Тренировочный зал в поместье Ситри оказался совсем не таким, каким его представляла Герника.

Герника ждала чего-то.. иного. Голых каменных стен, холодного, неровного каменного пола - словом, места, где из тебя выбивали слабость. Когда-то давно, отец, пребывая в пьяном бреду рассказывал о том, что такое “тренировки” и “талант”. Отец запивал горе от потери умения сочинять стихи, запивал смерть своего таланта, запивал покинувшую их маму… То был… хороший день для Герники. Отец не был зол, не пытался выбить из неё способ вернуть маму. Он просто… пил.
"Дисциплина вбивается через страдания, - бормотал он тогда. - Ничего стоящего не дается без боли".
Потому Герника ждала боли. Ждала холодный камень. Хладное железо, спёртый воздух, искусственный свет. Она ждала боль.

Но эта комната... она была другой.
Обманывала её ожидания.

Стены были обшиты светлым, почти сияющим деревом. Герника была глупой девочкой и не знала что это было за дерево, но ей не терпелось спросить Леди Ситри об этом.  На полу в уютном беспорядке лежали толстые ковры в бордовых и золотых тонах, набросанные друг на друга. На них, в беспорядочном хаосе, не имея какой-либо внятной системы были разбросаны многочисленные подушки разных цветов, форм и размеров. Взгляд Герники тотчас оказался прикован к огромной, тяжёлой даже на вид вельветовой подушке размером с три Герники. Она никогда не видела таких больших подушек…
Всю стену занимали витражные окна, что выходили на дивный, неземной красоты сад, с незнакомыми для Герники цветами, что цвели внеземными оттенками, сплетаясь в невероятно красивое панно. 

- Мы будем заниматься магией здесь? - Герника не смогла сдержать своё недоумение.

Летиция Ситри едва заметно улыбнулась. Это была сдержанная, но тёплая улыбка, столь несвойственная, как казалось Гернике, Дьявольским аристократкам. Каждый раз видя её, Герника оказывалась сбитой с толку самим фактом подобной улыбки адресованной в её сторону. Летиция была очень похожа на Серафолл - у неё были те же темные волосы, те же глаза цвета синего льда на холодильниках с мороженым. Но если от Серафолл так и веяло обжигающим, трескучим холодом, то ее мать в восприятии Герники была подобна спокойному океану. Ровной, обманчиво одинаковой гладью, что таит в себе несметную силу и бесконечно глубока.

- Изначально это место использовалось для несколько других причин, но для занятий твоей магией - это в самый раз. Дьявольские силы… из тех, что имеют напрямую боевое применение, как магия Ситри, эти силы нуждаются в других тренировочных условиях. Несколько более суровых. Однако же в твоём случае, да ещё и на ранних этапах… это место более чем подойдёт.

- Чем моя магия отличается?
- Слишком малым и слишком многим. Так просто на этот вопрос не ответить. Считай, что мы… находимся по разные стороны одной монеты, если такая аналогия тебе понятна

Герника не понимала. Но за последние недели, проведённые в поместье Ситри, девочка уяснила одно. Взрослые отчего-то считали, что её непонимание чего-либо является чьей угодно ответственностью и виной, но никак не её. Она не была согласна с этим, пыталась спорить, подставляться под наказания, но Госпожа Серафолл и Леди Летиция были непреклонны.

- Садись, - Летиция указала в сторону подушек. - Туда, где тебе будет удобно.

Удобно. Еще одно странное слово, нечто позабытое и одновременно незнакомое. Нечто, что порождало сладкие муки выбора. Неуверенность в собственной дозволенности, в правильности наличия самого факта выбора.
В этот раз, Герника… не думала слишком долго. Запримеченная большая фиолетовая подушка так и манила её. К тому же, она располагалась в стратегически удобном месте. На подушку падал прямой солнечный свет. За последние две недели, Герника незаметно для себя выработала привычку размещаться как можно ближе к точкам сосредоточения солнечного света и тепла.
Или же к Серафолл. Госпожа довольно редко бывала тёплой и солнечной с точки зрения именно тепла, но для Герники, для их связи, которой она крайне дорожила, эта близость была сродни необходимости в воздухе. Или в солнечном свете.

Иногда… в своих снах, когда те не были кошмаром о возвращении отца, что забирал её из дома Ситри и уносил с собой в холодный, мрачный Дублин, Герника видела себя цветком. Она не была уверена каким именно, её познания в бо-та-ни-ке оставляли желать лучшего. Она видела себя цветком на бескрайнем, бесконечно длинном летнем поле. Она тянулась к солнцу застывшему в зените и то дарило ей свои тёплые, напитывающие энергией лучи.
Иногда в этих снах рядом с собой-цветком она видела красивую снежинку, которая однако не таяла на летнем солнце. Это было очень странно и Серафолл почему-то отвела взгляд, когда Герника рассказала ей об этом чудесном сне.
Но Герника отвлеклась. Сбросив с себя оковы дум, она осторожно прошлась по дорогим, мягким и тёплым коврам до большой подушки и плюхнулась прямиком в объятия мягкого вельвета.
Нагретая странным солнцем подземного мира ткань приятна обняла её.

- Хороший выбор, - спокойно заметила Летиция, садясь напротив. - Ты тянешься к теплу. Что вполне логично, учитывая твое происхождение.

- Происхождение?

- Магия твоей матери. - Летиция задумчиво посмотрела на нее. - Ты наполовину сидхе, Герника. Фэйри. И судя по той силе, что мы в тебе чувствуем, твоя мать была отнюдь не простой фейри. Если наши предположения верны, то твоя мама происходит из Старшей Крови фейри. Это… очень важная знать. Почти королевская семья.

Герника посмотрела на свои руки. Тонкие, костлявые пальцы с застарелыми мозолями и бледными полосками шрамов - последствия тяжелой работы. Она не верила, не могла поверить, что эти руки годны на что-то кроме уборки и стирки. Но… она начинала привыкать верить Летиции. И Серафолл. 

- Я... не чувствую никакой магии, - тихо призналась она.

- Верно, - кивнула Летиция. - Сейчас ты больше похожа на очаг, что никогда не зажигали. Но угли уже засыпаны. Они всегда там были. Нам просто нужно помочь тебе зажечь в себе маленькую искорку.

Само же занятие началось с теории.

- Магия - это сила менять мир посредством энергии, навязывать ему свою волю. Существует великое множество магических теорий, школ и способов достигнуть желаемого результата. Многие из этих способов происходят из видовой предрасположенности конкретного существа. Проще говоря, твоё происхождение определяет твой способ влияния на мир. Безусловно, существует несколько единых магических теорий, вроде сендзюцу, тоуки и Мерлиновой Системы колдовства, но это тема на другой раз.
Как я уже и говорила, демоны и фейри это два очень похожих, но при этом очень разных способа взаимодействия с миром. Мы, дьяволы, способны влиять на мир, опираясь на своё воображение. Мы тратим нашу внутреннюю энергию и волевые усилия на то, чтобы воплощать в жизнь наши фантазии. Безусловно, чем меньше мы понимаем феномен которого мы хотим достичь, чем менее реален он - тем больше энергии требуется. Некоторые демоны, например дом Ситри - Летиция указала на себя, повела рукой и над ней в мгновение появился небольшой шарик из прозрачной воды, - обладают сродством с определёнными… вещами. Элементами мира. Ситри, например, как ты видишь, повелевают водой. Сродство это позволяет нам, дьяволам, в зависимости от таланта и упорства, достигать невероятных вершин мастерства в магии связанной с нашим сродством. 

Она замолчала, подбирая правильные слова.

- Фейри же… народ твоей матери… Их магия устроена совершенно иначе. У дьяволов есть сродство с каким-то элементом природы, но сам дьявол остаётся отдельной сущностью. Мы используем воду, лёд, огонь. А фейри - это существа, порождённые своей природой. Огненная фейри не просто управляет огнём. Она и есть огонь во плоти. Понимаешь?

Герника отрицательно покачала головой. Ей казалось, что она улавливает что-то - далёкое, мерцающее, как свет маяка сквозь туман - но поймать и удержать это понимание она пока не могла.

Летиция не выглядела огорчённой. Она чуть подалась вперёд, и выражение её лица изменилось. Океан стал глубже. Теплее.

- Поймёшь. Но сначала я хочу спросить тебя кое о чём. - Она помедлила, и в этой паузе была та осторожность, с которой берут в руки что-то хрупкое и бесконечно ценное. - Скажи мне, Герника. Когда ты замерзала в том переулке… когда ждала смерти. Чего тебе хотелось больше всего на свете?

Вопрос застал её врасплох.

Герника судорожно выдохнула. На секунду - всего на секундочку перед её глазами снова встал тот грязный, посеревший от копоти и мусора дублинский снег. Отсыревшие спички в негнущихся пальцах. Коробка, где их оставалось меньше, чем пальцев на руке. И абсолютная, кристальная, ледяная уверенность, что это конец, что вот прямо здесь, в этих нескольких квадратных метрах между мусорными баками, закончится всё, что было Герникой. Весь мир тогда сжался до одной простой мысли, до одного единственного, первобытного, почти животного желания. Пока ей на глаза не попался прибитый порывом тёплого ветра листочек с кругом призыва.

- Я хотела согреться, - прошептала она тихим, усталым голосом. - Всего чуточку. Почувствовать то тепло которое мне не могли подарить папины спички. Хоть ненадолго.
Летиция поджала губы. Многое она бы отдала за то, чтобы обнять это несчастное, пострадавшее дитя, однако урок требовал того. Да и само дитя с трудом переносило физический контакт.

- А когда ты активировала круг призыва? Когда позвала мою дочь - что ты чувствовала в тот момент?

- Отчаяние, - слово вырвалось само собой, рефлекторно, как вздох. - Мне было невыносимо холодно. Я так устала. И тогда я подумала… если я смогу почувствовать тепло хотя бы в самом конце, перед смертью - этого хватит. Я так сильно этого хотела… И я очень хотела чтобы кто нибудь пришёл. Хоть кто-нибудь. Кто угодно…

Она замолчала, потому что горло сдавило. Воспоминание было слишком живым. Слишком настоящим. Холод тех минут словно просочился в комнату, полную солнечного света и мягких ковров, и на мгновение Герника снова стала той замерзающей девочкой со спичками, у которой не было ничего, совсем ничего, кроме отчаянной, всепожирающей жажды тепла.

- Именно, - голос Летиции смягчился, как смягчается вода, когда острые камни на дне превращаются в гальку. - Это отсутствие тепла и выдаёт твою природу. Ты - дитя Лета, потомок Королевы Полудня. Твоя природа - это тепло, солнечный свет и зенит цветущего дня. Потому ты и ощущала отчаяние. Ведь ночной зимний холод - это антитеза всего того, чем ты являешься. Ты дитя тепла, Герника. 

Летиция немного отстранилась от Герники.

- Давай я кое-что тебе покажу. Можно твою руку?

Герника рефлекторно напряглась. Всё тело среагировало быстрее разума - мышцы окаменели, плечи поднялись к ушам, в животе скрутился тугой, холодный узел. Протянутая рука означала удар. Протянутая рука всегда означала удар.

Но Летиция не стала хватать её силой или настаивать. Лишь ждала её реакции.

И Герника - медленно, осторожно, как подходят к открытому огню, не зная, обожжёт он или согреет - вложила свою руку в ладонь дьяволицы.

Пальцы Летиции оказались прохладными, но отчего-то,парадоксально были тёплыми. Она аккуратно сжала её ладонь своей ладонью, однако то не было приложением силы, скорее желанием… оберечь. Подбодрить. Защитить, словно бы величайшую драгоценность. 

Спустя мгновение, Герника почувствовала свет.

То не был обычный свет, который можно увидеть глазами. Скорее что-то, что Герника просто почувствовала - всем телом, всей кожей, всей той зияющей пустой, холодной бездной, что жила внутри неё, с которой она сроднилась Сияние зародилось там, где соприкасались их руки, и поползло вверх по предплечью, по плечу, прямо в грудь, туда, где между рёбрами притаилось что-то маленькое, спящее и давно позабытое.

Свет и нечто позабытое соприкоснулись. Столкнулись. Замерли на мгновение, в едином миге пустоты меж гаснущей искрой и возжигаемым от неё пламенем.

Маленький уголёк, о котором Герника никогда не знала, но который она казалось бы лелеела всю свою жизнь. Осколок чего-то бесконечно родного и бесконечно далёкого. Сосредоточение всего позабытого и хорошего, что она только знала.
Свет, подаренный Летицией пробудил уголёк. Дал ему ту единственную, необходимую искру, которой ему не хватало чтобы разгореться. Тепло, родное, приятное тепло, которое она позабыла или же не знала никогда, разливалось по её телу, достигая каждого уголка, от пяток до кончиков волос.
Она вдохнула воздух, впервые в своей памяти ощущая себя… в тепле.

- Чувствуешь? - негромко спросила Летиция, глядя ошарашенно глядящего на свои руки ребёнка.

Герника смогла только кивнуть. Голос куда-то пропал, растворился в этом сиянии, в этом жаре, что разгорался у неё в груди.

- Это ты, - сказала Летиция, и её голос звучал так, словно она открывала Гернике великую, священную тайну. - Твоя магия. Твоя природа. Дар твоей матери, который спал все эти годы просто потому, что тебе никто не показал, как им пользоваться. Он никуда не исчезал. Даже в самые худшие дни, когда ты мёрзла и голодала совсем одна, твой огонь был с тобой. Хранил тебя как мог. Был твоим защитником. 

Она чуть крепче сжала её пальцы.

- Именно эта сила призвала мою дочь тебе на помощь.

Внутри у Герники что-то надломилось.

Не сломалось - нет. Надломилось, как надламывается лёд на реке в первый по-настоящему весенний день, когда солнце ещё слабое и робкое, но уже достаточно упрямое, чтобы найти трещину, протиснуться в неё и начать свою медленную, неостановимую работу. Что-то, что было заперто внутри неё очень давно, так давно, что Герника успела забыть о его существовании - это что-то рванулось наружу.

И тепло хлынуло.

Золотистое, живое, сияющее, как тот самый летний свет из её снов, когда она была цветком на бескрайнем поле. Оно прорвалось сквозь кожу, полилось из-под пальцев, из-под ногтей, из каждой поры, из каждого шрама, из каждой трещины на её израненной, исхудавшей оболочке. Свет был везде. Он был ею. Она была светом

***

В это же время Серафолл сидела в отцовском кабинете и уныло занималась дипломатической работой. За исключением многочисленных интерперсональных встреч, в большинстве своём работа дипкорпуса Подземного Мира могла и была крайне скучным делом с неоправданно огромной бюрократизацией всего процесса. Из-за всей ситуации с Герникой, ей пришлось делегировать приличную часть своих обязанностей на подчинённых, но это всё равно не убирало необходимости разбираться с многочисленной бумажной волокитой, с которой, увы, имела право разбираться она и только лишь она. В такие моменты Серафолл жалела о своём решении не заводить себе свиту, но подобные желания столь же быстро подавлялись напоминанием о том, почему она сделала такой выбор. 

Чего Серафолл не ожидала, так это внезапной активации той связи, о которой она предпочитала не думать, дабы не портить себе настроение. Дьявол Замёрзшего Моря, Сатана Левиафан внезапно ощутила тепло. Словно бы солнечный свет воссиял где-то вдалеке и его тёплые лучи добивали даже до её замерзшей, замороженной души, грозясь растопить это замерзшее сердце.

Серафолл почувствовала радость Герники. Её мимолётное, но от того не менее правдивое счастье. Свет, тепло и Лето, что наконец проснулись в ней, наконец делая это несчастное дитя тем, кем она была рождена.

Дьяволица вскочила с кресла так резко, что стопки бумаг разлетелись по всему кабинету, и Серафолл не удостоила их даже взглядом, потому что внутри, в том месте, где заканчивалась она и начиналась Герника, полыхало нечто такое, от чего у неё перехватило дыхание.

Тренировочный зал был двумя этажами ниже. Серафолл оказалась там за считанные секунды, пропуская по три ступеньки за раз. Она хотела запечатлеть, отпечатать в памяти и высечь барельефов на ледяной глыбе своего сердца изображение лица того ребёнка, чьи эмоции она ощущала прямо сейчас.

Но на пороге она замерла.

Герника сидела на подушке в центре комнаты. И она светилась.

Золотистое сияние струилось прямо из-под её кожи, мягкое и в то же время ослепительное, словно кто-то включил маленькое солнце. В зале стояла настоящая жара. Медные волосы девочки шевелились от невидимого потока горячего воздуха, танцуя вокруг её лица, как языки пламени. А её глаза - обычно яркие, но потухшие, обычно настороженные, обычно готовые к удару - сияли, горели таким ярким, живым, невозможным зелёным, что ледяная магия Серафолл рефлекторно отступила назад, съёжилась, спрятала свои иголки.

И девочка смеялась.

Это был тихий, немного неуклюжий смех - словно она давно забыла, как это вообще делается, словно отвыкшие мышцы не могли подобрать правильную форму, и смех получался странным, неровным, почти некрасивым. Но это был настоящий, искренний смех удивлённого и счастливого ребёнка, который обнаружил в себе что-то невозможное и не мог поверить в это «что-то».

- Я чувствую! - голос Герники дрожал от слёз, но лицо сияло, и это противоречие - слёзы и сияние, горе и радость, надломленность и ослепительный свет - было таким человеческим, таким настоящим, что у Серафолл защемило где-то в районе сердца, которое, как она полагала, давно разучилось щемить от чего-либо. - Леди Летиция, я чувствую! Это как… как…

- Как солнце, - тихо подсказала Летиция. В её голосе - голосе женщины, прошедшей гражданскую войну и построившей новый мир на пепле - сквозило благоговение. Искреннее, неподдельное благоговение перед тем, что творила эта маленькая, истерзанная девочка с душой из огня. - Будто Лето горит у тебя в груди. Да, Герника. Именно так.

Серафолл прислонилась к дверному косяку. Она была не в силах двинуться с места, нарушить этот неоценимый, бесценный, беспрецедентный миг, что она смогла узреть. Столь прекрасна была эта картина. Столь ценна для Дьявола, что похоронил своё сердце, что даже старый обет, обещание данное в обмен на силу - дало трещину. Растопило кусочек. 

Она уже видела улыбку Герники - робкую, настороженную, больше похожую на судорогу, на рефлекторную попытку угодить. Она видела её спящей, когда черты лица разглаживались и Герника на мгновение переставала быть маленьким комком страха и становилась просто ребёнком. Она видела её спокойной - или тем, что Герника считала спокойствием, хотя на деле это было просто притупившейся привычкой к постоянной тревоге.

Но она ещё ни разу не видела Гернику радостной.

Золотое свечение начало понемногу угасать, прячась обратно под кожу, как прячется рассвет за набежавшим облаком, но восторг никуда не делся. Герника неверяще смотрела на свои ладони - на те самые костлявые руки, которые раньше вызывали у неё лишь уныние и стыд.

- Оно всё время было во мне, - прошептала она самой себе, и в этом шёпоте было столько потрясённого недоверия, словно ей только что сказали, что она умеет летать, и она обнаружила, что это правда. - Даже когда я замерзала. Когда думала, что я ничего не стою…

- Так и было, - кивнула Летиция. - Тепло никуда не уходило. Огонь никогда не покидал тебя. Оно ждало тебя. Ждало пока ты почувствуешь его.

- Меня никто не учил, - задумчиво произнесла девочка. - Никто никогда не говорил, что я… что я так могу.

Что ты и есть магия, - подумала про себя Серафолл. - Что ты не бесполезная девочка, как вбивал тебе в голову твой отец. Что ты всегда была чем-то большим, чем тебе позволяли быть.

Видимо, Серафолл всё-таки чем-то выдала своё присутствие - шорохом одежды, скрипом дверного косяка, или, может быть, их связь передала нечто, что Серафолл не успела спрятать. Герника резко дёрнула головой в сторону двери, и в её глазах на долю секунды мелькнул привычный животный страх. Не просто испуг - тот самый первобытный, рефлекторный ужас застуканного за чем-то запретным существа, которое уже знает, что за этим последует боль.

Но потом она узнала Серафолл. И страх тут же исчез, растворился, растаял, как тает лёд в ладонях, и на его месте осталось что-то совсем другое. Что-то, от чего у Серафолл… грозили начаться проблемы. 

-Госпожа Серафолл! - Девочка была радостна. Как бывают радостны и непосредственны обыкновенные, выросшие в обычной смертной любви и заботе дети. И от того ценнее была эта простая, гордостная радость ребёнка, что добился чего-то. Чего-то, что он жаждет показать кому-то близкому - Я… зажгла свет! Смотрите! - Повинуясь желанию Герники, свет снова возник в её руках собираясь в маленькие шарики, чем-то напоминающие светлячков.

- Видела. - Серафолл отошла от косяка и подошла ближе, опускаясь на соседнюю подушку с нарочитой небрежностью, за которой - и она это прекрасно знала - пряталось нечто совсем не небрежное. - Это было потрясающе.

Герника густо покраснела и опустила голову. Она всё ещё не знала, как реагировать на похвалу. Всё ещё подсознательно ждала удара после доброго слова, потому что в её мире, в том чёрном, холодном, кривом мире, из которого её вытащили, добрые слова были приманкой, наживкой на крючке, за которой неизменно следовало что-то страшное. Но в этот раз она хотя бы не попыталась сжаться в комок или начать извиняться. Просто сидела рядом, и уши у неё были красные, и свет всё ещё тлел под кожей - убеждал её в том, что он никогда не покинет её более. 

Летиция Ситри, глядя на свою дочь… и свою явно будущую приёмную дочь, обе из которых переживали сейчас эмоциональное потрясение, не смогла сдержать улыбки. Это был прогресс. Небольшой шаг по дороге, путь по которой ей ранее не представлялся возможным.

***

Позже, Летиции и Серафолл всё-таки удалось уговорить Гернику сделать перерыв, однако далось это неожиданно тяжело. Девочка рвалась пробовать ещё и ещё, и в этой жадности было что-то одновременно прекрасное и надрывающее сердце. Она боялась. Боялась, что магия снова исчезнет, если она остановится, - как исчезало всё хорошее в её жизни, стоило ей на секунду расслабиться и поверить, что хорошее задержится надолго.

Мать и дочь Ситри стояли в коридоре. Солнечный свет из витражных окон бросал на каменный пол цветные тени - синие, золотые, багровые.Однако обе они не замечали этой красоты, будучи сосредоточенными на собственных мыслях.

- Твой вердикт, мама? - прямо спросила Серафолл.

Летиция ответила не сразу. Она выглядела озабоченной - Левиафан отлично знала это выражение лица. Мама любила делать такое лицо когда политические интриги шли совсем не по плану, когда за красивым фасадом обнаруживалась глубина, к которой она не была готова.

- Она сильна, - наконец произнесла Летиция. - Полукровки Сидхе в целом весьма не частое явление, потому мне несколько сложно сравнивать, ввиду отсутствия понимание, что для них нормально, а что нет, однако… она гораздо сильнее чем должна быть. Гораздо сильнее обыкновенного ребёнка, что ощутил свою силу в первый раз. Нет, я ожидала, что она создаст что-то из света и тепла. Однако я не ожидала такого светового шоу. Словно бы она…

- Её мать из Летнего Двора, мне казалось что это в целом должно быть нормальным явлением для них, разве нет? - тут Серафолл лукавила. Она понимала, что сотворённое Герникой выходило за рамки нормали. Но она хотела услышать мнение матери.

- Дочь моя, я знаю, что твоё знакомство с Сидхе весьма… однобоко. Однако не заставляй меня сомневаться в твоей компетентности. Я знаю, что учила тебя гораздо лучше. Лето сильно в ней, Серафолл. Гораздо сильнее, чем я ожидала. Я почувствовала полный спектр аспектов Лета в ней. Полный, дочь моя.
- Я правильно понимаю, что ты ведёшь к тому, что её мать действительно наследница прямой линии? - потому как это, в целом было пускай и фантастично, но довольно логично, с учётом доступа той к Сокровищнице Лета. Иных мест, где могли храниться круги призыва довоенных времён, Серафолл придумать не могла.

- Именно - кивнула Летиция. Сложно сказать какое конкретно колено - я далеко не эксперт, тут тебе скорее нужно обращаться к лорду Аджуке, однако готова поспорить, что Герника - дитя не младше третьего колена от самой Титании. С учётом того, как Благой Двор относится к отпрыскам Старшей Крови…
- Герника имеет все шансы быть признанной как Принцесса Лета, если Благой Двор официально признает её существование и родство с Титанией. - Серафолл поморщилась. Она понимала, что у неё не было ни малейшего шанса не влезть в политические игры фейри, однако это не значило, что она хотела связываться с игрой престолов Благого Двора. Нет, Гернику Серафолл ни за что не бросит в любом случае, однако головной боли это ей прибавит знатно.

- И эта принцесса жила в грязи, голодала и терпела побои просто потому, что какой-то смертный поэт нарушил контракт.

Серафолл вспомнила Гернику в том переулке. Избитую, замерзающую, скрюченную между мусорными баками. Девочку, готовую отдать душу за крупицу тепла, вздрагивающую от любого резкого движения, извиняющуюся просто за то, что дышит и занимает место в чужом пространстве. Маленькое, сломанное, затоптанное существо, которое даже не подозревало, что в его жилах течёт кровь королей.
Серафолл уже в который раз пообещала себе, Гернике, всей Вселенной, что она добьётся своего. Сделает так, чтобы Герника могла воздать сполна всем и вся, кто привёл её к такой жизни. Разобьёт её цепи, выпустит эту светлую душу из клетки созданной из насилия.
Даже если это будет стоить ей, Серафолл, сердца.
***

А в это время в тренировочном зале Герника сидела в полном одиночестве и вслушивалась в себя.

Это было… новое. Непривычное. Всю свою жизнь, вслушиваясь в себя, Герника находила только тишину - и не ту красивую, уютную тишину, что бывает в библиотеках и пустых храмах, а мёртвую, гнетущую тишину пустой комнаты, из которой вынесли всю мебель и забыли выключить свет.

Теперь же… теперь, когда она закрывала глаза и тянулась внутрь - там было что-то. Живое, тёплое, мерцающее.

Она раскрыла ладони и сосредоточилась. Без помощи Летиции это давалось тяжелее - словно искать в темноте дверную ручку, которую видел всего один раз, - но магия всё равно откликнулась. Потянулась навстречу, как тянется к свету росток, пробивающий мёрзлую землю. Стоило только позвать - и в груди снова разгорелся тот самый золотистый жар, и свет просочился сквозь пальцы, и тени отступили.

Это была её магия.

Не взятая в долг. Не украденная. Не то, что нужно было зарабатывать кровью и потом, не милость, которую могли отнять за провинность. Это было просто… частью её. Как пальцы. Как дыхание. Как сердцебиение.

Герника медленно, неверяще сжала и разжала кулаки, наблюдая, как свет то прячется, то выплёскивается наружу, послушный её воле. Её воле. Это слово - «её» - гудело в голове, как колокол, как что-то невозможное и одновременно самое правильное, что она когда-либо слышала.

До этого момента у неё никогда не было ничего своего. Еду, крышу над головой, саму безопасность - всё это могли отобрать в любой момент, по капризу, по пьяной прихоти, без причины и без предупреждения. Даже её собственное тело принадлежало отцу, который использовал его как боксёрскую грушу, как вещь, как нечто, у чего нет права на голос и на боль.

Но это тепло…

Герника сжала кулаки, пряча свой свет. Внутри что-то неуловимо изменилось. Та железобетонная, непрошибаемая уверенность в собственной ничтожности и бесполезности - привычная, как застарелый шрам, как ноющая боль, которую давно перестал замечать - вдруг дала крошечную трещину.

Огонь всегда был с тобой, - так сказала ей Леди Летиция. Он никуда не исчезал. Даже в самые худшие дни.

Может…

Может быть, она всё-таки не была такой пустышкой, как ей всю жизнь внушали.

Мысль была крошечной, хрупкой, как тот самый росток, что пробивает асфальт. Его так легко было затоптать, так легко было задушить привычными «ты никто» и «ты ничего не можешь» и «ты заслуживаешь всё плохое, что с тобой случается».

Но росток уже пророс. И Герника - впервые в жизни - не стала его топтать.