Если бы не неподходящая обстановка и не сидящие напротив Лу Ханьшань с Таочжи, то, говоря прямо, Сун Юю сегодня было бы не миновать беды.

— Ты с ума сошел? — напряженным шепотом предостерег его Су Хэн из-за спины.

Ань Цзинвэнь направился было к ним, но Лу Ханьшань вовремя перехватил его за запястье.

— Что ты делаешь? Не вмешивайся в дела молодых людей.

— Но уровень феромонов Сун Юя... — Ань Цзинвэнь осекся на полуслове, а Лу Ханьшань выразительно приподнял брови. Хотя в словах мужчины не было недовольства, он вспомнил, что уровень феромонов его собственного возлюбленного тоже невысок; Лу Ханьшань не достигал даже уровня А. Ань Цзинвэнь тяжело вздохнул. — Я — альфа высшего уровня и могу игнорировать любых омег, но разве Сун Юй на такое способен?

В этом и заключалась главная трудность положения Су Хэна.

Однако Лу Ханьшаня подобные соображения явно не заботили. Он повторил прежнюю мысль:

— Пусть они сами во всем разберутся.

Ань Цзинвэню ничего не оставалось, кроме как сесть на место. Он небрежно махнул рукой, позволяя Сун Юю и Су Хэну устраиваться где угодно, но его красноречивый взгляд ясно давал понять помощнику: выбери время и явись ко мне для разговора.

Су Хэн всем своим видом постарался показать, что в ближайшее время он будет очень сильно занят.

Сун Юй, вероятно, тоже почувствовал неладное. Он выбрал столик, который не просматривался с места Ань Цзинвэня, и, присев, принялся внимательно изучать лицо спутника.

— Ты, кажется, очень боишься господина Аня?

— А есть ли хоть кто-то из его подчиненных, кто его не боится? — вопросом на вопрос ответил Су Хэн.

Если не брать в расчет прочее, то один лишь Вэй Шэн уже едва не задыхался от нападок Ань Цзинвэня, подрывающих веру в собственный интеллект. Раньше господин Ань был невозмутимым критиком: стоило кому-то ему не угодить, как он начинал презирать человека на уровне генетики. Теперь же мужчина стал сдержаннее, и его методы изменились — он перешел к мягким насмешкам. Его замечания звучали примерно так: «Надо же, ты тоже альфа? А я всегда считал тебя бетой. Впрочем, неважно, я с пониманием отношусь к превратностям генетического выбора». Или: «Ой, ты еще не изучил вчерашние документы? Я полагал, что на это хватит трех часов, а ты потратил целые сутки. Какое редкое усердие». Или: «Нынешняя молодежь смотрит на вещи так просто. Это очень мило, ха-ха».

Вэй Шэн уже несколько дней ходил с синяками под глазами, как у панды, и сомневался в смысле своего существования. Для Ань Цзинвэня это была лишь обычная манера общения, но Су Хэн сталкивался с вещами куда более пугающими, так что его страх был вполне обоснован.

Сун Юй больше не смел вести себя неосмотрительно. Он решил в будущем вложиться еще в пару сделок и перенять опыт у Чи Ханя, чтобы разузнать, как задобрить господина Аня. Судя по всему, Су Хэна и господина Аня связывали весьма тесные узы, возможно, они были почти как семья.

В последнем он не ошибся, но вот идея перенять опыт у Чи Ханя была чистым самоубийством, ведь отношения Чи Ханя с тестем строились по принципу усмирения силой, но что оставалось делать Сун Юю? Для Ань Цзинвэня избить его было так же просто, как нарезать овощи. Вдобавок ко всему господин Ань считал аромат розы самым вульгарным запахом в мире.

Закончив ужинать, он вместе с Лу Ханьшанем отправился домой.

Когда зазвонил телефон, Чи Хань только что вышел из ванной. Он взглянул на крепко спящего омегу и понизил голос.

— Что случилось?

— Ты знаешь, что Сун Юй ухаживает за Су Хэном? — спросил тесть.

— Знаю, а ты поменьше об этом беспокойся, — Чи Хань в этом вопросе полностью разделял позицию Лу Ханьшаня. — С возрастом тебе захотелось сунуть нос во все дела. Ты сам всему обучил Су Хэна, и я даже собирался дать ему пару наставлений: если парень не по душе, то лучше расстаться сразу и не мучить его слишком сильно. Все-таки это старший брат Сун Кая, нам придется часто видеться.

Су Хэн лишь с виду казался кротким, на деле же был человеком расчетливым и жестким. Чи Хань опасался, что если Сун Юй хоть раз его расстроит, то от бедняги и костей не останется.

Ань Цзинвэнь глубоко вздохнул, уязвленный замечанием про возраст. Помолчав, он неприязненно спросил:

— Где Цинь Вэнь?

— Спит, — Чи Хань посмотрел на кровать. Из-под одеяла виднелась лишь часть чистого, бледного и сонного лица маленького омеги, на предплечье которого темнели синяки, оставленные пальцами Чи Ханя, из-за того, что он в порыве страсти не рассчитал силу.

Они вернулись домой час назад. Цинь Вэнь, не зная меры, принялся провоцировать мужа, за что Чи Хань прижал его к стене и устроил ему настоящую встряску.

Положив трубку, Ань Цзинвэнь почувствовал легкую грусть. Он не сомневался в остром уме Су Хэна, но в делах сердечных логика бессильна. Даже альфы высшего уровня порой теряли голову, что уж говорить о бете.

Пока он витал в облаках, телефон завибрировал. Это было сообщение от Сунь Кайнина: «Дядя Ань, Янчэн все еще со мной не разговаривает. Что мне делать?»

Ань Цзинвэнь даже не стал отвечать. Он швырнул телефон на диван и направился в спальню, думая про себя: «А мне-то что? Ты, паршивец, сдал меня со скоростью света. Если бы не выдержка Ханьшаня, я бы уже все колени о дурианы в кровь стер. Провались ты пропадом».

***

Сюй Янчэн понимал, что ведет себя скверно, во всем было виновато его чувство собственничества. Он осознавал, что Сунь Кайнин ни в чем не виноват, и прекрасно знал о чувствах мужа, однако сейчас, в самый уязвимый для омеги период, он просто не мог с собой совладать.

Вернувшись в тот день домой, Сюй Янчэн почти не заговаривал с Сунь Кайнином. За исключением обсуждения самых необходимых дел, он отвечал холодным, безразличным тоном, а в остальное время не желал проронить ни слова. Сунь Кайнин извелся от беспокойства. Даже снежный лев, пытавшийся вести себя мило, не помогал. Хотя еще прошлой ночью они были предельно близки и молодой господин Сунь приложил все усилия, чтобы его партнер лишился голоса от наслаждения, наутро Сюй Янчэн вновь был совершенно беспристрастен. Сунь Кайнину оставалось только грызть локти от обиды и сетовать на холодность мужа после близости.

— Я ненадолго съезжу в компанию. Пообедай без меня, я вернусь около часа, — произнес Сунь Кайнин. 

Шел очередной день холодной войны, объявленной Сюй Янчэном, но альфа не сердился. Когда-то он едва не потерял этого человека, и с тех пор границы его терпения стали бесконечными. Маленькая причуда — невелика беда.

Не дождавшись ответа, Сунь Кайнин лишь улыбнулся и вышел за дверь. Уходя, он мысленно пообещал купить на обратном пути любимые острые креветки своего сокровища.

Раздался звук закрывающейся двери, и Сюй Янчэн, убиравший посуду, замер. Он смотрел на струящуюся по рукам воду и спрашивал себя, не слишком ли он заносчив. В конце концов, мужчина силой подавил скопившееся в груди раздражение и решил, что помирится с Сунь Кайнином, когда тот вернется. Безымянный гнев копился в его сердце долгое время, и события той ночи стали лишь предлогом. Сюй Янчэн и сам не смог бы объяснить, в чем кроется истинная причина его недовольства.

Сняв постельное белье и пододеяльник, Сюй Янчэн в момент поворота почувствовал головокружение и внезапно захотел, чтобы Сунь Кайнин сейчас оказался рядом. Замерев на месте, омега с бесстрастным лицом переложил вещи в стиральную машину и залил в отсек средство для стирки; после этого каждая секунда стала невыносимой. Он не понимал, откуда в его сердце взялись эта пустота и тревога, и почему по телу внезапно разлился ледяной холод.

Сюй Янчэн не знал, сколько просидел в оцепенении, а когда пришел в себя, стиральная машина уже остановилась. Он взглянул на настенные часы — половина второго дня; почему Кайнин до сих пор не вернулся?

Нужно было чем-то заняться. Сюй Янчэн взял чистые вещи и поднялся на третий этаж; на открытой террасе было много солнца, поэтому за вторую половину дня все должно было высохнуть. Кончики пальцев мужчины едва заметно дрожали; казалось, тело постепенно перестает ему повиноваться. С трудом расправив пододеяльник, Сюй Янчэн в момент наклона внезапно широко раскрыл глаза. В груди возникло ощущение, словно по ней нанесли мощный удар; кровь в жилах застыла. Прошло всего несколько секунд, но ему они показались вечностью. Когда сознание вернулось к нему, Сюй Янчэн уже лежал на полу, а в его ушах стоял непрекращающийся звон. В тот момент, когда омега начал задыхаться, сквозь глухой шум в ушах он наконец услышал звук приближающегося автомобиля.

— Кайнин... — Сюй Янчэн, подобно выброшенной на мелководье рыбе, конвульсивно дернулся.

Тем временем Сунь Кайнин припарковал машину и вышел с большой коробкой креветок в руках, думая о том, что ничего страшного, если Янчэн продолжит злиться, ведь омегам и полагается быть порой капризными.

Снежный лев с низким рыком бросился к дверям дома, но вдруг послышался звук чего-то упавшего. Обернувшись и увидев рассыпавшиеся по земле креветки, Сунь Кайнин мгновенно посерьезнел, а когда он, нахмурившись, поднял голову, ветер донес до него слабый аромат османтуса.

Альфа бросился вперед и среди колышущейся ткани увидел распростертый силуэт — зрелище, ставшее для него самым страшным кошмаром в жизни.

Лицо Сюй Янчэна посинело, он словно утратил способность дышать, поглощая лишь крохи кислорода, и бессознательно терзал на груди одежду от нестерпимого отчаяния. В уголках его глаз проступили слезы, а губы без конца шептали одно и то же имя.

Аромат морских глубин захлестнул его как раз перед тем, как сознание окончательно померкло. Сюй Янчэн сначала оцепенел, но вдруг почувствовал, что его подхватили на руки и сильно растирают спину, а затем услышал над самым ухом панический, полный ужаса голос Сунь Кайнина:

— Янчэн! Янчэн, дыши! Малыш, смотри на меня, смотри на меня! Дыши!

Сам Сунь Кайнин не смел дышать, и лишь когда омега наконец закашлялся и начал жадно хватать ртом воздух, почувствовал, как его собственная спина покрылась холодным потом.

— Кай... Кайнин... — Сюй Янчэн поднял руки, чтобы обнять своего альфу; ужас от едва не случившейся гибели сковал его, и он снова и снова выкрикивал имя Сунь Кайнина, словно пытаясь почерпнуть в нем крупицы мужества.

Альфа был напуган до смерти. Он крепко прижал Сюй Янчэна к себе и впился в его железу, делясь феромонами; лишь спустя долгое время он отстранился и увидел, что глаза омеги покраснели, а сам он беззвучно плачет.

— Все хорошо, все уже хорошо, — альфа поднял мужа на руки, и в этот миг осознание того, что дорогой ему человек в безопасности, подействовало на него подобно усмиряющему море жезлу, который вернул остатки рассудка в гудящую от боли голову.

Связавшись с больницей, Сунь Кайнин бережно устроил Сюй Янчэна на переднем сиденье и с такой яростью ударил по газу, будто ему было совершенно плевать на правила дорожного движения, так что до места назначения они добрались всего за десять минут.

Медицинский персонал ждал их уже давно, однако Сюй Янчэн так крепко вцепился в шею Сунь Кайнина, что не желал отпускать; его привычное изящество и самообладание бесследно исчезли. Он отчаянно сопротивлялся врачам, и Сунь Кайнин, не в силах его оставить, вошел вместе с ним в процедурный кабинет, где во время забора крови врач внезапно замер, а после его недоумение мгновенно сменилось пониманием.

—  Общий паралич плюс компрессионное сердцебиение, — врач, заметив полное непонимание на лице Сунь Кайнина, решил объясниться прямо. — Ваш омега ждет ребенка. (прим: ураааааа!!! Дождалась и эта пара свою лялю!! Поздравляю всех нас!)

Сунь Кайнин застыл как вкопанный.

Он бесконечное множество раз представлял себе сцену, где получает новость о беременности Сюй Янчэна, и это тайное предвкушение часто посещало его в снах, но когда этот день действительно настал, страх в его душе перевесил радость. В этот момент альфа вдруг понял состояние Чи Ханя, который не смыкал глаз от тревоги, когда Цинь Вэнь ждал второго ребенка; в этом не было ни капли бахвальства или преувеличения, лишь подлинный ужас, доходящий до того, что в своих мыслях он уже сделал выбор в пользу взрослого, а не младенца.

Сюй Янчэн лежал на больничной койке и, видя, что Сунь Кайнин никак не реагирует, почувствовал, как к нему приливной волной подступает обида. С трудом поймав руку мужчины, он спросил охрипшим голосом:

— Ты не рад?

Сунь Кайнин внезапно очнулся и крепко сжал его ладонь, после чего склонился и обнял.

— Очень рад, — ответил он. — Но больше всех на свете я люблю только тебя.

Когда Сунь Кайнин наконец пришел в себя, пришло время сообщить новость друзьям и близким; Сюй Нинвэй, получив звонок, немедленно приехал вместе с госпожой Сюй и застал сына в глубоком, но тревожном сне, при котором тот ни на миг не выпускал руку Сунь Кайнина из своей.

Увидев бледность сына, Сюй Нинвэй по привычке хотел было отпустить пару колкостей в адрес зятя, однако вовремя заметил, что этот вонючий мальчишка пребывает в странном расположении духа.

Аромат морских глубин, всегда мощный, но неизменно мягкий, обычно напоминал залитую солнцем воду, ласково касающуюся кожи, однако теперь свет исчез, и морская бездна стала пугающе непроглядной. Холодный ветер принес ледяные брызги, и в застывшем взгляде Сунь Кайнина, словно в темной пучине, промелькнула огромная мрачная тень. Видя это, Сюй Нинвэй ощутил не столько сочувствие, сколько инстинктивный трепет.

— Папа, мама, — Сунь Кайнин, вопреки обыкновению, даже не поднялся с места, лишь кивнув родителям, — Янчэн плохо себя чувствует, поэтому располагайтесь сами.

Сюй Янчэн негромко застонал и, не открывая глаз, потянулся к Сунь Кайнину; он едва не упал с кровати, заставив мать вскрикнуть от испуга. Сунь Кайнин тут же подхватил мужа и, укутав в одеяло, сам стал для него опорой, нежно поглаживая по спине и нашептывая предельно ласковым голосом, что все уже позади. Даже в детстве, когда Сюй Янчэн падал и разбивал коленки, ни отец, ни мать никогда не утешали его с такой самоотверженной нежностью.

Чи Хань и Цинь Вэнь приехали на следующее утро, когда Сюй Янчэн все еще пребывал в крайне уязвимом состоянии, повсюду следуя взглядом за Сунь Кайнином и демонстрируя явную привязанность.

Чи Хань, пожалуй, был единственным, кто осмелился в такой момент подшутить над другом.

— Ну и как ощущения? — спросил он.

— У меня сердце не на месте от тревоги, — честно признался Сунь Кайнин.

— Это еще только начало, — Чи Хань похлопал его по плечу. — В свое время я составил для Сы Цингэ подробное руководство по уходу за беременным омегой, так что позже перешлю его тебе.

Сунь Кайнин готов был расплакаться от благодарности.

— Я вызубрю его от корки до корки!