Стоило Сы Цингэ переступить порог прихожей, как он, даже не успев зажечь свет, ощутил в темноте объятия мягкого тела, налетевшего на него вместе с отчетливым ароматом жареного мяса.

В полумраке губы Цингэ тронула улыбка, однако голос его прозвучал натянуто и строго:

— И что это мы делаем?

У Сун Кая от этих слов голова пошла кругом, и он принялся виновато ластиться к Сы Цингэ, утыкаясь ему в грудь:

— Ну посмотри же, сколько времени прошло с выписки из больницы, а я позволил себе такое всего один раз.

— Всего один раз? — угрожающе переспросил Сы Цингэ. — В прошлый раз ты нашел повод уехать в старый особняк и в итоге обманом заставил тетушку приготовить тебе сосиски на гриле; в позапрошлый — вообще осмелел и явился к Янчэну с порцией малатана* (прим: это популярное блюдо китайской сычуаньской кухни, представляющее собой острый и пряный суп-лапшу.), и если бы тот за тебя не заступился, Сунь Кайнин наверняка пришел бы побить меня! А в позапозапрошлый...

— Виноват, каюсь! — воскликнул Сун Кай, словно только сейчас вспомнив о своем внушительном списке прегрешений, и принялся горячо заверять. — Больше никогда не буду!

— Твое "больше никогда не буду" — чушь! — Сы Цингэ щелкнул выключателем и попытался отстранить повисшего на нем парня, но тот и не думал отпускать.

Сун Кай покрепче обхватил мужа за шею и, легко подпрыгнув, обвил ногами его талию, окончательно превратившись в коалу.

— Жадина! — буркнул он.

Сы Цингэ не выдержал и поцеловал омегу в макушку, ведь он, как и всегда, совершенно не мог противостоять этому очарованию.

Разумеется, оставлять подобное происшествие без «наказания» было нельзя, так что съеденная порция жареных почек вряд ли теперь поможет молодому господину Суну восполнить силы. На следующее утро, пока Сы Цингэ в прекрасном расположении духа готовил завтрак, заспанный и раздраженный Сун Кай ответил на звонок Ань Цзинвэня. Несмотря на бушевавшее внутри негодование, Сун Кай не привык срываться на старших, однако, выслушивая бесконечные упреки Ань Цзинвэня в адрес Сы Цингэ — о предательстве, ударах в спину и прочих грехах, — он все же не удержался от любопытства:

— Дядя Ань, неужели дядя Лу так и не "приструнил" тебя? Почему ты такой энергичный?

Ань Цзинвэнь с шумом сделал глоток чая:

— Послушай, мы с твоим дядей Лу взаимно "приструняем" друг друга, к тому же я — высший уровень, я вообще...

Договорить ему не дали: откуда-то сбоку прилетела подушка, которую Ань Цзинвэнь ловко поймал одной рукой. Обернувшись, он увидел, как Лу Ханьшань посильнее закутывается в одеяло, ворча крайне недружелюбным тоном:

— Я хочу поспать еще немного.

— Понял, — отозвался Ань Цзинвэнь и обратился уже к собеседнику в трубке: — Сун Кай, я отключаюсь.

Ответа не последовало, слышалось лишь чье-то размеренное дыхание.

Ань Цзинвэнь: ...

Никакой искры в вас нет, совсем разучились веселиться.

Предсказания Сунь Кайнина сбылись: к тому моменту, когда Чи Хань и Цинь Вэнь вернулись домой, пик лета в Мочэне уже миновал, и под порывами осеннего ветра вдоль дорог вовсю закружилась опавшая листва.

В старом поместье, куда они приехали за детьми, Чи Хань удостоился от дедушки и сына весьма красноречивых взглядов, преисполненных «глубочайшего почтения», однако господин Чи и бровью не повел и даже завел с Таосу непринужденный разговор о том, как чудесно они с папой провели время вдвоем вдали от дома. Малыш Таосу вряд ли до конца осознал, что именно означает этот их «мир на двоих», но то, с каким самодовольством отец хвастался своим счастьем, он запомнил надолго.

Чи Хань капля за каплей восполнил все то, чего Цинь Вэню так не хватало в прошлом, и теперь тот, не имея более ни в чем нужды, выглядел по-настоящему расцветшим. По одному лишь его облику можно было сразу понять, насколько сильно альфа балует и обожает своего супруга. В тот же день, составив компанию за ужином старшему господину Чи, они забрали обоих детей и вернулись к себе.

Старый господин Чи на удивление не стал возражать: годы брали свое, и хотя Таосу изо всех сил старался вести себя послушно, чтобы не утомлять дедушку, он все же был в том самом возрасте, когда энергия бьет ключом и усидеть на месте просто невозможно.

За домом в Синчэнъюань регулярно присматривали, так что там не было ни пылинки. Вечером вся семья собралась перед телевизором, и тут Таосу превратился в ходячую энциклопедию в расширенном издании: его бесконечным «почему» не было конца. В какой-то момент вопросы стали настолько каверзными, что даже Чи Хань зашел в тупик, ведь никто не может быть экспертом во всем сразу. В итоге господину Чи пришлось пойти на хитрость: делая вид, будто отвечает на важные сообщения, он втайне искал ответы в интернете, пока Цинь Вэнь, наблюдавший за этой картиной, тихонько посмеивался в стороне.

Когда на следующий день Чи Хань отправился в офис, он ожидал увидеть там изможденного и едва живого Су Хэна, который, вопреки жалкому виду, будет все так же фанатично предан делам. Каково же было его удивление, когда рабочее место его личного помощника оказалось абсолютно пустым!

Чем дольше Чи Хань всматривался в пустующее кресло, тем сильнее нарастало в нем смутное беспокойство. Подойдя ближе, он провел ладонью по столу Су Хэна и обнаружил на пальцах налет пыли.

Подобное казалось немыслимым, ведь прежде Су Хэн трудился с таким усердием, что поверхность его стола всегда сияла чистотой, словно была тщательно отполирована, так что пыли там просто не на чем было осесть. На стоявшего рядом Бай Тана глава компании даже не взглянул, поскольку тот в самом ближайшем будущем и вовсе должен был покинуть корпорацию «Чи».

В этот самый момент из лифта вышел Су Хэн со стаканом недопитого соевого молока в руках. Утром Сун Юй заехал за ним, чтобы подвезти до офиса, и прихватил с собой завтрак, который они вместе съели в машине. Выбрасывать молоко Су Хэну было жаль, поэтому он взял его с собой, но, стоило мужчине завернуть за угол, как перед ним возникла до боли знакомая фигура.

В душе Су Хэна мгновенно зазвучал сигнал тревоги. Он уже вознамерился незаметно ускользнуть, однако от проницательного взгляда Чи Ханя не могло укрыться ни малейшее движение.

— И куда это ты собрался?

Су Хэн нехотя обернулся и, выдавив из себя подобие улыбки, произнес:

— Никуда я не собираюсь. Господин Чи, вы уже вернулись? А я как раз собирался спуститься на первый этаж, чтобы уточнить детали по нескольким вопросам.

Чи Хань ничего не ответил, лишь перевел взгляд на стакан в руках помощника. Логотип на упаковке был виден совершенно отчетливо, и он, вскинув бровь, заметил:

— Этот магазин находится в противоположной стороне от твоего дома, да еще и улицы за три. Ты сам туда ходил?

— Ну... да, — кивнул Су Хэн.

— Еще и подтверждаешь? — усмехнулся Чи Хань. — Помощник Су, позволь напомнить: ты — одержимый трудоголик, который считает пустой тратой времени даже поход в столовую этажом ниже. С чего бы вдруг тебе нестись через три улицы в обратную сторону ради стакана молока? Либо я сошел с ума, либо ты.

Су Хэн: ...

— Кто прислал? — не отступал Чи Хань.

— Один друг...

— По фамилии Сун?

Су Хэн: ...

Подобный натиск окончательно сбил Су Хэна с толку, и стоило ему на мгновение замолчать, как Чи Хань тут же получил тот ответ, на который рассчитывал.

— Ладно, — бросил альфа, проходя мимо и покровительственно похлопав помощника по плечу.

Су Хэн: ...

Что это ещё за "ладно"?

Убедившись, что в компании нет серьезных проблем, Чи Хань поспешил домой за Цинь Вэнем, после чего они вместе отправились навестить тестя. К их приходу Лу Ханьшань уже проснулся, и господин Ань, рассыпавшись в дежурных приветствиях, чинно уселся на диване. Пока Цинь Вэнь был занят разговором с Лу Ханьшанем, Ань Цзинвэнь украдкой бросил на Чи Ханя многозначительный взгляд, в котором читалось отчаянное: «Спаси меня позже».

Чи Хань: ?

Цинь Вэнь несколько раз посмотрел на отца и в конце концов не выдержал:

— Дядя Лу, что мой папа опять натворил?

Ань Цзинвэнь возмущенно встрепенулся: что значит «опять»?

Лу Ханьшань сделал глоток чая и строго взглянул на супруга:

— Вместе с Сун Каем очередную авантюру провернули. Благо они летать не умеют, а то и в небеса бы влезли, дай им только волю.

Чи Хань едва заметно кивнул Ань Цзинвэню и примирительно заметил, обращаясь к Лу Ханьшаню:

— Ну, Сун Кай ведь тоже далеко не подарок, а в ладоши, как известно, одной рукой не хлопнешь.

Не успел он договорить, как Цинь Вэнь обернулся и ощутимо шлепнул его по руке.

— Ну что, звонко получилось? — поинтересовался он.

Чи Хань: ...

Его отношения с тестем сейчас стали весьма причудливыми: если поначалу при каждой встрече у них чесались кулаки, то со временем, в бесконечных стычках, они начали проникаться взаимным пониманием. Чи Ханю не хотелось в этом признаваться, но Ань Цзинвэнь, ставший более приземленным, вызывал у него невольную симпатию. Разумеется, никто из них не стал бы выставлять это напоказ, однако между ними понемногу крепло молчаливое единодушие — то самое, когда все понятно без лишних слов.

— Вот-вот! — подхватил Лу Ханьшань. — Чи Хань, не стоит его постоянно защищать.

Ань Цзинвэнь совсем поник. Справедливости ради, Чи Хань заступился за него всего единожды, но их хрупкое мужское братство было безжалостно растоптано его собственным сыном.

Прошло пять минут, а Лу Ханьшань все продолжал изливать душу Цинь Вэню. Глядя на то, до какой степени отчаяния доведён обычно невозмутимый и немногословный профессор Лу, можно было легко представить масштаб выходок господина Аня.

Ань Цзинвэнь незаметно пододвинулся поближе к краю. Чи Хань покосился на него и тоже переместился. Ань Цзинвэнь сделал еще одно движение, и Чи Хань последовал его примеру. Вскоре оба альфы, изначально сидевшие по разным концам дивана, наконец «воссоединились».

— Слушай, а Цинь Вэнь тоже частенько на тебя другим жалуется? — шепотом спросил Ань Цзинвэнь.

Чи Хань пренебрежительно фыркнул:

— Ты за кого меня принимаешь? Не в обиду будет сказано, но вел бы ты себя поскромнее.

— Куда уж скромнее! — искренне обиделся Ань Цзинвэнь. — Я и так подавляю свою истинную натуру процентов на девяносто девять!

На это Чи Ханю даже возразить было нечего.

Двум высшим альфам было настолько скучно, что они принялись в шутку мериться феромонами. Невидимые глазу потоки сталкивались друг с другом, отчего в воздухе расходилась едва заметная рябь. Ань Цзинвэнь в шутливом выпаде указал пальцем в сторону Чи Ханя, и тот мгновенно отшатнулся. Раздался звонкий хлопок — стоявшая на полке изящная вазочка разлетелась вдребезги.

Цинь Вэнь и Лу Ханьшань синхронно и крайне мрачно обернулись на шум.

В комнате повисла тишина. Ощутив на себе тяжесть этих взглядов, Чи Хань резко поднялся с места:

— Что хотите на обед? Я всё приготовлю.

— Я с тобой! Помогу, я ведь...

— Сядь на место! — хором осадили его остальные трое.

Ань Цзинвэнь: ...

Он чувствовал, что его делают крайним уже далеко не в первый раз.

Кулинарные таланты Чи Ханя были неоспоримы и в подобные моменты буквально спасали ему жизнь, а вот господину Аню повезло меньше. Злосчастная ваза была ценным экспонатом из коллекции Лу Ханьшаня, который мужчина совсем недавно раздобыл в антикварной лавке, и она не простояла в доме и пары дней. Профессор Лу глубоко вздохнул и добрых три минуты пытался совладать с бушующим в душе негодованием. В конце концов он не выдержал:

— Цзинвэнь, нам нужно серьезно поговорить.

Цинь Вэню пришлось изо всех сил ущипнуть себя за бедро, чтобы не расхохотаться в голос.

Когда с обедом было покончено, Ань Цзинвэнь, чья душа всё еще жаждала утешения, достал с верхней полки винного шкафа бутылку из своих запасов. Чи Хань сразу понял намек: они с тестем давно не виделись, былая враждебность поутихла, так что он был совсем не прочь составить ему компанию и пропустить по паре бокалов.

Тем временем в общем чате уже узнали о возвращении Цинь Вэня. Пока тот переписывался с Сюй Янчэном, в беседе внезапно объявился Сун Кай:

— Я угощаю! Встретимся?

— А ты вообще встать-то сможешь? — поддел его Цинь Вэнь.

Больше всего на свете Сун Кай ненавидел, когда его выставляли в неловком свете. В данный момент он действительно не мог подняться с кровати, так как при малейшем движении спину пронзало болью, а потому он с особой яростью забарабанил по экрану:

— Конечно, смогу! Ты наконец вернулся, так где мой подарок?!

Цинь Вэнь усмехнулся: привычка нападать первым у этого парня никуда не делась.

Кстати, для Лу Ханьшаня он привез книгу об обычаях и культуре страны S, написанную на их родном языке. Профессор, который в последнее время как раз увлекся этой темой, был в полном восторге и теперь сидел, не в силах оторваться от подарка.

Пока Цинь Вэнь увлеченно болтал в чате, Чи Хань и Ань Цзинвэнь меньше чем за десять минут приговорили первую бутылку. Переглянувшись с зятем, Ань Цзинвэнь без лишних слов достал вторую.

Наблюдая за тем, как весело Цинь Вэнь переписывается с друзьями, Чи Хань облокотился на стол и с лукавой улыбкой спросил:

— Ну и как тебе такая жизнь?

— Ты о чем? — Ань Цзинвэнь лениво приподнял веки.

Лу Ханьшань, услышав это, едва заметно прислушался.

— Да обо всём этом, — пояснил Чи Хань. — Обычные будни с девяти до пяти, вечная суета ради куска хлеба.

— Ну и скажешь же ты тоже, — Ань Цзинвэнь счел, что описание его жизни как «мелочной суеты ради наживы» было явным преувеличением, однако он прекрасно понял, что Чи Хань имел в виду. Потирая край бокала тонкими пальцами, мужчина чокнулся с зятем и, осушив бокал одним глотком, откинулся на спинку кресла с довольной улыбкой. — Благодать!

Лу Ханьшань, услышав это, наконец перестал хмуриться, и лицо его просветлело.

Цинь Вэнь едва заметно улыбнулся, ведь он ни на секунду в этом не сомневался.