Я уже третью неделю занимался «Фуриями». Это огромные боевые машины, чьи размеры можно сравнить с двухэтажным «Боингом» моего мира. И несмотря на свои размеры, места для четырёх членов экипажа было не так много. Всё пространство съедали два плазменных генератора, двигатель, системы жизнеобеспечения и, конечно же, броня. Что говорить, если толщина бронестекла достигала 1200 миллиметров. Из вооружения «Фурии» имели два монструозных лазера. По крайней мере, для моего прошлого мира они были бы такими, тут же они не представляли из себя чего-то сверхъестественного.

На удивление перехватчики были в неплохом состоянии, которое выходило из правильно проведённых процедур консервации. Я проводил обряды диагностики и проверки одной машины за другой и устранял мелкие недочёты. Тесты плазменных ректоров на холодную выдавали все положенные отклики, проходили все известные мне обряды и были готовы к запуску. Но запускать их не хотелось.

Пытаясь отсрочить момент запуска, я даже подключил к работе Маяра, и вместе мы запитали от корабельной сети и испытали лазерное вооружение на минимальной мощности. Лазерные импульсы эффектно плавили стопки листов негодного металлолома. После испытаний оставались лишь бесформенные груды металла, дышащие жаром не до конца остывшего металла и низкокачественного керамита.

Закончив литании благословения, я остановился, глядя на ведущий генератор «Фурии». Мне тут же в спину ткнулся «хвостик», звякнув кадилом об пол, и начав причитать себе под нос. Я давно уже не обращал внимания на её мелкие заскоки, по крайней мере в тех случаях, когда мы были не одни.

Кивнув, я решительно начал переключать тумблеры и открывать краны подачи водородной смеси топлива. Всё проверено и перепроверено по десятку раз, нужно выводить генератор на холостой ход…

— Дядя, не нужно. Стой, не делай этого. Они против! — до меня, поглощённого решимостью и погружённого в священнодействие, не сразу дошло, что малявка пытается меня одёрнуть. Хотелось оттолкнуть её и наконец-таки закончить с этими реакторами, получив то, что причитается мне по праву, то, что давно уже должно быть моим! Но какие-то чувства из прошлой жизни не позволили мне это сделать. Уже положив руку на рычаг инициации поджога, я замер. Оставалось повернуть его, снимая блокировку, и вдавить вниз до упора. Сразу после этого инициирующий луч подожжёт топливо в ядре и запустит реакцию синтеза.

Обернувшись, я увидел заплаканную Панну, чьё лицо искривил ужас. Её ручки безостановочно теребили балахон. Казалось, что ещё полминуты назад всё было хорошо, но её лицо говорило, что рыдает она уже давно. Вспомнилось, что процедура запуска реактора занимает не менее двадцати минут. Я обернулся и отдёрнул руку, которая уже сама наполовину провернула предохранитель.

— Что, чёрт возьми, происходит? — пробормотал я.

— Дядя, не нужно, это неправильно! Им будет плохо, — сквозь слёзы, всхлипы и ручьи соплей пыталась донести что-то до меня малявка.

Я уселся на пол, и забормотал мантры. Жужжание, которого как бы не было, резко, как волна, накатило и так же резко схлынуло. Варп, ублюдский варп! Последнее время я был так поглощён работой, что совершенно забыл про тренировки разума. А эта тварь подкрадывалась и маскировалась. Она выжидала! И нанесла удар.

Я довернул запал в режим блокировки и в таком состоянии плавно опустил его. Сегодня запуска не будет. Теперь нужно продуть ядро азотом до его полной очистки от топлива.

— Рассказывай, — обратился я к девчонке, которая уже начала успокаиваться.

— Я говорила, но вы не слушали! Я трясла, пыталась остановить, но вы не обращали на меня внимания. Почему, почему, учитель?! — похоже, она опять погружалась в истерику.

— Истинный служитель Омниссии не поддаётся эмоциям, ведь эмоции… — я замолчал, предлагая продолжить уже ей.

— …эмоции ведут в бездну, и лишь разум и логика способны вывести нас в к свету Омниссии. — Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, затем ещё и ещё.

— Вижу, мои уроки не прошли зря, а теперь расскажи, почему мне не нужно запускать этот механизм.

— Да, учитель. Он не хочет, чтобы его запускали, не так или не сейчас, я не могу понять, но Он против!

— Кто он?

Она ткнула в реактор.

— Реактор?

— Да, то есть нет, не совсем, — она замолчала, погрузившись в себя. — Тот, кто там обитает.

Я покосился на реактор.

— Дух машины? — почесав лоб, проговорил сам себе.

На это маленькая девочка лишь кивнула.

— Как давно ты их слышишь, когда это началось?

Почему-то я не сомневался в её словах. Этот мир и мои собственные смутные ощущения, которые я пытался развивать, не давали мне это сделать.

— Не знаю. Вы рассказывали про Омниссию и духов, что обитают в механизмах. И мне порой стало казаться, что у некоторых из них есть желания. Когда я гляжу на них и читаю литании, мне кажется, что у них есть желания. Кто-то хочет работать, кто-то — чтобы его целостность восстановили, ну, мне так кажется.

— А что тебе кажется в этом механизме? — я обвёл руками всё пространство «Фурии».

— Хочется пилота, энергии и… нести смерть? — она запнулась на последнем слове.

— А этот механизм? — я указал на реактор.

— Молчит, — ответила она, склонив голову набок. — Но до этого он кричал, кричал так, что я думать не могла! — тут же взорвалась она словами. — Честно, честно! — и закивала.

— Ладно, пойдём, — я двинулся на выход. — Никому об этом ни слова! Ни Панне, ни отцу, никому! — я строго посмотрел на Петру.

Она вжала голову в плечи и кивнула.

Тяжело выдохнув, я направился на выход. Нужно было обдумать все те мысли, которые приходили мне в голову, но которые я игнорировал. И кое-какие новые.

Магус Миртар, территория анклава Адептус Механикус с Жао-Аркад

Магус Миртар шёл по коридорам корабля. Все его вычислительные мощности были заняты анализом ситуации, потребностями анклава и теми ресурсами, которые он может получить для их общего выживания.

То, что раньше планировалось как взаимопомощь родственной структуре, на деле обернулось осадой и битвой за выживание. Он был готов к трудностям, но не к вызовам такого рода. Соглашаясь на это назначение, магос рассчитывал получить знания о функционировании пустотных барж. Да, вероятность допуска к самым сокровенным знаниям корабля была мизерна. Но вероятность получить знания об устройстве и эксплуатации основных систем им виделась достаточно высокой. И тайные обряды обратной инженерии были достаточно значимой частью его расчётов.

На деле их держали как можно дальше от всех значимых механизмов, и мало того: его анклаву приходится бороться за выживание. Лишь экстренно посланный отчёт Совету помог не допустить худшего! В последние дни перед отбытием им доставили мобильный херургеон и кое-что из важнейшего оборудования. В противном случае сам факт их выживания как отдельной структуры был под сомнением.

Весь местный культ погряз в каких-то искажённых догматах и техноварварстве. Но при этом он обладал знаниями и технологиями, недоступными ему. Он давно отключил нейронные мосты к биологической составляющей мозга. Она вызывала помехи, затрудняющие расчёты. Когда-то давно он называл эти помехи злостью и раздражением, но с тех пор он значительно приблизился к образу Омниссии.

Ему пришлось переключить часть мощности на адепта, догнавшего его и запрашивающего аудиенции с ним. Сенсоры распознали молодого адепта Тиампера, находящегося в статусе ученика. Данный член его анклава находился на особом контроле. Несмотря на возраст, он показывал способности справляться с задачами, намного превосходящими его уровень знаний. Это было свойственно для рунных жрецов, но, к сожалению, их качество сильно разнилось и не всегда характеризовалось простой линейной характеристикой прожитого времени относительно возможностей. Поэтому их направленная подготовка и не производилась. Чаще всего результаты не соответствовали затраченным ресурсам и времени. Но флотационная погрешность статистической выборки периодически заставляла рунных жрецов появляться в их обществе. И похоже, этот будущий представитель культа имел неплохие шансы стать заметным элементом в их обществе.

К тому же сейчас он выполнял значимое задание, которым сам магос заняться не мог. Постоянная слежка и контроль не позволяли ему раскрыть свои истинные возможности. Но пару процентов дополнительных вычислительных мощностей для аудиенции он выделил.

— Здесь не место для разговоров. Следуй за мной, — передал он на динамики, используя пониженную мощность сигнала.

На текущий момент его покои были скорее безопасным местом ведения переговоров с членами анклава, чем обителью, достойной магоса. К сожалению, он не мог сейчас выделить достаточно ресурсов на это задание, постоянно понижая его приоритеты. И чувствительнее всего ощущался недостаток его собственного времени.

— Разрешаю коммуникацию. Предоставить запрос. Ресурс времени ограничен.

Производящиеся сейчас расчёты потребовали больше вычислительных мощностей, и среди менее значимых был отключён эмоционально-диалоговый модуль. Анализ вмешательства объекта показал, что отключение эмоционально-диалогового модуля было нерациональным. Объект не обладает значительным опытом и возможностями для ведения продуктивного обмена информацией. Требуется возвращение к прежнему режиму коммуникации с поддержкой эмоциональной матрицы № 12.

Тиампер, внутренние покои магуса Миртара.

— Как продвигается твоя работа? — уже более человечно продолжил магос, позволяя немного прийти в себя после резкого изменения стиля общения.

— Боюсь, я подвёл доверенные мне механизмы, как и вас, — произнёс я виновато, склоняясь в поклоне.

— Предоставь больше данных. Твои отчёты не несут никаких предпосылок к этому. Ты предоставлял недостоверную информацию?

— Нет, вся информация в моих отчётах достоверна и полна. Все единицы прошли все тесты. Отклики соответствуют заявленным. Практически все механизмы прошли испытания.

— Какие механизмы не прошли испытания? — прервал меня магос.

— Реакторы, — я поднял взгляд на магоса.

— Какие именно?

— Все реакторы, до единого.

— Какие отклонения от нормы были зафиксированы?

— Отклонений зафиксировано не было. Все реакторы исправно проходят имеющиеся обряды диагностики и подают соответствующие отклики.

— Противоречие, необходимо провести ритуал пуска! Данный ритуал проводился?

— Нет, ритуал пуска не проводился. Я пытался его провести, но в самом конце отменил его.

— Неприемлемо, отмена данного ритуала наносит вред духу машины и противна Омниссии! — Магос грозно навис надо мной. Его механодендриты распушились.

— Дух машины воззвал ко мне, ему неугоден запуск в текущих условиях! Их нельзя запускать! Существует некая переменная, которую я не вижу.

— Продолжай последовательность размышлений. — Уровень угрозы, идущий от него, немного упал.

— Я подробно изучил разрушенную единицу и остатки её реакторов. Ядро коллапсировало изнутри. Датчики внутри ядра должны были определить критический рост температуры и заглушить генератор. Датчики снаружи ядра должны были определить начало разрушения удерживающих конструкций, сбросить топливо и предотвратить взрыв. Но этого не произошло.

— Вероятность наличия идентичных дефектов на всех реакторах является частным к делителю от бесконечности. Подразумевается техноересь второго порядка в виде внесения искажений в обряды и процедуры литаний? — Магос был удивлён.

— Обряды считаю полными и достоверными. Подозреваю внесение недекларируемых механизмов защиты или намеренное нарушение систем защиты ядра.

— Диверсия, — произнёс Миртар.

— Осмелюсь заметить, что если это диверсия, то очень старая. У меня нет информации, почему эти машины так долго стояли в ангаре. Но по накладным более двухсот лет назад их прибыло на две единицы больше.

Магос завис недвижимым. Спустя пару минут его окуляр снова обратился на меня.

— Предложения?

— Пригласить специалиста по данным реакторам.

— Невыполнимо, данные единицы в анклаве отсутствуют.

— Обратиться за помощью к… — я слегка замялся, но магос меня правильно понял.

— Недопустимо.

— Заказать новые реакторы и произвести замену.

— Анклав не располагает такими возможностями.

Да б***ь, был ещё один вариант, но даже озвучивать его не хотелось. Но магос продолжал испытующе меня буравить.

— Предлагай, — от магоса не укрылись мои терзания.

— Произвести демонтаж реактора, частичную разборку и изучение систем контроля и защиты. Опытный запуск в ограниченной и контролируемой среде. Если смонтировать внешнюю систему отключения подачи топлива, экстренного охлаждения и мониторинга состояния ядра, можно избежать его разрушения и определить неисправные элементы.

На этот раз он молчал гораздо дольше. Его можно было понять. И при нормальных обстоятельствах такой подход стал бы предметом порицания, а в текущих условиях это практически повод обвинить в техноереси и нарушении догматов культа.

— При-ем-ле-мо, — медленно и по слогам произнёс магос.

Мои глаза расширились от удивления. Я ожидал гнева, отказа, епитимьи. Но никак не согласия.

— Необходимо принять меры. Я распоряжусь установить грузовую платформу и скрытую систему доступа. В техническом туннеле проведём ремонтные работы и временно ограничим доступ. Работы будешь проводить в дальнем конце ангара, в отдельном контейнере. Я направлю двух техножрецов, они демонтируют двигатель ближайшей единицы для имитации твоей работы. Я передам прямой канал связи со мной. Держать постоянную связь, никого не привлекать, информацию не распространять. Отчёты по выделенному каналу согласно графику.

— Принято, — только и смог ответить я.

Секретность будущих работ требовала подготовки, которая никак не зависела от меня. И нужные мероприятия проводились весьма неспешно. План работ я уже давно составил и теперь коротал время, неспособный заняться другой работой из-за ограничений, наложенных магосом.

Ритм жизни загонного волка сменился временным бездельем, погрузившим меня в ностальгию по прошлой жизни. Захотелось вернуть хотя бы маленький кусочек утраченного, того, что было там и чего я лишён здесь. Самым простым и гениальным решением мне показалась еда. Если раньше я без проблем восполнял калории питательной пастой и невероятно вкусными галетами, то теперь всё это было противно. Хотелось побаловать себя чем-то особенным. И самым простым показалась идея со стейком. Найти кусок замороженной гроксятины было не так трудно, сколько дороговато. Хлорид натрия так вообще не стал проблемой, как и горелка с куском решётки.

Выбрав момент, когда Петра направилась к Панне, я отправился в присмотренный тупичок технических коридоров.

Я сидел на корточках и смотрел, как скворчит мясо на решётке, нагреваемой прометиевой горелкой. Капли падали прямо на нагревшуюся горелку и распространяли божественные и непривычные для этого тела запахи. Они щекотали ноздри, а память прошлого усиливала слюноотделение этого тела. То и дело приходилось сглатывать в ожидании, когда мясо хорошенько прожарится. Уже в самом конце, за пару минут до готовности, я присыпал мясо белыми кристаллами, банально позабыв про них.

Я нарезал мясо маленькими кусочками и, казалось, смаковал каждый из них. Но несмотря на это, оно закончилось за считаные минуты. Я привалился к стене, чтобы насладиться приятной тяжестью в желудке и послевкусием, а ещё воспоминаниями.

К сожалению, планы нарушил мой собственный организм.

Я лежал на кушетке, едва отмытой после предыдущего пациента. Добраться до Панны я смог едва-едва. Меня полоскало всё дорогу, с той лишь разницей, что, когда желудок окончательно опустел, меня рвало реже, и часто желчью и слизью. Вот и сейчас я был готов вывернуть желудок наизнанку и даже немного больше. А зная эту вселенную, у меня были все шансы на это.

— Я порой поражаюсь, как в тебе совмещаются гениальный талант и непроходимая глупость!

Панна ярилась уже меньше. Это я понял по тому, что эту капельницу она поставила с первого раза, а не наделав дырок в моей тушке, как с предыдущей.

— Ты хоть понимаешь, что мог не добраться до меня, умерев от обезвоживания в туннелях?! Или потерять сознание и захлебнуться в рвотных массах при аллергическом шоке?! Ничего ты не понимаешь! — Она отвернулась, скрестив руки на груди.

— Почему? — выдавил я из себя в промежутках между сокращениями желудка.

— О-о-о, интересно? Наш практик недоношенный захотел знаний! Да только знания всегда должны идти впереди опытов! — сказала та, кто сама нарабатывала знания и опыт на подопытном материале. Но говорить это я не стал. Нагнетать не хотелось, а хотелось получить ответы, что со мной произошло. Ещё минут пять она меня провоцировала, но вскоре снизошла до объяснений.

— За многие поколения наших предков, которые питались смесями, получаемыми из особых грибниц, лишайников, дрожжей и прочего, организм избавился от ферментов, переваривающих животный белок, и выработал новые, более полезные. А ты ещё солями щелочных металлов всё это заправил. На мануфакторумах и при ПРАВИЛЬНОМ приготовлении белки обрабатывают ферментами, которые подготавливают их к всасыванию в желудок. Только мутанты и дикари с аграрных миров способны употреблять его в чистом виде. Но тебе и это не светит! Твоё тело выработало гиперчувствительную реакцию на животный белок. Так что твоя следующая попытка убиться будет более результативна!

На удивление демонтировать реактор оказалось нетрудно. Боковые бронеплиты снимались, а сам реактор выкатывался на рельсах прямо под погрузчик. Всё было настолько продумано, что у опытной группы техников замена заняла бы не более двадцати минут. А вот дальше было сложнее. Я снимал один узел за другим. Кожухи, система подачи рабочего тела, систему охлаждения, малопонятные узлы и датчики. По сути, это был термоядерный реактор, но вот способ, которым излишняя тепловая энергия превращалась в напряжённость электрического поля, был совершенно непонятен. В реакторе было две зоны. Зона нагнетания, в которой зарождалась реакция. В этой зоне плазма не только сжималась, но и подпитывалась рабочим телом. И вторая, в которой и происходил отбор энергии. Отработанная плазма возвращалась в первую зону, где за счёт новой порции рабочего тела её плотность повышалась.

Несмотря на совершенно непонятные принципы работы, конструкция была простой, по крайней мере в отдельных её модулях. Сервочереп крутился вокруг, то нарезая круги, фиксируя каждое моё действие, то зависая, подробно изучая вскрытый модуль.

Нужно отметить, что прошивка для его работы была предоставлена магосом. И мне очень хотелось запустить в неё руки. Пикты были более чёткими, перемещения — плавными и не размазывали картинку записи. Очень хотелось обзавестись оборудованием неразрушающего контроля, некий аналог смеси рентгена, ультразвука и магнитного сканера. Но такого оборудования в анклаве не было, поэтому приходилось всё делать ручками.

Ещё одним дополнением к сервочерепу от магоса стал модуль вывода информации на съёмный носитель и несколько пустых чипов к нему. Канал обмена данными между сервочерепом и инфопланшетом был очень скромный. А пакет, который формировался за час, был больше двух терабайт по моей старой классификации. За два дня я добрался до самого ядра, которое состояло из двух тороидальных наборов катушек с аппендиксами: подачи рабочего тела, лазерного поджига и каналов передачи плазмы. Они были запаяны в сероватый металлизированный пластик, содержащий каналы для циркуляции охлаждения и контактные площадки для питания магнитов. Дальше разбирать было нечего.

Каких-то явных нарушений или повреждений конструкции я не заметил, если они и были, оставалось надеяться на опыт магоса, который получал записи дважды в день посредством тайника в сервиторе.

Закончив запись и отправив сервочереп на зарядку, я уселся медитировать. Как обычно, литании помогали войти в состояние отрешённости, в котором я пытался поймать чувство правильности или неправильности, которое я назвал Deus illustration. Мне всё лучше удавалось войти в это состояние, но оно не давало чётких ответов. Лишь намёки, догадки, ощущения, которые ещё нужно было отделить от плодов своего разума. И крайне редко я мог с уверенностью на него опираться, и то при простых и чётких формулировках.

За сорок минут, проведённых без движения, ноги занемели, а ступню начало покалывать. Всё, чего я добился, — это смутного ощущения, что проблема всё же не в самом ядре. Теперь нужно было обдумать, как запустить реактор, при этом максимально дублировав его узлы, и не взорваться при этом.

Тестовый стенд я собирал ещё неделю. И мне хотелось биться головой об стену от того убожества, которое вырисовывалось. «Хоть это и безумие, но в нём есть система», — подумалось мне при взгляде на плод моих трудов.

Гирлянды индикаторных ламп перемежались стрелочными самописцами с рулончиками желтоватой бумаги. Кабели были проброшены как попало и оплетали реактор. Отдельно стояли магистрали подачи топлива и штанного хладагента. Топливо не только перекрывалось отдельным клапаном, но и имело систему продувки, чтобы как можно быстрее удалить его из систем реактора. А хладагент должен был заместиться жидким азотом под давлением, чтобы исключить образование паровой рубашки и, как следствие, снизить коэффициент передачи тепла. Венчал же это всё рычаг, задействующий аварийные системы. Хотелось подписать его: «Писец», «Ой» или «Бля», но из-за неустанного контроля от магоса пришлось воздержаться.

Сервочереп на этот раз был жёстко закреплён в одном положении, из которого он вёл запись сигналов тестового стенда и самого реактора. Сигналы лампочек могли сменяться крайне быстро, поэтому оставалось рассчитывать только на запись и её последующий анализ. О Омниссия, снизошли мне ноутбук и десяток нормальных контролеров…

Я вдавил стержень запала, инициируя реакцию, и судорожно сжал рычаг на стенде. Первые несколько минут всё шло неплохо. Плазма циркулировала и набирала плотность, прошёл первый цикл, за ним второй и третий. Благословенная разность потенциалов начала заряжать батареи и накопители «Фурии». И тут началось. Достигнув рабочей плотности плазмы, насос продолжил в импульсном режиме нагнетать топливо. Давление и температура продолжили расти. Хотелось дёрнуть и остановиться, но нужно, очень нужно было проверить и систему защиты!

От реактора пошёл едва заметный жар, а на стенде загорелась первая из двух больших ламп. Реактор вошёл в предельный режим, датчики зафиксировали превышение допустимых температур, но система блокировки бездействовала. Бак с хладагентом начал бурлить, и я не выдержал. Не дожидаясь второй лампы, дёрнул рычаг. Подача топлива перекрылась, струя воздуха прочистила магистрали, и теперь насосу нечего было качать в ядро. А с системы жидкого азота сорвало предохранительный клапан, и она окуталась белёсым туманом, выплёскивая наружу уже не жидкий, а более тёплый, газообразный азот.

Я жив. Стенд работал, как и сами датчики реактора, оставался только сам контроллер систем защиты. Я пристально, как на врага народа, уставился на матово-чёрную коробочку, к которой подходили ровно уложенные жгуты проводов.