Круг телепортации перенёс их в сад.

Герника ожидала… она сама не знала, чего ожидала. Огня, быть может. Серы. Ада Человеческого, стенающих душ, сплошь клубьев едкого дыма. Она приготовилась к этому в пространстве между переулком и тем местом, где обитают дьяволы, сказала себе, что по крайней мере, в аду ей будет тепло.

Вместо этого её, Ад встретил её розами

Они цвели невозможными красками -- серебряные и бледно золотые,  столь глубоко синие, что почти черные -- взбирались стеблями по шпалерам, что мерцали перламутром в мягком, безысточном свете. Небо над головой вовсе не было небом, но чем-то иным: бескрайняя тьма, усыпанная огнями, что двигались слишком медленно, чтобы быть звёздами, и слишком целеустремлённо, чтобы быть чем-то естественным. Воздух пах розами… ночным жасмином и чем-то более сладким, чем-то, что заставило Гернику вспомнить тот единственный раз, когда она попробовала мёд, годы назад, до того как всё пошло прахом. Все эти запахи она знала лишь оттуда, из глубокой памяти, из солнечных дней сочившихся светлым смехом и смутными образами. 

- Это дом моей семьи, - сказала Серафолл. Голос её был мягок, осторожен, так говорят с диким существом, что ещё не решило, бежать ли ему. - Поместье Ситри. Ты в безопасности здесь, Герника. Никто тебя не обидит.

Герника кивнула. Она не верила в это - не могла поверить, ещё нет, быть может, никогда - но она кивнула, потому что так поступают, когда могущественные люди говорят тебе что-то. Ты соглашаешься. Ты делаешь себя маленькой. Ты молишься, чтобы они забыли о твоём существовании прежде, чем вспомнят о жестокости.

Само поместье вздымалось перед ними, словно сон, обретший архитектуру. Бледный камень, изящные шпили, окна, что светились тёплым светом. Это было из тех мест, что существуют в книгах, которые Герника читала, когда удавалось украсть несколько часов в библиотеке - до того как отец узнал и сломал ей руку за трату времени и света.

Ей здесь не место.

Эта уверенность осела в её нутре, как холод, от которого она едва не умерла. Это было место для прекрасных вещей, для людей, которые имеют значение, для созданий силы и грации. Она не была ничем из этого. Она была обузой, проклятием, причиной, по которой мать ушла, а отец сломался. Она была ядом.

С минуты на минуту дьяволица осознает свою ошибку. Увидит Гернику ясно, впервые по-настоящему - грязь, никчёмность, фундаментальную неправильность её существования - и доброта свернётся в отвращение, и…

- Герника.

Она вздрогнула. Не хотела, но тело помнило уроки, которые разум пытался забыть, а голос, произносящий её имя, всегда предшествовал лишь боли.

Серафолл остановилась. Она стояла в нескольких шагах впереди на садовой дорожке, полуобернувшись, и выражение её лица было…

У Герники не было слов для этого выражения. Не совсем жалость. Не гнев. Нечто более мягкое, и печальное, и яростное одновременно, словно наблюдать, как чьё-то сердце разбивается в реальном времени.

- Ты вздрогнула, - тихо произнесла Серафолл. - Когда я произнесла твоё имя.

Это не было вопросом. Герника смотрела в землю.

- П-простите, - прошептала она. - Я не хотела. Я буду стараться. Я-

- Нет.

Тон Серафолл был, мягок, но не терпел возражений. Рот Герники захлопнулся.

- Ты не будешь извиняться за то, что вздрогнула, - сказала Серафолл. - Не здесь. Никогда. Ты поняла?

Герника не понимала. Она не понимала ничего в этой ночи, в этой женщине, в этом невозможном саду, что пах цветами, которым не полагалось существовать. Но она кивнула всё равно, потому что так поступают хорошие девочки.

Серафолл смотрела на неё долгое мгновение. Затем вздохнула - едва слышно, почти беззвучно - и нечто в её осанке переменилось. Игривость, что Герника уловила в переулке, исчезла. То, что осталось, было чем-то более старым. Закостеневшим, въевшимся в её… сущность. Герника не могла подобрать слов, как не мог её отец после… после… Но она видела её, эту усталую позу. Привыкшую к… чему-то.

- Пойдём, - сказала она. - Мои родители захотят познакомиться с тобой. Они… поначалу они могут показаться слишком формальными. Это… общее дьявольское - у нас есть правила, протоколы, способы бытия. Но они будут добры к тебе, Герника. Я обещаю тебе. Они не причинят тебе вреда.

Слово странно отозвалось в груди Герники. У неё был отец. Она не думала о нём как о родителе -- родители были чем-то из историй, людьми, что любят тебя и оберегают и не кричат, что ты всё разрушила, пока их кулаки доносят то, чего не могут донести слова. Родители… это что-то из далёких воспоминаний. Летний свет в окне, смех женщины на подоконнике что зовёт её…

Но у Серафолл были родители. Серафолл, самый настоящий злой Дьявол из книг… у неё были родители! Мама и папа! Как у… нормальных, не таких как Герника, детей! Это было странно. Удивительно.

Герника не знала, что делать с этой информацией. И потому отложила её в то место в памяти, где хранилось всё то… что не было связано с выживанием или повадками отца. Выбора у неё особо не было и она проследовала за Серафалл ко входу во дворец.

Двери распахнулись прежде, чем они до них дошли. 

В проёме стояла женщина -- высокая, изящная, с волосами той же вороньей черноты, что у Серафолл, и глазами цвета зимнего моря. Она была облачена в платье глубокого синего цвета, что струилось подобно воде при каждом движении, и лицо её было сложено в выражение вежливого любопытства, которое разбилось на нечто совсем иное, стоило лишь ей увидеть ребёнка подле своей дочери.

- Серафолл. - Голос женщины был холоден, сдержан, но нечто в её тоне было… другим. Не опасным для Герники. -  Когда защитные чары возвестили о твоём прибытии, я предположила, что это очередной из твоих… спонтанных визитов. Я не ожидала-

Она осеклась. Посмотрела на Гернику. По-настоящему посмотрела, так, как никто не смотрел на неё годами, если вообще когда-либо - не сквозь неё, не мимо неё, но на неё, каталогизируя каждый синяк, худобу, незажившие раны...

- О, - произнесла она тихо. - О.

- Мама. - Голос Серафолл был ровен, но в её словах звенела сталь. - Это Герника. Я нашла её в мире людей. Она призвала меня.

- Она призвала… - Женщина - леди Ситри, должно быть, так это работало у знати в книгах - оборвала себя. Глаза её чуть сузились. - Она не человек. Не полностью.
Знала об этом и Герника. Её уродство, её заострённые уши и мерцающие глаза… всё это раздражало отца. Бесило его, заставляло его бросаться в неё бутылками. Она быстро научилась прятаться и не смотреть на него, прятать уши за волосами.

- Нет, не человек - согласилась Серафолл. - Я не знаю, что она такое. Не до конца. Но я знаю, что ей нужно, и этого достаточно.

Герника стояла совершенно неподвижно. Она знала этот момент - знала его так, как добыча знает миг, когда хищник решает, нападать ли ему. Это была та часть, где прекрасная женщина смотрит на неё и видит то, что всегда видел отец: никчёмную вещь, обузу, ошибку, которой не следовало рождаться.

С секунды на секунду придёт отказ. Отвращение. Уберите это существо из моего дома.

Леди Ситри спустилась по ступеням.

Её платье шелестело о камень. Шаги же её были беззвучны, грациозны и нечеловечески точны. Она остановилась перед Герникой, и она была высокой, такой высокой, достаточно высокой, чтобы Гернике пришлось запрокинуть голову, дабы увидеть её лицо…

 Леди Ситри встала пред ней на колени.

Так же, как Серафолл сделала в переулке. Великая леди в платье, что стоило больше всего, к чему Герника когда-либо прикасалась вместе взятого, - на коленях на холодном камне перед грязным ребёнком, которому не полагалось здесь быть.

- Герника, - произнесла леди Ситри, и голос её стал мягче, холодность растаяла во что-то почти тёплое. - Красивое имя. Ты знаешь, что оно означает?

Герника безмолвно покачала головой. Никто не говорил с ней о таком. 

- С одного старого языка это имя можно перевести как “Камень”. Однако… в языках более древних, тех что ближе мне, это имя означает маленькую, красную птичку. Крохотную, но поющую даже зимой, когда холода крепки. 

Глаза Герники обожгло. Она не понимала почему. Она не понимала ничего. Но ей на секунду, на жалкую секундочку ей стало тепло.

- Ты, должно быть, голодна, - сказала леди Ситри. - И устала. И замёрзла, даже с магией моей дочери, что согревает тебя. Позволишь нам помочь? Здесь есть еда, и огонь, и ванна, если захочешь. Никто не посмеет потребовать оплаты, упросить долг. Просто… забота. Гостеприимство. Ты нуждаешься в помощи, дитя, а мы готовы помочь

Для Герники эти слова были… слишком.

Слишком добры, слишком мягки, слишком невозможны. Грудь Герники сжалась, и она не могла дышать, не могла думать, не могла ничего, кроме как стоять и дрожать, пока две невозможно могущественные женщины стояли рядом с ней, смотрели на неё, говорили с ней, словно она была той, кто имеет значение.

- Я не…  её голос сорвался. - Я не заслуживаю…

- Тише, маленькая птичка. Тише - потрепала её по голове Серафолл. Её рука была… тёплой. Столь невозможно, притягательно… тёплой. Как Лето.

- Мы обсудим, чего ты заслуживаешь и чего нет, позже, - сказала леди Ситри, и в её тоне проступило нечто… глубокое, лёгкая хрипотца,  нечто, что делало её менее похожей на ужасающую аристократку и более похожей на… Герника не знала этого чувства или же забыла его, как хороший сладкий сон смывается чёрной реальностью - Пока же ты ребёнок в моём доме, а дети в моём доме будут накормлены. Это не обсуждается.

Она поднялась, плавно и грациозно, и протянула руку - не хватая, не требуя, просто предлагая.

- Пойдём, - сказала она. - Мой муж захочет познакомиться с тобой, а затем будет суп. Ты любишь суп?

Герника не знала, что она любит. Она ела то, что могла найти, крала то, что не могла, когда было уже невмоготу, выживала на объедках и отчаянии так долго, что само понятие предпочтения казалось ей… чем-то чуждым. 

Но леди Ситри ждала с протянутой рукой, Серафолл была рядом, её рука на её голове была тёплой, запах роз витал в воздухе, а руки Леди пахли мёдом, и…

И Герника протянула руку. Неуверенно, словно раненый зверёк протягивает лапу своему участливому смотрителю.

Её ладонь была такой маленькой в руке леди Ситри. Такой тонкой, такой хрупкой, такой прозрачной, что она была подобна маленькому анатомическому пособию. 

Пальцы леди Ситри сомкнулись вокруг её пальцев, нежно, обволакивая её руку… теплом. Приятным, теплом. Воспоминанием о чём позабытом. Она расплакалась.Снова. Совсем чуть чуть, чтобы случаем не разозлить Добрую леди

***

Столовая была слишком.

Герника знала, что так будет - приготовилась к этому - но знать и видеть вживую… это разные вещи, и сама масштабность выставленного напоказ богатства заставляла её желать свернуться калачиком и стать настолько маленькой насколько это возможно. 

Стол мог вместить двадцать… нет, тридцать человек. Стулья были вырезаны из дерева столь тёмного, что почти чёрного, с подушками из бархата цвета вина. Свечи парили -- парили -- в воздухе над головой, отбрасывая тёплый свет на серебряные блюда и хрустальные бокалы. На блюдах… на блюдах лежало столько еды… столько, сколько она казалось бы не видела за всю свою жизнь.

Лорд Ситри восседал во главе стола. Он был высок, суров, с теми же тёмными волосами, что у жены и дочери, и глазами, что, казалось, видели насквозь всё, чего касались. Когда они вошли, он посмотрел на Гернику с выражением, которое она не смогла прочесть - нечто сложное, нечто, что сменило несколько эмоций слишком быстро, чтобы их назвать - а затем просто кивнул и указал на стул. Но… Лорд Ситри не был страшным. Он не был… как папа. Его глаза не были замутнены. Не были пусты.

- Садись, - сказал Ситри. - Поешь, дитя. Поговорим после.

И Герника села.

Стул был слишком мягким. Стол слишком высоким. Всё было слишком, и она ждала, что кто-то рассмеётся, скажет ей, что это шутка, сорвёт прочь этот занавес добра и явит жестокость, что должна таится за этой завесой.

Но никто не смеялся.

Слуга - дьявол, вероятно, хотя выглядел почти человеком, хотя взможно они берут на работу грешников? Герника была глупой девочкой и много чего не знала - поставил перед ней тарелку. Суп. Он пах травами и теплом и вещами, для которых у Герники не было имён, и пар поднимался с его поверхности изящными завитками.

Она уставилась на суп

Она не взяла ложку. Такую красивую еду нельзя было есть такой как она

- Герника. - Голос Серафолл, был мягок и звучал с места подле неё. - Всё хорошо. Ты можешь есть. 

- Я… - руки Герники тряслись. Она прижала их к бёдрам, пытаясь унять, пытаясь быть нормальной. - Я не… а вдруг…

Она не смогла закончить предложение. Вдруг вы заберёте? Вдруг это ловушка? Вдруг я съем слишком много и вы накажете меня за жадность?

Серафолл, казалось, слышала слова, которые та не могла произнести.

- Никто не заберёт это у тебя, - сказала она, и голос её был той же мягкой сталью, что прежде, тихой и абсолютно несомненной. - Никто не накажет тебя за то, что ты просто ешь. Еда твоя, Герника. Сколько захочешь, пока захочешь. Я обещаю.

Обещания были ложью. Герника знала это. Каждое обещание, что давал ей отец, сворачивалось во что-то уродливое, что-то, что ранило сильнее, чем изначальная жестокость.

Но глаза Серафолл были… ей хотелось верить, и голос не дрогнул, и…

И Герника была так голодна…

Она взяла ложку. Руки её тряслись так сильно, что первый глоток плеснул на край тарелки, и она вздрогнула, ожидая гнева, посмотри что ты наделала, неуклюжая никчёмная девчонка…

Ничего не последовало.

Лорд Ситри тихо разговаривал с женой. Серафолл наблюдала за Герникой, но в выражении её лица не было ничего, кроме терпения. Никто даже не заметил пролитого.

Герника вздохнула. И затем, медленно, осторожно, начала есть.

Суп был…

У неё не было слов. Тепло разлилось по её груди, желудку, всему телу, и это было не просто жар еды, но нечто иное, нечто почти волшебное. На мгновение, лишь на мгновение, она почувствовала себя сытой так, как это не имело отношения к голоду.

Она съела три тарелки.

На середине второй она осознала, что вновь плачет - беззвучными, горькими слезами, единственными, которыми она умела, скользящими по её щекам и капающими в суп. Она не прекратила есть. Она не могла. И никто не сказал ни слова, никто не пялился, никто не заставил её чувствовать стыд за то, что она, этот грязный, сломанный, уродливый, отравляющий всё ребёнок, ест с красивыми господами.

Когда она наконец отложила ложку -- потому что желудок физически не мог вместить больше, не потому что она хотела остановиться - Серафолл потянулась и, очень нежно, вытерла слёзы с её лица тканевой салфеткой.

- Вот так, - прошептала она. - Лучше, правда?

Герника кивнула, шмыгая раскрасневшимся. Она не доверяла своему голосу. Но еда в животе делала ей так хорошо…

- Что ж, - произнёс лорд Ситри, и тон его был деловит, но не недобр, - полагаю, некоторые объяснения назрели. Серафолл. Ты привела фею-полукровку в наш дом посредством, как я понимаю, случайного призыва. Смею надеяться, твой план простирается дальше «накормить её супом и надеяться на лучшее»?

- Она наполовину фея? - глаза Серафолл расширились. - Я знала, что она не человек, но… отец, ты уверен?

- Взгляни на её глаза. - Взгляд лорда Ситри остановился на Гернике, и она боролась с желанием съёжиться. - Это цвет Лета, точно он, иначе быть мне ангелом.  Разбавленный, возможно - она полукровка, но это совершенно точно тот цвет. К тому же, судя по тому как дитя неосознанно прячет свои уши, я полагаю в своих суждениях. Меня, скорее интересует другое. Как и почему Дитя Лета, оказалось на замерзающим на улице.

- Это не имеет значения, Отец - оборвала Серафолл пугающим для Герники голосом. - Нет никакого значения, кто она и кто её родители, пред тем фактом, что это дитя оказалось на грани отчаяния настолько, что попыталось продать душу за пригоршню огня, чтобы согреться в последний раз.

Тишина.

Леди Ситри прикрыла глаза. Выражение лорда Ситри дрогнуло - на нём снова промелькнуло что-то сложное, что она не могла разобрать.

- Нет, - произнёс он наконец, куда более тихим, кротким голосом. - Нет, полагаю, не имеет.

- Я не собираюсь использовать её как политическую фигуру, - продолжила Серафолл. - Я не собираюсь эксплуатировать её родословную. Я не… - она остановилась. Вздохнула. - Она ребёнок, отец. Она умирала. Что мне следовало сделать? Оставить её?

- Никто не винит тебя, Сера… На твоём месте мы бы поступили также. Мы учили тебя быть такой - Голос леди Ситри был спокоен, бальзам поверх нарастающего напряжения. - Но ты должна прекрасно понимать, что это может значить для нас. Возможно даже лучше, чем это понимаем мы. Но ты права в своих словах. Сейчас, это не имеет значения. Важна только она. 

Она повернулась к Гернике, с слабой, но искренней улыбкой.

- Ты останешься здесь сегодня ночью, - сказала она. - В тёплой постели, с полным желудком, и вокруг не будет никого, кто мог бы причинить тебе вред. Завтра мы поговорим больше - о твоём прошлом, если ты пожелаешь поделиться им, и о твоём будущем. Но сегодня ночью ты отдыхаешь. Это приемлемо?

Герника кивнула. Она всё ещё не могла говорить.

- Хорошо. - Леди Ситри поднялась, и движение было грациозным, как и всё что она делала - Серафолл, проводи нашу гостью и выбери ей комнату. Что-нибудь небольшое - восточное крыло… может быть слишком даже для привычных демонов. И останься с ней на ночь, если она позволит. Я подозреваю… - Леди Ситри бросила на Гернику тёплый, но полный сожаления взгляд, - Я подозреваю, ей не стоит быть одной этой ночью.

- И в планах не было оставлять её одну. - Серафолл встала и протянула Гернике руку - не требуя, просто предлагая, как это делала леди Ситри. - Пойдём, маленькая птичка. Давай найдём тебе что-нибудь мягкое, куда приземлиться.