Набегающие волны бились о береговую линию. Прохладный ветер овевал нас троих, каждый из которых был лордом своего клана, своей расы. Вдалеке эфеотская морская птица прокричала глухую, скорбную мелодию, словно оплакивая то, что вот-вот должно было произойти.

“Лорд Индрат. Добро пожаловать”. Если Верун и был удивлен внезапным появлением Кезесса, он хорошо это скрыл. “Это редкое удовольствие для вас навестить нас здесь, в Экклезии”.

Напряжение было настолько плотным, что его можно было резать ножом. Как много услышал Кезесс? Я приготовился противостоять атаке.

“Артур нужен мне в моем замке”, – небрежно сказал Кезесс.

Я колебался. В его тоне не было враждебности. Он не кипел от подавленной маны или эфира, как будто сдерживал свою ярость. Не было никаких внешних признаков негодования, даже потемнения в глазах. Если он и услышал что-то опасное, то постарался держать свои эмоции в узде.

Его просьба могла быть прикрытием. Казалось несвойственным для него проделать весь этот путь, чтобы забрать меня лично, особенно когда Виндсом оставил меня здесь чуть больше часа назад. Возможно, он хочет перенести этот разговор в место, где у него больше власти. Я подумывал отказаться. В противном случае, я оставил бы свою семью – свой клан – позади, без защиты. Несмотря на то, что я доверял Веруну и его людям, это было готовое оправдание. Отдавать себя во власть Кезесса было глупо.

Также следует учитывать динамику власти между нами. Я не хотел создавать впечатление, что я недоверчивый или безрассудный. Каждый обмен репликами между нами не мог превратиться в преувеличенную перепалку, как в битве воли над лавовыми полями, иначе я провалил бы свою миссию, даже не начав ее. Если бы он не подслушал наш разговор, я не мог позволить себе вызвать у него сейчас подозрения.

“Что все это значит?” – спросил я, внимательно наблюдая за ним, пока шел по похожему на скелет пирсу, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

“Я объясню тебе, когда мы прибудем”, – сказал Кезесс. Обращаясь к Веруну, он добавил небрежное прощай, а затем его сила окутала меня.

Я импульсивно воспротивился этому, окутав себя эфиром. Сила Кезесса боролась с моей собственной, но лишь на мгновение. Я прекратил сопротивление, а затем нас перенесло в космос, и лишь мгновение спустя мы оказались в невзрачном коридоре.

Факелы мерцали на стенах, освещая чистый коридор без дверей и видимого пути внутрь или наружу. “Уже тащишь меня в подземелья?” – язвительно заметил я, используя юмор, чтобы скрыть свою настоящую нервозность. “Другие лорды Великой Восьмерки знают об этом?”

Кезесс не ответил. Низ его пиджака развевался, когда он шел по коридору. Закатив глаза, я последовал за ним.

‘Артур, где ты?’ Голос Сильви в моей голове был легким и далеким.

Я быстро объяснил, что произошло.

Негодование Реджиса обжигало мою кожу. ‘Дай нам знать, если понадобится организовать героическое спасение’.

‘Нет, оставайтесь на месте’, – уговаривал я их обоих. Просто убедитесь, что моя семья в безопасности. Я могу здесь со всем справиться. Я изо всех сил подавил любые сомнения, которые испытывал по поводу этого заявления, не желая, чтобы мои спутники знали, насколько я на самом деле нервничал.

Примерно через сотню футов Кезесс остановился, и стена справа от него начала раздвигаться. Камни отделялись друг от друга, как зубья молнии, затем поворачивались и складывались обратно, как будто были сделаны из ткани.

С другой стороны находилась камера. Здесь было светло, в основном из-за луча света, который тянулся от пола до потолка в середине комнаты. В этом свете был подвешен Агрона.

Он выглядел точно так же, как и тогда, когда я видел его в последний раз: с пустыми глазами и отвисшей челюстью, как у марионетки, у которой обрезали ниточки. Его роскошная одежда была помята и покрыта пятнами, цепочки и украшения на рогах спутались друг с другом. Одним словом, он выглядел по-настоящему и донельзя жалко, в нем не было и тени того ужаса, который так долго владел моим разумом.

“Значит, все без изменений?” – спросил я. “Разве у вас нет целителей?”

“Конечно, Арт”.

Повернувшись обратно к Кезессу, я обнаружил леди Майр, стоящую рядом с ним, хотя и не почувствовал никаких признаков ее прибытия. Высокая и грациозная, она носила облик нестареющей, красивой женщины, а не иссохшей фигуры, которую я впервые встретил. Ее мощная аура поразила меня только после того, как я понял, что она была там.

“У нас есть доступ к невероятной исцеляющей магии”, – продолжила она, встав прямо перед Агроной. Ей пришлось вытянуть шею, чтобы взглянуть в его пустое лицо. “Но ничто не смогло вызвать даже взмаха ресниц. Даже Олудари Вритра не смог пролить свет на состояние Агроны”.

“Где Владыка?” – спросил я, удивленный, что они вообще втянули его в это. Казалось опасным сообщать ему какие-либо сведения, которые он мог бы обратить против нас, и я не удивился бы, если бы он знал больше, чем говорил.

“В данный момент он гость в моем замке”.

“У него нет клана”, – добавила Майр. “Лорд Котан был счастлив оставить Олудари под нашей опекой. Есть большая вероятность, что василиски убьют его, если он попытается вернуться домой”.

Я не ответил. Хоть клан Вритра и был бедствием, но Олудари был явно не лучше. Я был уверен, что Кезесс позволил ему жить так долго только из-за какой-то сделки, заключенной Олудари относительно меня, но сейчас было неподходящее время затрагивать эту тему. “Он казался наполовину сумасшедшим, когда я разговаривал с ним. Неудивительно, что он ничего не знал об Агроне. Казалось, его взгляд был устремлен вдаль от Алакрии”.

Кезесс мгновение смотрел на меня, размышляя. “Действительно. Он согласился только с тем, что тело Агроны живо. Оно продолжает вырабатывать достаточно маны, чтобы поддерживать себя, словно в спящем состоянии. Но внутри оболочки нет разума. Наши лучшие манипуляторы ментальной энергией — аспектом магии, в котором сам Агрона был экспертом, не могут найти в нем ничего, что можно было бы прочесть или за что можно было бы зацепиться”.

“Как будто его разум был полностью разрушен”, – сказала Майр. Прикусив язык, она повернулась, чтобы посмотреть на меня, выражение ее лица было оценивающим. “Нам нужно понять, что произошло, Арт. Что еще ты можешь рассказать нам о том, что случилось между вами в той пещере?”

Я активировал Королевский Гамбит.

Эфир затопил мой разум, который раскрылся подобно кроне огромного дерева, каждая ветвь которого содержала свою собственную мысль. Корона на моей голове проливала свет на лица Кезесса и Майр. Челюсть Кезесса сжалась, а глаза приобрели сливово-фиолетовый оттенок. Майр слегка склонила голову набок, ее пристальный взгляд скользнул от моего эфирного ядра вдоль каналов, которые я создал для управления эфиром, и через окно моих глаз к тому, что лежало за его пределами. Было неясно, насколько из того, что она видела, она могла понять.

Мои ноги оторвались от пола, и я повернулся вокруг Агроны и луча света, пристально изучая его.

Нити Судьбы исчезли, хотя не то чтобы я мог видеть их без присутствия Судьбы. Я отрезал их, что привело к ослаблению влияния Агроны на мир. Результатом стала внезапная ударная волна, прокатившаяся по обоим континентам. Однако я не мог объяснить, почему Агрона оказался в таком вегетативном состоянии, и даже Королевский Гамбит не смог создать новую информацию из ничего. Однако теории начали накапливаться, а гложущее беспокойство грызло меня изнутри.

“Я рассказал тебе все, что знаю”. Вкратце я повторил свое использование Судьбы, которое уже объяснил Майр после первого пробуждения в Эфеоте. “Возможно, его разум просто не смог справиться с последствиями того, что он был полностью оторван от своих людей и планов”.

“Но что это значит?” – спросил Кезесс, раздраженно расхаживая взад-вперед перед Агроной. “То, что ты описываешь, невозможно”. Он бросил на меня подозрительный взгляд. “И если у тебя была такая сила, почему ты не убил его сразу? Зачем останавливаться на разрыве этих связей, которые ты описал”.

Если бы я не был глубоко погружен в Королевский Гамбит, мне пришлось бы подавить ухмылку из-за его дискомфорта. Как бы то ни было, это нехарактерное для Кезесса проявление эмоций было отмечено только одним из многих параллельных мыслительных процессов. “Судьба, как правильно предположил джинн, является еще одним аспектом эфира. Это связывает нас вместе и помогает упорядочивать вселенную”. Я намеренно сохранил описание расплывчатым и доступным для догадок. Я не хотел, чтобы Кезесс понял всю правду. “Джинн придумал способ влиять на Судьбу, но он был ограничен”.

“Что касается других твоих вопросов, ответ прост”. Я посмотрел на него сверху вниз с того места, где парил. “Рассматривая потенциальные последствия моего решения, я видел только один путь вперед. И ключевым было устранение Наследия, а не уничтожение Агроны”. Кезесс ничего не знал о нарастающей разрушительной силе внутри эфирного царства, если только он не подслушал мой разговор с Веруном. Я продолжал смотреть ему в глаза, следя за любым проблеском признания или искрой понимания, которые могли бы подсказать, что он знает больше, чем я ему рассказал.

“Путь вперед к чему именно?” Кезесс скрестил руки на груди и пристально посмотрел мне в глаза.

“Будущему, которое послужит большинству людей самым позитивным образом”, – сказал я, неловко сформулировав ответ.

Он усмехнулся, но в его насмешке я увидел правду: он не подслушивал наш разговор. Это было облегчением, хотя мне не нужно было пытаться скрывать эмоции на своем лице из-за Королевского Гамбита.

Отдельная нить мыслей рассматривала его в другом свете. Я подумал, что, если бы я все еще мог видеть золотые нити связей Судьбы, на что был бы похож Кезесс. На протяжении тысячелетий он вклинивал себя в самый центр власти, чтобы влиять как на мой мир, так и на Эфеот. Его решения повлияли на каждую форму жизни в обоих мирах, его приказы положили конец цивилизациям и породили новые расы. Будет ли он похож на Агрону, опутанного бесчисленным количеством этих золотых нитей, или будет больше похож на сам аспект Судьбы, на существо, вплетенное в ткань судьбы?

“Возможно, со временем мы придем к большему пониманию”, – успокаивающе сказала Майр, на мгновение погладив рукой затылок мужа. Обращаясь ко мне, она добавила: “Есть еще одна вещь, о которой мы хотели бы попросить тебя, Арт”.

“Возможно, ты мог бы избавиться от этой нелепой формы”, – сказал Кезесс. Его глаза были прищурены, но совсем чуть-чуть, отчего в уголках появились тонкие морщинки. Его челюсть и шея были напряжены, а радужки глаз приобрели пурпурный оттенок. Он стоял неподвижно. О чем бы они ни собирались спросить, он был не уверен ни в моем ответе, ни в том, стоит ли спрашивать вообще.

Охваченный любопытством, я спустился на землю и встал лицом к лицу с парой могущественных асур. Просьба Кезесса, скорее всего, была попыткой поставить меня в невыгодное положение, поскольку он точно знал, какие преимущества дает Королевский Гамбит. “Надеюсь, ты простишь мне небольшую осторожность, потому что с активной божественной руной я чувствую себя более комфортно. Я бы не стал просить тебя отказаться от использования маны, которая наполняет твое тело силой, чтобы говорить со мной”.

“Это свидетельствует о явном недостатке доверия”, – настаивал Кезесс. “Я мог бы даже зайти так далеко, посчитав это за оскорбление”.

“Напротив, я позволил отдать себя в твою власть, потому что доверяю”, – солгал я. “Ты просил меня прийти сюда, и я пришел. Ты просил меня объяснить, что случилось с Агроной, и я объяснил. Единственная причина, по которой ты просишь меня  деактивировать мою силу, заключается в том, что ты не доверяешь преимуществу, которое она мне дает, преимуществу, которое только ставит нас на более равные условия игры”.

“Если ты чувствуешь себя более комфортно в объятиях этой магии, Арт, то, пожалуйста, продолжай ее использовать”, – вмешалась Майр.

Хотя она и не смотрела на Кезесса, что-то невысказанное промелькнуло между ними. Он попытался расслабиться, но не совсем преуспел.

“Хотя, как человек, которого ты когда-то мог называть своим наставником, я бы посоветовала тебе быть осторожнее”, – добавила она с доброй улыбкой. “То, что ты описываешь, звучит так, словно это может перерасти из комфорта в зависимость”.

“Конечно, Майр. Я буду осторожен”, – сказал я с почтительным пренебрежением. Однако одна нить в сотканном гобелене моих сознательных мыслей была полностью сосредоточена на ее словах.

Я знал, что моей семье не нравилось находиться рядом со мной, когда я проводил слишком много времени под воздействием этой силы, а мои товарищи были вынуждены полностью отгородиться от меня. Зависимость от значительного улучшения моих когнитивных способностей и подавления эмоций может оказаться такой же опасной, как любой наркотик. Однако в Эфеоте, где все мои противники были во много тысяч раз старше меня и имели жизненный опыт, который я никогда не надеялся повторить, я должен был использовать каждое преимущество.

Я также не до конца доверял намерениям Майр. “Итак, чего ты хочешь?”

Кезесс стоял перед Агроной, не глядя на меня. Его кулаки сжались. “За все время моего правления среди асур не было преступника более ужасного, чем Агрона Вритра. Он слишком легко отделался. Нужно подать пример, но я не могу сделать это с ним в таком состоянии”.

“Тогда используй Олудари”, – сказал я. “Пусть он будет вместилищем твоего показательного правосудия”.

Кезесс повернулся ко мне, его ноздри раздувались, а глаза сверкали. “Показательного? Будь осторожен, мальчишка. Хоть ты и назван асурой, тем не менее…”

“Доверие”, – сказала Майр, сделав ударение на этом слове. “Это то, что нам сейчас нужно друг от друга. Доверие. Антагонизм и нетерпение могут только навредить тем значительным усилиям, которые вы оба приложили, чтобы достичь этой точки в ваших отношениях”. Она посмотрела на меня с легким разочарованием. “Ты посол всего твоего мира. Раса архонтов, может быть, и мала, но тех, кто полагается на нее, очень много”.

Несмотря на строгий тон конструктивной критики, я всем своим существом почувствовал угрозу в ее словах. Хотя она была права. Я не был готов стать врагом Кезесса. Не с тем, что мне предстояло сделать, чтобы достичь своей цели.

Я ослабил поток эфира в Королевский Гамбит, и божественная руна частично разрядилась. Наделение её силой таким образом было уже в порядке вещей, и освобождение от нее помогло снять усталось. Когда я говорил, я делал это очень медленно, чтобы не споткнуться о собственный язык и не выдать свою вялость. “Прошу прощения, я выразился слишком прямо. Я не хотел вас обидеть”.

Кезесс вернулся к своему безмятежному виду так же быстро, как и разозлился. “Моя жена права, как это обычно бывает”.

Она нежно улыбнулась ему. Однако, когда она заговорила, в ее тоне звучала грусть. “Олудари не послужит той же цели, что и Агрона. Я уверена, ты согласен, что этот василиск заслуживает истинного правосудия. Те, кого мы оба любим, пострадали от его рук больше, чем кто-либо другой”.

Я подумал о Сильвии, прячущейся в своей пещере между Эльширским лесом и Звериными полянами с зачарованным яйцом своей единственной дочери, дочери, которую она делила с мужчиной, которого, как ей казалось, она любила, – человеком, который затем приказал убить ее, чтобы поэкспериментировать над собственной наследницей. Я подумал о Сильви и о том, какая жизнь была бы у нее, если бы он добился успеха. Я подумал о Тессии и о той жизни, которая была у нее, заключенной в собственном теле как вместилище для прихода Сесилии к власти.

“Конечно, он заслуживает правосудия”, – сказал я торжественно. “Но мне кажется, что с него хватит. Отрубите ему голову и покончим с этим”.

“Этого все равно недостаточно”, – сказал Кезесс, теперь его гнев был направлен на безмозглую оболочку Агроны. “Вот почему... мы бы хотели, чтобы ты вернул его, Артур”.

В моем нынешнем состоянии я не сразу понял, что он имел в виду. Под тяжестью взглядов Кезесса и Майр осознание этого было подобно тяжелому камню в моем животе. “Как думаешь, исцелит ли его траурная жемчужина?” После всего, что я узнал о жемчужинах, я не мог поверить, что он вообще мог предложить это. “Даже если ты уверены, что исцелит... ты хотел бы потратить ее на него?”

“Это ценный ресурс, но я готов его потратить”.

Тессия и Чул были живы только благодаря двум другим жемчужинам. Мое сознание обратилось внутрь, нащупывая в моем внепространственном пространстве предметы, хранящиеся там, включая последнюю траурную жемчужину. Её ценность для меня была неизмерима. Это могла быть жизнь моей сестры или моей матери. Если бы у меня была такая сила, когда мой отец лежал на поле боя, умирая от ран.… “В любом случае, это не тот ресурс, которым вы можете воспользоваться”.

Кезесс потемнел. Даже луч света, освещавший Агрону, казалось, потускнел. “Я приказываю тебе отдать траурную жемчужину”.

Я слегка склонил голову, не испугавшись его наигранности. “Я уверен, мне не нужно напоминать тебе, что я также являюсь главой великого клана. Неужели остальные так легко поддаются тебе? Конечно, роль Великой Восьмерки выходит за рамки притворного самовластия и заключается в том, чтобы держать в узде другие расы”.

Майр быстро вмешалась, не в силах скрыть вспышку раздражения, промелькнувшую на ее лице. “Пожалуйста, Арт. Удели немного времени и подумай над этим. Я знаю, о чем ты думаешь. Эту жемчужину можно было бы использовать, чтобы спасти Сильви, или Элли, или Элис. Но теперь ты глава своего собственного клана, и твои решения влияют на всех асур. Ты не можешь думать только о себе”.

“Помимо простого правосудия, подумай обо всем, чему мы могли бы научиться у Агроны, вместе. В его действиях в вашем мире есть многое, чего мы не понимаем, и, возможно, никогда не поймем, если его не вернуть. Пусть он ответит за свои преступления ради блага всего Эфеота, Дикатена и Алакрии”.

Я подавил вздох. “Я... подумаю об этом”. Мог ли сам Агрона каким-то образом быть третьей жизнью, связанной со мной судьбой? ‘Интересно’, – подумал я, вспоминая слова Веруна.

Она бросила быстрый взгляд на Кезесса, который все еще выглядел так, словно находился на грани извержения. “Тогда это все, о чем мы можем просить. Мы вернем тебя в Экклезию к твоей семье. Как только у тебя будет время подумать, мы поговорим снова”.

Кезесс хранил молчание, когда мы покидали подземелье, которое снова закрылось за нами. Майр попрощалась со мной, и магия Кезесса снова окутала меня. Когда я появился, стоя на серебристом песке, я был один.

Я набрал полные легкие морского воздуха, задержал его на несколько секунд и медленно выпустил, пытаясь вместе с ним снять напряжение.

Пляж вокруг меня был пуст. Пурпурный горизонт расширился в сторону деревни, темнота простиралась все дальше по небу по мере того, как садилось солнце. Я пнул ногой песок, подняв брызги, которые блестели в угасающих лучах солнца. Разговор с Кезессом получился не таким, как ожидалось, и вполне реальный страх быть подслушанным трансформировался в более отдаленное и горькое чувство.

Верун спросил меня, что я делаю здесь, в Эфеоте. Это был проницательный вопрос. На Дикатене нужно было многое сделать, и я знал, что Каэра и Серис также оценили бы мое присутствие и помощь в Алакрии. Но никто из них по-настоящему не понимал опасности. Ничто из того, что я мог бы там сделать, ничего бы не значило, если бы Кезесс решил стереть нашу цивилизацию с лица земли. Интеграция, экзо-формы или даже эфир мало что могли бы сделать против асурийского отряда смерти. Нет, если я собирался защищать людей своего мира, работая над достижением конечной цели Судьбы, я должен был делать это из Эфеота.

Пока эти мысли вертелись у меня в голове, я направился вверх по пляжу в сторону города, на окраине которого появился. Вдалеке горели костры, и вскоре пустой пляж был заполнен играющими и трапезничающими левиафанами. Хотя я и был отвлечен собственными размышлениями, я почувствовал, что мое лицо расплылось в улыбке при виде этого зрелища. Эти асуры казались такими беззаботными, такими покладистыми. Они вели простую жизнь, по крайней мере, если смотреть со стороны.

Никто из них не знал, что их жизни были куплены кровью одной цивилизации за другой в моем мире. Я еще не понимал почему, но знал, что это правда. Они также не понимали, что построили свой дом на краю вулкана, и давление извержения нарастало с каждым днем.

Медленно побродив по пляжу минут тридцать или больше, я наконец нашел пару знакомых фигур. Я остановился, как только заметил их, но они меня пока нет.

Несколько детей-левиафанов выстроились в беспорядочные ряды, время от времени погружая лодыжки в воду, когда она прибывала и убывала. Эти дети были старше тех, кто приветствовал нас по прибытии в Экклезию, и казались ранними подростками, по крайней мере, по сравнению с людьми. Элли стояла с ними, ее каштановые волосы и светлая кожа выделяли ее среди цветных левиафанов. Зелина, дочь Веруна, стояла лицом к ним в пятнадцати футах от берега.

Она давала указания, и я сразу же предположил, что это будет боевая подготовка. Однако, когда она двигалась, это было тренировкой владения оружием, создания боевых заклинаний или даже боевых искусств. Песок вокруг тек, как жидкость, прежде чем подняться и принять грубую форму морской раковины. Я не мог расслышать, что она говорила из-за шума океана и людей, отдыхающих рядом с ним, но приятная улыбка появлялась и исчезала на ее фиолетовых губах, когда она говорила, а в уголках ее штормово-голубых глаз появились морщинки от явной радости.

Ученики начали творить свои собственные заклинания. Они работали с влажным песком, который легче тек, особенно если они были более настроены на воду, чем на землю. Элли наблюдала за другими учениками и уставилась в землю. Конечно, она могла создать все, что хотела, из чистой маны, но вместо этого она активно пыталась подражать усилиям левиафанов. Я наблюдал за ней, пока Зелина не заметила меня. Быстро перекинувшись парой слов с группой, она направилась в мою сторону.

Приближаясь, она, казалось, оценивала меня. Ее взгляд скользнул вверх и вниз по моей фигуре и задержался на моих собственных золотистых глазах, так непохожих ни на какие другие человеческие. Ее пальцы пробежались по ирокезу волос цвета морской волны, который спускался до середины головы под темно-синими гребнями.

“Ты стоил мне десяти нефритов”, – сказала она серьезным тоном, хотя казалась расслабленной. “Мой отец был уверен, что ты вернешься, но я поспорила с ним, что ты отправишься прямиком в подземелья замка Индрат”.

Я огорченно улыбнулся ей. “Вы оба были правы. Я действительно ходил в подземелья, но я также вернулся из них”.

Ее брови сошлись на переносице. “Тогда мне придется попросить вернуть мой нефрит”.

“Нефрит?” – спросил я, приподняв бровь.

Она взмахнула рукой, и на ее ладони оказался круглый кусочек нефрита, на котором была вырезана стилизованная капля воды с крючком с одной стороны. “Мы редко нуждаемся в валюте, но когда мы решаем использовать ее вместо простого обмена или предложения помощи, мы используем нефрит”. Она подбросила ко мне нефритовую монету, и я поймал ее в воздухе. “Оставь себе. Как сувенир”.

Я усмехнулся и изменил движение ее росчерка, заставив нефрит исчезнуть в моей руне хранения измерений. “Спасибо”.

Она криво улыбнулась мне. “В любом случае, чего хотел от тебя этот Старик Дракон?”

Я усмехнулся непочтительному прозвищу, но мое веселье улетучилось, когда мои мысли вернулись к встрече. “Он хочет, чтобы я сделал что-то, чего я не хочу делать”.

“Такова природа твоего положения”, – сказала она, пожимая плечами. Я посмотрел на нее с удивлением, и ее кривая улыбка вернулась. “Просто поговори с моим отцом. Быть лордом великого клана означает плавать в неспокойных водах неприятного характера Индрата. Он попытается заставить тебя поступать по-своему, и ты будешь плыть против течения, насколько это в твоих силах, пытаясь в конечном итоге оказаться как можно ближе к своей цели, продолжая при этом умиротворять его”.

“Это… то, что говорит твой отец?” – спросил я нерешительно.

Она издала лающий смешок. “Море и звезды, нет, конечно, нет. Великий Верун Эклейя никогда бы не сказала так прямо. Наверняка ты заметил, что ему нравится плыть по извилистому течению реки, а не по прямому полету чайки”.

Мы оба ухмыльнулись. Я знал Веруна недолго, но то, что она сказала, было очевидной правдой.

“Не загоняй себя из-за этого в раннюю могилу”, – сказала она, снова слегка пожимая плечами. “Я уверена, что ты сможешь справиться с тем, что должно произойти”.

Я потер затылок и долго смотрел на студентов, отрабатывающих свои заклинания. Элли еще не заметила меня, так пристально она изучала магию левиафанов.

“Почему?” – спросил я после паузы.

“На церемонии возвращения женщины-дракона…” Должно быть, замешательство отразилось на моем лице, потому что она уточнила: “Я видела, что ты сделал. Поместив ядро Сильвии Индрат на ее алтарь в замке. Я опасалась тебя и поклялась не спускать с тебя глаз. Я... не хотела нарушать этот момент, но я рада, что сделала этого”.

На лице снова появилось оценивающее выражение. “Ты силен, Артур Лейвин, и ты умен. Все твои сверстники в Эфеоте также обладают обоими этими качествами, некоторые гораздо сильнее, чем ты. Но... ты также добр. И это то, чего часто не хватает асурам высшего ранга, независимо от расы”. Она многозначительно посмотрела на меня. “Это может быть силой, но также может быть и слабостью. Но в твоем случае, я думаю, это может изменить ситуацию. Для Великой Восьмерки и для всего Эфеота”.

Прежде чем я успел ответить, один из студентов взволнованно закричал, привлекая внимание Зелины. Элли наконец оглянулась, увидела меня, просияла и радостно помахала рукой. Кривая улыбка Зелины вернулась, и она пошла прочь, не сказав больше ни слова.

Я смотрел ей вслед, в равной степени удивленный и смущенный. Утверждение Зелины было совершенно неожиданным, но ее слова о моем преображении Эфеота были гораздо правдивее, чем она могла себе представить.