Это длилось не особо долго. Я проснулся с ощущением опустошенности. На моей плоти образовались синяки, но шрамы от огня души были гораздо глубже и менее ощутимыми. И все же я получил то, что мне было нужно.

Особенность пыток кого-либо в ожидании, что ему скоро перережут горло и сбросят тушу на съедение мана-зверям, заключалась в том, что некоторые детали легко проскальзывали в ходе допроса. Ни Вольфрам, ни Драгот не были опытны в этом, факт, ставший до боли очевидным из-за их дилетантских требований к информации и отсутствия тонкости. В частности, Драгот демонстрировал свое отчаяние и страх так же отчетливо, как единственный оставшийся рог на его набитом камнями черепе.

Они не знали, где находится их перебежчик, а значит, Инстиллер сбежал. И было кое-что еще. Я не полностью уверен, но внешний страх, который Драгот не смог сдержать, заставляет меня думать, что он все еще охраняет эту запись. Он полагал, что я отправил Эдмона и мальчишку Северина в академию, чтобы найти её.

Он выследил. Он был один. Несмотря на то, что является Косой, он все же когда то был Слугой. Все, что он когда-либо получал, было связано с кровью Вритры, которая подобно яду текла по его венам, но теперь не было Вритры, который гладил бы его по голове и давал угощение. Он был слишком напуган, чтобы уничтожить запись, и он был слишком напуган, чтобы сохранить ее.

Это говорило о том, что времени осталось мало.

Я начал приподниматься, издал вопль боли, за которым последовал протяжный стон, и опустился обратно. Вместо этого я перекатился на бок и осторожно принял сидячее положение.

Позади меня раздался стук в стену, тихий, но настойчивый. “Хэй?” – раздался приглушенный голос моего соседа.

“Я здесь”, – сказал я, снова модулируя свой голос так, чтобы он был глубоким, но тихим, чтобы лучше проходить сквозь стену. Мои легкие и горло протестовали против такого их использования.

Послышался приглушенный шум, а затем: “Твой друг. Он здесь. Три двери налево, через холл. Я слышал, как они говорили о нем, когда притащили тебя обратно”.

Эта новость взбодрила меня. Тратить время на поиски Даррина я не мог, но все же не собирался оставлять мальчика здесь гноиться и умирать от рук такой язвенной шишки, как Вольфрам. “Спасибо”.

Ответа с другой стороны не последовало, когда охранник прошел мимо, совершая свой обход по коридору.

Сделав глубокий, болезненный вдох, я полез в рот и нащупал свой вставной зуб. Он шевельнулся, когда я прикоснулся к нему, и я мог только быть благодарен, что он не был выбит полученными мною ударами. Наклонив голову вперед, я покачал зуб до тех пор, пока он не вышел из десны, после чего быстро вынул его изо рта, чтобы случайно не вылить его содержимое в рот.

Когда зуб перевернулся на ладонь, из него выпала капсула. Вощеный пергамент слегка просвечивал, открывая небольшое количество порошка внутри. Мои пальцы дрожали, когда я попытался открыть упаковку.

“Успокойся, Ал”, – сказала Синтия с койки рядом со мной. Ее бестелесные руки протянулись и обхватили мои.

Несмотря на то, что на самом деле ее там не было, дрожь ослабла. Я с большой осторожностью развернул упаковку, затем вывернул руки, чтобы обнажить руны, выгравированные на металле левого наруча. С кропотливой точностью я посыпал порошком руны. На сколько бы обезвоженным я ни был, потребовалась минута, чтобы собрать достаточно слюны, чтобы катализировать его, и когда я позволил пенистой жидкости стекать с моих губ, чтобы смочить порошок, он приобрел розовый оттенок.

Несмотря ни на что, это сделало свое дело. От порошка при соприкосновении со слюной начал подниматься едкий дым. Через несколько мгновений с наруча посыпались искры, яркие и горячие. Я не пошевелился, даже когда одна из них прожгла мне рукав и впилась в кожу предплечья. Другие тлели на кровати, усеивая ее маленькими черными подпалинами, или прыгали по полу, разбрасывая еще больше искр.

Через несколько секунд стальная завеса, которой наручники окружили мою ману, упала. Мое чувство маны пошатнулось, разбухая и отступая, когда магия наручников перестала действовать. Я тянулся к атмосферной мане, как обезвоженный человек, освежающийся в оазисе. Та уже очищенная мана, которая содержалась в моем ядре, потекла по моим каналам, наполняя мои мышцы силой и комфортом.

Мне пришлось дать себе время успокоиться, и я еще дважды прослушал, как мимо прошел охранник, прежде чем был готов действовать. По крайней мере, моя сигнатура маны была настолько слабой, что подавить ее не составило труда.

Наконец, когда я решил, что время выбрано правильно, я направил ману в руки и закрутил левый браслет. Цепочка порвалась в месте соединения. Я быстро снял левый наруч, затем использовал его, чтобы расстегнуть правый, просунув его между раздраженной кожей запястья и металлом, а затем повернул. Мои усилия произвели небольшой шум, но я не почувствовал никакой реакции со стороны охранников.

Подойдя к двери, я направил ману в Солнечную Вспышку и стал ждать. Когда охранник оказался прямо за моей дверью, я потянулся к осветительным приборам в коридоре, заставив их вспыхнуть с ужасающей яркостью. Охранник испуганно закричал. Вспышка длилась всего мгновение, прежде чем осветительные приборы разлетелись вдребезги, погрузив зал во тьму.

Я протаранил дверь.

Она сорвалась с рамы и распахнулась наружу, сорвавшись с петель в коридоре. Дверь врезалась в охранника, который согнулся и протер глаза. Он влетел обратно в дверь напротив моей и рухнул бесформенной кучей. Из комнаты снова донесся испуганный крик, но на этот раз за ним последовали крики по всему коридору, в том числе от двух других охранников.

Они бросились в темноту, мана горела вокруг их оружия и еще больше ослепляла их. Я не смог справиться со вторым импульсом Солнечной Вспышки и вместо этого направил Миопический Распад, нацелившись на обоих сразу. Они испуганно вскрикнули, когда их и без того ограниченное зрение затуманилось, а глаза начали болезненно слезиться.

Выхватив кинжал из сапога стражника, валявшегося у моих ног, я метнул его в ближайшего из двух стражников. Он вонзился в шею мужчины. Другой рукой я схватил меч и бросился к оставшемуся охраннику. Услышав мое приближение, она вслепую замахнулась, но от ее светящегося оружия было легко увернуться. Мой собственный меч нащупал брешь в ее броне чуть выше бедра, выступив вверх. Я зажал ей рот и опустил ее на землю, когда она умерла у меня на руках.

Из соседних комнат донеслись крики, заключенные отчаянно вопили, чтобы их услышали.

“Что происходит…”

“Помоги нам, пожалуйста, мы…”

“Проклятые идиоты, Драгот убьет нас всех, заткнитесь, заткнитесь...”

“Ты должен нас выпустить!”

Голоса Даррина среди них не было, а это означало, что он был либо без сознания, либо достаточно умен, чтобы держать рот на замке и слушать, а не реветь как сумасшедший.

Охранник, которого я ударил дверью, все еще дышал. Я быстро исправил это, затем снял с его тела связку обычных ключей. К счастью, на них были выбиты номера.

Я направился прямо в комнату Даррина, как указал Инстиллер, говоривший через стену. Брелок звякнул, когда я нащупал нужный номер, металл скользнул в моих окровавленных пальцах. Мне нужно было спешить.

Замок повернулся с тихим щелчком, я толкнул дверь и отступил назад. Внутри стоял Даррин, его торс был обнажен и покрыт ранами, оба глаза почти заплыли, закрывшись сплошным кровоподтеком, а сломанную ножку койки он сжимал в кулаке, как кинжал.

“И что именно ты собирался с этим делать?” – спросил я, кивая на импровизированное оружие.

“Собирался зарезать тебя за то, что ты тянул так долго”, – прохрипел Даррин, его голос был едва узнаваем.

На связке ключей отсутствовал какой-либо способ деактивировать или снять наручники. Вместо этого я взял кинжал охранника и сдернул цепь с одной стороны, предоставив Даррину полную свободу движений руками. Это не полностью отключило эффект подавления маны, но дестабилизировало артефакт, который зависел от соединения обоих наборов рун.

“Вот. По крайней мере, мана должна снова начать циркулировать по твоему телу”, – сказал я. “Мы сможем закончить, когда...”

“Ну, тогда пошли”, – потребовал он. Его взгляд продолжал метаться от одного конца коридора к другому, затем к трупам. “Наверняка поднялась какая-то тревога”.

“Одну секунду, мальчик”.

Я поспешил к соседней двери, отпер ее и распахнул настежь. Внутри, свернувшись калачиком на своей койке, лежал невысокий мужчина с двухнедельной щетиной и широко раскрытыми и влажными от ужаса глазами. Мне не следовало жалеть беднягу, учитывая, что он был одним из любимых Инстиллеров Агроны. Кто знал, в какие ужасы он был вовлечен в Тэгрин Келуме. И все же я не мог просто бросить его – их всех. И их побег помог бы прикрыть наш собственный.

Я бросил ему связку ключей. ”Полагаю, ты сможешь снять наручники самостоятельно?”

Он слабо кивнул. “Спасибо”.

“Не теряй времени”. Резко махнув рукой на прощание, я зашагал прочь, жестом пригласив Даррина следовать за мной. Несмотря на его опасения, тревога не поднялась.

“Они дилетанты”, – сказала Синтия, следуя за нами, ее руки были заложены за спину, как будто она наблюдала за тренировкой. “Отчаянные и неуклюжие. Последний вздох умирающей империи. Скоро Драгот будет мертв, и все увидят, какими жалкими созданиями были Вритры”.

Будем надеяться, что это произойдет очень скоро, командир.