Меня мучил кошмар, из которого я не мог выбраться. Я прекрасно осознавал, что всё вокруг меня нереально, но проснуться не получалось. Я бродил по пустым коридорам «Когтя» и умирал мучительными смертями. Меня рвали твари из выдуманных миров, выбрасывали в открытый космос без скафандра, топило в питательной жиже… 

То, что я проснулся, понял не сразу. Осознать себя в реальности помогла аккуратная культя на месте левой ступни. Мои руки и ноги были притянуты к ложементу судового херургеона. А голову мучил назойливый гул, как будто сотни ос решили устроить улей под черепушкой.

Меня мутило, и одновременно хотелось есть. Ремни не давали встать, а попытки пошевелиться отдавали болью. Места прилегания ремней к телу были растёрты до крови, несмотря на то, что их чем-то смазывали. 

От мыслей и догадок о происходящем отвлекли мерные шаги. 

— Ты очнулся! — раздался знакомый голос. 

— Панна, это ты? — я внутренне сжался, подспудно ожидая, что кошмары вышли на новый виток реалистичности. 

— Ты знаешь, где ты? 

Надо мной склонилось такое знакомое лицо. На нём смешивались и радость, и озабоченность. Именно это лицо меня успокоило, хотя где-то далеко в подкорке, сжатой пружиной, сидело ожидание того, что сейчас её проткнут и кошмар начнётся сначала. 

— Не уходи, прошу, не уходи! — закричал я, как только её лицо пропало из поля зрения.

— Я тут, не волнуйся, тише. — Её руки коснулись моей головы, но холод аугментированной кисти заставил дёрнуться. — Я тут, — уже тише повторила она. — Что ты помнишь? 

Что я помню? Я задумался.

— Нас загнали в угол. Мы отбивались, я стрелял, бил и бил… и когда казалось, что всё кончено, они полезли снова. А потом… я убегал, но не мог сбежать, меня догоняли снова, и снова, и снова… — дыхание участилось, и воздуха стало не хватать, пчёлы зажужжали с новой силой, и я начал погружаться в пережитые кошмары. 

— Тише. — Тёплая ладонь легла на мой лоб. — С тех пор как корабль погрузился в варп, многих мучают кошмары и странные звуки. 

Варп! Мы находимся в варпе! Меня как будто холодной водой обдали. Мир стал более чётким, разум прояснился. Пчёлы было зажужжали сильнее, но ментальная практика мгновенно задвинула их куда-то далеко-далеко. Но они не ушли совсем, я ощущал, что они есть, они жужжат, они недовольны. 

— Спасибо, теперь всё хорошо. 

— Благодари Омниссию, я слышала, что карательная группа, которая вас нашла, чуть там же и не порвала за оказанное сопротивление. Безмозглые трэлы, — недовольно произнесла она.

— Нас? Выжил ещё кто-то? 

— Да, один из матросов, его нашли рядом с тобой. Но разве это важно? 

Для меня это было важно, но сообщать об этом я не спешил. 

— Может, развяжешь меня? 

— Извини, без распоряжения учителя не могу. — Она отняла руку от моего лба.

— Учитель? Тебя можно поздравить? 

— Да. Он такой, он столько знает, он совершенно не похож на «них». 

Её голос лучился радостью и предвкушением. Почему-то от её слов мне стало немного грустно.

Из херургеона меня выпустили на следующие сутки. Порезы на ногах и особенно культя чесались немилосердно. А выданный гель от этого не помогал, а лишь, казалось, усиливал его. Выданный протез был совершенно обычным по моим меркам, хотя и изготовлен достаточно качественно. Он фиксировался к верхней части голени и совершенно не нагружал культю. Несмотря на малый срок заживления травмы, протез позволял достаточно сносно передвигаться.

Первым делом нужно было узнать состояние своих вещей. Особо меня интересовал сервочереп и инфопланшет. Затем стаббер и лазган. С первыми двумя вопрос решился быстро: как объекты, принадлежащие культу, они были сданы на хранение и дожидались меня. Этому немало поспособствовало и то, что перед схваткой я убрал их в контейнер с маркировкой «Деус Механикус».

А вот с оружием возникли проблемы. Пришлось составить запрос на имя хранителя судового арсенала, с требованием вернуть принадлежащие мне оружие. Немалые шансы на успех давал рапорт уже младшего офицера Агнелия о произошедших событиях. Да, мой знакомый выжил, отделался относительно лёгкими травмами и даже сумел продвинуться по службе. 

Рейд по нижним палубам сразу не задался, но, понеся потери в матросах и младших офицерах, старпом приказал распечатать противоабордажные арсеналы, и уже этому голодранцам противопоставить было нечего. 

Но что меня удивляло, так это то, что выживших матросов и боцманов продвинули по службе, а на место убитых взяли ту же голытьбу, которую недавно нещадно истребляли. Причём последние были несказанно рады и пытались максимально проявить свою лояльность, срываясь на бывших соседях по трущобам. 

Варп-переход должен был продлиться от двенадцати до шестнадцати дней. Несмотря на разведанный маршрут и относительно короткий прыжок, близость мелких варп-бурь накладывала свой отпечаток. 

Общая суматоха авральных ремонтов сменилась тягостным погружением в себя. Основная часть работ была свёрнута, и адепты по большей части были предоставлены сами себе. Из-за травмы я оказался в их числе. Первые дни после освобождения из херургеона я провёл в мастерской. К моему удивлению, реализация накопленных идей заняла немного времени. По крайней мере, той её части, на которую хватило материалов и запчастей. 

Встречи с Панной не прекратились. Казалось, что как пациент я интересую её намного больше. Немало совместного времени она уделяла моим травмам, как новым, так и старым. Ещё больше обсуждали механизированную аугментацию стопы. Я — со стороны механики, она же — с точки зрения нервов и передачи импульсов. 

Мне требовалась практическая смена деятельности, иначе сухая теория плавила мозг. Маясь от нереализованной потребности работать руками, я заглянул в ангар. Ранее оживлённое место сейчас стояло практически пустым. С момента перехода в варп исконные обитатели судна старались держаться поближе к центру судна, где чувствовали себя более защищёнными. И лишь слабовосприимчивые и лишённые выбора работали на периферии. Сразу вспомнилась авария в первые дни моего пребывания на судне, жертвой которой я едва не оказался.

Несколько жрецов копошились возле орбитального челнока. Но подходить к ним я не стал. Они были из пуритан, именно такое наименование закрепилось среди нас. Гулкий стон металла прошёл по всему ангару и заставил жрецов замереть. Они стали походить на испуганных кроликов. Ещё минуту после того, как звук прекратился, они стояли недвижимо, а после с ещё большим усердием и количеством благовоний принялись за литании. Казалось, их страх долетал и до меня. 

Кажется, я нашёл новую работу для себя. Осталось только добиться, чтобы меня допустили до неё. Когда я уходил, ещё один звук пронёсся по ангару, на этот раз он был похож на скрежет. Я видел состояние корпуса, я его варил. Для меня не было ничего удивительного в том, что старый корпус стонет после ремонта. Множественные локальные тепловые деформации никогда положительно не сказывались на внутренних напряжениях металла. 

К работам с шаттлами и другой техникой меня допустили только спустя два дня с момента подачи запроса. Он был объёмный, я постарался приложить пикты, акты и протоколы по прошлым работам с двигателями из тех, что сохранились на моём инфопланшете. Мне нужно было сразу показать свои знания, опыт и компетентность в этих работах. Вместе с заданием я получил и вполне исчерпывающий пакет данных на шаттл. Пикты схем и механизмов были неполные, но позволяли хоть от чего-то отталкиваться. А вот литаний, молитв и ритуалов было преизрядное количество, и через их реальный смысл ещё предстояло продираться. Порой они даже повторялись, различаясь лишь в несущественных мелочах вроде разновидностей священного масла или количества прочитанных литаний.

Первое моё появление в ангаре у соседнего с пуританами шаттла вызвало оживление в их рядах. Они переговаривались между собой, глядя, как я совершаю обход и заглядываю в технические лючки, сверяясь с инфопланшетом. Порой до меня долетал приглушённый писк их бинарной речи. Не желая ещё больше смущать наблюдателей своим неуважением, я приступил к обрядам и литаниям из переданного мне пакета, попутно пытаясь разобраться в их исконном смысле. Самое удивительное, что я отметил, так это возникшее чувство удовлетворения, как от хорошо проделанной работы. Гул пчёл, про который я было забыл, снова возник где-то далеко на периферии. А к чувству удовлетворения примешались нотки незаконченности. Это заставило меня остановиться и погрузиться чуть глубже в свои ощущения. Они были чем-то отдалённо схожи с тем чувством эйфории, которое я ощущал во время коллективных месс в храме Деус Механикус. Первое знакомство с челноком несло сдвоенные чувства. Первое — я прикоснулся к чему-то новому или как будто вспомнил хорошо забытое старое. Второе — челнок был не просто изношен, можно было сказать, что его убили. Летать на нём было попросту опасно! Настоящая лотерея: что из систем откажет первым.

Нужно было изучить подробнее присланные данные с точки зрения найденных неисправностей и переварить новые ощущения. А комфортнее всего это было сделать в моей мастерской. 

Металлический стакан с заваркой приятно парил перед лицом, а кусочек солёного крекера медленно расползался во рту. В отличие от трав с Жао-Аркад, запасы галет неуклонно таяли. Этому способствовали наскоки одной неуёмной особы. Инфопланшет едва слышно тренькнул. Вчитавшись в сообщение, я понял, что сегодня запасы крекеров уменьшатся ещё сильнее. Получив команду с инфопланшета, магнитный замок щёлкнул, и в помещении стало на одного адепта больше. Дверь за спиной мягко закрылась, и повторный щелчок оповестил, что мастерская снова отрезана от мира. 

Человеческая рука легла мне на голову, в то время как аугментировннная кисть раскрывшимся пинцетом молниеносно подхватила со стола кусочек крекера. Над головой раздался хруст. 

Панна так и не научилась смаковать их, растягивая удовольствие, вместо этого жадно сметала всё в области видимости. А вот мою нелюбовь к прикосновениям аугментированной конечности заметила быстро. Без необходимости она старалась не пользоваться ею. Это было странно с точки зрения адепта Омниссии, но особо с расспросами она не лезла. Её рука было скользнула под мантию и ниже, но была остановлена моей. Мысли блуждали в схемах шаттла и текстах литаний, мне было не до «эмоциональной разрядки через стимуляцию биологической составляющей», как именовала этот процесс Панна. 

Инфопланшет снова тренькнул. Скосив взгляд, я слегка сморщился. Сгорел сарай, гори и хата. Процедура с замком повторилась. На этот раз под ударом оказался стакан с горячим напитком. Панна же уже сидела рядом, слегка отстранено и надменно. Как будто всегда так и было. 

По другую от неё сторону на металлический короб приземлился здоровяк с лысой головой с шестерёнкой. Будто следуя дурному примеру, Маяр сокращал мои запасы чая. 

Его бдения на оружейных палубах закончились немалым успехом. Подробностей не знаю, но его отмечали, а то, что он смог сохранить статус ученика, само по себе значило немало. Так я и сидел, окружённый хрустом галет и присёрбыванием отвара. Раздражение и злость копились с каждым новым звуком, и вот, когда они уже были готовы вырваться наружу, передо мной появились стакан и надкушенная галета. Пришла моя очередь издавать звуки. Смакуя галету и запивая уже подстывшим терпким чаем, я пытался понять, как эти засранцы так тонко чувствуют нужный момент. 

— Завтра мы выходим из варпа, — нарушил тишину Маяр.

— С чего ты это взял? — с недоверием спросила Панна.

— Мы окончательно прекратили работы с макробатареями и зарядными элеваторами. Теперь там носятся трансмеханики, уговаривая духов машины обеспечить надёжную связь макробатарей и корабельных ауспеков. — Весь его вид говорил, что это должно быть понятно и самому тупому послушнику на свете.

— Как продвигается твоя работа? — этот вопрос был адресован уже мне.

— Механизмы изношены, а дух машины всё ещё беспокоен, — отделался я общими фразами. 

То, что мне подсунули полную развалюху, было понятно ещё в самый первый день. Удивительным оставалось то, что ещё недавно она умудрялась совершать рейсы. Общий износ агрегатов, некомплектность некоторых критически важных узлов, рассогласованность систем управления и навигации. Проще было указать то, что там работало исправно. Про отсутствие таких систем, как пожаротушение и резервное жизнеобеспечение, я вообще не говорю. 

Радовала только возможность украдкой наблюдать за группой пуритан. Моё присутствие вызвало в них соревновательный порыв. Количество священного масла, благовоний и литаний выросло в разы. Порой я едва сдерживал смех от тех перлов, что они отмачивали. Вишенкой же на торте стало торжественное окунание турбины в ванну со святым маслом. При её пробном запуске я ожидал взрыва и опасался, как бы и мой труд не зацепило обломками. Но всё ограничилось столбом дымной копоти, затянувшей добрую половину ангара. К моему глубокому изумлению, турбина проперделась, прочихалась и стала работать ровнее, лишь изредка подкашливая не до конца сгоревшим прометием. Надо было видеть эту троицу. Казалось, гордость и самодовольство, которые они излучали, примут овеществлённый вид, и его можно будет собирать лопатами. 

Мои дела шли с переменным успехом. Я занимался только первоочередными системами. Переборка и чистка турбин были одними из самых простых задач. С нагнетателями и дозаторами прометия было сложнее. Детали на них пришлось где-то восстанавливать, а где-то и подпиливать напильником, подгоняя по месту. Сильно выручила возможность разместить заказ на ряд деталей у более опытных адептов.

Второй по сложности задачей было заново проложить трассу от бортовых аккумуляторов и систему энергоснабжения в целом. Базовый проект предполагал не только резервирование основных систем, но и резервный источник питания, ячейка которого, по следам пыли, пустовала уже давно. Добиться выдачи километров кабелей оказалось куда труднее, чем заменить их. Благо сам проект был весьма эргономичен в плане технического обслуживания и ремонта. Как-никак тысячелетия инженерной школы и отработки проекта. 

Трудности возникли с системой управления и навигации. Я утонул в нагромождении кода и логике передачи данных. Различные блоки могли общаться не привычными мне инструкциями, а набором бинарных команд. Но в этом мне помог приглашённый трансмеханик. За два часа он вычистил всё, что считал лишним, залив со своих носителей то, что посчитал необходимым, и авионика челнока заработала как нужно. Мне осталось произвести в строгом соответствии указные им ритуалы и литании. Почти ничего не понимая в произошедшем, я скопировал инструкции на каждом блоке и твёрдо решил не погружаться пока глубже. 

Испытания турбин я проводил втайне от пуритан. Двигатели мерно гудели. Плавно увеличиваемая мощность отдавалась гулом в корпусе, когда челнок стремился оторваться от захватов, намертво прижавших его к палубе. Когда я заглушил турбины, мне почудился вздох разочарования, что аппарату так и не дали сорваться в полёт. Аппарель закрылась с лёгким скрежетом.

— До завтра, друг, до завтра, — едва слышно проговорил я, постучав по фюзеляжу челнока.

Сбоку стоял такой же челнок, над которым работали пуритане. Его борта блестели, не только отполированные, но и натёртые маслом. Меня пробрала лёгкая злость и даже разочарование, но на кого оно было направлено, я не стал разбираться. 

Мы уже вдвоём разрезали космос после выхода из варпа. На завтра были назначены смотрины и приёмка машин пилотами. 

Приёмка началась с самого утра. На палубе было оживлённо. Первым осматривали челнок пуритан. Комиссия, осмотрев его внутри и снаружи, дала добро на запуск. Турбины чихнули дымом пару раз, но вскоре вышли на стабильный режим, и аппарат, вильнув на курсе, покинул ангар.

Мой челнок снаружи обходили дважды. Старший пилот недовольно поцарапал ногтем дюзы, покрытые патиной ржавчины и нагара, и вытер палец об робу рядом стоящего техника. Аппарель открылась с ожидаемым скрежетом. Это вызвало ухмылку присоединившегося жреца-пуританина, а лицо старшего пилота стало ещё более кислым. Гидроцилиндры аппарели были слегка искривлены, что и приводило к противному скрипу. Но финальное запирание аппарели производилось Г-образными зажимами и обеспечивало надёжную герметизацию. Замены им не было, а изготовить пару двухметровых цилиндров было весьма хлопотно. Процессия углубилась внутрь. 

— Постой, — поймал я пилота, приписанного к этому борту. — Ручки газа, как и турбины, хорошо отрегулированы. Дёргать в разном положении их не нужно!

— Вы разговариваете?! — прервал меня уже пожилой пилот. На его лице читалось немалое удивление.

— Мне продолжать или нет? — разозлился я. 

— Да-да, прошу вас, почтеннейший. Просто ваш брат обычно не нисходит до разговоров, особенно пояснений, — выставив ладони пред собой, он сдал немного назад.

— Так вот, ручки держи ровно, рыскать на курсе шаттл не будет. Подачу прометия добавляй плавно, мощность может быть выше, чем ты ожидаешь. Я вычистил форсунки с насосами, так что первичного падения тяги не будет. Авионика работает отлично.

— Чего?

— Я говорю, когитаторы и системы управления работают без сбоев. 

На что мне довольно кивнули. 

— Резервного питания хватит на двадцать минут. 

В этот момент освещение моргнуло, сменившись на красное, а над кабиной пилотов запищал зуммер. Проталкивая, я пробрался внутрь. Возле блока аккумуляторов стоял техножрец и, уставившись на красное освещение, быстро тарабанил молитву. В его руке был зажат кабель с клеммой питания. Отодвинув его плечом, я вернул кабель на место. Зуммер стих, а освещение вернулось в норму. Вся делегация уставилась на меня.

— Аварийная система питания, — веско произнёс я. 

Все важно покивали, попересматривались и вернулись к прерванному занятию. Напряжение, сжавшее грудь, немного отпустило, а техножрец куда-то смылся. Не зря я, похоже, тайком скручивал лампочки с погрузчика. 

Наконец-таки дали добро на взлёт.

— Это что такое было? — уже возле трапа поймал меня пилот. 

Я вернулся внутрь и открыл лючок с резервной батареей. Это был обычный аккумулятор от сварочного, дополненный блоком зарядки.

— Это резервное питание. Как только оно запустится, начинай молиться Императору. У тебя будет пятнадцать минут на это. Потом системы отрубятся. 

— Надо же, а я там обычно амасек хранил. Кхе-кхе, прочистить дюзы, так сказать. 

Турбины запустились плавно, размеренный гул разошёлся по ангару. Челнок оторвался от покрытия и, плавно набирая скорость, проткнул пелену щита. Теперь можно было вздохнуть с облегчением и пойти снять накопившийся стресс.