Меня долго грызли сомнения. Они рыли туннели точно кроты, и я слепо проваливалась, отдаваясь страхам. Но желание снова увидеть его, как лассо, обхватывало мое сердце и тянуло за собой. Хотя бы издалека. Хотя бы ненадолго. Это желание не отпускало.

Последней каплей стала смс от Бри, где просто был адрес без объяснений. Я не усомнилась ни на секунду, что это больница, в которой лежит Гремлин.

Первой преградой стал вход по пропускам. Пришлось соврать, что я узнаю насчет подработки санитаркой. Повезло, что охранник оказался не таким толковым и даже не знал, что для этого тоже нужно образование. Кажется, санитарки для него были те же уборщицы. Что ж, мне только на руку.

Вторая преграда – это узнать, где именно его палата и как туда прошмыгнуть, не привлекая внимания медперсонала. Я остановилась у стены со стендами. Позади были лифты, а прямо немного правее – лестница. Я изучала, какие отделения на каком этаже расположены, но все равно не представляла, где искать Гремлина.

Вокруг сновали люди. Пациенты и их гости, врачи, медсестры и прочий персонал. У окна слева я приметила пожилого мужчину в домашнем халате. Решила попытать удачу и подошла к нему.

– Извините, – робко произнесла я, привлекая внимание, – не могли бы вы мне подсказать, а то я совсем растерялась со всеми этими схемами.

– Да, конечно, милочка. Спрашивай, – дружелюбно улыбнулся мужчина, и я мысленно поблагодарила небеса, он оказался очень радушным.

– Мой друг лежит здесь, но я совсем не знаю, куда идти.

– В каком он отделении?

– Не знаю, – смутилась я и опустила взгляд в пол, заламывая пальцы.

– Ну хорошо. Как его хотя бы зовут?

– Квазар. Он попал в аварию и лежит в коме.

Мужчина призадумался, а потом резко крикнул, из-за чего я подпрыгнула на месте.

– Сесиль! Милая, поди сюда, – к нам подошла молоденькая медсестра с красивыми рыжими волосами, – скажи старику, где у нас лежит парень по имени Квазар. Он еще после аварии в коме.

Сомнения девушки отразились у нее на лице, так явно, что мужчина снова прикрикнул:

– Да ладно тебе! Я тут уже больше года почти каждый день. Мы почти семья, можешь мне сказать!

Она выдохнула, достала из кармана телефон и спустя минуту ответила:

– Восьмой этаж, палата пятая, – поджав губы, тихо произнесла медсестра, – и я вам этого не говорила.

Тут же она развернулась и быстро скрылась с наших глаз.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я.

– Спасибо в карман не положишь. Купи мне кофе. А нет! Мне же нельзя, – опомнился старик, – купи цикорий.

Нажав восьмерку на панели лифта, я вцепилась в ремешок сумочки так, что костяшки побелели. С каждым этажом мое беспокойство усиливалось. В голове крутился ворох разрозненных мыслей, которые лишь усугубляли состояние.

Двери открылись, и я нерешительно вышла. А что, если там его сестра или отец? Или обход врачей? Я застыла, борясь со своими опасениями. Глазами я пробежалась по табличкам на дверях. Пятая палата была дальше, за постом медсестер. Я сделала глубокий вдох и, с выдохом, пошла дальше. Что-нибудь придумаю, – утешала я себя.

На меня обратила внимание лишь санитарка, везущая в кресле-каталке седого мужчину. Я неловко улыбнулась и двинулась дальше.

Мне повезло. Дверь в пятую палату была приоткрыта. Через щелку я видела, что в ней никого из посетителей или персонала не было. Не дав себе больше сомневаться, я шире открыла дверь и юркнула внутрь, закрывая за собой.

Когда я увидела Гремлина, сердце ухнуло и упало в пятки – такое у меня было ощущение. В горле встал неприятный ком. Глаза стали щипать, как от лука, и заслезились.

Неуверенными шагами я прошла к кровати. Помещение было светлым, с большими окнами и едким запахом хлорки. Видимо, недавно тут была уборка. Палата была рассчитана на нескольких человек, но сейчас тут лежал лишь он. Приборы мерно пикали и не давали тишине наступить.

Бледная, пергаментная кожа, обтягивающая кости и мышцы, которые без труда под ней проглядывались. Такие же бледные, сухие, потрескавшиеся губы. Темные, отросшие волосы мягкими волнами обрамляли худое лицо с впалыми щеками, которые румянец покинул напрочь. Даже призраком он выглядел более живым, чем сейчас. Мне было сложно поверить, что он вообще жив.

Потянуло могильным холодом, от чего волосы встали дыбом. Смерть словно жила здесь. Она разгуливала по этим коридорам, заглядывала в палаты и выбирала следующую жертву. Ее дыхание отчетливо ощущалось в этих угнетающих стенах. Но крохотное семя надежды жило, пока сердца бились, и за это тут боролись.

Боясь сделать что-то не то, я лишь невесомо прикоснулась к его щеке, отбрасывая с нее прядь. Кольнуло льдом. Опустила взгляд вниз и обхватила костлявую руку. Холодная. Словно мертвец. Но я верила, что под этой ледяной коркой, где-то там глубоко, горело пламя жизни. Капли слез приземлялись на наши руки. Мои рыдания были тихими и не оскверняли давящего покоя обстановки.

Я просидела с Квазаром до вечера. Несколько раз приходила медсестра и проводила различные процедуры. Сначала она бросала настороженные взгляды, потом начала задавать вопросы. А в конце дня, когда закончилось время посещений, все же выставила меня вон. Я устала и была эмоционально опустошена. Но нашла в себе силы позвонить Бри и все ей рассказать.

Дорога домой была как в тумане. На мгновение я очнулась, когда долго искала ключи в сумочке. Непонятная паника окутала мое сознание, но, ухватив знакомый брелок, вытащив наконец ключи и открыв дверь, я успокоилась.

Стоя на пороге, я окинула квартиру тоскующим взглядом. В груди защемило, и я тяжело вздохнула. Даже проведя весь день с живым Квазаром, я все равно не могла смириться с тем, что он больше не впрыгнет неожиданно из стены, не напугает меня, когда я открою холодильник, не будет всю ночь напролет читать, лежа рядом, а на утро, готовя завтрак, рассказывать о потрясающей книге, которую я еще не прочла. Больше не будет утешающих объятий в ночи и разговоров, открывающих душу нараспашку.

Опустилась на пол, надула щеки и шумно выдохнула. Локти уперлись в колени, а голова упала в ладони. Я запуталась и не понимала саму себя. Мои чувства играли в перетягивание каната, и я впадала из крайности в крайность.

Я злилась на него, на себя, на чертову судьбу, что заставляет нас через это проходить. Испытывает на прочность, и каждый раз я думаю, что это конец и я сломаюсь. Что хуже уже быть не может. Но она продолжает удивлять и озадачивать.

Мне правда хотелось верить и надеяться, но я так боялась. Мне было страшно даже задуматься. А что, если…?

Каждый раз я обрывала себя. Не позволяла закончить мысль. Не хотела делать себе еще больнее. Надежда не дает отчаяться, но ее разбитые осколки пронзают насмерть.

Одно лишь чувство было безусловным. Я точно знала, что любила. Любила этого Гремлина всем своим сердцем, всей душой. Его боль была сильнее моей собственной. Его страдания были мучительнее моих. Мне страшно, и я совершенно не знаю, что будет дальше, но я не хочу бросать его. Не знаю, любила ли его по-настоящему Оливия, но она отпустила его и пошла дальше. Я так не могу.

На следующий день после учебы я снова поехала в больницу. Снова был тот же охранник. Снова соврала насчет работы. Но везти с ним бесконечно мне не будет, поэтому я стала прикидывать варианты добычи пропуска. Просить врачей или медсестер – это привлекать слишком много внимания. А мне бы хотелось оставаться менее заметной. Особенно не хотелось попадаться на глаза семье Гремлина. Можно было украсть у кого-нибудь, но тогда тоже могла подняться шумиха.

– Привет, милочка, снова тут? Купишь старику цикорий? – перехватил меня знакомый старичок в холле, не дав дойти до лифта.

Идея! Остановилась и решила сразу действовать.

– Здравствуйте! Как поживаете? Куплю вам цикорий и даже соглашусь покупать его каждый раз, когда я тут. Если вы окажете мне небольшую услугу, – я нацепила самую очаровательную улыбку, что была в моем арсенале. И молилась, чтобы она сработала не хуже, чем у Бри. Старик хмыкнул, а потом заулыбался в ответ.

– Ну говори, чего тебе?

– Не могли бы вы заказать мне пропуск?

– Пропуск? Всего-то?

Я отчаянно закивала. Локоны выпали из пучка и защекотали мне щеки.

– Будет тебе пропуск! – засмеялся он в голос, – Что, его родители тебя не жалуют?

Сначала я стушевалась, но потом все же призналась:

– Мы с ними не знакомы.

Вдвоем двинулись в сторону автоматов. Старик выпросил еще печенек. Мне было не жалко. Особенно если такова цена за возможность видеть Гремлина.

Пока я мучила автомат с напитками, старичок снова поманил какую-то медсестру и потребовал у нее пропуск для «внучки». Надо сказать, медсестры тут были очень шустрые. Мы не допили цикорий, как она вернулась и протянула карточку с врачебной печатью.

– Впишите здесь имя и фамилию, – девушка указала на пустые строчки с обратной от печати стороны.

Я забрала пропуск и немедля заполнила его. Медсестра проверила, попрощалась и удалилась. Кажется, старик их тут держал в ежовых рукавицах и не давал расслабиться. Не единожды я поблагодарила его и помчала к лифту. Одна проблема была решена. Это не могло не радовать, учитывая, что я обошлась малой кровью.

Снова восьмой этаж, пятая палата. Я пришла после обеда, и запах хлорки почти рассеялся и слился со стенами. Окно было открыто на проветривание, отчего похрустывали жалюзи под напором ветерка, когда кто-то открывал двери.

Сегодня я была посмелее. Медсестра наказала мне при входе обязательно мыть руки и обрабатывать их антисептиком, что я и сделала. Потом взяла стул, приставила его к кровати и села. Тишину в палате снова разбивали пикающие мониторы, которые были подключены к парню. Множество трубок и датчиков скрывались под его одеждой. На виду была лишь капельница да назальная канюля, что доставляла кислород в организм.

Вчера медсестра показала, где лежит вазелин для смазывания губ, чтобы я могла в ее отсутствие их обрабатывать. Решила сделать это сразу, открыла шкафчик и достала тюбик. Выдавила небольшую горошину и кончиком пальца стала распределять средство на сухих губах.

Я подпрыгнула, когда резко открылась дверь. Испуганно перевела взгляд, но это оказалась та самая медсестра, что и вчера.

– Добрый день, – отстраняясь от парня, произнесла я.

– Добрый. Добрый, – она спокойно прошла к кровати с другой стороны и отключила капельницу, – Чего в тишине сидишь?

– А надо что-то говорить? – глупо спросила я.

Я что-то слышала о том, что люди в коме все слышат, но сама пока не решалась заговорить с Гремлином.

– Конечно! Ему тут скучно целыми днями одному в тишине.

– Разве его не навещают?

– Почему же? Каждый день приходит его сестра, но лишь на пару часиков. Этого, можешь себе представить, маловато, – женщина улыбнулась, сегодня она была явно в лучшем расположении духа, – Хорошая девочка. Столько всего делает. Так старается и про брата не забывает. Не то что его отец…

Медсестра умолкла, и повисла неловкая тишина. Я поерзала на стуле, пытаясь подобрать слова, чтобы ответить.

– Так что обязательно разговаривай с ним.

– Хорошо, – я кивнула.

Когда мы снова остались наедине, тишина стала звенящей и давящей. От чего-то мне было так неловко, и я не находила себе места. Встала, походила по палате, постояла у окна. Снова опустилась на стул у кровати.

– Хочешь, я тебе почитаю? Мы не дочитали с тобой книгу. Помнишь? – я чувствовала себя глупо, задавая вопросы тому, кто не ответит, но все равно продолжила, – Я теперь не расстаюсь с ней, – открыла сумку и достала томик, демонстрируя его парню, – Даже наша закладка на месте. Не смогла ее убрать, – печально улыбнулась я и начала негромко читать.

Вечер наступил быстро, и я не успела опомниться, как меня снова вытворили. На душе всё также скребли кошки и тоскливо завывали псы, но ничего. Завтра я увижу его снова.

Так продолжались недели. Колледж. Больница. Дом. Каждый раз меня встречал старик, и каждый раз я покупала ему цикорий, а иногда и какой-то десерт. Я подружилась с медсестрой, и она охотно делилась со мной техниками ухода за людьми в коме. Иногда я даже помогала ей. Мне, разумеется, не доверяли ничего серьёзного. Но мне просто хотелось хоть как-то помочь и сделать лучше для Гремлина.

Ещё я узнала о том, что его сестра почти всегда приходит только утром. И потому я могла не беспокоиться о встрече с ней, приходя после учебы. Но в один из дней меня всё же застали в палате.

Вильгельмина зашла тихо, почти беззвучно закрыла дверь, но я сразу почувствовала поток воздуха, который потянулся с её входом. Я застыла, перестала читать и захотела провалиться под землю. Мы смотрели друг на друга какое-то время, но заговорить не решались. Изучали, присматривались. В итоге первой подала голос Мина.

– Я тебя не знаю, – уверенно заявила она, – кто ты такая и почему находишься в палате моего брата?

Отчаянно я напрягала мозги, чтобы что-то придумать, но в голове было предательски пусто.

– Я просто читаю ему…

– Я спросила, кто ты, а не что делаешь, – цепкий взгляд зелёных глаз сковывал.

– Мы с ним знакомы не так давно. Я узнала, что с ним случилось, и пришла навестить, – затараторила я и беспокойно стала собираться, – уже ухожу.

Руки дрожали, а сердце гулко стучало в ушах, словно меня застали на месте преступления. Не с первой попытки я наконец неаккуратно запихала всё в сумочку и застегнула молнию.

– Как тебя зовут? – спросила девушка, подходя к брату и проверяя его состояние.

– Джетта, – я сомневалась, но решила всё же ответить.

– Меня зовут Мина, – она бережно коснулась руки парня, а потом снова посмотрела на меня, – Как давно ты приходишь к нему?

– Несколько недель? – неуверенно потянула я, продолжая глупо стоять, прижимая к себе сумочку.

Она была младше меня, но с лёгкостью доминировала. Её аура давила и не оставляла пустого пространства в помещении. Я чувствовала себя в ловушке хищника, в которой я была жалким кроликом. Мысленно себя отругала.

С какого перепугу я так волнуюсь? Я же не делаю ничего плохого.

– Что ж. Я, пожалуй, пойду, – неловко попятилась назад, но голос девушки меня остановил.

– Постой, – Мина обернулась, её чёрные локоны сделали круг и снова припали к спине, – ты можешь не уходить. К брату давно никто не приходил. Вот я и набросилась. Прости, – она опустила взгляд и виновато поджала губы.

Я немного растерялась. На самом деле мне не хотелось уходить, ведь я только недавно пришла. Было любопытно пообщаться с сестрой Гремлина, но я от чего-то переживала.

Мне было страшно облажаться?

Долго я переминалась с ноги на ногу, но все же решила задержаться. Села обратно на стул, положив сумку на колени.

– Откуда ты знаешь моего брата? – Мина взяла другой стул и приставила его напротив, со стороны мониторов. – Ой, прости. Это не допрос…

– Все в порядке, – перебила я ее, чтобы не стало уж совсем неловко. – В один момент он просто свалился на мою голову и не оставил мне шанса отделаться от него, – я широко улыбнулась, вспоминая нашу первую встречу. Казалось, это было в другой жизни.

– Узнаю брата, – поддержала ответной улыбкой Мина.

Дальше разговор пошел легче. Мы скакали с темы на тему. С Миной было легко общаться. Несмотря на первичную грубость, она легко располагала к себе, была очень открытой и общительной. Мина очень сожалела, что не могла приходить чаще, поблагодарила меня за то, что стала его навещать. Она старалась приходить каждый день, но из-за учебы и подработки ей удавалось вырваться всего на час-два.

– О, нет. Мне уже пора, – печально вздохнула девушка. – Пока, братец, – она сжала на прощание его руку. – Пока, Джетта. Надеюсь, еще поболтаем!

– Обязательно, – искренне ответила я.

Мину сменила медсестра. Да, сегодня в палате у Гремлина было очень оживлено и суетно. Потом пришел еще врач, и мне стало совсем непривычно. Меня вежливо попросили удалиться, а так как время посещений заканчивалось через час, я решила уже уйти вовсе. Мне было неудобно прощаться при всех, поэтому я сделала это мысленно и ушла.

Прошел еще месяц.

Я изнывала от жары. Солнце нещадно палило, желая расплавить все вплоть до наших костей. Общественный транспорт превратился в адскую печку и был тем еще испытанием. Пот в три ручья стекал по телу, создавая неприятную липкую пленку на коже. Людей в автобусе хоть и немного, но все равно было невыносимо душно. Я с радостью выскочила на своей остановке напротив больницы.

На улице было немногим легче. Ленивый летний ветерок кое-как колыхал пышную зелень деревьев, долетая до меня теплым потоком, от которого было мало проку. Тело горело и хотелось просто окунуться в бочку со льдом.

Привычно перешла дорогу, одной рукой придерживая шляпу, что спасала от жгучих прямых лучей. Другая рука была занята сумкой с новой книгой о путешествии по зимним пустошам. Такая история очень кстати, чтобы немного остудиться и отвлечься от жаркой реальности.

Поздоровалась с охраной на посту. Меня все уже знали в лицо. Все же я заявлялась сюда каждый день. Но на прошлой неделе у папы был день рождения, и я разбила идеальную цепочку посещений. Я соскучилась по Гремлину и старалась не задерживаться. Но обидеть и не поболтать со стариком, благодаря которому я получила пропуск, не могла. По нему я тоже соскучилась. Он частенько поднимал мне настроение своими шуточками и забавными рассказами.

– Здравствуйте! Как поживали без меня?

– Как парус без ветра тоскливо. Ты задолжала мне три напитка!

– Сейчас исправлюсь. Хотела привезти вам тортика, но он бы не пережил эту поездку.

– Печеньки в автомате вполне сгодятся.

В холле было холодно, а из-за мокрой от пота одежды бегали мурашки. Горячий напиток в руке приятно грел. Но эти перепады температур плохо сказывались на организме. В горле я чувствовала першение, но оно притупилось, стоило сделать глоток. Распрощавшись со стариком, я наконец зашла в лифт и нетерпеливо несколько раз подряд нажала на кнопку восьмого этажа.

Двери распахнулись, и привычным безразличием меня встретило отделение, в котором я проводила времени не меньше, чем на учебе. Знакомым маршрутом я прошла до пятой палаты. От предстоящей встречи с Гремлином в груди приятно трепетало. Я уже предвкушала, как буду читать новую книжку, как расскажу о поездке домой, как пожалуюсь на невыносимую жарень на улице и как ему повезло находиться в комфорте с кондиционерами. Но стоило открыть дверь…

Квазара в палате не оказалось. Она была пуста.

Мозг сразу стал подкидывать страшные картинки. Я покачала головой и сорвалась к посту медсестер. Грудь сдавило, как под наковальней. От волнения дрожали руки. Мне стало так зябко, словно меня запихнули в морозилку. Я обхватила себя руками. Тревожным набатом остервенело билось сердце.

– С вами все хорошо? – обратилась ко мне одна из медсестер, когда я тяжело облокотилась на стену у их поста.

– Где он?

– Где кто?

– Пятая палата, – еле выдавила я.

– А-а-а, – радостно потянула женщина, – Его перевели. Мальчик наконец очнулся.

– Очнулся? – выпучила я глаза, переспрашивая.

С меня словно скинули тяжкий груз, который я все это время таскала на себе. От непривычной легкости подкосились ноги, и я осела на пол. Медсестры тут же подскочили ко мне. А я стала захлебываться слезами. Он очнулся… очнулся!

Эти слова на повторе проигрывались в сознании, и я просто не могла обуздать свои эмоции. Я долго всхлипывала, а голос не подчинялся, и я не могла спросить, где Гремлин сейчас.

– Где? – еле выдавила я.

К счастью, меня поняли по одному слову, дали бутылочку воды и указали путь. Перед лифтом я отошла в сторону и немного успокоилась. Вода пришлась очень кстати.

Спустилась на пару этажей ниже, но в лифте заметила свой потрепанный вид и нажала кнопку первого этажа. Прошла к туалетам для посетителей. Отражение в зеркале удручало. Из-за погоды я не красилась. В противном случае макияж все равно бы потек. Белки глаз покраснели, из-за чего голубые глаза казались ярче. Волосы утратили объем и некрасиво лежали. Все было не так. Я выглядела ужасно.

Включила самую холодную воду, что мог позволить мне кран, и умылась. Это помогло взбодриться и не дать векам опухнуть из-за плача. В сумочке откопала расческу и переплела прическу. Это было сложно: расческа постоянно выскальзывала из рук и с грохотом падала в раковину. Остановилась. Закрыла глаза и стала глубоко дышать, чтобы справиться с волнением.

Назойливая, как муха, мысль не прекращала донимать меня.

А что, если он тебя не помнит?

В тот день мне так и не хватило смелости это проверить.