Призывной круг вспыхнул к жизни в переулке, выпуская в тьму зимнего Дублина минатюрную женскую фигуру. Вдохнув носом, та едва сдержалась от того чтобы поморщиться. Человеческий мир пах мусором, грязью смешанной со снегом и выхлопами бесчисленных машин. Она уже было готовилась совершить театральный пируэт, магическое па, дабы поразить своего призывателя,но…

Замерла.

Магия вокруг неправильной. Не осквернённой, не враждебной, просто… странной. Словно солнечный свет, преломлённый сквозь толщу воды. Детские сны разбитые на маленькие осколки и разбросанные стеклянной пылью по ветру. Словно нечто, что вовсе не должно было суметь призвать её, протянуло отчаянные, неуклюжие руки - и потянуло.

Переулок был узок и тёмен. Снег опускался ленивыми спиралями, ловя далёкий оранжевый отсвет уличных фонарей. А у стены из мокрого кирпича, втиснувшись меж ржавой мусорной урной и грудой размокшего картона, скорчилось дитя.

Нет. Не просто дитя.

Серафолл прожила века. Она лицезрела страдание в формах, что сокрушили бы смертный разум - одна лишь Гражданская война явила ей ужасов на тысячу жизней вперёд. Она научилась, как научились все Сатаны, категоризировать боль. Управлять ею. Откладывать её в сторону, дабы продолжать сражаться.

Но существовали вещи вне системы координат. Вне возможности категоризировать.

Девочке не могло быть больше восьми. Возможно, девяти - с истощением сложно судить наверняка. Волосы её были спутаны, цвета ржавчины и старой меди, а глаза…

Глаза её были зелены. Не человеческой зеленью. Зеленью долин, цветом солнечного света сквозь летнюю листву, и они смотрели на Серафолл с чем-то, что не было страхом. Не было вожделением. Не было страстью. 

Это было облегчение.

- Вы пришли, - прошептало дитя. Голос её был хриплым. Надломленным. Тихим… насколько тихим может глас уставшего, больного ребёнка. Она прижимала к груди размокшую коробку, словно драгоценность. - Я не… я не была уверена, что сработает. Красивая бумажка обещала, но… но я уже не верила. Что кто-то придёт. Что кто-то услышит меня.

Листовка. Призывной круг. Кто-то обронил её, или ветер принёс, или-

Или нечто направило её сюда. Серафолл не верила в совпадения. Не в таких вещах. Но это будет потом. Сейчас, перед ней стоял ребёнок.

- Я пришла, - произнесла она, и голос её был мягок так, каким он редко бывал за пределами семьи. - Как тебя зовут, малышка?

- Герника. - Зубы девочки стучали. - Я… я знаю, как это работает. Читала об этом. В книжке. Дьяволы исполняют желания, а ты платишь душой. - Она подняла спичечный коробок дрожащими руками. - У меня больше ничего нет. Только вот. Они мокрые. Не зажигаются. Но я подумала… может, вы могли бы…

Она осеклась. Сглотнула. Движение выглядело болезненным.

- Я просто хочу согреться, - сказала она. - Просто ненадолго. Один разик. Перед сном. Это… этого хватит за душу? Я не знаю, сколько души стоят. Моя наверное очень дешёвая. Простите. У меня нет ничего лучше.

Серафолл Левиафан, Сатана Иностранных Дел, Командующая легионами Подземного мира, Ледяная Императрица, стояла здесь, посреди зимнего Дублина, глядя на мольбу умирающего ребёнка. На его готовность отдать душу, за волшебный трюк, не стоящей ей ничего. 

Девочка не просила спасения.

Она просила разрешения умереть в тепле.

- Герника, - произнесла Серафолл и опустилась на колени в слякоть и грязь, презрев чистоту собственных одеяний, ибо альтернативой было нависнуть над этим сломленным созданием, и это казалось неправильным. - Могу я открыть тебе секрет?

Девочка моргнула, глядя на неё. Настороженно. Неуверенно. Но кивнула.

- Душа… это нечто невероятно ценное., - сказала Серафолл. - Самое драгоценное, что только есть у человека. И знаешь, что это значит?

Лёгкое покачивание головой.

- Это значит, - произнесла Серафолл, медленно - так медленно, давая ей каждый шанс отшатнуться - протягивая руку и убирая прядь мокрых волос с лица девочки, - что всякий, кто забрал бы детскую душу в обмен на тепло и несколько горящих спичек, был бы очень, очень плохим Дьяволом.
Так и было. Пускай она и остальные Сатаны вряд ли могли контролировать все Призывы на Земле, но в тех местах где они могли, где хватало их власти, ни один Дьявол бы не опустился до такого уровня. Потому что альтернативой было бы их, Сатан неудовольство.

Она улыбнулась. Это не была её телевизионная улыбка, не улыбка Чудо-Левиа-тан. Эта была меньше. Печальнее. Настоящее.

- А я, - прошептала Серафолл на грани её слышимости, - стараюсь быть хорошим Дьяволом.

Ребёнок не понял.

Серафолл видела это в том, как те невозможно-зелёные глаза метнулись - надежда, сражающаяся с костно-глубокой уверенностью, что надежда есть ловушка. Что доброта есть прелюдия к жестокости. Что каждое ласковое слово - лишь вдох перед ударом.

Кто научил тебя этому? - подумала Серафолл, и ответ был очевиден, не так ли? Все. Все научили тебя этому. Обыкновенно жестокий мир.

- Я не…- голос Герники сорвался. Она стиснула коробок крепче, костяшки побелели на размокшем картоне. - Я не понимаю. Вы должны что-то забрать. Так это работает. Вы должны - я читала-

- Книги, - мягко произнесла Серафолл, - пишут люди, которые никогда меня не встречали.

Она не потянулась к ребёнку снова. То первое прикосновение - нежное касание, убравшее волосы с её лица - было проверкой, и Герника прошла её лишь тем, что замерла на месте, как кролик пред волком. Это не было доверием. Это был инстинкт выживания, отчаянная неподвижность существа, что усвоило: движение приглашает насилие.

И потому Серафолл сделала нечто иное.

Она села.

Не преклонила колени - села, полностью, в грязь и снег переулка, приводя в негодность юбку, что стоила больше, чем большинство людей зарабатывали за год, и нимало о том не заботясь. Она поджала под себя ноги, сложила руки на коленях и сделала себя маленькой.

Это не было чем-то, что она делала часто. Серафолл Левиафан была Сатаной, столпом Подземного мира, ветераном войны, что перемолола народ, выживший в войне против Библейского Бога. Ей полагалось быть огромной. Неприкасаемой. Ужасающей в своём величии.

Но этому ребёнку не нужно было величие. Ей нужна была лишь лучина тепла.

- Вот, - сказала Серафолл, глядя на Гернику снизу вверх. - Теперь ты высокая. Так лучше?

Герника уставилась на неё.

Снег продолжал падать. Он оседал в волосах Серафолл - чёрных как вороново крыло на белом - и она позволяла ему. Она не использовала магию, чтобы растопить его. Она не призвала тепло для себя. Она просто сидела, и ждала, и позволяла холоду касаться себя так же, как он касался этого ребёнка.

Я здесь, - говорила её неподвижность. Я не ухожу. Я не причиняю боли. Я просто здесь.

- …Почему? - прошептала Герника.

- Почему что, малышка?

-  Почему вы… - лицо девочки исказилось, и на миг Серафолл увидела войну внутри неё - отчаянную потребность поверить, сражающуюся с абсолютной уверенностью в предательстве. - Почему вы добрая? Я не - я не могу вам заплатить - спички испорчены, и у меня нет ничего больше, и я-

Её дыхание сбилось. Рыдание, мертворождённое, раздавленное тяжестью детства, что научило её: слёзы заслуживают лишь насмешки. 

- Я просто хотела согреться, - сказала она, и голос её был таким маленьким. - Я просто хотела уснуть. Я не - я не пыталась вас обмануть, клянусь, я бы никогда - пожалуйста, не сердитесь, простите, простите-

Сердце Серафолл, очерственевшее за столетия существования, заледеневшее, закаленное гражданской войной и предположительно недосягаемое для столь простых ран, раскололось надвое.

- Герника. - Она произнесла имя бережно, нежно, словно баюкая нечто хрупкое. - Могу я показать тебе кое-что?

Девочка вздрогнула. Кивнула. Вздрогивание было первым - так будет ещё долго.

Серафолл подняла руку ладонью вверх и призвала крохотное пламя.

Это не был адский огонь. Не сокрушительная сила, что она обращала в битве, лёд-что-горит, холод столь глубокий, что пожирает. Это было нечто более мягкое. Нечто, чего она не призывала десятилетиями, быть может, веками - пламя для утешения, не разрушения. Оно трепетало на её ладони, как пленная звезда, голубое и белое и мягкое, бросая пляшущие тени на стены переулка.

- Это твоё, - сказала Серафолл. - Без платы. Без контракта. Без души. Просто тепло, потому что тебе холодно, а я здесь, и этого достаточно.

Она протянула пламя, словно подношение.

Герника смотрела на него.

Её руки дрожали, когда она потянулась - не к пламени, но к спичечному коробку, что всё ещё сжимала. Она опустила на него взгляд, на эту размокшую, бесполезную вещь, на которую возложила все свои надежды, и нечто в её лице переменилось.

- Я пыталась, - сказала она, очень тихо. - Я пыталась их продать. Весь день. Никто не хотел. А потом пошёл снег, и они промокли, и я не могла - я даже не могла-

Она не могла даже зажечь их, чтобы умереть в их свете. Вот чего она не могла сказать.

- Я знаю, - сказала Серафолл. - Но они тебе больше не нужны.

- Я… - Герника смотрела на коробок. На пламя. На Серафолл, что сидела в снегу, словно так и должно быть, словно у неё всё время мира, словно этот сломанный переулок в смертном городе - именно то место, где она желала бы быть. - Я не понимаю вас.

- Ничего страшного. - Серафолл улыбнулась, и то была самая настоящая улыбка, что она носила дольше, чем могла припомнить. - Поймёшь. Со временем. А пока - позволишь мне забрать тебя куда-то, где тепло? Где есть еда, и кровать, и никто не причинит тебе боли?

Дыхание девочки пресеклось.

- Это не- - она покачала головой, резко и отчаянно. - Так не бывает. Таких мест не - такие как я не-

- Герника.

Имя, произнесённое с невыносимой нежностью, остановило её.

- Я Сатана, - сказала Серафолл. - Одна из четырёх правительниц Подземного мира. Я старше этого города, старше этой страны, старше большинства вещей, что люди полагают вечными. Я видела ужасы, что ты не в силах вообразить, и чудеса за гранью описания. Во мне достаточно силы, чтобы обратить в ледяные статуи целые армии и переписать судьбы народов.

Она подалась вперёд, лишь чуть-чуть, и позволила голосу стать чем-то тихим, и яростным, и абсолютно несомненным.

- И я говорю тебе, малышка, что ты заслуживаешь тепла. Что ты заслуживаешь еды, и безопасности, и отдыха. Что в тебе нет ничего неправильного, ничего сломанного, чего нельзя исцелить, ничего столь ужасного, что делало бы тебя недостойной заботы.

Герника плакала.

Она, кажется, не осознавала этого - слёзы скользили по её щекам, словно принадлежали кому-то другому, словно её тело делало нечто, чего разум не дозволял. Она не издавала звуков. Ни рыданий. Лишь безмолвные слёзы, прокладывающие дорожки сквозь грязь на её лице.

- Нет, - прошептала она. - Нет. Отец говорил - он говорил, что я всё разрушила - он говорил, что это моя вина, что она ушла - он говорил, что я яд…

- Твой отец, - произнесла Серафолл, и лишь на миг в глазах её блеснуло нечто холодное, и древнее, и совершенно лишённое милосердия, - ошибался.

Три слова. Простые. Абсолютные.

Ребёнок смотрел на неё.

- Пойдём со мной, - сказала Серафолл и поднялась наконец на ноги. Она не протянула руку - ещё нет, не пока девочка не будет готова. Но она встала близко, достаточно близко, чтобы её тепло ощущалось, и позволила маленькому пламени на ладони разгореться чуть ярче. - Я не буду принуждать тебя. Я никогда не буду принуждать тебя. Но если ты решишь пойти, я сохраню тебя в безопасности. Я накормлю тебя. Я дам тебе место для сна, где никто не причинит тебе боли, больше никогда.

Она помедлила. Склонила голову.

- И я научу тебя, - добавила она, - тому, чего твои спички никогда не могли дать. Теплу, что не гаснет. Свету, что не угасает.

Герника посмотрела на спичечный коробок в своих руках.

Затем, с торжественностью ребёнка, совершающего ритуал, которого не вполне понимает, она опустила его в снег. Бережно. Осторожно. Словно укладывая друга на покой.

- Хорошо, - сказала она, и голос её был едва дыханием. - Хорошо. Я… я пойду с вами.

Она не взяла Серафолл за руку.

Но она шагнула ближе. Достаточно близко, чтобы тепло пламени достигло её. Достаточно близко, чтобы когда Серафолл призвала транспортный круг, магия обернулась вокруг них обеих, словно объятие.

И когда они исчезли из переулка, всё, что осталось - это коробок мокрых спичек, брошенный в снегу.