Герника проснулась в тепле. Ей было мягко.

Это было неправильно. Утра… не должны были быть тёплыми. И мягкими. Утра должны быть холодными и серыми, с острым, как осколок льда, воздухом, с укусом зимы, просачивающимся сквозь тонкие стены, с ноющей пустотой голода, которая приходит раньше, чем успевает начаться день. Утра — это хриплый от вчерашнего пития голос отца, требующий чай, тишину или просто что-нибудь живое, цель, на которую можно нацелить накатывающую ярость.

Но это утро было тёплым.

Она лежала очень тихо, слишком долго для одного мгновения, боясь открыть глаза. Боялась, что если открыть их, тепло пропадёт. Окажется, что всё это — сон, горячечный бред девочки, умирающей в переулке и выдумывающей себе доброту на последние минуты. Дьяволица, розы, суп, одеяла — всё растает, как иней на рассвете, и она снова окажется в холоде, которому и принадлежит. Снова станет плохой девочкой, которая всё портит

- Я слышу, как ты думаешь.

Голос был мягким, насмешливым, до боли знакомым - таким знакомым, что у Герники защемило в груди. Воспоминания вчерашнего дня, фигура склонившаяся перед нею, несмотря на грязь заснеженных улиц.

Она открыла глаза.

Серафолл сидела там же, где и прошлой ночью: скрестив ноги в одеяльном гнезде, спиной к изножью кресла, что стояло около камина, на расстоянии вытянутой руки - достаточно близко к Гернике, чтобы коснуться, но не касаясь. Огонь выгорел до тёмных углей, но в комнате всё ещё стояло плотное, живое и слегка душное тепло. Бледный утренний свет просачивался сквозь тяжёлые занавески, которые, вероятно, стоили больше, чем отец Герники когда-либо зарабатывал.

- Вы… вы всё ещё здесь, - прошептала Герника. Вчерашний сон переставал быть сном, но становился воспоминанием о том, что действительно произошло. Дьяволица Серафолл не ушла. Не оставила Гернику… отвела её в тепло.

- Я обещала, что буду здесь. - Улыбка Серафолл была слабой и настоящей, из тех, от которых у глаз собираются смешные морщинки. - Ты хорошо спала?

Герника задумалась над вопросом, как над незнакомым словом. Спать… Она спала глубоко, без снов, без рывков от резких звуков, без привычного сворачивания в тугой клубок, чтобы согреться. Она не помнила, когда в её жизни такое случалось. Забыла о таких снах

- Да, - сказала она, и слово странно легло на язык, словно бы чужое, непривычное. - Я… крепко спала.

- Хорошо. - Серафолл поднялась с места, потягиваясь; движение получилось слишком плавным, слишком точным, слишком грациозным, чтобы быть человеческим. - Моя мама хочет увидеть тебя после завтрака. Есть вещи, которые нам нужно понять: о твоей магии, твоём наследии. Ничего страшного, - быстро добавила она, заметив, как Герника напряглась. - Просто вопросы. И, возможно, какие‑то ответы.

Вопросы. Ответы. Герника знала, как это бывает. Вопросы - это ловушки. Ответы - это оружие против тебя. Скажешь что‑то не то - и…

- Герника.

Она вздрогнула. А потом ещё раз - от того, что вздрогнула; Она знала, что происходит после того как она дёргается… Инстинктивно, она начала наклоняться чуть вперёд, прикрывать голову руками.

- Дыши. - Голос Серафолл был ровным, слегка хрипящим, глубоким. Его хотелось слушать. Его хотелось… слушаться. Он был подобен якорю. Лучине во тьме холодной ночи. - Просто дыши. Ты здесь в безопасности. Я знаю, ты ещё не в состоянии осознать это, но это так. Ты в безопасности, дитя.

Герника дышала.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Паника отступила неохотно, как вода, не желающая покидать берег. Она вернётся - она всегда возвращалась,  но сейчас Герника могла думать.

- Х-хорошо, я с-смогу ответить на вопросы, - неуверенно проговорила она.
- Не волнуйся, всё будет в порядке. А сейчас пойдём. Я попросила поваров приготовить вкусный завтрак.
Столовая оказалась такой же неправильной, как и комната. Слишком большой, слишком светлой, слишком… тёплой. Это… это была другая столовая. Не та, в которой она была вчера. Была ближе к… комнате в которой она спала. Откуда‑то тянуло ароматом свежего хлеба и масла; воздух был густой от запаха еды, и у Герники от этого сводило живот — не только от голода, но и от страха, что всё это сейчас отнимут.

Стол был накрыт так, будто здесь собирались кормить много хороших людей, не Гернику: корзины с булочками, тарелки с омлетом, фрукты, прозрачные баночки с вареньем, чайник, от которого поднимался едва заметный водяной пар. Герника застыла на пороге, сжав руки в кулачки. В голове сразу зазвенело: не трогай, не смотри, не смей даже думать.

- Сюда, - мягко сказала Серафолл и чуть коснулась её плеча, направляя к одному из краёв стола, где участливо находился отодвинутый стул, на который кто-то положил несколько квадратных подушечек так, чтобы Герника могла без проблем находиться за столом, - Садись, - Серафолл указала на этот уже обнаруженный Герникой стул.

Она была невеликого роста, а стул был довольно высоким. Прежде чем она успела испгуться или же помыслить о том, как забраться на стул, мягкие и тёплые руки Серафолл приподняли её над полом, усаживая на стул. Герника попыталась было дёрнуться, но ощущение… безопасности от Серафолл подавило это понимание.
Герника уставилась на тарелку, пустую и слишком белую, боясь поднять глаза.

Стул рядом тихо задвинулся - Серафолл села рядом, не напротив. Это было странно. Неправильно. Рядом сидят те, кто «свои». У Герники никогда не было никого, кто садился бы рядом.

- Ты можешь взять всё, что хочешь, - как бы невзначай заметила Серафолл, наклоняясь к корзине и бережно выкладывая на её тарелку булочку. — Это приготовили и для тебя тоже.

«Всё, что хочешь» звучало как проверка. Как ловушка. Герника сглотнула.

- Я… мне хватит, - поспешно сказала она, бросив быстрый взгляд на булочку, как на украденное. - Правда. Мне много не нужно. Я мало ем. Детям нужно мало еды. Так говорил папа.
Серафолл вздохнула.

- Я уже говорила, что твой отец был неправ. Скажу ещё раз. И ещё столько раз, сколько понадобился, прежде чем ты поймёшь, Герника. 

Дьяволица на секунду замолчала. Потом так же спокойно положила рядом ещё половинку ломтика хлеба и кусочек омлета.

- Начни с этого, - сказала она. - А если захочешь ещё, просто скажи. Здесь не бывает «слишком много». Только «достаточно» и «маловато».

Слово «достаточно» ударило странным, тяжёлым эхом. Герника не знала, как это - когда достаточно. Было или «нет ничего», или «слишком мало, чтобы ей доставалось хоть что-то».

Она осторожно отломила крошечный кусочек булочки. Хлеб оказался тёплым, мягким, чуть сладким. Масло таяло на нём, оставляя на пальцах блеск. Герника неосознанно втянула его в себя, жуя медленно, почти виновато — и вдруг поняла, что во рту горячо и вкусно, а не больно и сухо.

- Нравится? - спросила Серафолл тепло улыбаясь.

Герника кивнула так быстро, что прядь упала ей на глаза.

- О‑очень, - выдохнула она, и сама удивилась, насколько тихим получился голос. - Я… такое не ела.

- Тогда ешь, - серьёзно ответила Серафолл, наливая ей чай. В кружке вода была янтарной, пахла травами и чем‑то мёдовым. - Это всё твоё, пока ты не наешься. Никто не станет отбирать у тебя еду.

«Никто не станет отбирать еду» звучало слишком смело, почти как обещание. Герника не верила - не могла поверить - но она слегка расслабилась, и отламываемые кусочки хлеба перестали быть такими маленькими. Она ела всё ещё осторожно, почти незаметно, но уже не считала каждую крошку глазами.

Иногда взгляд её скользил к руке Серафолл — длинные пальцы, аккуратно держащие чашку, элегантные движения, когда та подливала чай. От этой плавности внутри становилось странно спокойно, как от огня, на который можно смотреть и знать, что он не обожжёт.

Она поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы завтрак заканчивался. Потому что, пока на столе стояла еда, пока рядом сидела Серафолл, мир казался… временно безопасным. Как будто за дверью его не существовало вовсе.

***

Комната для осмотра оказалась не той, какой она её представляла.

В её голове она выглядела как место для наказаний плохих девочек: холод, клиника, металл, острые инструменты на подносах, запах спирта и крови. Комната, где с тобой делают вещи, нравится тебе или нет. Вместо этого Герника оказалась в уютном кабинете из тёмного дерева с мягкими креслами и книжными шкафами до потолка. В камине танцевал оранжевый огонь. С бокового столика тянуло паром от чайника и чего‑то сладкого.

Леди Ситри сидела в одном из кресел - собранная и безупречная, как и вчера. Лорд Ситри стоял у окна, сцепив руки за спиной; выражение лица у него было столь же непроницаемое, что и вчера. Рядом с Герникой, почти прижимаясь плечом к плечу, стояла Серафолл.

- Доброе утро Герника. Как тебе спалось?
- Б-было тепло, спасибо - Неуверенно сказала Герника под одобрительный взгляд стоящей рядом более молодой Дьяволицы.
Леди Ситри кивнула, обращаясь к своей дочери
- Серафолл, как она позавтракала?
- Плотно, мама. Была похожа на хомячка, который не уверен, что завтра когда-нибудь наступит. - Герника кинула было испуганный взгляд на свою спасительницу, но та лишь потрепала её по голове. - Не волнуйся, Герника. Завтра наступит и ты будешь есть вместе с нами. Завтракать, обедать и ужинать. Это я могу тебе пообещать.
Леди Ситри привлекла внимание лёгким покашливанием.
- Герника, - обратилась она к девочке. - Мне нужно осмотреть тебя и твою магию. Я обещаю, что ты не почувствуешь боли. Максимум - будут просто странные ощущения. Ты согласна на такой осмотр?

Герника кивнула. Она не знала, что за магия у неё есть, и есть ли вообще, но если они хотят смотреть, она их не остановит. Она и не может. Она маленькая, слабая и в их доме, и…

“Нет”, сказала она себе, как хлестнула прутом. “Они были добры. Они накормили тебя. Дали поспать. Они — не отец.”

Поверить в это было трудно. Но она пыталась.

Леди Ситри поднялась и подошла ближе. И снова - как вчера - опустилась на колени перед Герникой, будто та была кем‑то, ради кого стоит снизойти. Изящная рука поднялась на уровень её лица.

- Закрой глаза, - мягко попросила она. - Ощущения могут быть странными, чем-то, что ты не чувствовала никогда до этого, но это даже скорее приятно.

Герника закрыла глаза.

Сначала не случилось ничего. Потом…

Не тот, что видят глазами. Ощущение света: тепло, расползающееся от груди по рукам и ногам, в самые дальние, забытые уголки тела. Как суп прошлой ночью. Как огонь в очаге. Как присутствие Серафолл рядом - только сделанное осязаемым, плотным, реальным.

А из этого света выходило нечто… иное.

Она не видела её, не по‑настоящему, но ощущала: связь, тонкий, но упрямый жгут, тянущийся от сердцевины её существа наружу, к…

К Серафолл.

Герника пискнула, распахнув глаза.

Леди Ситри застыла на полужесте, рука зависла в воздухе. Лицо её…

Лицо её побелело, как воск.

- Серафолл, - сказала она, и голос её стал чужим: отстранённым, лишённым прежней невозмутимости. - Что ты наделала?

- Что? - Серафолл шагнула вперёд, на лбу у неё прорезалась складка, ломая привычную лёгкость. - Мама, я не… Я нашла её, привела сюда, я не…

-Вы связаны, Дочь моя. - Голос лорда Ситри прорезал воздух, как лезвие. Он отступил от окна; взгляд его вонзился в Гернику с такой силой, что той захотелось исчезнуть. - Связь Душ. Магия Сидхе. Древняя магия. Её душа… привязана к твоей.

Установилась тяжёлая, некомфортная, страшная для Герники тишина.

Герника не понимала. Она смотрела на троих дьяволов - на мертвенную бледность леди Ситри, на жёсткий взгляд лорда Ситри, на быстро растущий ужас Серафолл - и пыталась разложить услышанное по смыслу.

Связь душ. Она не знала, что это значит. Но… могла попытаться понять?

- Нет, - прошептала Серафолл тоном, что не сильно отличался от голоса Герники вчера. - Нет, я не… Я отказалась. Я сказала ей, что не заберу её душу, я…

- Ты исполнила её желание, дочь моя. - Голос лорда Ситри стал тихим, неожиданно отеческим. - Она попросила тепла. Ты дала его. Для магии фей этого было достаточно, чтобы считать обмен совершённым. Душа была предложена как плата. Ты не потребовала её вслух, но…

- Но контракт всё равно был признан. - Леди Ситри поднялась на ноги; движения её были резкими, неровными, как у человека, который впервые за долгие годы потерял опору. - Серафолл. У тебя есть право на душу этого ребёнка. Её магия - кровь Сидхе в ней, та самая часть, что делает контракты абсолютными, - связала её с тобой.

Герника смотрела на лицо Серафолл.

Смотрела, как на нём расцветает ужас - широкий, расползающийся, такой настоящий, что у самой подогнулись пальцы ног. Смотрела, как сходит краска с бледных щёк, как расширяются эти слишком старые глаза - не от торжества власти, а от чего‑то похожего на отчаяние.

“Она владеет моей душой”, подумала Герника, и мысли эти звучали глухо, будто издалека, будто это понимание принадлежало кому‑то ещё.

“Она не хотела этого, но владеет. Она застряла со мной.”

Что‑то в груди Герники сжалось.

Это должно было быть ужасно. Наверное так оно и было. Старые книжки о религии говорили о том, что это очень плохо. Мысль о том, что душа прикована к кому‑то навсегда, что нельзя будет никогда стать свободной, что узы душ прочнее бренных оболочек… Должно быть это было ужасно.

Но под ужасом, под привычным страхом и каменной уверенностью, что всё это, конечно же, её, Герники, вина, пряталось другое.

Мысль пришла тихо и нагло, как вор пробравшийся в незапертый дом. Постыдная, неправильная. Но она была. И была правдой. И Герника не смогла оттолкнуть её.

Серафолл же начинала паниковать..

Она и сама ощущала, как умещённые веками по полочкам части её личности срываются с мест; как трещит, ломаясь, аккуратно выученная маска. Всё то, чем она была, чем гордилась, оказывалось в тени одного слова.

Душевладелица. Хозяйка цепей. То самое, против чего она восстала в Гражданской войне; та самая отвратительная суть старых порядков, где души и жизни были лишь строками в контракте.

И она… она совершила это по отношению к ребёнку.

- Я разорву её, - сказала Серафолл, не узнавая собственного голоса. Он был глухим, тонким. Не уверенным.  - Должен быть способ. Контракты Фей можно обойти, их можно сломать, должен быть способ, я найду…

- Серафолл. - Голос её отца был твёрд, - Успокойся. Паника ничему не помогает.

- Успокоиться, отец? Ты хочешь, чтобы я успокоилась? - Она развернулась к нему, и её контроля над собственной силой на мгновение оказалось недостаточно; в воздухе начали собираться прозрачные, звенящие осколки льда. - Я владею её душой, отец. Детской душой. Душой ребёнка, который пришёл ко мне за помощью, который умирал, который…

- Который сидит прямо здесь, - тихо напомнила леди Ситри, - и смотрит, как ты паникуешь и пытаешься отвергнуть её

Серафолл застыла.

Повернулась.

Герника сидела в кресле, маленькая, белёсая, невозможная по своей хрупкости, и смотрела на неё выражением, которое…

Которое не было страхом.

Не было и гневом, и обвинением, и тем немым «ты предала меня», которое Серафолл ждала и заслуживала. В этом взгляде было что‑то странное, почти мягкое, и от этого становилось только хуже.

- Госпожа расстроена, - сказала Герника. Голос её был очень тихим. - Потому что теперь вы владеете мной.

- Я не… - слова застряли в горле Серафолл, как осколки льда, что неествеенно медленно оседали на пол, не подчиняясь физике. - Я… Я не хочу владеть тобой. У меня не было намерения. Я бы никогда-

- Я знаю.

Два слова. Простых. Без тени сомнения. Истина, что глаголит устами ребёнка.

Герника опустила глаза к своим рукам; тонкие пальцы переплелись, сжавшись на коленях.

- Я знаю, что Госпожа не хотела, - повторила она. - Я видела. По лицу. Вам… страшно. Потому что вы думаете, что теперь вы как он. Как плохие люди. Те, что забирают чужое.

Серафолл на мгновение забыла, как дышать.

- Но Госпожа Серафолл не такая, - сказала Герника, и голос её дрожал, но под дрожью проступало новое - некоторая уверенность, твёрдость принятого решения  - Вы… вы не как они. Потому что вы не забирали мою душу. Это я её отдала. Я предложила свою душу, а вы пытались отказаться. И… и всё равно так вышло. Но это не одно и то же.

Она подняла взгляд. Зелёные, неестественно зелёные, нечеловеческие, ведьминские глаза цвета свежей листвы в солнечный, Летний день.

- Вы не хотели получать мою душу, - говорила она. - Но она у вас есть. А значит… значит, вы не можете меня оставить. Так? Вы застряли со мной. Вы… значит вы останетесь со мной. Не станете возвращать… туда.

Последние слова сорвались в спешке - с отчаянием, со стыдом и такой хрупкой надеждой, что сердце Серафолл треснуло ещё раз.

“Она думает, что это что-то хорошее”
Осознание этой мысли ударило по Серфолл едва ли сильнее чем Сазекс когда-либо на тренировках.
Для Герники мысль о том, чтобы быть чьей‑то собственностью - значила, быть в безопасности. Потому что собственность не выбрасывают. Не портят. Не избавляются от неё

“Что он сделал с этим ребёнком?”

На мгновение Серафолл пришлось справляться с новым приступом всепожирающей ярости и ненависти к отцу Герники. Очень давно на свете не было человека, которого бы она ненавидела столь же сильно, сколько и смертного, что она не видела ни разу.

- Герника, - сказала Серафолл и, не думая, вновь упала на колени перед этим глупым, сломанным ребёнком. - Послушай меня. Пожалуйста.

Герника смотрела на неё своими слишком взрослыми глазами.

- Я найду способ разорвать эту связь, - сказала Серафолл. - Не потому, что хочу уйти. Я не хочу, слышишь? Я всё равно бы осталась с тобой и защищала тебя. Но ты заслуживаешь быть свободной. Никто не должен владеть твоей душой. Даже тот, кто о тебе заботится. Потому что…

- Что если я не хочу, чтобы вы её разрывали?

Вопрос прозвучал почти неслышно.

Серафолл застыла.

-  Если… - руки Герники снова дрожали, но она упрямо удерживала их сложенными. — Если я хочу остаться? Вот так? Если… мне так спокойнее? Знать, что вы не можете… что вы должны…

Продолжить она не смогла. Но этого и не требовалось.

Серафолл закрыла глаза.

- Мы поговорим об этом, - сказала она наконец, открывая глаза. - Не сейчас. Сейчас ты устала, напугана, и всего этого слишком много. Но мы поговорим. У тебя будет голос в том, что с тобой происходит, Герника. Я клянусь.

- Даже если вы владеете моей душой?

- Тем более. - Серафолл медленно протянула руку; на этот раз Герника едва не вздрогнула от ощущения пальцев Серафолл. Это были… другие пальцы. Холодные. Чужие. Но тепло вновь появлялось в них, она чувствовала. Пальцы коснулись её щеки. - Я не буду принимать решения о тебе, о нашей связи, не принимая их вместе с тобой. Никогда. Потому что я так сказала. Потому что так будет честно. Хорошо?

Герника смотрела на свою спасительницу… долгим взглядом. Изучала её.

Потом медленно, с неуверенностью, кивнула.

- Хорошо. - Серафолл сумела собрать на лице подобие улыбки.

Она поднялась, протянула руку.

И на этот раз, когда Герника вложила свою, хватка оказалась чуть крепче, чем вчера.
***

Позже, уже после того, как Серафолл удалось убедить Гернику в том, что послеобеденный сон - это абсолютно нормальная, полезная вещь, которую делают все нормальные дети, она вернулась обратно, к отцу и матери, в их студию.

Она была там, на самом краю сознания. Тонкая, но неразрезаемая нить связи, тянущаяся из глубины её груди к спящему двумя этажами выше ребёнку. Через неё Серафолл чувствовала Гернику: истощённость, хрупкую надежду, постоянный фон страха, как низкий гул в стенах старого дома, где правят бал заунывные, промозглые ветра.

- Это не поводок, -  наконец сказал лорд Ситри, наблюдая за дочерью внимательным взглядом. - Условия контракта не были обозначены достаточно чётко, ты не заключала Старый Контракт, девочка не подписала его своей кровью. Это… магия Сидхе связала вас не так, как это могло бы быть. Вы почти равнозначны в своей связи.

- Легче от этого не становится.

-  Нет. - Лёгкая пауза. - Но это оставляет пространство для интерпретации. Это не Старый Контракт, а нечто иное. Связь можно трактовать как материнскую, сестринскую или же как связь предначертанных, вариантов много. Магия Сидхе многогранна и любит играть с интерпретациями. Фейри… сложные существа.

- Я не хочу владеть ею, отец. Я хочу, чтобы она была свободна.

- Тогда, возможно, - её отец выбрал мягкий, отеческий тон, который он редко позволял себе использовать где-либо кроме как дома, в кругу самой близкой семьи - ты вырастишь её достаточно сильной, чтобы она могла выбрать как трактовать вашу связь. Как нечто возникшее по ошибке или же нечто большее, нечто значимое для вас обеих.

Серафолл посмотрела на него.

- Это займёт годы.

- Да. - Он кивнул. - Десятилетия. Возможно даже столетия. Однако, дочь моя, куда ты спешишь? Время твой союзник в подобных делах. И не стоит бояться о её времени. Пускай я не Аджука, но на своём веку повидал немало. Мне нужно кое-что проверить, но если я прав… а я чувствую, что я прав… для вас обеих время - это не проблема.

Серафолл подумала о зелёных глазах и дрожащих руках. О ребёнке, который путал привязанность с собственностью, потому что никогда не видел, как выглядит настоящая любовь.

- Тогда я научу её, - тихо сказала она. - Что значит свобода. Что значит выбор. И когда она будет готова, когда действительно поймёт, я предложу ей выбрать. Снова. Разорвать эту связь или же оставить.

- А если она захочет разорвать её? - спросил лорд Ситри.

- Тогда я отпущу её. - Произносить это было больно, но это была правда. - В этом и есть смысл свободы, не так ли? Возможность уйти, даже если кто‑то очень хочет, чтобы ты осталась

Лорд Ситри молчал какое‑то время.

Потом медленно улыбнулся.

- Вот она, - сказал он. - Вот моя дочь, которую я растил. Не Серафолл Левиафан. Не Дьявол Холодного Моря, а моя дочь. Я вновь вижу тебя, Сера. Где же ты пропадала столько времени…

Повинуясь мимолётному желанию, старый Дьявол обнял свою единственную, глубоко любимую и побитую жизнью дочь.

Та тихо приняла его объятия. И где-то в груди, она почувствовал что страшный груз вины давящий на неё с самого момента откровения о наличии связи, стал меньше. Не пропал полностью, но… стал терпимым.