Разбудил меня входящий писк инфопланшета. Его частый и высокий сигнал извещал о высоком приоритете сообщения. Сон сняло как рукой, но вот натруженная плоть требовала продолжить отдых. Находясь постоянно в среде культа, я начинал постепенно пересматривать своё отношение к плоти. Стоит ли повышенная продуктивность и срок жизни отказа от биологического тела и частички своего я? Жить долго и хорошо хотелось, но то, что сейчас культ мог мне предоставить, меня не устраивало. А на то, чтобы создать что-то более качественное, нужны знания и время. Ни тем ни другим я не располагал.

Откинув задумчивость, я вчитался в призывно мигающее сообщение. Оно пестрело директивами, распоряжениями, ссылками и прочим. Но самое важно было то, что заверялось оно как магосом Миртаром, так и старпомом Юцианом Силвалеттэ. Можно сказать, что это был вездеход на уровне бумаги кардинала Ришелье. А если опустить всё многословие, то мой доклад о проведённых работах крайне высоко оценили на самом верху, особенно ту часть с пиктами и анализом состояния корпуса.

Ещё раз прочитал присланный документ, проверил цифровые печати и ключи, убедился, что о найденном нами оружии там не упоминается ни слова. Объём поставленной задачи поражал. Указывался весь левый борт, а в качестве первоочередных участков назначались зоны с макробатареями, торпедами, антеннами корабельных ауспеков.

Срок был три недели, и как я догадывался, именно через это время мы покинем систему и перейдём в варп. Между строк мне читалось: «Раз такой умный, сделай всё, чтобы успеть как можно больше».

Столовая была пуста. Только ёмкости с питательной кашей и витаминизированным напитком стояли на отдельном столе. Ешь сколько влезет, загвоздка была в том, что эту гадость приходилось заталкивать в желудок через силу. Параллельно я обдумывал, что и где смогу получить. В стойле я видел сервиторов в сварочном обвесе, они бы мне сильно пригодились. Дымовые шашки или материал, из которого их можно сделать. Регенерационные патроны для системы костюма, ремонтные пластыри, сухой паёк. Может, удастся выцепить что-то специализированное…

Меня прервало поглаживание по бедру. Это было настолько неожиданно, что я дёрнулся в сторону. Рядом сидела Панна с протянутой в мою сторону рукой. Одна из немногих женщин в нашей экспедиции, а ещё одна из тех, кого откатили с ученика до послушника. Она шла по пути биолоджикс, и несмотря на свой возраст — двадцать три года — и текущий статус послушника, щеголяла аугментированным протезом кисти с необходимыми инструментами.

— Ну я же вижу реакцию твоей плоти, мне как раз не помешает выброс правильных гормонов для стабилизации своего эмоционального состояния. Мне кажется, и тебе тоже.

— Плоть слаба, — буркнул я, уже опостылевшую истину. Она не была особо привлекательна, но секса хотелось до дрожи в конечностях. Пубертат подходил к своему пику, и тело реагировало выбросом гормонов вопреки взрослому разуму. Нравы были свободные, но бояться половых инфекций не стоило, тем более от Механикус, идущего по пути биалоджикс. Оставались ещё внутренние игры и возможность подставы…

Мои размышления прервали прикосновения к плечам и массаж шеи. Вот тут я уже не смог сдержать трепет, блаженно сощурившись. Напряжение последних месяцев требовало выхода, и я сдался… Единственным укромным местом была моя мастерская, туда-то я и потащил Панну.

Первый секс был быстрым и закончился распитием фляжки паршивого амасека. Его вытащила Панна из поистине бездонных одежд Механикус. Её тощее тело, измученное детским недоеданием, не особо манило, груди почти не было, а вот кое-какой опыт чувствовался. Она массировала спину и плечи, давая время на отдых, а я получал от этого удовольствия, наверное, не меньше, чем от оргазма.

— Почему ты слил жидкость на пол, а не в меня? — неожиданно задала она вопрос.

«Я что, совсем дурак?» — хотелось мне ответить.

Но моё молчание было истолковано иначе.

— Ещё в самом начале мой бывший учитель провёл операцию и удалил органы, ответственные за размножение.

Её тон казался слегка грустным. Но жалость в этом мире — это роскошь для поистине богатых. Поэтому жалеть я её не собирался.

— Бережёного Омниссия бережёт — недовольно буркнул я, когда массаж прекратился.

— Ты мне не доверяешь? — скорее констатировала, чем спросила она.

— А разве стоит? Каковы твои цели? Чего ты добиваешься?

— Я думала, путь у нас один, служить воле Омниссии, разве нет?

— Путь, может, и один, а вот дороги на нём разные.

Молчание затянулось.

— Ты знаешь, материал для сервиторов мы выращивали сами. Это были пустые болванки… здесь всё иначе. Они кричат и хотят жить. Когда я помогаю во вскрытии черепа и удалении лишних участков… их взгляд, полный боли, тоски и мольбы… он что-то делает со мной. Я не знаю, сколько ещё выдержу. Порой мне хочется также удалить все эмоции из себя. — Она опрокинула фляжку с амасеком себе в горло.

Допить я ей не дал, вырвал фляжку и опустошил последние глотки. Отойдя, достал из ящика пару галет. Это были первоклассные галеты, доработанные мной. Кристаллы натрий хлора достать было нетрудно, но вот галеты, присыпанные солью, были гораздо вкуснее.

Она сидела на полу, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Я сунул в рот ей галету, приобнял и начал поглаживать по голове. «Жалость — это роскошь», — твердил я себе, но так хотелось эмоций и человеческого тепла, что я решил позволить себе немного этой роскоши.

— Всё проходит, и это пройдёт. С молитвой Богу-Машине ты обретёшь твёрдость. Ты привыкнешь. — продолжал успокаивать я её. В тот момент я не знал, к кому были больше обращены мои слова: к ней или же к самому себе.

— Ещё разок? — спросил я. Ответом мне стал кивок, а на ладонь упала капля.

Мою мастерскую покидала уже уверенная в себе женщина, равнодушное лицо истинного адепта Бога-Машины. Но в глубине её глаз что-то изменилось. Суть этих изменений мне только предстояло понять.

— Ты выглядишь ребёнком, но в тебе есть рассудительность и… Омниссия благоволит тебе. — Это были её последние слова перед тем, как она покинула мастерскую.

Потерянного времени было не жаль. Не помню, чтобы я ощущал себя на таком эмоциональном подъёме. Но мне предстояло обойти ещё немало мест и подготовиться к работам.

За расходниками проблем не стало, мне выделили всё, что запросил, и даже подобрали кое-что из отходов, дающее чёрный густой дым. Но вот оборудования просто не было. Всё, что было привезено, уже давно раздали более привилегированным членам культа. Кое-как смог обзавестись запасной батареей к лазпистолу  и обрезками труб. На них были свои планы.

С сервиторами повезло больше. Они были общей собственностью культа и выдавались под конкретные задачи. Поэтому мне обломились целых две единицы, заточенные под сварку конструкций и оснащённые дыхательной системой под регенерационные патроны. В открытом космосе они работать не смогут, а вот в разрежённой среде — вполне себе. На этот раз расходников, сухпая, воды и прочего мы тащили куда больше. Суммарно я рассчитывал провести в рейде не менее недели. Больно уж долгим был путь туда и обратно. Грузоподъёмность возросла в основном за счёт рамочного ранца, сваренного под спину сервитора. Хотелось бы, конечно, собрать вторую тележку, но времени для этого уже не было, как и материалов для сбруи.

Текущей моей целью были матросские кубрики у перехода на нижние палубы. С печатью старпома я рассчитывал получить не менее десятка вооружённых матросов в сопровождение, а заодно захватить старого знакомого.

Младший лейтенант, ознакомившись с моим предписанием, выделил десяток матросов без особых препирательств. И даже выдача провианта не потребовала усилий. А вот выдавать стабберы он долго не хотел, ограничившись, в конце концов, четырьмя единицами, лично распределив их. Настоящий бой мне пришлось выдержать ради Агнелия. Тот находился на гауптвахте и был под следствием. Второго матроса уже успели расстрелять, найдя при обыске запрещённые наркотики.

Лейтенант постоянно связывался с кем-то, уточнял и отказывал мне. Я же апеллировал к печати и распоряжению старпома, взывал к духам машин и выказывал готовность пойти хоть к самому вольному торговцу, если не добьюсь своего.

Спустя битый час Агнелий-таки предстал передо мной. Прошло немногим более суток, а он был измождён, избит и осунулся. Трудно было понять, рад он видеть меня или проклинает тот день, когда мы повстречались. Матросы получили ножи и стабберы, рюкзаки с провиантом и последние наставления от офицера. Поклажу Агнелия пришлось разместить на сервиторе. Агнелий сопротивлялся, но было видно, что свой груз до места он не донесёт.

На удивление до выбранной зоны проведения работ мы добрались без происшествий. Я уже гораздо лучше понимал логику туннелей и переходов, расположение технических узлов. Матросы разговаривали неохотно и старались отделаться общими фразами. А вот Агнелия мне удалось разговорить, правда, лишь когда мы слегка отстали от общей группы.

— Найденное оружие всех взбудоражило. Появились слухи о пропавших матросах и офицерах. До этого их покрывали, не желая докладывать. А ещё ходят разговоры о готовящихся чистках нижних ярусов, больно уж «крысы» расплодились. Но вы должны понимать, что из карцера не особо-то новости и узнаешь.

Да даже то, что он смог узнать, вызывало уважение к его талантам. Агнелий может стать весьма полезным ресурсом в будущем, если не скончается раньше.

Атмосфера в зоне работ присутствовала, хотя воздух и был слегка разрежён. Матросов я поделил на двойки. Три пары назначил в патрули, а оставшихся оставил в импровизированном лагере со снаряжением, в качестве отдыхающей смены.

Первым делом я нашёл и ликвидировал все утечки. Но моим главным козырем должен был стать сервочереп. Именно на основе составленной им карты дефектов я планировал выдавать задания сервиторам. Пока что он справлялся на твёрдую троечку. Результат его трудов требовал ручной правки и просмотра. Но я собирался это изменить за счёт накопления статистической базы и уточнения критериев значимых дефектов корпуса. К сожалению, увязать сервиторов и сервочереп в единую систему, способную диагностировать и ремонтировать самостоятельно, было выше моих сил.

Спустя сутки моя роль уже сводилась к периодическому обновлению заданий для сервиторов и оценке тех повреждений, которые не подпадали под установленные критерии для сервочерепа. Давно уже у меня не было столько свободного времени. Я перелопачивал доступные мне данные, возвращался к тем, которые оставил на потом или пробежал в спешке. Разбавлялось это лёгкими упражнениями и прогулками по мосткам. Подгадывая моменты между выставленными мной же патрулями, я предавался медитациям и отрабатывал упражнения по защите разума от влияния варпа. Чем дальше, тем сильнее я убеждался, что отсутствие практических приёмов работы с этой энергией — это благо. Я бы точно не устоял попробовать их, и кто знает, к чему бы это привело.

В конце каждых суток в сопровождении четырёх матросов я отправлялся к ближайшему узлу и отправлял рапорт о текущем прогрессе. Изначально я ждал полчаса, но комментариев, уточнений или новых распоряжений не поступало. На шестые сутки к моменту исчерпания материалов ответа я ожидал уже не более пятнадцати минут. Этот рапорт не стал исключением. Я получил отметку о том, что он доставлен до адресата, и направился с группой к кубрикам.

Принимал матросов уже совершенно другой офицер, но на всех проходящих читалась печать обеспокоенности. К удивлению, практически тут же Агнелий был отмечен синей нарукавной повязкой за внесённый вклад в безопасность корабля. Для нижних чинов более высокой наградой могла служить только красная повязка. Она выдавалась за беспримерную храбрость, проявленную в бою. Любая из них служила поводом для возведения в следующий ранг в случае освобождения вакансии. Похоже, его отсутствие сказалось лучшим образом на проведении расследования.

Моего же возращения страстно дожидался другой человек.

Почти у границы нашей зоны меня встретил незнакомый механикус. Он был облачён в одежды магоса, а демонстративно подвешенный над плечом сосуд с зеленоватым содержимым намекал на его немалый возраст и положение. Человеческой плоти в нём осталось совсем немного, а места соединения плоти и металла были синюшного цвета. Общий вид скорее отталкивал, чем вызывал трепет перед стезёй Деус Механикус. Сразу было понятно, что это адепт местной ячейки культа. На Жао-Аркад уровень интеграции плоти и металла был значительно выше.

Бинарная трель прервала мои размышления. Я судорожно полез за инфопланшетом — активировать программу переводчика.

«Прошу меня простить, мой уровень посвящения ещё не позволяет напрямую воспринимать священный технолингво», — набрал я на планшете, и тот разразился писком.

«Вы давно сошли с истинного пути нашего культа. И будь моя воля, вы бы отправились обратно незамедлительно, — перевёл мне планшет его очередное высказывание. — Но для тебя я могу сделать исключение. Присоединяйся — и ты познаешь истинную силу верного пути! Будешь усердным, и перед тобой раскроются тайны этого священного судна. Варп-двигатель, генератор поля Геллера, и множество других священных механизмов Деус Механикус. Твой мир не сможет дать и крупицы того, чем обладаем мы! Вернись на истинный путь!»

Этот магос был прав. Жао-Аркад утерял множество ключевых технологий этой вселенной. Но за тысячелетия выживания смог сохранить и приобрести иные… Я не знал, сколько магосу лет, но самое главное — я не хотел становиться уродливым комком технологий и разлагающейся плоти. Быть похожим на существо передо мной. Быть запертым на этом судне до конца своих дней!

Теперь стоило подобрать слова так, чтобы хотя бы не обозлить его вконец.

«Чаша ваших знаний велика, и я признателен, что вы снизошли до меня. Но я не могу оставить свой мир, своих братьев. Они сделали для меня многое. Открыли и помогли ступить на путь служению Богу-Машине».

«Мы все служим Ему!» — перевёл мне планшет.

«Да, вот только ваша группа как-то позабыла об этом!» — хотелось ответить мне.

«И всё же я не могу принять ваше предложение, почтеннейший».

«Знай, далеко не все твои братья разделяют это», — на этих словах он удалился.

Я так и не узнал, кто именно разговаривал со мной. Наверняка он представлялся в первой части бинарной передачи, но записать её я не успел. Вот и ещё одна задачка на будущее.

Слова неизвестного магоса оказались пророческими. За следующую неделю моего отсутствия нас покинуло одиннадцать техножрецов. Сманенные посулами и обещаниями, они перешли в ячейку исконных служителей судна. Это был серьёзный удар по нашей сплочённости и продуктивности. И было непонятно, сколько ещё нас покинет в ближайшее время.

Магос Миртар рвал и метал, но максимум, чего смог добиться, — это вернуть оборудование, которое ренегаты унесли с собой. Оно было цело и исправно, хотя и носило следы разборки и изучения. Что подталкивало на мысли, что в их культе не всё так прекрасно, как мне рассказывал неизвестный магос. Оставалось надеяться, что наших бывших братьев так же не разберут на винтики для изучения.

Конец второй недели сварочных работ ознаменовался значимым событием. Не знаю, чего это стоило магосу Миртару, но к нам прислали «подкрепление». Это была группа из девяти адептов во главе с магосом биалоджикс. Он выглядел как самоходная реанимационная станция на колёсиках. Этот магос был не просто стар, можно было сказать, что он был древним. Множество механизмов на его самоходной платформе были предназначены одной цели — продлить его жизнь ещё немного. В чревах транспортников он привёз и мобильный херургеон. Его следовало со временем развернуть и дополнить до полноценного. 

Главное, что наша ячейка культа получила доступ к надёжному медицинскому обслуживанию и возможности к полноценному обслуживанию и установке аугментаций. 

За эту неделю нас покинули ещё шестеро. В основном послушники, которые раньше были учениками. Из тех, кто не достиг статуса полноценного жречества, остались лишь трое: я, Маяр и Панна. Маяр практически всё время проводил на орудийных палубах. Кроме меня, он был единственным, кто смог удержаться в статусе ученика. Трудно судить, что было тому причиной: везение или жёсткое воспитание на оружейных кузнях Жао-Аркад. В последнее время я с ним не пересекался, в отличие от Панны. 

Она ждала моего возвращения у мастерской и забирала не меньше двух часов. Мне всё больше и больше нравились наши встречи, особенно посидеть и обсудить рутину, когда она, обняв, клала подбородок мне на макушку. Но как только наш херургеон развернут, времени ей станет так же катастрофически не хватать, как и мне. 

Шла середина третьей недели моих работ. Я занимался корпусом в районе жилых палуб нижнего яруса. Механизм работы был отточен, и я коротал время написанием чат-программы для общения через сообщения низкого уровня. Если не задаваться конкретной целью, то отследить такую переписку крайне сложно. Для увеличения устойчивости сообщение разбивалось на мелкие пакеты и, имитируя технические сообщения, добиралось до адресата случайными маршрутами. Скорость такой передачи страдала, пакеты терялись, и их приходилось отправлять заново. Время доставки в минуту или две я считал вполне достойной платой за возможность относительно приватно пообщаться. 

Меня отвлекли двое матросов, отправленных в патруль. Они были взмылены и обеспокоены. Сообщив о множественных голосах и звуках толпы, доносящихся из коридоров, они ожидали дальнейших распоряжений. Не прошло и двух минут моих раздумий, как вернулись и остальные два патруля с аналогичной информацией. Это значило, что кем бы они ни были, но мы отрезаны и свободных коридоров, чтобы сбежать, не осталось. Вариант, пришедший в голову, мне не нравился. Заварить все аварийные переборки, ведущие в этот сегмент, я не успею. Звуки толпы уже доносились и сюда. Оставалось заварить одну из переборок и таким образом прикрыть хотя бы спину. 

Мы стояли в узком коридоре шириной метра два и вслушивались в приближающийся гомон. Переборка за спиной ещё отдавала теплом от свежей сварки. Я надеялся, что сервиторы, выставленные в передние ряды, отпугнут толпу. Матросы, стоя по трое в ряд, были второй линией обороны. Перевёрнутая тележка, трубный ранец и ящички с расходниками представляли эрзац-баррикаду перед ними. Агнелия я оставил рядом, передав свой стаббер. Согласно уже сложившейся традиции, я жалел обо всём на свете: о лишь одной запасной батарее к лазпистолу, дрянному вооружению матросов и оставленной в мастерской вундерваффе, очередной апгрейд которой я затеял. 

Разъярённая толпа неслась на нас, надежды на устрашающий вид сервиторов окончательно улетучились, но триггером, который всё запустил, стал выстрел, срикошетивший над нашими головами. 

— Протокол «Немезида», — перекрикивая толпу, отдал я команду сервиторам. 

Две машины, слияние плоти и металла, устремились вперёд, навстречу толпе, набирая скорость. Словно волнолом, они встретили тела, треск костей был слышен даже сквозь окружающую какофонию. Одно из тел перелетело через сервиторов и упало мёртвой куклой на пол. 

С каждой секундой продвижение сервиторов замедлялось. Они размахивали конечностями и порой мешали друг другу. Уже мёртвые или агонизирующие тела висели на них, замедляя ещё больше. Спустя минуту свалили одного. Второй начал отступать под напором тел. Освободившееся пространство позволило ему действовать более удачно, но, запнувшись об одно из тел, он рухнул и, барахтаясь, был похоронен под напирающими телами. 

В этот момент матросы открыли огонь. Десяток секунд — и пять стабберов опустошили свои барабаны. Метра три толпы просто снесло, казалось, что они вот-вот побегут, но безумие было сильнее. Волна, колыхнувшаяся было назад, поползла по трупам. До баррикады они добрались раньше, чем вы успели бы перезарядиться. 

Второй залп был уже разрозненный. Какое-то время казалось, что мы сможем их удерживать, но удары в заваренную переборку всё изменили. Створка стояла намертво, но матросы, напуганные гулкими ударами со спины, начали оборачиваться. Это стоило жизни одному, потом второму, нас оттеснили от баррикады, и начался ад.

Дальнейшее я помню эпизодами. Впереди матрос длинным ножом отмахивается от поредевшей толпы, я стреляю из лазгана в оскаленное лицо. Следующий эпизод. Завал из тел уже на уровне моей головы. Взявшись за ствол лазгана, я пытаюсь проломить висок здоровенному мужику. Над ухом рявкает стаббер, и тело, пробирающееся левее, обмякает на завале из тел, увеличивая его высоту. Следующий кадр. Слева на полу кто-то борется. Я их не вижу, только удары, прилетающие вскользь. На меня прёт тщедушный мужичок и размахивает мачете. Я, лёжа на спине, пытаюсь отползать, одновременно отбрыкиваясь ногами. Из оружия в моей руке только универсальная отвёртка для когитаторов. Очередной взмах ржавого мачете срубает мою ступню. Та повисает буквально на лоскуте кожи. Я вижу триумф на обезумевшем лице. Оно и седые волосы не такого уж и старого человека забрызганы моей кровью. 

Приходил в себя я долго. Это было сродни отходу от наркоза. Я не мог понять, где я и что происходит. Рядом, также привалившись к гермостворке, сидел Агнелий. Из его рассечённого лица кровь медленно стекала на вздымающуюся грудь. Он тупо пялился на завал из тел. 

— Мы отбились?

— Милостью Императора! — еле слышно выдохнул он. 

Я перевёл взгляд на себя. Подбородок обессиленно упал на грудь. Она вся была залита кровью, впитавшейся в мантию. Теперь она была буро-алой. «Наконец-то я похож на полноценного жреца», — подумалось мне. Левой ступни не было. Чуть выше был туго затянут мой ремень. Кто его затянул, я не помнил. 

— Ты это слышишь? — спросил Агнелий.

— Нет. А что там? 

— Идут. У меня руки не шевелятся. А в стаббере ещё должны быть выстрелы.

Я нащупал его руку, сжимающую оружие. Стоило коснуться его руки, как хватка ослабла, и я смог подтянуть такое тяжёлое оружие. Взвести курок было той ещё задачей. 

Уже и я начал различать шуршание растаскиваемых тел. Как только показалась тень, я поднял дрожащее оружие на уровень глаз и выжал курок. Грохот выстрела отозвался звоном, а следом стаббер, прилетевший мне в лоб, отключил сознание.