Стрела Риты встретилась с моим клинком. Держа меч двумя руками, напитав его силой и мощью, я способна без страха отбивать даже болты баллист. Но стрела Риты была создана для убийства Чемпионов. Чары, заключённые в ней, уже разрывали стрелу изнутри, покрывали трещинами, пока я пыталась отбросить её вверх и прочь от себя и остальных. Со звуком, похожим на треск раскалывающегося металла, стрела распалась на множество осколков, и заключённая в ней сила взорвалась наружу белоснежным пламенем.

Я вытянула руку и, призвав благословения и чудеса, сдержала этот столб пламени и отвела его вверх, но всё равно пострадала, и мою ладонь едва не сожгло до кости.

К счастью, хоть немного плоти уцелело, и я успела исцелить себя, пока с небес над нами появлялись новые транспортники Короля-Мудреца. В отличие от обычных угловатых коробов, которыми они обычно пользовались, это тайное оружие имело гладкие поверхности, по которым ветер скользил и поднимал их в воздух, а сами они формой напоминали птиц, парящих на потоках воздуха. И с первого взгляда становилось ясно, что войск и солдат они способны перевозить куда больше, чем прежние транспорты.

Но времени тревожиться об этом у меня почти не было.

— Лучники, готовьтесь к удару с воздуха! — элитные солдаты Короля-Мудреца на чёрных скакунах пикировали на нас, держа солнце за спиной. Обычная, но действенная тактика, а против нас – ещё более смертоносная. Стражи были благословлены зрением во тьме, но именно поэтому наши глаза становились ещё чувствительнее к свету. Лучники среагировали быстро: они знали, что только они и могут защитить нас от летучих войск Короля-Мудреца, и сразу открыли огонь по налетающему строю. — Приготовиться!

Если бы они сражались с небесными рыцарями древности, возможно, смогли бы отдать жизни с большей пользой, но сейчас всё было иначе. Новые небесные всадники Короля-Мудреца не врезались в строй врага, окутанные магией и закованные в броню. Нет, они несли смерть, оставаясь вне досягаемости обычных солдат, и чаще всего эта смерть приходила в виде огня.

Я была готова отражать пламя, но я допустила роковую ошибку.

Вместо огня с небес на нас обрушилась густая зелёная вязкая жидкость, которая тут же зашипела и начала превращаться в туман.

Туман, плавивший металл и кожу.

Никто не закричал, потому что чудеса и благословения, дарованные нам, восстанавливали плоть быстрее, чем та успевала разрушаться, но на этом всё не кончилось. Следующая атака принесла бледный газ... и я с ужасом вспомнила слухи о яде, который применяли в Древних туннелях против монстров, откликнувшихся на зов Повелителя Смерти. Я среагировала инстинктивно и призвала ветер, чтобы унести туман прочь с поля боя, а в тот же миг почувствовала, как чудо Кхалая омывает нас, защищая от болезни и яда.

Чудо развеяло зелёный туман, но не восстановило тот металл, который он уже успел пожрать.

Король-Мудрец всегда ослаблял своих врагов прежде, чем наносил удар всей силой.

И, как я и ожидала, следующая волна нападавших принесла с собой огонь. Бомбы взрывались в воздухе и разбрасывали густую чёрную массу, которая вспыхивала с пугающей быстротой и горела ярким оранжевым пламенем. За считаные мгновения такие бомбы усеяли всю нашу позицию, и я бросилась гасить их вместе с Верховным Юстициаром.

Мы уже видели эту атаку прежде и, зная, насколько она опасна, подготовились к ней.

Я и все остальные, кто хорошо владел клинком, срезали плоть, к которой прилипало пламя, пока священники спешно лечили раненых. Работа была чудовищной, омерзительной, но я делала её быстро – на всех, кто был рядом, и на самой себе. Мы заранее велели всем, кому могли, закрывать головы щитами, а если пламя цеплялось за шлем – сбрасывать его, и это действительно помогло. Никто не сгорел заживо благодаря этой тактике... но она стоила нам времени.

Времени, которое мы могли бы потратить на подготовку к тому, что шло следом.

Белоснежные фигуры – те самые существа, что нападали на нас и задерживали наш путь с тех пор, как мы нашли Богиню Смерти, – обрушились на землю вокруг нас. В отличие от Стражей Цитадели, они были человекоподобны, и противники из них выходили страшные. Если чудовищные Стражи Цитадели были заточены лишь на то, чтобы рвать врага в клочья, то эти действовали сообща, учились на ошибках и умели выбирать цели.

Я приготовилась рассекать им верх груди, туда, где у них находились сердца, но в этот миг до меня донёсся знакомый звук.

Звук обнажаемого огромного клинка.

Я едва успела поднять меч и отвести в сторону удар Меча Мудреца, и когда её клинок врезался в землю, окровавленная почва взметнулась вверх не как земля, а как столб воды. А затем в следующее же мгновение инстинкт велел мне отпрыгнуть назад, и я повиновалась. Там, где мгновение назад билось моё сердце, пронеслась стрела, и сразу вслед за этим я услышала рёв Покорительницы.

Я сумела уклониться от молний, рванувших с неба, чтобы поразить меня... а затем почувствовала, как два ножа входят мне в спину и пробивают мне лёгкие.

Морган мгновенно ушла в сторону, скрывшись в клубе дыма, и я ощутила, как яд хлынул из пробитых лёгких по всему моему телу.

Это был тот самый миг.

Покорительница, Илиш, Рита и Морган – все четверо выступили против меня. Я видела, как другие существа, сброшенные ими на поле боя, с типичными для по-настоящему элитных войск скоростью и точностью терзают наших солдат. Наш народ рвали на части, кромсали лезвиями вместо конечностей и отбрасывали так далеко, что священники уже не могли до них дотянуться. В моей груди, пробив спину, торчали отравленные клинки, а сверху на меня надвигались четверо, которых я могла бы назвать себе равными.

Это был тот миг, когда я должна была отдать жизнь за свой народ.

Если мне удастся сокрушить этих четверых, если мы сможем удержать их жизни заложниками обещанием воскрешения, эту войну можно будет закончить в один миг.

Всё, что мне требовалось, взмахнуть мечом.

Я опустошила свой разум, закрыла глаза и обратилась внутрь себя. Расслоила секунды, находя себе место между ударами сердца, и приглушила все чувства. Мраком завладело всё моё существо, а я отреклась от боли, от агонии, от смертей моих товарищей и от всех прочих забот.

Осталось только четыре цели.

Покорительница.

Рита.

Илиш.

Морган.

Во тьме, ставшей моим миром, они были яркими очертаниями. Их души сияли драгоценными камнями в бездонном мраке. Самоцветами огромной силы и мощи, заключавшими в себе несгибаемые души, всецело преданные Королю-Мудрецу. Воины, посвятившие жизни одной-единственной цели, а значит, без сомнения, достойные Рая тысячекратно.

Сегодня им предстояло встретить свой конец.

Я подняла меч обеими руками, наполнила своё тело силой и отказалась от собственной жизни. Стрела пробила мне сердце, молния поразила меня, новые отравленные ножи нашли путь к моим жизненно важным точкам. Мои шея, голова, внутренности – всё было пронзено клинками, покрытыми ядом.

Но тело своё я уже оставила.

Оно было лишь сосудом, пока я была внутри меча.

Когда меня пробудили, они думали, что перед ними Святая Меча.

Они ошибались.

Я – Святой Меч.

Моя плоть была прежним сосудом, а меч – моей истинной сутью.

И потому я обрушила саму себя на них, отдавая всё, что у меня было.

Внутренним взором я видела, как мои удары ложатся в цель. Быстрее, чем они способны были среагировать. Быстрее, чем вообще могли увидеть. Лишь вспышка света на теле – и вот они уже рассечены.

Я видела, как Морган отскакивает и теряет лишь руку.

Я видела, как Рита пытается прыгнуть выше удара, но я предугадала этот прыжок и разрубила её надвое.

Я видела, как наконечник моего клинка проходит сквозь сердце и череп Покорительницы, а затем быстрый поворот при извлечении превращает оба её органа в изуродованное месиво.

Но это было лишь моим внутренним взором.

Мне нужно было сперва преодолеть их стража.

Илиш, Меч Мудреца, которая встала передо мной с незамутнённым страхом взглядом и спокойным сердцем.

Её пожирающий жизнь клинок выдержал сотню ударов и выпадов, не сломавшись, но умения ей не хватало. Я зацепила гарду её меча за спину и вырвала оружие из её рук силой, которой она не могла противостоять. Но вместо того чтобы броситься за мечом, она выхватила оружия у бёдер и выстрелила в меня. Два револьвера ударили по моему прежнему сосуду, той опоре, с помощью которой я управляла своей истинной сутью, и двенадцать пуль мне пришлось рассечь в воздухе. Илиш дёрнулась перезарядить оружие, но я разрубила их прямо у неё в руках.

А затем я ударила, чтобы убить её.

Она рванулась вперёд – прочь от острия меча и прямо в зону, где могла достать её сама кромка.

Я думала, что смогу рассечь её.

Я ошиблась.

Я почувствовала, как по её телу расходится плоть, как рвутся броня и металл, как рушатся чары. Я вошла через её плечо, прорезала лёгкое, разорвала ей сердце, а затем вышла через бок, рассекая её печень – одним-единственным движением. Один удар среди десятков прошёл по её телу, потом ещё и ещё, я безостановочно кромсала её плоть и доспех, заливая всё вокруг брызгами крови и кусков мяса.

Но она продолжала идти вперёд.

Я поняла, что она исцеляет себя, что броня пьёт её кровь и помогает ей, сшивая ей плоть и кости металлическими жилами. С каждым ударом я всё чаще резала не плоть, а металл. Вместо чёрных пластин доспеха передо мной возникла переплетённая масса металлических жил – словно клубок железных лоз, покрывающий тело огромного Потомка. Я продолжала рубить сквозь них, пока вдруг... не встретила сопротивление.

Я продолжала бить.

Она сделала один шаг.

Я продолжала резать.

Ещё шаг.

Я искала смертельные точки... но с каждым мигом они исчезали.

И наконец – третий шаг.

Меч Мудреца добралась до меня – тело, сшитое исцеляющей магией и проклятым, извивающимся доспехом, вросшим в плоть и кости – и схватила мой сосуд.

Сцепив его конечности в своих руках, как живые, несокрушимые тиски.

В следующее же мгновение Покорительница, Рита и Морган уже были у моего сосуда, разрывая его на части и разрывая мою связь с ним. Они ломали кости, превращали внутренности в кашу и поджигали всё.

Оставляя меня лишь в моей истинной сути, удерживаемой Мечом Мудреца, пока трое остальных устремились убивать моего владыку.

Я проиграла и видела, как бесчисленная извивающаяся масса металла отступает и вновь собирается в грубые пластины. Видела, как срастаются кости, возвращается плоть, натягивается кожа на Меч Мудреца, пока Илиш не обрела снова человеческий облик... измученный, иссохший, побледневший от чудовищного напряжения.

И тогда она посмотрела на меня – на мою настоящую сущность – и сказала:

— Хороший бой, Сирена.

И с этими словами я поняла свою ошибку.

Я думала, что сражаюсь с обычной смертной.

А не с той, кто, как и я, считает смертное тело лишь сосудом.

***

— Ну и бардак, — я отправил туда почти пятьсот Итерантов, а вернулось только триста. Да, за несколько месяцев они смогут удвоиться, но им всё равно понадобится время на учёбу и тренировки. А ещё были все те Итеранты, которых мы заранее разместили в землях Стражей. Большинство из них должны были поддерживать нового лидера, которого мы там готовили, собирать разведданные по городам и в целом вести подпольную работу. Это был наш крупнейший шпионский проект и самое крупное вложение – больше двух тысяч агентов по всему региону. Сейчас свыше половины из них были мертвы, потому что им пришлось замедлить Кхалая. — Проследите, чтобы все тела были учтены. В разумных пределах, конечно же. И сообщите о них их потомкам. Пусть получат нашу благодарность.

Итеранты утверждали, что не чувствуют никакой связи с теми Итерантами, которых сами создают, но мы всё равно вели учёт на всякий случай и предоставляли им те же льготы, что и солдатам, погибшим в бою. Их имена также заносились в мемориалы под Цитаделями. Не открытые для публики, поскольку сами Итеранты были тайной, но очень скоро это должно было измениться. Через месяц-другой я распоряжусь разместить их рядом с обычными мемориалами.

Люди всё равно рано или поздно сложат два и два.

— Есть успехи в охоте за выжившими?

— Все следы были проверены, преследование вели по каждому из них. Многих удалось загнать, но некоторые удачно захватили лошадей в ближайших деревнях. У деревень оказалось ополчение, и оно нас задержало, — это означало, что по моему приказу, скорее всего, было уничтожено несколько деревень, но мне нужно было сохранить Итерантов в тайне. Во вражеских странах их оставалось ещё много. Теперь я уже был уверен: их нужно отзывать, иначе я просто потеряю кучу ценных людей без всякой пользы. Всё это было кромешным пиздецом. — Ваше Величество?

— Мы сделали всё, что могли, с тем временем и с теми людьми, которые были у нас на месте. Жаль только, что мы не смогли сделать всё лучше и потеряли столько жизней.

Айя кивнула на мои слова, пока мы осматривали поле боя. Оно напоминало ковёр из оторванных конечностей и тел, устилавший вершину холма. Кхалай и его люди заняли вершину холма у дороги и пытались отбить последнюю атаку Итерантов на их караван. После множества нападений, начавшихся с того самого момента, когда они нашли Богиню Смерти, Стражи отказались от своей чисто наступательной тактики и перешли к обороне. Но во время последней засады по их главным силам ударили ещё пятьсот Итерантов и четыре Чемпиона. Кхалай и Сирена, армия, неделями жившая под постоянным давлением, против четырёх гиперспециализированных Чемпионов и свежего подкрепления. Итог был предсказуем. 

— Проследите, чтобы мы забрали как можно больше верхних половин тела. Держите их в заморозке и складируйте до захоронения. Если начнут разваливаться, сразу отмечайте это. Скорее всего, это будет значить, что их воскресили.

Чтобы воскресить человека, нужен достаточно большой кусок тела. Предпочтительнее, конечно, всё тело, пусть и израненное, потому что тогда магии остаётся лишь вернуть душу и запустить организм заново, предварительно его починив. Но при большом количестве магической силы и нужных реагентах тело можно вырастить заново и из достаточно крупного фрагмента. Соборы воскрешения Стражей радикально снижали цену этого процесса. В их текстовом описании первый ранг чуда фракции вообще позволял возвращать людей даже по одной руке. Я пытался хоть как-то сорвать это, собирая части тел и пряча их подальше.

Скорее всего, не сработает.

Но попытаться стоило.

Пленных всё-таки было немного.

Кхалай среди них числился, и только потому, что Морган успела его связать и исцелить после того, как он попытался прикончить себя, чтобы потом возродиться.

Вот это был, блядь, стальной мужик.

— Они попытаются его отбить, — я пошёл к импровизированной взлётной полосе. Планёры были в сносном состоянии, но для летательного аппарата «сносное состояние» – это не то, на что я готов был ставить. На обратном пути все мы полетим уже на обычных транспортниках, а планёры потащат назад пустыми. Только один маг и пилот, плюс парашюты. — И я не думаю, что стратегия с комой сработает. Он выстоял против всего, что мы на него использовали.

Айя пошла за мной, когда мы добрались до полевого лагеря. Вокруг были одни Итеранты, и они латали себя деталями и фрагментами тел тех, кто пал в бою. Ядра аккуратно откладывали и бережно упаковывали, а вот остальным телом они особо не интересовались.

— Леди Морган предложила перерезать ему спинной мозг ниже шеи. Тело продолжит существовать и будет питать мозг, пока живёт он сам.

— С тем же успехом можно просто полностью его зафиксировать... но, если честно, он нам может пригодиться. Именно благодаря ему Стражи вообще зашли так далеко.

Стражи получили Цитадель последними. Под моей защитой они успели развить только одну армию и вывести в строй одного Чемпиона. Лишь после падения Повелителя Смерти и вступления в союз против меня они начали всерьёз вкладываться в свою армию... но сделали ставку на Стражей Цитадели. Их войска не успели набрать достаточно ветеранов, промышленного выпуска им не хватало, и в целом из-за моей защиты они остались слабее, чем могли бы. Пара войн всё исправила бы, особенно с Богиней Смерти, но я вмешался раньше. 

— Но посмотрим, что он сам об этом думает.

Мы добрались до зоны содержания Стражей, и я сразу поймал на себе множество полных ненависти взглядов и выкриков от всех людей в цепях, которых мы взяли, но меня интересовал транспортный блок в самом центре.

Кхалай был привязан и зафиксирован в кресле. Всё ниже пояса у него было закреплено ремнями в медицинском кресле, созданном Цитаделью. Это было устройство, позволявшее пациентам, чьи тела должны были оставаться неподвижными, сохранять подвижность лишь за счёт мыслей. Эту функцию мы отключили, но оставили мягкую обивку и систему, справлявшуюся с мочеиспусканием и дефекацией.

— Ну привет, Джеки. Уже собираешься пустить в ход свою новую игрушку? — слова Кхалая, как всегда, звучали кокетливо, но его глаза говорили правду. Простая, чистая ярость. Без малейших сомнений было ясно: в его голове никакие переговоры даже не рассматриваются. Только путь к освобождению и возвращению на пост Верховного Юстициара. Его фанатизм не дал трещину... и я сомневался, что вообще когда-нибудь даст. При всей разнице между здешними тёмными эльфами и обычными, в глубине они всё равно оставались той же роднёй долгосрочно мыслящих геноцидников, какими были и обычные эльфы. — Обещаю вести себя хорошо, пока ты хорошо обращаешься с моим народом.

Сразу, без тени стыда, он предложил себя и как заложника, и как игрушку.

Кто-то назвал бы его за это слабым, но мы оба прекрасно понимали расклад.

Если ты победил, уже неважно, что именно ты делаешь.

Ага.

Ни единого шанса, что я перетяну его на свою сторону, а сон на него не действовал... значит, придётся изобретать что-то другое.

Но сперва я всё же собирался сделать ему предложение.

— Я собираюсь кое-что тебе предложить. Но сначала скажу, что именно я с тобой сделаю, если ты откажешься.

Обычно Кхалай на такое ответил бы чем-нибудь вроде «звучит сексуально», но сейчас он видел, что я говорю совершенно серьёзно.

— Я помещу тебя в камеру сенсорной депривации внутри Цитадели. Там ты будешь связан и не сможешь двигаться. Пища будет поступать к тебе по маленькой трубке в руку. Мы заткнём тебе рот, чтобы ты не мог прокусить себе что-нибудь. В этой камере не будет ни звука, ни ощущений, ни света. Ты останешься там в полном одиночестве и полной изоляции, — это было запредельно, чудовищно жёстко. Мы с этим парнем делили еду и выпивку. Если бы не обстоятельства и не то, что схватка с ним всё равно была неизбежна, я, пожалуй, даже назвал бы его другом. Я отлично помнил, как пришёл к ним, чтобы помочь не быть сметёнными более сильными фракциями. Но в конце концов я понимал: другого выхода тут просто не останется. — Ты сильный, Кхалай, но годы всё равно сотрут тебя... а даже если ты и выстоишь, через несколько лет это уже не будет иметь значения.

Я не знал этого наверняка, но при всей его силе и выдержке сомневался, что Кхалай сумеет годами переносить абсолютную пустоту и не сломаться.

Так или иначе, Кхалай сразу уловил, что именно я имею в виду этой фразой про «несколько лет».

По сути, я только что объяснил ему, как именно собираюсь безнаказанно забрать Богиню Смерти, не спровоцировав немедленный бросок всего континента на меня.

— Ты собираешься позволить вырезать мой народ.

— Да. Между вариантом столкнуться с моей страной и моими Итерантами ради Богини Смерти и вариантом сразу захватить Цитадель, оставшуюся без лидера, выбор для них очевиден, — лучшим исходом было бы, если бы я забрал и Богиню Смерти, и Цитадель Стражей. Но без чудовищных потерь этого было не добиться. Даже имея на границах рои Стражей Цитадели, я не мог позволить себе потерять свои армии. А они у меня были по своей природе оборонительными. И, как ни крути, невозможно заставить чужие государства менять свою политику одними лишь стенами и обороной. — Я передам им твои тактики, твои секреты, выведу своих Итерантов из ваших земель и отдам им твою Цитадель, чтобы их умиротворить.

— Одной Цитаделью они не насытятся.

— С теми армиями, что у них есть сейчас, даже если они вдруг начнут действовать все вместе, на захват ваших земель у них уйдёт не меньше двух лет. Но действовать вместе они не будут. Я думаю, Селия налетит и заберёт себе всё, пока Торговцы будут крутить Кузнецов как захотят, — взгляд Кхалая оставался ровным и неподвижным, пока я выкладывал ему ситуацию так, как сам её видел. Точнее, настолько близко к правде, насколько мог, опираясь на имеющуюся информацию. Да, там было полно предположений, но речь шла не только о фактах. Я пытался убедить Кхалая перестать быть фанатиком и начать работать со мной. — А потом они переключатся уже на меня... но это уже не будет иметь значения. К тому времени сюда придут враги наших далёких предков. Вот тогда мне и понадобится твоя помощь. Не как Верховного Юстициара Стражей, а твоя, Кхалай, как человека, который хочет сделать жизнь как можно большего числа людей лучше.

— После того, как ты отдашь мою Цитадель и позволишь перебить моих последователей, — голос Кхалая звучал спокойно, но где-то на самом дне в нём кипела фанатичная ярость. Под своей милой маской он всегда был и остаётся тем самым фанатиком, который без колебаний поднял бы крестовый поход на живых, лишь бы загнать их всех в рай. — Возможно, я бы это предложение рассмотрел, если бы ты помог моему народу сохранить Цитадель.

Мой ответ уже был готов.

— Нет. Я знаю тебя, Кхалай, и знаю твой народ. Знал с самого начала, с того момента, как вы вышли из своих подземелий и захватили Цитадель, — я сделал шаг к нему, чтобы смотреть прямо в глаза, пока он сидел, стянутый ремнями в кресле. Не было нужды нависать над ним и строить из себя невесть что. Я просто стоял напротив, скрестив руки, и держал его взгляд. — Для твоего народа существовал только одно будущее – после того как вы поняли всю тяжесть положения и после того как построили ещё один Собор Воскрешения и расширили своё видение Рая. За равнинами, где лежат недавно умершие, за лесами, но до кристальных шпилей, где легенды ждут своего часа.

Сквозь всю ярость в глазах Кхалая вдруг прорезалась искра изумления, и он резко выдохнул.

Стражи никогда не записывали, как именно выглядит их рай.

Но я знал.

— Это место уготовано не только для Стражей. Оно предназначено для всех смертных и всех народов, происходящих от Древних. Когда все враги пришли за Древними, они открыли рай для каждой души... чтобы спасти всех.

Вот оно. Сама сердцевина идеологии Стражей в более поздней игре. Сейчас они не признают никакой другой веры, обращают всех в свою – через семьи, через плотскую связь, через что угодно... а знание, которое я сейчас дал, вело их к перемене. От народа, который обращают других, к народу, который просто начнёт убивать и отправлять всех в рай. 

— Скажи мне, Кхалай: в мире, полном чудовищных врагов и старых обид, что ты велел бы делать своему народу, если бы знал, что всякий убитый без исключения попадает в рай?

И надо отдать ему должное.

Кхалай ответил без малейших раздумий.

— Я бы велел своему народу принять грех на душу и отправить всех в рай, дабы спасти всех, — Айя и Итеранты тут же отступили на шаг, услышав это простое, мгновенное и абсолютно нераскаянное признание, и в ту же секунду из теней вышла Морган, глаза которой горели яростью. Я поднял руку, не давая ей ничего сделать. Взгляд Кхалая изменился, пока он переваривал эту мысль, и она словно разливалась по нему, окутывая восторгом и радостью. — Я понял! Ну конечно! Древние даровали бы рай всем, если бы души всех оказались под угрозой! Мы просто не видим души других, потому что всегда искали лишь свои – и не с теми храмами, которые были нам нужны! Да!

Это было подтверждение.

Нет.

Нечто сильнее.

Оправдание.

В их глазах выходило не то, что они просто всё это время были правы, а то, что через волю Древних они были правы всегда, безусловно и неоспоримо.

Глаза Кхалая сияли, глядя на меня с доверием и радостью, без малейшего следа ярости, а его улыбка почти растянулась от уха до уха, обнажая белые зубы.

И всё же с теми же самыми полными экстаза глазами и той же улыбкой он бы без колебаний вырвал мне сердце.

Чтобы спасти меня... и у него при этом не было ни единого доказательства, что я ему не лгу.

Я увидел достаточно.

Я начал действовать прежде, чем он успел сказать ещё хоть слово.

— Заткните ему рот и готовьте к размещению в камеру, — я сомневался, что это уже сработает. Не стоило вообще задавать этот вопрос, даже если он лишь подтвердил правильность того пути, который я решил избрать против Стражей. — Это знание не должно покинуть эту комнату. Если эту правду узнают все Стражи... у нас останется только один вариант против них и их веры.

Итеранты кивнули, а Морган продолжала сверлить Кхалая взглядом.

Я на мгновение положил руку ей на плечо и воспользовался этой её яростной реакцией на тот финал, к которому шли Стражи.

— Все их тексты и все их храмы должны сгореть в этой войне. Это и будет твоей первой настоящей задачей как генерала, Морган.

Если религия окончательно сходит с ума, то кого ещё на неё спускать, как не Владычицу Демонов?