Сатаны собрались в личном кабинете Люцифера, потому как среди всех Сатан, его заначка с алкоголем была лучшей. Часть досталась в наследство от первого владельца кабинета, который на удивление знал толк в алкоголе, а другая была честно награблена из домов оппонентов во времена Гражданской Войны.
В силу уникальности некоторых экземпляров, заначку открывали не так часто, обычно довольствуясь пускай и дорогими, но обыкновенными продуктами из мира Людей. Однако бывали особые случаи. Сегодняшний относился к таковым.

Это не было заседанием совета. Никаких писцов, никаких слуг, никаких протоколов. Четверо древних существ, которые вместе прогрызли себе дорогу сквозь Гражданскую войну, сидели в глубоких креслах у огня, где пламя горело инфернальным теплом, и потягивали виски, что застал падение Константинополя.

Инициатором встречи была Серафолл. Что уже само по себе было необычным явлением. Трое сатан прекрасно знали свою соратницу, её почти маниакальную одержимость собственной маской. Патологическое нежелание признавать наличие проблем, которые она бы не могла бы решить самостоятельно, не сохраняя свою маску жизнерадостной девочки-волшебницы. Однако, сегодня был именно такой случай. Глядя на мертвенно бледное лицо урождённой Ситри, остальные Сатаны только и могли, что поятгивать виски в ожидании истории.

- Итак, - Сайзекс Люцифер лениво поворачивал в пальцах хрустальный бокал, наблюдая, как янтарная жидкость липнет к стенкам. Алые волосы ловили отсветы пламени; лицо оставалось учтиво‑нейтральным - настолько, что всем было ясно: он уже обеспокоен. - Ты сказала, нам нужно поговорить. О ребёнке.

- О подопечной, - пробурчала Серафолл. Она сидела в кресле так, словно бы несла на себе весь всего мира. И это была не девочка волшебница Левиа-Тан. Нет, это была Серафолл Ситри, Дьявол Холодного Моря. Женщина, что так и не покинула поле битвы спустя три сотни лет после того как смолкли звуки последней битвы. Её руки опирались на стол, удерживая уже полупустой стакан а голова смотрела куда-то в пол.
“Я… можно сказать стала опекуном. Для девочки. Ей восемь лет, Наполовину сидхе с острыми ушами, медно-красные волосы и нечеловечески яркие зелёные глаза. Сами понимаете.”

Аджука Вельзевул чуть поднял бровь. 

- Сидхе-полукровка, Благой Двор, если судить по цвету глаз. С учётом отношений Ситри с Арктис Тор… звучит потенциально проблематично.

- Мне нет дела до политики, - отрезала Серафолл. Вдохнула, выдохнула, прежде чем продолжить - Обстоятельства… сложные. Я понимаю проблемы. Правда. но… не сейчас.

Слова упали в тишину, как камень в воду.

Фальбиум Асмодей, который до того полудремал в своём кресле, лениво прикрыв глаза, открыл один.

- Тебе нет дела до политики, - медленно повторил он. - Тебе. Сатане Иностранных Дел. Безразличны политические последствия принятия феи Летней крови под свою опеку.

- В данный момент - да.- голос Серафолл был твёрд. Она подняла голову и взглянула каждому из своих товарищей прямо в глаза. В её взгляде не было и тени сомнения.

Сайзекс подался вперёд.

- Серафолл, что случилось?

Вздохнув, Сатана принялась за рассказ.

Серафолл не стеснялась в выражениях и не скупилась на детали. Круг призыва, геометрия которого не появлялась в мире смертных последние три столетия. Магия, которой не должно было быть у обычного ребёнка, которая смогла активировать древний, полузабытый уже самой Серафолл сигил призыва. О собственном любопытстве. О городе, что овеян пробирающими до костей холодными ветрами и заметён вьюгой. 

Рассказала о желании.

- Она попросила огня, - сказала Серафолл; голос её оставался ровным, слишком ровным. - Ровно столько, чтобы уснуть рядом. Не спасения. Не избавления. Она хотела тепла, чтобы умереть подле него, потому что не могла представить, что кто‑то действительно её спасёт. В последний раз почувствовать тепло. В последний раз

Сазекс замер, медленно ставя на стол постепенно дезинтегрирующийся стакан пока не стало слишком поздно. Аджука выглядел сосредоточенным. Крайне сосредоточенным. Даже Фальбиум, вечный лентяй, теперь выглядел полностью проснувшимся.

Не сведущему наблюдателю было бы сложно понять столь внезапную смену настроения. Это требовало контекста, понимания истории, кровавого прошлого, что стелилось за плечами каждого из сидящих здесь Дьяволов.

- Я отказалась от контракта, - продолжила Серафолл. - Сказала, что не заберу её душу. Привела её домой, накормила, уложила спать. Мне казалось… - на секунду челюсть у неё дёрнулась, но голос не сорвался. - Мне казалось, что этого будет достаточно. Что в кои-то веки ничего не случится.

- Но что-то всё таки случилось, - спокойно констатировал Аджука, явно догадываясь что в итоге произошло.

- Кровь Сидхе. - Серафолл коротко усмехнулась, и в этом не было ничего похожего на веселье. - Она предложила свою душу в обмен на тепло. Я исполнила её желание, пускай мы и не подписали контракт. Обогрела, накормила, уложила спать. Но для магии Фейри, этого было достаточно, чтобы посчитать договор исполненным. Не мне вам объяснять, что для Фейри значат их договоры. Так вот. Поскольку я не требовала свою плату, но Контракт исполнен, магия девочки сама решила эта проблему. Создала связь между нами. Таким образом… я технически владею её душой.

Пауза.

 Фальбиум высказал общую мысль довольно кратко.

- Вот дерьмо.

- Я бы выразился по другому, но верно, - пробормотал Сайзекс. В его глазах исчезла привычная лёгкость; что‑то древнее и беспощадное поднималось со дна. Исчезал Сатана Люцифер, являя место Сайзексу “Разрушителю” Гремори. - Ты пыталась разорвать связь?

- Вторую неделю пытаюсь, - ответила Серафолл. - Ничего не сработало. Фейские контракты…

- Абсолютны, - закончил за неё Аджука. - Да. Я видел их формулы. Математика фейских уз очень… элегантна, в ужасном смысле. Да, фейри мастера контрактов и потому почти всегда оставляют в своих контрактах лазейки. Для обеих сторон. Это что-то вроде их социального конструкта. Однако в таком случае… полагаю единственный вариант, это если вторая сторона сама будет против Контракта…

- А она не хочет, чтобы её разрывали, - мрачно перебила его Серафолл.

Слова повисли между ними.

- Объясни, - попросил Сайзекс.

Серафолл взяла бокал, залпом допила и поставила на стол так, что хрусталь тихо звякнул.

- Эта связь - единственное хорошее, что когда‑либо с ней случалось, - сказала она. - В её восприятии продать душу дьяволу оказалось спасением. Это дало ей еду, тепло, безопасность - всё, чего у неё никогда не было. Так что, когда она узнала, что я хочу разорвать связь, аннулировать контракт, «освободить» её…

Она закрыла глаза на мгновение, как будто так было легче произнести следующее.

- Она решила стать служанкой, - сказала Серафолл. - Доказать свою пользу. Убедить меня, что держаться за неё выгодно.

***

---

- Она знает два метода обмена, - сказала Серафолл и каждое слово давалось ей с величайшим трудом. - Служение и страдание. Когда одно не работает, она переходит к другому. Она предлагает себя для наказания. Она располагает своё тело, чтобы принять удары. Она…

Голос её сломался.

- Она поблагодарила меня, - прошептала она. - Когда я сказала, что не ударю её. Она поблагодарила меня за то, что я не причинила ей боли, словно это… словно элементарная доброта была даром, которого она не заслуживала…

Сайзекс двинулся.

Он пересёк комнату в три шага, взял бутылку виски и налил Серафолл полный стакан руками, что слегка дрожали. Затем налил себе. Затем влил остаток бутылки прямо себе в рот.

- Отец, - сказал он, ставя пустую бутылку. - Расскажи мне об отце.

- Человек. Родословная несколько туманна, моим людям не удалось раскопать дальше трёх поколений не привлекая лишнего внимания. Разорившийся поэт по роду деятельности. В юности непонятным образом умудрился заключить сделку с Фейри. Полагаю, что это и была мать Герники. Талант, вдохновение и компания фейри в обмен на то, что он не будет писать не о ком другом кроме неё. Классический контракт музы. Однако этот… придурок решил, что он выше абсолютной силы контракта. Нарушил его, написав что-то иное. Не знаю что конкретно. Но Контракт был нарушен и Фейри ушла. Забрав с собой талант и вдохновение. И этот кусок дерьма не нашёл ничего лучше…

- Он обвинил во всём ребёнка, - сказал Аджука.

- Он обвинил ребёнка. Бил её. Морил голодом. Говорил ей, что она яд, что она всё разрушила, что само её существование - проклятие. - Руки Серафолл сжались в кулаки. - Ей было четыре, когда это началось. Она провела половину жизни, слыша, что она никчёмна, а другую половину - пытаясь доказать обратное через боль и труд.

Фальбиум встал.

Это было примечательно. Фальбиум Асмодей был знаменит своей ленью, своим нежеланием двигаться без крайней необходимости. Но он стоял теперь, и его глаза - обычно полуприкрытые, сонные, безразличные - были полностью открыты и горели чем-то холодным.

- Где, - произнёс он, и голос его был очень спокоен, - этот поэт сейчас?

- У меня есть адрес.

- Хорошо. - Фальбиум посмотрел на Сайзекса. На Аджуку. Обратно на Серафолл. - Полагаю, мы все согласны, что этому человеку следует… осознать последствия своих действий?

- Фальбиум, - осторожно произнёс Сайзекс, - мы не можем просто-

- Не можем что? - спокойствие Фальбиума треснуло, лишь чуть-чуть. - Не можем отомстить за ребёнка, которого пытали четыре года? Не можем напомнить миру людей, что есть вещи, неприемлемые даже для дьяволов? Доказать остальным Пантеонам, что мы верны тем идеалам, которые озвучили когда революция завершилась? Я ленивейшее создание в Подземном мире, Сайзекс. Я делегирую всё. Я избегаю усилий как чумы. Но я пешком дойду до Дублина, если это позволит показать этому жалкому червяку, что…

- Ребёнок, - прервал Аджука. Голос его был мягок, задумчив, но он рассёк нарастающую ярость Фальбиума как клинок. - Ребёнок связан с Серафолл. Она почувствует, если мы сделаем что-либо с её отцом. Связь с контрактом матери, фейская кровь - она может испытать его боль как свою собственную. Или хуже, она может испытать удовлетворение и усвоить, что насилие - это способ, которым люди, что заботятся о ней, решают проблемы.

Тишина.

Фальбиум тяжело сел, обмякая в кресле.

- Ненавижу, - сказал он, - когда ты прав.

- Я всегда прав. Это моё проклятие.

- Суть остаётся, - сказал Сайзекс, и он выглядел старше теперь, утомлённее. Люцифер был маской, а под ней был простой дьявол, что видел слишком много. - Мы не можем действовать опрометчиво. Благополучие ребёнка превыше всего. Серафолл - что тебе нужно от нас?

Серафолл посмотрела на своих собратьев-Сатанов. Своих соратников. Свою семью во всех смыслах, что имели значение.

- Мне нужно время, - сказала она. - Связь нельзя разорвать без её согласия, а она не даст согласия, пока не поймёт, что свобода на самом деле означает. Это займёт… я не знаю. Годы. Десятилетия. Она так сломана, Сайзекс. Каждый раз, когда я думаю, что нашла дно, под ним оказывается ещё один слой.

- Что с фейри? - спросил Аджука. - Её мать? У Летнего Двора наверняка есть своё мнение по данному вопросу. Если они конечно знают, что она жива.

Серафолл потёрла лоб.
- Никаких попыток связаться с нами они пока что не предпринимали.  Из того, что отец знает о Фейри, они почти наверняка знают о том, что она жива. Как минимум её мать должна знать. Я полагаю, что именно она и подкинула Гернике мой круг. Однако из того что мы знаем о Сидхе, натура её Контракта может запрещать её любую коммуникацию с дочерью. Однако, полагаю, что долго это не продлится. Рано или поздно Благой Двор всё поймет. Я буду готова. 

- Фейри, - пробормотал Фальбиум. - Чудесно.

- Серафолл. - Сайзекс подался вперёд, и глаза его были серьёзны, - Ты в порядке? Это немалое бремя, что ты взяла на себя. Травмированный ребёнок, связь душ, которой ты не желала, тяжесть быть единственной ответственной за её исцеление… 

- Я не в порядке, - сказала Серафолл. - Не была в порядке с тех пор, как нашла её умирающей в том переулке. Если бы вы знали, как я хочу учинить в Дублине что-то очень громкое и возможно кровавое. Но я…ответственна за неё . Теперь она моя, во всех смыслах, что это слово может значить. Я несу ответственность и я готова продолжать.

- Даже при том, что она пытается сделать себя рабыней, чтобы удержать тебя?

- Особенно поэтому. - Голос Серафолл отвердел. - Она не знает, как выглядит любовь. Она думает, что это сделка - услуга, оказанная в обмен на заработанное одобрение. Я покажу ей нечто иное. Я покажу ей, что её ценят за то, что она существует, а не за то, что она может предоставить. И когда она наконец поверит в это - если она наконец поверит - я предложу ей выбор остаться или уйти, свободно, без цепей.

- А если она решит уйти?

Серафолл улыбнулась и улыбка эта была полна ожидаемой горечи.

- Тогда я выполнила свою работу. В этом ведь и есть смысл свободы, не так ли? Право уйти, даже когда кто-то хочет, чтобы ты осталась. То, за что мы сражались все эти годы. 

Огонь потрескивал.

Снаружи, где-то в бескрайнем Подземном мире за этими стенами, миллионы дьяволов занимались своими жизнями - не ведая, что четверо могущественнейших существ во вселенной сидят в кабинете, пьют виски и размышляют над математикой исцеления сломленного ребёнка.

- Что ж, - сказал наконец Сайзекс. Он поднялся, потянулся, и когда он посмотрел на Серафолл, под усталостью было нечто тёплое. - Тогда мы поддерживаем тебя. Что бы тебе ни понадобилось - ресурсы, время, политическое прикрытие - оно твоё. Совет Сатанов официально признаёт Гернику твоей подопечной, и любая угроза ей есть угроза нам самим. Реакция будет соответствующей

- В этом нет необходимости Сизи…

- Есть. - Голос Сайзекса не допускал возражений. - Ты наша сестра во всём, кроме крови, Серафолл. Твоя семья - наша семья. И эта маленькая девочка, знает она о том или нет, только что обрела трёх весьма заботливых дядюшек.

Фальбиум фыркнул.

- Я не буду менять пелёнки.

- Ей восемь, Фальбиум.

- Тогда я не буду… делать то, что нужно восьмилеткам. Заплетать косы. Рассказывать сказки на ночь. Я делегирую.

- Ты будешь делать всё, что потребуется, - мягко произнёс Аджука, - и будешь делать это без жалоб. Потому что если не будешь, я расскажу всем об инциденте с…

- Ладно. - Фальбиум осел обратно в кресло. - Ладно. Я буду заботливым дядюшкой. Я буду… посещать дни рождения или что там. Но я делаю это под давлением непреодолимых обстоятельств.

Несмотря на всё - несмотря на тяжесть на её плечах, несмотря на ужасы, что она поведала, несмотря на дорогу впереди - Серафолл рассмеялась.

Это был маленький звук. Тихий. Хрупкий. Но он был настоящим. Драгоценным.

- Спасибо, - сказала она. - Всем вам. Я… спасибо.

- Не благодари нас пока, - сказал Сайзекс. - Поблагодаришь, когда она исцелится. Когда она будет счастлива. Когда она решит остаться потому, что хочет этого, а не потому, что боится уйти.

- Это может занять десятилетия.

- Тогда у нас есть десятилетия. - Он поднял пустой бокал в шутливом тосте. - За Гернику. За обретённую семью. И за ублюдка в Дублине, которому лучше молиться, чтобы мы никогда не нашли лазейку в этике божественного возмездия.

- За Гернику, - эхом отозвались остальные.

**Интерлюдия: Та, Что Есть Лето**

---

Двор Лета не знал времени в том смысле, в каком его знали смертные.

Здесь не было рассветов и закатов, не было смены сезонов - лишь вечный полдень, застывший в янтаре собственного совершенства, солнце в зените, что не палило и не ласкало, но просто было, как были листья на ветвях, как была трава под ногами, как был воздух, наполненный ароматами цветов, чьи имена забыли даже боги.

В сердце этого застывшего мгновения, в тронном зале, что был и не был одновременно - ибо для фейри пространство и время это лишь декорации вечного спектакля, предлоги для вечной игры - восседала Титания

Нет.

Титания не восседала. Титания была. Была троном и залом и солнцем над ними, была каждым лепестком в саду и каждой искрой света на глади пруда, была самим понятием Лета - его жаром и щедростью, его жестокостью и изобилием, его неумолимым, ослепительным бытием. Сингулярной точкой мироздания, что олицетворяло понимание “Лета”.

Те, кто видел Королеву Лета - и выживал достаточно долго, чтобы поведать об этом - описывали её по-разному. Высокая женщина в платье из солнечных лучей. Древо с глазами из расплавленного золота. Пламя, принявшее форму, что разум мог вынести. Все описания были верны. Все были ложны. Ибо Титания была не существом, но принципом, не личностью, но законом, и пытаться описать её словами было всё равно что пытаться зачерпнуть океан напёрстком.

Она не думала в том смысле, в каком думают смертные. Она не чувствовала, как чувствуют они.

Она знала.

И сейчас она знала, что нечто изменилось.

---

Кровь Лета пела.

Это не было метафорой. Где-то в дальних пределах реальности, в месте, что смертные именовали Подземным миром, а древние называли Геенной, капля летнего пламени пробудилась ото сна. Титания ощутила это так, как человек ощущает биение собственного сердца - не мыслью, но самим фактом существования.

Кровь её крови.

Пламя её пламени.

Цвет её цвета.

Вопрос не был произнесён. Он просто явился - возник в ткани реальности, как возникает рябь на воде от брошенного камня, и Двор откликнулся. Память Лета - не книги, не записи, но сама суть того, что было и есть и будет под вечным солнцем - развернулась перед той, что имела право её читать.

Контракт. Недавний, по меркам смертных - два десятилетия, пылинка на весах вечности. Сидхе из линии Титании, внучка по крови, дитя её дочери от союза с лордом Дикой Охоты. Имя, что Двор помнил: Айлин. Айлин Солнечный Луч. Айлин, что всегда была слишком... мягка для истинной фейри. 

Айлин, что нарушила закон.

Титания не нахмурилась - она не имела бровей в том смысле, в каком их имеют смертные, как не имела лица, тела, формы за пределами той, что выбирала являть. Но нечто в ткани Двора сместилось, и цветы на милю вокруг трона повернули свои соцветия прочь, словно устыдившись.

Контракт с человеком. Поэтом. Мечтателем. Сноходцем. Талант в обмен на преданность, присутствие в обмен на вдохновение. Стандартная сделка, старая как само искусство, одобренная Двором и скреплённая законом.

Нарушение. Поэт написал не о своей музе, но о смертных делах.

Разрыв. Автоматический, неизбежный, абсолютный. Контракт расторгнут. Связь разорвана. Айлин вернулась в Лето, ибо таков был закон. Таково Правило.

И...

Титания замерла - если можно назвать замиранием то, как застывает вспышка молнии в глазах смотрящего. Действие произошедшее, замеченное, но все ещё существующее в глазах наблюдателя.

Круг Призыва. Её Круг Призыва, артефакт, что позволял смертным дотянуться до иных сил, оставленный в мире людей как мост, как приманка, как... возможность. Не уникальная природой, но ценная фактом того, кого призывает Круг.

Украден.

Подброшен.

Ребёнок, рождённый от союза фейри и человека, кровь Лета в смертной оболочке, нашла этот Круг не случайно. Кто-то позаботился о том, чтобы она нашла.

Кто-то нарушил закон Двора, чтобы дать дитяти шанс.

---

Айлин явилась на зов не потому, что хотела.

Фейри не хотят в том смысле, в каком хотят смертные - они есть, и их желания суть часть их бытия, неотделимая и неоспоримая. Но даже это бытие склонялось перед волей той, что являлась самим Летом.

Она возникла в зале - не вошла, не появилась, но просто стала - и пала на колени прежде, чем успела осознать, что делает. Не от страха. От правильности. Так листья падают осенью, так реки текут к морю, так всё сущее склоняется перед принципом, что его породил.

- Айлин Солнечный Луч, - произнёс голос, что был и громом, и шёпотом, и треском пламени, и тишиной полуденного зноя. - Дитя Моего дитя. Кровь Моей крови.

- Королева.

Одно слово. Достаточно.

- Ты нарушила Благой Закон.

Это не было обвинением. Это было констатацией - таким же фактом, как то, что солнце светит, что трава зелена, что время в Лете застыло навеки.

- Да.

- Ты похитила Круг Призыва из Моих Сокровищ.

- Да.

- Ты подбросила его в мир смертных, дабы твоя дочь могла призвать помощь извне.

- Да.

Пауза.

Лето не знало пауз - оно было непрерывным, вечным, не ведающим промежутков. И всё же... нечто замерло. Нечто ждало.

- Почему?

Вопрос был... странен. Титания не спрашивала почему - она знала, ибо знание было её природой, а причины и следствия лежали перед ней открытой книгой. И всё же она спросила.

Возможно, потому что закон требовал, чтобы обвиняемая имела голос.

Возможно, по иной причине.

Айлин подняла голову. Её глаза - зелёные, цвета солнца сквозь листву, те самые глаза, что она передала своему ребёнку - встретили взгляд сущности, что не имела глаз.

- Контракт был разорван, - сказала она. - По закону я не могла вернуться. Не могла связаться с ней. Не могла даже помнить её, пока не ступила обратно на землю Лета и связь не восстановилась в памяти Двора.

- Это известно.

- Я не могла бросить свою Кровь, Королева. Век Мечтателя недолог, мой - неопределён. Не в моих намерениях было оставлять дитя без связи со Двором. Но не в моих ожиданиях было увидеть Мечтателя ставшего Кошмаром для Крови моей. Не в силах я была вынести этого. Не в силах была помочь ей я. Лишь когда дитя Историей стало, на смертном одре секундами представ, Контракт позволил мне вмешаться.

- И ты нарушила закон, чтобы дать ей шанс.

- Я украла у вас, Королева. Я преступила запрет. Я заслуживаю кары.

Голос Айлин не дрожал. Фейри не дрожат - они слишком иные для столь смертного проявления страха. Но в её словах было нечто... тяжёлое. Готовность. Принятие.

Она ждала приговора.

Титания смотрела.

Не глазами - она не имела глаз, как не имела формы, как не имела ничего, что можно было бы назвать ею в смысле отдельного существа. Она была Летом, а Лето видело всё, что происходило под его вечным солнцем, и многое из того, что происходило за его пределами.

Она видела девочку.

Маленькую. Сломанную. Но Лето горело в ней как лишь в немногих Дщерях её. Сильнее многих. Дитя, познавшее Историю было юным, познавшим едва ли песчинку в бесконечной реке времени. Но Лето горело в ней, История очищала её. Коли костёр не потухнет от ветра перемен, коли Солнце в ней не скроется за тучами, то кровь человеческая выгорит в Крови от её Крови. Переродит её. 

Она станет фейри.

Не полукровкой. Не перевёртышем. Истинной сидхе, дитём Лета в полном смысле этого слова. Чем-то новым в мире что жил правилами Старого Мира. И если Лето продолжит пылать в ней…

Нечто изменилось. Не мысль. Не слово. Понимание. Намерение.Осознание. Возможность.

- Дитя украло Круг Призыва, - произнесла Титания, и голос её был формален, древен как само понятие суда. - Артефакт Двора, Доверенный Двору мною. За это преступление закон требует кары.

Айлин склонила голову ниже.

- Однако.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое как свинец, лёгкое как пух одуванчика.

- Закон гласит, что кара должна соответствовать ущербу. Круг Призыва был использован единожды. Он не уничтожен. Он не повреждён. Он... перемещён.

Айлин не шевельнулась, но нечто в ней напряглось.

- Следовательно, - продолжила Титания, и в голосе её не было ни тепла, ни холода, лишь чистая, кристальная формальность, - кража не была произведена. Артефакт перемещён без нашего ведома, но в место, что мы одобряем. Кровь от крови нашей есть Слуга наша. Деяние Слуги что перемещает вещи наши без ведома нашего, без умысла злого, есть нарушение, но не преступление. И наказание тому - порицание от Господина над Слугою.

Тишина.

- Айлин Солнечный Луч, - произнесла Титания, и голос её был подобен грому, и шёпоту, и всему между ними, - Мы порицаем тебя за несанкционированное заимствование артефакта Двора.

Пауза.

- Порицание занесено в анналы.

Ещё одна пауза.

- Дело закрыто.

Айлин не поднимала головы.

Она знала - знала так, как фейри знают вещи, не разумом, но самой сутью своего бытия - что происходит. Знала, что Титания только что нашла лазейку в собственных законах. Знала, что Королева Лета, принцип и функция, существо столь древнее и чуждое, что сама концепция милосердия должна была быть ей непонятна...

Только что явила его.

- Королева, - прошептала она.

- Дело закрыто, - повторила Титания.

- Моя дочь...

- Твоя дочь не является подданной Летнего Двора. - Голос был формален. Абсолютно, безупречно формален. - Она рождена от союза сидхе и смертного, однако воспитана в мире людей и не принесла клятву Лету. Следовательно, Двор не имеет юрисдикции над её судьбой.

Пока, - не добавила Титания.

Пока, - услышала Айлин.

- Она в Подземном мире, - сказала Айлин. - С дьяволами.

- Это известно.

- Они... - она запнулась, подбирая слова, - они, кажется, заботятся о ней.

- И это известно.

- Вы... - Айлин подняла голову, и впервые за всю аудиенцию в её глазах было нечто похожее на надежду, - вы позволите этому продолжаться?

Титания не ответила.

Титания была - была солнцем и пламенем, была законом и судом, была всем, чем являлось Лето, и ничем из того, чем оно не являлось. Она не имела предпочтений. Не имела желаний. Не имела ничего столь смертного, столь ограниченного, как личное мнение.

И всё же.

- Дитя Моей крови будет наблюдаемо, - произнесла она наконец. - Когда её сила пробудится в полной мере - когда пламя Лета выжжет из неё достаточно смертности - она получит выбор. Вернуться к своему народу или остаться с теми, кто дал ей то, чего не дали мы.

Айлин моргнула.

- Выбор?

- Лето не удерживает тех, кто желает уйти.

Это было... не совсем правдой. Законы Двора были сложны, контракты - нерушимы, и многие, очень многие сидхе обнаруживали, что их желания значат меньше, чем буква древних соглашений.

Но Титания была законом.

И если она говорила, что Лето не удерживает - значит, так оно и было. Отныне и впредь. Для этого конкретного случая.

- А до тех пор? - спросила Айлин.

- До тех пор она в руках дьяволицы, что дала ей пищу, и кров, и защиту. - В голосе Титании не было ни одобрения, ни осуждения - лишь констатация. - Левиафан... любопытный выбор для хранительницы летнего пламени. Но возможно, именно холод научит её ценить тепло.

- Также, Двор Мой признает дитя Кровью Нашей. Не позволит Зиме и Дьяволам не считаться с мнением нашим. Но более необходимого вмешательства не будет. 

Айлин открыла рот - и закрыла.

Она хотела спросить. Хотела узнать, помнит ли Титания, каково это - быть кем-то, а не чем-то. Каково это - видеть дитя своей крови, страдающее и одинокое, и не иметь возможности помочь.

Но она знала ответ.

Титания не помнила.

Титания, возможно, никогда и не знала.

Ибо она была не существом, но принципом. Не матерью и не бабкой, но самой концепцией Лета - его щедростью и его жестокостью, его теплом и его равнодушным, испепеляющим зноем.

И всё же...

Всё же она нашла лазейку.

Всё же она позволила.

- Благодарю вас, Королева, - прошептала Айлин.

Титания не ответила.

Аудиенция была окончена.

---

Позже - много позже, когда Айлин покинула тронный зал, и Двор вернулся к своему вечному, застывшему совершенству - нечто в ткани Лета сместилось вновь.

Не мысль. Титания не думала.

Не чувство. Титания не чувствовала.

Но... осознание. Признание факта, который не был фактом прежде и стал им теперь.

Там, в далёком Подземном мире, под чужими звёздами, в доме существ, что были полной противоположностью всему, чем являлось Лето-

Искра её пламени училась гореть заново.

И возможно - лишь возможно, ибо Титания не гадала и не надеялась, не являясь существом, способным на подобное-

Возможно, это было... правильно. Возможно, это было то, чему Лето не могло научить свою новую Принцессу.

Солнце Лета продолжало сиять. Вечное. Неизменное. Равнодушное ко всему, что творилось под его лучами.

Но где-то в его сердце - если у солнца могло быть сердце, если у принципа могла быть душа - теплилось нечто, чему Титания не имела имени.

Она не стала его искать.

Некоторые вещи лучше оставить неназванными.