Мгновение и тишина будто лопнула. Эврен застыл на пороге, взглядом прошелся по всем троим, потом остановился на Бахар. Он сразу же отметил напряжение в ее позе, тревожный взгляд, поверхностное дыхание. Он уже готов был подойти к ней, но вздох у окна остановил его. Вместо слов и улыбки, его мгновенно захлестнула злость. Эврен стиснул зубы, даже здесь, в их спальне — они не могли уединиться.

— Я... — начал Эврен, но не договорил, замолчал.

Бахар сидела на кровати, все еще не веря в то, что показал тест. Мир будто сместился на миллиметр. Миллиметр между жизнью и пропастью. Ее пальцы, сжимающие тест в кармане, дрожали. Бахар не знала, что чувствовала Ренгин и невольно взглянула на нее. Она стояла у окна, прижимая ладонь к щеке. Бахар же охватил такой страх, что она не могла сказать ни слова, все, что у нее получалось — просто дышать.

Чагла приподнялась на кровати и взглянула на Эврена. Она коснулась спины Бахар, и та словно пришла в себя. Вздрогнув, она встала, подошла к двери. Она прошла мимо него, и он последовал за ней.

Со всех сторон слышался гул голосов, шум посуды, детский смех. Дом как будто бы жил сам по себе, не оставляя им даже миллиметра пространства для них двоих. Они остановились около лестницы. Выровняв дыхание, Бахар сжала перила.

— Ты злишься? — спросила она, не оборачиваясь, боролась с резким приступом тошноты и резью в желудке.

— А мне есть повод не злиться? — его голос был глухим, тяжелым.

— Эврен..., — она кашлянула, на мгновение прикрыв глаза, пыталась вспомнить, ела ли она утром что-нибудь или нет.

— Бахар, — он приблизился к ней, шептал ей на ухо, — я даже в нашу спальню зайти не могу, там посторонние люди!

— Ренгин и Чагла? — переспросила она. — Посторонние люди?

— В нашей спальне, Бахар, — повторил он. — Или это уже не наше место? Кажется рядом с тобой кто угодно, но только не я, — рассердился он.

— А ты был рядом со мной, когда нужно было? — она повернулась к нему.

— Ты опять про Америку? — со злостью прошептал он.

Бахар спустилась на одну ступеньку.

— Я хочу знать, когда ты молчишь — зачем ты молчишь? — тихо спросила она. — Так и с Мерьем Озкан.

— А что непонятно? — он следовал за ней по пятам и чуть не столкнулся с ней, когда она обернулась. — Мерьем Озкан моя тетя, и она бросила нас с сестрой. Она не вернулась, когда мама умерла, ты серьезно считаешь, что я хочу ее видеть? Ту, которая исключила меня из своей жизни?

Бахар вздохнула, не ответила. Эврен сделал шаг ближе, и между ними снова замкнулось пространство, наполненное всем недосказанным за последние дни.

— Ты не дала мне ни слова сказать, — прошептал он, обдавая ее губы своим дыханием. — Ни после назначения, ни после Мерьем Озкан.

— Потому что ты все решил сам, — прошептала Бахар, цепляясь за его руку. — И ты молчал.

— Я не хотел, чтобы ты узнала так, — Эврен придержал ее. — Но это не значит, что я тебя исключил.

— А я не хотела кричать, — она почти коснулась его плеча головой, опустила взгляд. — Просто не выдержала.

— Мы что, все время будем друг друга ранить? — спросил он, и они начали медленно спускаться вниз.

— Не знаю, может быть, — выдохнула она, — пока кто-то не перестанет первым.

— Я не знал, что ты вызовешь Мерьем, — Эврен не отпускал ее руку.

— Потому что я врач, — она судорожно сглотнула. — И потому что у меня пациентка, Эврен.

— А еще — она моя тетя, — в его голосе послышалась боль.

— Вот об этом я и хотела поговорить, — выдохнула она, остановилась и обернулась к нему. — Эврен, — тихо прошептала Бахар, — спасибо, за Мерта, — ее пальцы сильнее сжали его руку.

— Это…, — он немного нахмурился, не сразу понял, о чем она, — не за что. Любой бы сделал то же.

— Нет, не любой, — ее голос дрогнул. — Ты спас моего внука.

— Это не то, что меня сейчас волнует, — оборвал он ее.

— А что волнует? — Бахар так хотелось, чтобы он сейчас обнял ее, успокоил, вылечил бы ее страх, но она не могла ему сейчас сказать, не могла, ей нужно было сначала удостовериться самой.

— Мы, — просто ответил он. — Мы — и то, как ты смотришь на меня. Будто я снова чужой.

Она не ответила, только посмотрела вниз, скрывая новый спазм в желудке, прикусила губу.

***

— Не нужно извинений, Невра, — из гостиной доносился мягкий голос Исмаила.

— Но все испорчено, — жеманно произнесла она. — Этот день, этот обед…

— День — это не катастрофа, — ответил Исмаил. — А ты — не ошибка.

Бахар слушала их, как постороннюю музыку, тихую, почти незаметную. Ей хотелось, чтобы у них с Эвреном тоже появилась такая возможность — место, где можно было бы просто поговорить, но весь дом словно был уже занят чужими голосами, чужими оправданиями, чужими прощениями. Эврен стоял рядом и смотрел на нее.

— Мы так и будем? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Наверное, пока не научимся не говорить одновременно все.

— Я пытался извиниться, — попытался Эврен.

— А я — понять, — прошептала она, — но у нас не выходит ни то, ни другое.

Она хотела добавить что-то еще, но слова застряли. Бахар вдруг почувствовала, как под ложечкой подкатила тяжесть, дыхание стало вязким.

— Бахар, — Эврен, увидев, как она побледнела, крепче сжал ее локоть, — что с тобой?

— Всё в порядке, — она отступила, — просто устала, — она пошла первой.

Эврен чуть позади нее. Бахар хотела продолжить, но слова утонули в мягком свете торшера, тихом смехе и чужих жестах.

Невра стояла в шаге от Исмаила, лицом к нему, плечом опиралась о стену, будто нашла себе маленький остров, теребила занавеску. Он стоял рядом с ней почти неподвижно. Тяжелая, прямая поза как у тех мужчин, у которых даже дыхание казалось решением.

— Повернись, — попросила она тихо, и ее пальцы скользнули по вороту его рубашки.

— Не обязательно, — отозвался он, не глядя.

— Нужно, — Невра поправила воротник, провела рукой по плечу. — Ты все время ходишь так, как на заседание совета — всегда ровный, аккуратный и небрежный одновременно.

Исмаил улыбнулся уголком губ, но ничего не ответил.

— Здесь так шумно, — продолжила она, будто между делом. — Эта семья..., — она осеклась, но было уже слишком поздно, — она всегда все портит, — ей пришлось закончить. — То есть... я не про всех. Просто... здесь трудно думать.

— А нужно думать? — спросил Исмаил спокойно и приблизился к ней вплотную.

— Иногда нужно, — Невра опустила взгляд, позволила себе мягкую улыбку, будто случайно. — Чтобы просто быть рядом, — сказала она и отступила на шаг, будто хотела увеличить между ними пространство, а на самом деле просто хотела проверить, последует ли он за ней.

Исмаил не последовал, но и не отвернулся. Тишина между ними превратилась в натянутую струну.

Бахар остановилась у входа, Эврен за ее спиной, придерживал за локоток. Они смотрели на них, невольно становясь свидетелями. Невра и Исмаил стояли в углу гостиной, будто вне общего шума, на маленьком клочке света.

— Теперь ты похож на человека, а не на того, кто сбежал с заседания, — прошептала Невра, облизав губы.

— Я и сбежал, — ответил Исмаил. — От заседания, от разговора, от этих криков, — он на мгновение замолчал, опустил взгляд на ее губы. — Тебе здесь плохо? — спросил Исмаил. — Могу забрать.

— Так просто? — она приподняла бровь. — Без колец, без свадьбы?

Бахар вздрогнула, Эврен напрягся. Она уже готова была вмешаться, но Эврен удержал ее, покачал головой. Исмаил улыбнулся шире.

— Я же не говорил куда заберу, — продолжил он спокойно. — Может, просто туда, где меньше людей.

— А вдруг там станет слишком тихо, — ответила Невра, — и ты поймешь, что без хаоса скучно.

— Без тебя — да, — просто ответил он.

Невра смутилась, отвела глаза, будто рассматривала складку на его рукаве, и пальцы снова нашли его воротник, будто проверили, все ли на месте.

— Вот так, — прошептала она. — Теперь идеально. Теперь ты снова похож на мужчину, а не на грозу хирургов.

— А ты — на женщину, которую нельзя оставлять здесь одну, — спокойно ответил Исмаил.

Невра засмеялась, звонко, но быстро опомнилась.

— Без шума и скандалов, боюсь, что ты через два дня сбежишь, — смеясь, продолжила она.

— Если без тебя — сбегу, — ответил он.

Они не замечали, что у лестницы стояли Бахар и Эврен. Бахар смутилась первой — взгляд, легкий смешок, прикосновение — все слишком живое, слишком интимное. Она невольно опустила глаза, потом подняла и уже собиралась шагнуть вперед.

— Может, им стоит сказать, — прошептала она.

Эврен сжал ее локоть, остановил.

— Не стоит, — прошептал он.

Бахар хотела возразить, что тут дети, что дом полон людей, что Невра, как всегда, без меры, но он мягко повел ее в сторону кухни, и уже через секунду они вышли в коридор, где пахло кофе и свежим хлебом.

— На кухню, — тихо сказал он.

Эврен вел ее туда, туда, где еще можно было говорить, не встречаясь с чьими-то взглядами. Внутри нее все сбивалось с ритма: тошнота, странный жар, холодные руки. Слова Эврена пробивалась сквозь гул в голове. Он что-то говорил, а она никак не могла сосредоточиться. Беременна. Она беременна… а если снова внематочная, а если что-то пойдет не так… а если как у Айше организм даст сбой… а еще Невра с Исмаилом… и Ренгин. А Чагла? Дети, внуки. Эврен, Юсуф. Бахар казалось, что весь воздух вышел из ее легких.

Эврен почти не смотрел на нее, но его пальцы касались ее кожи, и она впервые так остро среагировала на его прикосновение. Все чувства, которые она пыталась удержать — смешались: вина, раздражение, страх, обида и где-то под сердцем странная дрожь.

— Эврен, — она хотела что-то сказать, словно хотела оправдаться, при этом думала об одном, только бы он не понял, что внутри нее зародилась еще одна жизнь.

***

Еще мама и Реха… вот о них она как раз и не подумала. Бахар и Эврен остановились на пороге кухни. Гульчичек двигалась так, словно пыталась своей спешкой заглушить мысли. Она поставила чайник. Реха стоял около холодильника.

— Ты опять за всех переживаешь, — произнес он мягким тоном. — Присядь хоть на минуту, — попросил он.

— Никто так и не поел, — она зачем-то достала чайные чашки из шкафа. — Надо, чтобы все сели, как семья.

— Они все разошлись, — усмехнулся Реха, — ты же их не арестуешь.

Бахар уже хотела переступить порог, но увидела, как Реха потянулся к Гульчичек, остановилась. Эврен удержал ее, не позволяя ей вмешаться. Бахар, не понимая, развела руки. Эврен просто покачал головой. Реха хотел взять Гульчичек за запястье, но она выскользнула.

— Ты только и шутишь, — раздраженно бросила Гульчичек. — Я серьезно, Реха. В доме каждый по-своему замкнулся, а я… я не хочу больше этих разрозненных тарелок, этих разговоров через стену. Надоело, — она со стуком поставила пустой стакан на стол. — и Мерт.

Реха подошел к ней ближе.

— Тогда посмотри на меня, — тихим голосом сказал он. — Я — твоя семья, Гульчичек.

— Нашел время! — она попыталась пройти мимо него, но он обхватил ее за талию, мягко, без нажима.

Бахар невольно отклонилась назад, отступила, натолкнулась спиной на Эврена. Рука Эврена легла на ее живот. Он прижал ее к себе ближе… а у нее перехватило дыхание. Она уже ничего не видела и не слышала. Она смотрела на его руку, под которой билась новая жизнь… доказательство их любви, настоящее воплощение. Бахар не понимала, что происходило на кухне, все ее чувства обострились до предела. Эврен, она, их ребенок.

— А я как раз ждал, когда ты перестанешь спорить с чайником, — прошептал Реха на ее ухо. — Гульчичек, мы молодожены, помнишь?

Она хотела отклониться, но невольно прислонилась к нему, словно и ей требовалась минутная передышка в хаосе этого дня.

— Молодожены… — повторила она с усмешкой. — С посудой, детьми, внуками и больничными отчетами?

— Мне все равно, — он поцеловал ее в висок, — ты самая красивая хозяйка хаоса.

— Только не начинай, — ее глаза потемнели, но она оттолкнула его ладони. — Лучше скажи честно… что у тебя было с Мерьем Озкан?

Эврен уже почти вывел Бахар, услышав слова Гульчичек, напрягся, остановился. Он еще крепче прижал руку к животу Бахар, не заметил, как с ее губ сорвался вздох. Эврен не почувствовал, что ее бросило в дрожь, а на лбу выступила испарина. Он даже не обратил внимание на ее холодную ладонь, сжавшую его руку. Он с напряжением слушал тихий спор Гульчичек и Рехи.

— Ты опять? — Реха выпрямился, нахмурился. — Мы работали вместе.

— Ты не умеешь врать, Реха, — Гульчичек взяла полотенце.

— Я устал оправдываться, — в его голосе появилась жесткость. — Мерьем была моей коллегой.

Они стояли слишком близко друг напротив друга.

— Значит, это все? — шепотом спросила Гульчичек. — Вот так просто — коллега?

— А что я должен сказать, чтобы ты поверила? — спросил он устало. — Что я дурак, что не увидел, как ты на меня смотришь, даже когда злишься? Что я жив только здесь, с тобой, на этой кухне? Что ты хочешь услышать от меня, Гульчичек?

Ей хотелось сказать — правду, но Реха предупредил ее, обнял, и она прижалась к нему, закрыла глаза.

— Я не понимаю, чего ты боишься, — прошептала она.

— Может быть потому, что мне стыдно, — сорвалось с губ Рехи.

Гульчичек открыла глаза и подняла голову, смотрела в его глаза. Реха вздохнул и наклонился, он почти поцеловал ее.

— Идем, — донесся до них шепот Эврена, который словно очнулся, понял, что они тут лишние.

Реха и Гульчичек отскочили друг от друга в стороны. Они смотрели на Эврена и Бахар. Гульчичек вспыхнула, Реха одернул рубашку. Бахар моргнула, она перевела дыхание, когда Эврен убрал руку с ее живота. Бахар сфокусировала взгляд на Гульчичек, потом взглянула на Реху. Она, не понимая их смущения, смутилась сама. Она не понимала, почему Гульчичек махала полотенцем, словно отгоняла Реху.

— Извините, — быстро произнесла Бахар и потянула Эврена обратно в коридор.

— Вот видишь, — Гульчичек взмахнула полотенцем, словно хотела ударить им Реху, — даже вселенная нас стыдит.

— Пусть стыдит, — рассмеялся Реха. — Мы же живые, Гульчичек. Еще живые, — он явно был доволен. — Ну вот, теперь всем ясно, кто в этом доме самый страстный мужчина, — прошептал он, едва сдерживая смех.

Гульчичек замерла на секунду, потом со всего размаху хлопнула полотенцем по его плечу.

— Ах ты бесстыжий! — прошептала она сквозь зубы. — Позор на мою голову! Что они теперь о нас подумают?

— Мы живые, — он был доволен, как мальчишка, — и я женат на женщине, у которой удар хирургической точности, — Реха притворно потер плечо.

Гульчичек отвернулась, но ее губы все равно дрогнули в улыбке. Прижав руки к пылающим щекам, она повернулась к нему.

— Живые? — переспросила она. — Вот и прекрасно, — пробормотала Гульчичек, наступая на него, — теперь весь дом решит, что мы тут… непристойностями занимаемся.

— Пусть решат, — Реха сделал шаг к ней. — Теперь они поверят, что я еще мужчина, а не музейный экспонат.

— Тише ты! — Гульчичек шикнула, снова хлопнув его полотенцем по плечу. — Позор на старости лет, — она отступила к столу, но не смогла сдержать улыбку. — Они подумают, что я с ума сошла от тебя.

— Мы не старые! — с возмущением произнес Реха, приближаясь к ней. — А ты может, и сошла…но от любви ко мне, мы оба сошли, — кивнул он, — хоть раз в жизни можно. Когда еще?

Гульчичек пыталась сделать строгий вид, но ее дыхание сбилось.

— Реха, отойди, — шептала она, замахиваясь полотенцем, словно это ей могло помочь. — Наглец. Тебя застали, а ты доволен, как мальчишка.

Реха оперся руками о стол, наклонился к ней ближе.

— Потому что теперь они знают, что я все еще способен любить, — прошептал он. — Тебя!

— Ну что ты со мной делаешь, — она замерла, потом тихо рассмеялась, отвела взгляд, будто сдавалась.

Он осторожно коснулся ее щеки, и она не отстранилась, только вздохнула.

— Иди уже сядь, — пробурчала Гульчичек, — пока я не вспомнила, что обещала тебе покой.

— Поздно, — он шептал на ее ухо. — Покой отменяется.

Она качала головой, все еще улыбаясь сквозь смущение, и с легким раздражением легонько била его по спине полотенцем.

***

— Мы даже поговорить не можем в этом доме, — рассердился Эврен, буравя взглядом ее спину.

— Мы — врачи, Эврен, — устало отозвалась Бахар, тянув его в сторону входной двери. — У нас никогда не бывает тишины, — она остановилась около двери, — если честно, — она покачала головой, — я готова сдаться, — прошептала Бахар, отказываясь верить, что они смогут найти место для разговора.

— Не вздумай, — он приблизился к ней, и она тут же отошла, боясь контакта с ним, боясь снова всех тех ощущений, которые охватывали ее, стоило ему прикоснуться к ней, — иначе я тоже найду полотенце.

— Думаешь, что все испугаются тебя с полотенцем? — прошептала она.

— Я все же хотел тебе объяснить, — Эврен вдруг понял, что нужно было говорить, по-другому в этом доме просто не получалось. — Назначение не я придумал.

— Зато ты знал! Серт Кая озвучил тебе решение, — ее голос дрожал. — И ты промолчал!

— Потому что знал, что ты сорвешься, — громким шепотом ответил Эврен.

— А ты не думал, что я имею право знать? — не уступала ему Бахар.

— Я думал, что ты упрешься, — заметил Эврен. — И был прав.

В ее глазах вдруг резко защипало, обида захлестнула ее, что она не могла сдержать слез.

— Эврен, у меня сейчас…, — Бахар обернулась, не скрывая слезы в глазах.

— Что с тобой? — он мгновенно стал серьезным. — Ты же не будешь плакать из-за этого? — растерялся Эврен. — Бахар?

— Просто не спрашивай, — попросила она, не желая его обманывать.

— Что ты скрываешь от меня? — напрягся он.

— Ты говоришь так, будто бы я всегда что-то скрываю! — рассердилась она.

Она взялась за ручку двери.

— Я просто хотел поговорить, — сорвался Эврен. — Без операционной, без чужих глаз, без этих… полотенец на кухне! — он указал рукой в сторону.

Они оба замолчали, смотря друг на друга, дышали в унисон.

— Ты нервничаешь, — заметил Эврен.

— А ты меня сейчас бесишь, — призналась Бахар.

Эврен хотел сказать что-то, но вместо этого сжал губы. В его глазах мелькнула беспомощность.

— Я не могу даже спокойно поговорить с тобой, — выдохнул он. — Всюду люди. Всюду…

— Потому что ты просто не вовремя, — ответила она.

Бахар нажала ручку и толкнула дверь.

***

До них долетел тихий смех. Бахар и Эврен переглянулись. Юсуф держал графин с соком и стакан, а Умай, смеясь, тянулась к нему, словно хотела выхватить его.

— Я сама налью! — возмутилась она.

— Ты уже пролила один, — усмехнулся Юсуф, удерживая стакан выше.

— Потому что ты подставил локоть! — она попыталась дотянуться.

— А ты, как торнадо, — ответил Юсуф, и она, смеясь, толкнула его в плечо.

Он сделал шаг назад, почти споткнулся, но она поймала его за руку, и на миг они оказались слишком близко. Смех стих. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша.

У Бахар перехватило дыхание, рука коснулась груди. Она медленно наклонила голову, взглянула на Эврена.

— Умай, — в этот раз Эврен не успел остановить ее.

Услышав голос Бахар, Умай и Юсуф отскочили в разные стороны, будто их застали на месте преступления.

— Э… мы просто… — пробормотала Умай, пряча взгляд.

— Сок, — выдохнул Юсуф, показывая стакан, — просто витамины. Перед едой.

Бахар молча перевела взгляд с одного на другого, потом посмотрела на Эврена. Эврен лишь приподнял брови. Она просто смотрела на него без слов, но ее взгляд кричал — серьезно? Сначала Джем! Теперь еще и это?

— Ну конечно, — рассердился Эврен, игнорируя ее молчаливый крик. — На кого же еще можно напороться? — он выразительно смотрел на нее. — Остались только Сирен с Уразом и полный семейный консилиум готов.

Бахар, тяжело дыша, прикрыла глаза. Она отказывалась уже что-либо понимать, молчала, борясь с диким приступом тошноты, и стараясь никаким образом не выдать себя, едва стояла на ногах. Умай неловко рассмеялась. Юсуф растерянно поставил графин и стакан на стол.

— Видишь? — прошептал Эврен. — Все против нас. Даже вселенная против нашего уединения.

Бахар мгновенно открыла глаза.

— Вселенная просто тебя терпеть не может, — выпалила она, направив все свое негодование на него.

Ведь именно он был виноват в ее состоянии, в том, что ее безумно тошнило, качало, что болел желудок. А еще Юсуф мог оказаться его сыном. Она молча обвинила его во всем: что мама с Рехой оккупировали кухню, что Невра с Исмаилом прятались в гостиной. Эврен уже хотел ответить, но вдруг заметил, как она побледнела, инстинктивно протянул руку, придержал ее.

— Бахар? — нахмурился он.

— Все в порядке, — отмахнулась она, восстанавливая равновесие. — Нервы. У нас же просто спокойный день, да Эврен? Выходные, все как ты хотел!

— Верно, такой спокойный, что мы даже не можем поговорить! — в сердцах произнес он.

Бахар посмотрела на него, но без злости… злость вдруг испарилась в одно мгновение… и ей захотелось его обнять. Она смотрела на Юсуфа… а если он его сын... уже такой взрослый, у нее защемило сердце.

— Вот и поговори, — прошептала Бахар, буквально подталкивая его в сторону Юсуфа. — Ты хотел семьи, вот она, в чистом виде, — она похлопала его по плечу. — И проверь, пожалуйста, мясо, может, хоть оно дожило до ужина.

— Ты уверена, что кто-то вообще сядет за стол? — нахмурился Эврен, не успевая за сменой ее настроения. — И мясо, — он бросил взгляд на мангал, — оно уже пересушено.

— Ты же врач, — спокойно парировала Бахар. — Реанимируй.

— Ты сейчас не справедлива, — прошептал Эврен, смотря на Юсуфа.

— А я и несправедливая, Эврен, — отозвалась Бахар. — Я просто женщина, у которой сегодня просто закончилось терпение, — она сделала шаг назад в дом, сглотнув, выдержала резкий спазм в желудке, и даже не подала виду. — А теперь иди и поговори хотя бы с ним, — попросила она. — Умай, — Бахар позвала дочь и скрылась в доме.

***

Бахар, едва оказавшись в холле, остановилась. Ее руки тряслись. Воздух казался таким густым, что она с трудом сделала вдох, потом другой. Бахар придерживалась за стену, сделала пару шагов, сглотнула и закрыла глаза, боролась с приступом тошноты. Почему сейчас? Почему вчера или позавчера ее не тошнило? Она не понимала, почему только сегодня все свалилось на ее голову.

— Мама, что с тобой? — Умай с тревогой смотрела на нее.

— Все в порядке, — ответила Бахар, не открывая глаз, она старалась говорить ровным голосом, только он был чуть тише обычного. — Просто… устала. Я сейчас, — выдохнула она, открыв глаза, быстро дошла до туалета в гостиной.

Захлопнув дверь, она зажмурилась от слишком яркого света. Бахар сделала шаг и уперлась руками о столешницу. Она попыталась взять себя в руки, наклонилась к раковине, открыла воду. Холодная струя ударила в ладони, и Бахар плеснула водой себе в лицо.

— Ребенок, — прошептала она и встретила свой взгляд в зеркале.

Дыхание сбилось, и не было нужды больше скрывать, ведь никого не было рядом. Она сняла полотенце с вешалки, промокнула лицо, бросила его рядом с раковиной на стол и вытащила тест из кармана — две яркие полоски. Беременна!

Она положила его рядом с полотенцем, наклонилась, всматривалась в полоски, словно они могли вдруг исчезнуть.

— Нет, только не это, — прошептала она, чувствуя, как страх сжал горло.

Сердце билось так громко, отдавая шумом в ушах.

А если снова внематочная? А если не выдержит печень? А если все случится, как с Айше? А если что-то не так с ребенком…

Мысли сменялись. Одно «если» давило другим. Чувствуя, как потемнело в глазах, она схватилась за край столешницы. Все закачалось, холодная вода текла в раковину. Именно этот звук и вернул ее. Она потянулась, подставила ладонь, наклонилась и снова плеснула водой в лицо. Она дышала тяжело, почти хватала ртом воздух.

— Дыши, — прошептала самой себе Бахар. — Спокойно… вдох… выдох…

Сердце грохотало в груди. В висках слышался звон. Она смотрела в зеркало, но все расплывалось, словно она находилась как будто под водой. Бахар наклонилась и прижалась лбом к холодному кафелю.

— Только бы все было в порядке… только бы ничего не случилось…, — прошептала она и сделала еще один глубокий вдох.

Вода текла в раковину, и этот единственный звук стал тем самым, что удерживал ее от обморока. Постепенно ее дыхание выравнялось. Бахар выключила воду, но не двигалась. Она просто смотрела на тест, лежащий рядом с полотенцем.

Бахар медленно выпрямилась и посмотрела на свое отражение — бледное лицо, мокрые волосы, но живой взгляд.

— Ты справишься, — прошептала она своему отражению. — Ты уже справлялась раньше, и в этот раз справишься.

Ванная комната в гостиной оказалась единственным тихим местом в доме. Бахар невольно улыбнулась и выключила воду. Тошнота уже прошла. Прижав руки к щекам, она думала только об одном — сначала нужно было убедиться, что все в порядке, только потом можно было сказать Эврену.

Дверь приоткрылась, вынуждая ее невольно вздрогнуть.

— Мама? — Умай заглянула в ванную. — Можно? — ее голос дрожал от негодования.

— Да, — кивнула Бахар и быстро спрятала тест под полотенце.

Умай буквально ворвалась в ванную.

— Мама! — Бахар, смотря на дочь, мгновенно взяла себя в руки. — Что случилось?

— Там бабушка…, — Умай указывала рукой в сторону, — в гостиной с господином Исмаилом за шторками, они…, — Умай замолчала, не договаривая.

— В гостиной, — повторила Бахар, чувствуя, что лучше не уточнять, что именно делали Невра и Исмаил.

— Ты не поверишь, а на кухне, — Умай махала руками, пытаясь подобрать слова. — У них там, кажется, танцы, мама! Бабушка и Реха, — у нее закончились слова, чтобы все описать.

— Танцы? — тихо переспросила Бахар, понимая, что ее передышка была окончена. — Ну хоть кто-то счастлив в этом доме, — все же закончила она.

— Мама, это не просто танцы! — почти закричала Умай.

— Только не это, — Бахар старалась не рассмеяться.

— На кухне, мама, там, где мы едим! — она сделала выразительную паузу.

— Не продолжай, — попросила Бахар, пытаясь остановить дочь. — Я догадываюсь.

— С полотенцем! — с ужасом продолжила Умай. — Это уже перебор, мама! Одни за шторами, другие на кухне с полотенцем! Что вообще происходит? Это же наши бабушки?!

Полотенце? Бахар вспомнила, что и Эврен упоминал полотенце, а что они делали с полотенцем? Она никак не могла вспомнить кроме одного, что она видела его в руках у мамы. Бахар тяжело вздохнула, взяла дочь за плечи и развернула ее к себе.

— Умай, послушай. Дыши, — она старалась говорить спокойно, но ей почему-то хотелось смеяться, и она с трудом сдерживалась. — Все под контролем.

— Под контролем? — Умай смотрела на нее широко раскрытыми глазами. — Там одни обнимаются и целуются за шторками. Вторые на кухне практически стриптиз устроили — это ты называешь «под контролем»?! Мама?!

Слушая Умай, глаза Бахар раскрывались все шире и шире.

— Именно поэтому мне нужно выйти, — сдержано ответила Бахар. — А тебе нужно остаться здесь. Умойся. Выдохни. Сделай вид, что ничего не видела, — попросила Бахар.

— Не видела? — с возмущением спросила Умай. — Мама, а что ты делать будешь?

— Спасать остатки здравого смысла, — она не сдержалась и улыбнулась.

— А если они не остановятся? — неуверенно произнесла Умай.

— Тогда сделаем музыку погромче, чтобы не слышали соседи, — Бахар выскользнула из ванной.

Умай смотрела на дверь, не имея никакого желания выходить. Тишина этой ванной комнаты все равно казалась обманчивой…

***

Им не нужно было себя обманывать — мясо уже было не спасти. Воздух стал стремительно остывать, запах жаренного мяса практически выветрился. Эврен и Юсуф стояли около мангала. Пламя уже погасло, но угли еще слегка мерцали. Молчание затянулось, и Эврен решился первым его нарушить.

— Знаешь, — начал он тихо, — твоя мама была лучшей, — он смотрел на мерцающие угли, не поднимая глаз.

— Лучшая? — переспросил Юсуф. — Она оставила меня без отца, — он сжал ладони, опустил голову.

— Она дала тебе жизнь, — Эврен помешал угли. — У тебя есть шанс, — он замолчал и потом продолжил. — И вырастила тебя сама, — он осторожно взглянул на него. — Посмотри, кем ты стал.

— Я никто, — на губах Юсуфа появилась горькая усмешка. — Если бы не Бахар, я бы вообще не стоял здесь.

— Бахар… да, — он почти улыбнулся. — Она умеет собирать тех, кто потерял себя, — согласился он с ним, — но ты многое сделал сам, — заметил Эврен.

— Не начинай, пожалуйста, — Юсуф поднял голову. — Все, что у меня сейчас есть — это они, — он смотрел в его глаза. — А теперь ты говоришь — «у тебя есть мы». Кто — мы? Ты и профессор Серхат? — Юсуф покачал головой, словно не понимал. — И что это изменит? У Серхата есть Эсра. У тебя — Бахар, своя жизнь, у каждого из вас свое будущее, — его голос стал чуть тише. — А я так, — он пожал плечами, — я просто случайность, между вашими историями.

Эврен смотрел на него и молчал, а потом обошел мангал и подошел к нему ближе.

— Нет, — его голос сел. — Ты впишешься в любую жизнь. В мою или Серхата…, — Эврен кашлянул. — Мы все ломались, Юсуф, но ты — не ошибка, — он сжал его плечо. — Ты — чудо.

Юсуф отвернулся, моргнул, будто не хотел, чтобы Эврен увидел, как блестели его глаза от навернувшихся слез.

— Не называй меня чудом, — прошептал он. — Я просто напоминание о том, кого больше нет.

— А может, наоборот, — также шепотом ответил ему Эврен, — напоминание о том, что еще есть, — он сделал еще шаг, внимательно наблюдая за Юсуфом. — Я не знаю, как это делается… — тихо признался Эврен. — Я не знаю, как это быть отцом, — он пытался улыбнуться, но его губы дрожали. — Но я хочу хотя бы попробовать, если ты позволишь. Прошлого не вернуть, но у нас есть настоящее, будущее.

Юсуф долго молча смотрел в сторону.

— Прости…, — вдруг прошептал он, не глядя на него, — за то, что тогда в кабинете сказал так про Бахар. Я был… не прав.

Эврен резко втянул воздух, будто слова ударили в грудь. Он сделал еще шаг, медленно, будто боялся его спугнуть… и просто обнял его. Без слов. Без защиты. Без правил и условий.

Юсуф замер, напрягся в его объятиях, а потом неуверенно, неловко обнял в ответ… и в этот момент тишина стала абсолютной. Слышалось только их дыхание, и где-то далеко — глухой стук сердца, будто их общий, один на двоих.

— Не важно, чей ты сын, Юсуф, — прошептал Эврен. — Главное, что ты есть.

Юсуф кивнул, не поднимая головы, еще крепче сжал руки.

— Мне все равно страшно, — едва слышно прошептал он.

— Мне тоже, — признался Эврен, — но, может, с этого все и начинается, с этого страха, потому мы все равно остаемся.

Они стояли около потухшего мангала, не разжимая объятий, впервые осознавая, что отцовство — это выбор, и не всегда кровные узы…

***

Ох уж эти кровные узы и все родственные связи. Бахар невольно остановилась, задержала дыхание и потом все же зашла в гостиную. Она увидела их не сразу, и только вспомнив про шторы, заметила их. Исмаил и Невра стояли у окна за тяжелой шторой, но даже, стоя у входа, Бахар увидела, что Исмаил держал Невру за руку.

— Нас же увидят, — донесся до нее шепот Невры.

— Пусть завидуют, — рассмеялся Исмаил.

Брови Бахар приподнялись, и она скрестила руки на груди.

— Простите, — очень громко произнесла Бахар тоном без тени иронии. — Мы вам тут не мешаем? — она сделала паузу и потом продолжила. — Если мешаем — скажите, я всех выведу на улицу, а вам оставлю ключи от дома.

Невра мгновенно выпрямилась. Исмаил отпустил ее руку и сделал вид, что разглядывал вазу.

— Бахар, это не то, что ты думаешь…, — растеряно произнесла Невра, выходя из-за шторы. — Я вообще ничего не думаю, — Бахар посмотрела в ее глаза. — Я просто вижу, — Бахар прислушалась. — И слышу музыку даже через три стены, — она посмотрела в сторону кухни.

Бахар направилась именно туда, откуда доносился смех и шорох, который перебивался знакомой мелодией. Зайдя на кухню, она не выдержала и рассмеялась.

Реха и Гульчичек кружили в танце посреди кухни.

— Вот он наш остров, — шептал Реха, указывая на полотенце, лежащее на полу, его рубашка была наполовину расстегнута, и Гульчичек пыталась в танце застегнуть пуговицы, — а лампа — это наше солнце, — он вскинул руку, словно хотел до нее дотянуться. — Слышишь, любимая, море зовет нас.

— Это не море, — Гульчичек стукнула его по плечам, — это чайник кипит.

— Все равно — волны, мой капитан! — Реха уверенно вел ее в танце, крепко держал за талию.

— Танго на суше? — прыснула Бахар. — Или все-таки ча-ча-ча?

Реха подпрыгнул, как мальчишка, потом опустил руку жене на плечо, удержал ее рядом с собой, не позволив ей отстраниться.

— Репетиция для Бодрума, — улыбнулся он.

— Понимаю, — хмыкнула Бахар, приподнимая брови. — Только учтите: если доберетесь до Бодрума, нужно, чтобы вас сопровождал врач. Кто-то же должен следить за вашим давлением, — она указала на обоих.

Гульчичек смущенно прыснула от смеха, но Бахар уже отвернулась и встретилась взглядом с Неврой и Исмаилом.

— Отлично, — произнесла она, скрестив руки на груди, — вот и полный состав.

Все замерли и смотрели на нее, словно ожидали вердикта.

— Так, — она вздохнула, собираясь с духом, — чтобы не тратить время на реверансы: профессор Реха — вы в моей команде, в понедельник обсудим детали, — она сказала это как само собой разумеющееся, и только потом взглянула на Исмаила. — Господин Исмаил, вы же согласуете заявку?

Исмаил взглянул на Реху.

— Бахар, может, не сейчас? — он попытался уйти от ответа, слегка развел руки.

— Сейчас как раз подходящий момент, — Бахар не собиралась отступать. — Все живы, все веселы — редкий случай, — она потерла висок. — Случай действительно редкий: у женщины аллергическая реакция на сперму мужа. Иммунная несовместимость. Выкидыши на ранних сроках.

Гульчичек слегка отступила, как только речь зашла о медицине. Невра наоборот взяла Исмаила под руку.

— Ты хочешь использовать иммунный метод? — переспросил Реха, судорожно сглотнув, он застегнул все пуговицы на рубашке.

— Да. Сложные протоколы, — вздохнула она. — Для этого я вызываю Мерьем Озкан.

— Мерьем Озкан из США? — уточнил Исмаил. — Тетю Эврена?

— Именно, — улыбнулась Бахар, хотя ей было не до смеха. — И мне нужно согласие совета, господин Исмаил.

— Вы теперь играете на моем родстве? — хмыкнул Исмаил, его плечи распрямились.

— Я просто использую связи, — спокойно парировала Бахар. — Вы ведь теперь, условно, член семьи?

— Почему — условно? — сразу же нахмурился Исмаил.

— Ну вы же не собираетесь прямо сейчас делать предложение Невре? — Бахар невольно дала понять, что слышала их разговор.

— Бахар! — с наигранным возмущением произнесла Невра, румянец покрыл ее щеки.

— А почему нет? — он сжал ее руку на своем локте.

— И свадьба будет?! — улыбаясь, вмешалась Гульчичек.

— У тебя же была, — Невра посмотрела на нее, — и я хочу!

— Поздравляю, Исмаил, — оживился Реха.

— Будете моим свидетелем? — сразу же спросил его Исмаил.

— Подождите, подождите, — замахала руками Невра. — Он мне еще не сделал предложение!

— О Аллах, — Бахар сжала переносицу, прикрыла глаза на мгновение, — как же вы все любите проверять меня на прочность, — она покачала головой. — И все же, возвращаемся к заявке.

— Ты уверена, что это разумно? — Реха кашлянул, став мгновенно серьезным. — Это ведь тетя Эврена, — напомнил он.

— А главное, — поддержал его Исмаил, — сам Эврен не хочет, чтобы она приезжала.

— А чего ты боишься, Реха? — тут же оживилась Гульчичек. — Что женщина из Америки украдет ваше внимание?

— Я что тоже должна беспокоиться? — спросила Невра наполовину в шутку, наполовину всерьез.

— Я думаю, — вздохнула Бахар, — вам всем нужно просто позволить мне работать, — она посмотрела на Исмаила. — Так вы согласуете мою заявку на исследование?

— Я бы согласовал, — Исмаил был очень напряжен, — если бы был уверен, что ты не действуешь на эмоциях.

— Вот именно, — поддержал его Реха. — Ты же не пойдешь против Эврена?

— Я не иду против Эврена, — Бахар резко вскинула голову. — Я говорю о пациентке! Я врач! Я доктор Бахар Озден, — напомнила она.

И на кухне воцарилась тишина, именно в эту тишину и вошел Эврен в дверь на кухне. Он остановился, внимательно посмотрел на всех, и сразу же двинулся к Бахар. Ему совсем не понравилось, что Реха и Исмаил буквально нависли над ней.

— Что здесь происходит? — он тут же встал с ней рядом, плечом к плечу.

— Ничего, — она попыталась улыбнуться, — просто обсуждаем мою заявку.

Брови Исмаила слегка приподнялись.

— Тогда скажите, профессор Эврен Ялкын, — он скрестил руки на груди несмотря на то, что на одной его руки практически висела Невра. — Вы как главный врач… подписали бы эту заявку?

— Исмаил, ну пожалуйста, — прошептала Невра, чувствуя, что вот-вот разразится новый скандал.

В этот момент на пороге появилась Сирен. Увидев напряженные позы, она инстинктивно попятилась назад.

— Простите… я, кажется, не вовремя… — сказав, исчезла в коридоре.

Все смотрели на Эврена, даже не заметили прихода и ухода Сирен. Бахар не двигалась, стояла рядом с ним. Молчание всем показалось вечностью.

— Да, — наконец-то ответил Эврен. — Я бы подписал!

Бахар выдохнула, она даже не заметила, что не дышала все это время, пока ждала ответа Эврена.

— Это не женщина, — выдохнул Исмаил, — это какое-то ходячее землетрясение.

Бахар взялась за руку Эврена, прижалась к нему.

— Можете, конечно, и дальше продолжить свои объятия и танцы, но все-таки у нас тут дети, внуки, — она вынуждена была это сказать.

Гульчичек и Невра вспыхнули. Реха встал рядом с женой. Исмаил взглянул на Невру.

— Мы же ничего такого не делали, — попытался отшутиться Исмаил.

— Ну подумаешь танцы, — подхватил Реха.

— С раздеванием при всех? — Бахар уткнулась в плечо Эврена, заглушая смех.

Эврен моргнул, посмотрел на Реху, потом на Исмаила и только потом на Бахар… весь его вид кричал — и что он пропустил…

***

Умай понимала, что пропускала все, находясь в ванной в гостиной, но выходить не решалась. Она нервно постукивала ногой. Стоило Сирен зайти в ванную, она сразу же набросилась на нее.

— Все? — почти закричала она. — Мама же всех разогнала?

— Кого всех? — Сирен смотрела на нее с изумлением

— Да всех-всех! — Умай нервно ходила по маленькому помещению. — Бабушку с Исмаилом с их шторами. Вторую бабушку с Рехой и полотенцем! — говоря, она кивала головой. — Она их всех уже, наверное, рассадила, как школьников, а сама… — Умай сбилась, злясь, махала руками. — Сама ушла, как будто у нее все под контролем!

— Что? — Сирен никак не могла сообразить, на что именно злилась Умай.

— Что-что?! — вспыхнула Умай. — Я вообще не понимаю, кто здесь взрослый, а кто ребенок! Они все ведут себя, как подростки!

— А ты почему такая злая? — Сирен коснулась ее руки. — Что случилось? Что с тобой?

— Ты ничего не понимаешь! — отмахнулась Умай. — Просто… все! — нервно махнула рукой и смахнула полотенце на пол. — Все, я не могу больше! — в ее глазах сверкнули слезы, и она выскочила из ванной.

Сирен растеряно моргнула, наклонилась и подняла полотенце. Она застыла, увидев на полу тест с двумя полосками. Глаза Сирен расширились.

— О Аллах, — Сирен взяла тест, посмотрела внимательно. — Умай беременна?

— Сирен, — дверь распахнулась и забежал Ураз. — Ты не так поняла, — начал он с порога.

Сирен быстро сунула тест в полотенце и сжала его в руках. Она нервно дышала, пытаясь осознать, что только что узнала.

— Что я не так поняла? — прошептала она, даже не смотря на мужа.

— Я не говорил, что не хочу переезжать, — начал Ураз. — Просто… нужно подождать.

— Подождать?! — ее голос стал выше, дыхание быстрым, глаза словно не видели его. — Уже поздно ждать, Ураз! Поздно!

— Поздно? — растерялся Ураз. — Почему поздно?

— Потому что нельзя откладывать, Ураз. Нельзя, — пальцы Сирен разжались, и полотенце выпало из ее рук.

— Сирен… я не понимаю, что ты хочешь от меня, — Ураз растеряно смотрел на нее.

— Я тоже не знаю, что делать, — она оттолкнула его и выбежала из ванной.

Ураз повернулся, но Сирен уже ушла. Дверь захлопнулась, и он остался один. Ураз наклонился, поднял полотенце, почувствовав что-то твердое, он развернул его и побледнел.

— О, Боже… Сирен? — прошептал он и опустился на колени, уперся спиной о стену. — Мы с Мертом и Лейлой едва справляемся… и теперь еще и это… — он смотрел на положительный тест. — Нет, нет, нет, нет, — он отказывался принимать это.

Ураз сжал одной рукой тест, другой схватился за голову. Он весь трясся, сливаясь с белой стенкой ванной комнаты…

***

Умай ворвалась на кухню и, увидев всех взрослых, остановилась. Она ведь поверила, что мама уже решила вопрос. Ее кулачки сжались.

— Все, все, я не могу так больше, — рассердилась она и хотела выскочить из кухни.

— Что случилось? — Бахар успела поймать ее за локоть.

— Ничего! Просто... все как всегда! — Умай вырвалась. — Все кричат, все решают — а я никому не нужна!

— Умай, — к ним подбежала Сирен.

— Что происходит? — тихо спросила Бахар. — Вы поругались?

— Нет, — одновременно ответили Умай и Сирен.

Бахар уже хотела было обнять дочь, но голос Исмаила остановил ее.

— Бахар, нам нужно закончить разговор, — напомнил он.

— Потом поговорим, ладно? — прошептала она очень тихо. — Иди наверх, просто… подожди немного, — попросила она.

Сирен с испугом смотрела на Бахар, слегка качнув головой, невольно делала знаки, но Бахар словно не видела ее.

— Конечно, подожду. Еще лет десять, — выпалила Умай,

Глаза Сирен расширились до предела на этих словах. Умай повернулась и выбежала из кухни.

— Умай, — Сирен рванула за ней следом.

Они чуть не сбили Ренгин и Чаглу, которые спускались по лестнице.

— Сирен, — раздался вопль Ураза, и он промчался мимо Ренгин и Чаглы, следом за женой.

— Все же, Бахар, исследование слишком рискованное, — продолжил Исмаил с очень серьезным видом. — Я настаиваю на его приостановке.

Эврен выпил стакан воды и подошел к Бахар.

— Он дает шанс пациентке, у которой нет других вариантов, — она сразу же оперлась об его руку.

Бахар замерла, ожидая волны эмоций, но в этот раз она реагировала спокойно на его присутствие рядом.

— Мерьем Озкан — родственница Эврена, — он говорил, держа осанку. — Это создает конфликт интересов.

— Я не выбираю родственников, — Бахар не желала останавливаться. — Я выбираю пациентку.

— Я говорю не о выборе, а о репутации больницы, — заметил Исмаил.

— Репутация не спасает жизни, господин Исмаил, — выдохнула Бахар, понимая, что начинала заводиться, и ей все труднее было сдерживаться.

Эврен словно почувствовал ее внутренние эмоции, приобнял ее.

— Я поддерживаю ее, — произнес он спокойным твердым голосом.

— Профессор, вы против решения совета? — с удивлением спросил Исмаил.

— Я — за профессиональное решение врача, — ему было неприятно, но он все же поддержал ее. — Бахар права.

— Это же не в твоих интересах, Эврен, — тихо добавил Реха, и тут же получил тумак от жены.

— Может быть, — согласился с ним Эврен, — но в интересах пациентки.

— Вот поэтому Бахар и должна руководить этим проектом, — подала голос Гульчичек. — Если не она, то кто тогда?

— Исмаил просто хочет, чтобы все было по правилам, — слишком резко ответила Невра. — Он отвечает за больницу!

— А Бахар отвечает за пациентов! — Гульчичек с вызовом смотрела на Невру. — Это разные вещи!

— Хватит! — Исмаил впервые повысил голос, поднял руку, словно останавливал всех. — У нас не семейная драма, а медицинский вопрос. Я прошу вас — сохранять лицо. Перед советом. Перед прессой. Перед соседями, в конце концов!

Он произнес это с особым нажимом, и стало ясно, что ему был важнее порядок, чем правда. Бахар внимательно посмотрела на Эврена. Он прекрасно понимал, что его ждало впереди — он должен был стать частью системы, которая убивала все живое.

— Сохранить лицо? — переспросила она. — Хорошо. Только не забудьте, что не всем удается сохранить душу.

— Бахар, — Исмаил поправил рукава рубашки, теперь он старался говорить мягко, — давайте отложим решение по заявке до понедельника. Все-таки вопрос непростой… и касается семьи.

— Касается пациента, — Бахар была настроена решительно.

— Конечно, — он почти кивнул, — но все же это тетя Эврена… Нового главного врача. Сами понимаете — лишние разговоры, намеки… Мне бы не хотелось, чтобы кто-то воспринял это как личное решение.

Эврен напрягся, хотел что-то сказать, но Бахар опередила его.

— Тогда решайте профессионально, — попросила она. — Без личного.

— И все-таки я бы предпочел обсудить это в понедельник, — Исмаил не говорил ни да, ни нет. — Не хочу ставить Эврена в неудобное положение.

— Не делайте Эврена буфером между всеми, — вспыхнула Бахар. — У нас пол больницы родственники.

— Идеальная роль для хирурга — снимать воспаления, не делая надреза, — тут же среагировал Исмаил.

Все тихо рассмеялись, и напряжение немного спало.

— Невра, — Исмаил повернулся к ней, — ты обещала показать мне тот ресторан у моря. Может, сегодня самое время?

— Сейчас? — она с удивлением смотрела на него. — После такого вечера?

— Тем более после такого, — он крепче сжал ее ладонь. — Пусть эмоции остывают с видом на море.

— А почему бы не пойти всем вместе? — Реха смотрел на Гульчичек. — Мы ведь тоже заслужили десерт после этого хирургического консилиума.

Гульчичек приподняла брови и промолчала.

— Договорились, — Исмаил кивнул Бахар и Эврену, и они вышли из кухни.

Реха и Гульчичек переглянулись и тоже направились к двери. Бахар стояла рядом с Эвреном. Гульчичек подошла к Бахар и обняла ее.

— У вас все в порядке? — тихо спросила Бахар.

— Все хорошо, — улыбнулась Гульчичек. — Не бери все на себя, — тихо прошептала она. — Даже Солнце иногда садится, чтобы отдохнуть.

Бахар улыбнулась, понимая, что Исмаил не уступил, что он просто отсрочил принятие решения.

***

Ренгин и Чагла решили не заходить на кухню, и как только Исмаил, Невра, Гульчичек и Реха покинули дом, они направились туда, но столкнулись с Эвреном и Бахар. Эврен отвлекся всего на мгновение на телефон, а потом заговорил с Чаглой, и Ренгин, пользуясь моментом, тут же взяла Бахар под руку.

— Бахар, — прошептала Ренгин. — Нам нужно поговорить. Срочно.

Бахар кивнула, и обе, стараясь не привлекать внимания, скрылись на кухне. Там в тишине, где слышалось только тиканье часов, Ренгин прислонилась к стене, сжав пальцы.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Бахар, я не могу пройти через это снова. У меня… просто дикий страх. Настоящий. Я не готова к еще одному ребенку.

Бахар смотрела на ее бледное лицо.

— Ренгин, это не страх, — Бахар невольно бросала взгляды на дверь, опасаясь, чтобы никто не услышал их. — Это просто… ты пока не веришь, что справишься.

— А ты веришь? — слишком резко спросила Ренгин. — Ты сама готова?

— Я боюсь, — прошептала Бахар. — Боюсь, что что-то может быть не так, — призналась она. — Что все повторится, — она сбилась и потом продолжила. — Что если опять внематочная.

— Бахар…, — Ренгин подошла к ней.

— Я должна убедиться, что с ребенком все в порядке, — Бахар сжала ее руку. — Только потом скажу Эврену.

— А если не все в порядке? — очень осторожно спросила Ренгин.

Бахар изменилась в лице.

— Тогда тоже скажу, — прошептала она, — но позже, когда смогу.

Обе замолчали, тяжело дыша.

— А мне что делать? — нарушила молчание Ренгин.

— Скажи Серхату, — Бахар смотрела на нее и невольно держала в поле зрения дверь, ведущую в гостиную.

— Я не могу, — покачала головой Ренгин. — Он ждет новостей о дочери.

— Мы все время что-то откладываем, — вздохнула Бахар. — Потом, потом, потом… А жизнь не ждет.

Смотря на дверь, ведущую в гостиную, она совсем забыла о двери, которая вела в сад. Юсуф тихо зашел на кухню и прикрыл дверь за собой.

— Бахар, я даже не знаю, как сказать ему, — прошептала Ренгин. — Он ждет, что дочь выживет, а тут еще это…, — она не договорила.

— Мне тоже нужно убедиться, что с ребенком все в порядке, — выдохнула Бахар. — Я не выдержу, если снова что-то пойдет не так.

Юсуф замер, услышав их фразы, он был ошеломлен. Его дыхание сбилось, взгляд бегал от одной женщины к другой. Бахар — бледная, ее пальцы дрожали. Ренгин нервно перебирала край блузки. В носу закрутило, и он не выдержал чихнул. Бахар и Ренгин мгновенно повернулись к нему.

— Юсуф, пожалуйста, — Бахар кинулась к нему. — Никому. Ни слова, — попросила она.

— Я не собирался… я просто… услышал…, — пожал он плечами, смотря на них двоих. — У меня что… будет брат или сестра?

Ренгин опустила взгляд

— Для начала… надо выяснить, кто твой отец, — прошептала Бахар.

Юсуф моргнул, не зная, рассердиться ему или пропустить мимо ушей.

— Вы обе сейчас… просто в панике, — он решил не отвечать на провокацию Бахар.

— Я не в панике, я просто… — Бахар запнулась, — я хочу УЗИ. Прямо сейчас.

— Ну отлично, — брови Юсуфа приподнялись. — Начинается, — сорвалось с его губ.

— А я хочу убедиться, что тест дал ложный результат, — поддержала ее Ренгин. — Это же может быть ошибка, правда? Бывает ошибка! — она смотрела на него с надеждой.

— Хорошо, — Юсуф говорил тихо. — Давайте подышим. Дождемся понедельника, и тогда спокойно…

— Что?! Нет! Сейчас! — в унисон прошептали Бахар и Ренгин, смотря на Юсуфа.

— Конечно, — вздохнул Юсуф, прикрывая глаза. — Сейчас.

— Я не могу ждать, — Бахар сжала его руку. — Я должна знать, что все в порядке.

— И я должна знать, — Ренгин сжала его другую руку, — что не все в порядке, потому что я не готова.

Они обе смотрели на него. Две сильные женщины, но в данный момент испуганные до дрожи.

— Ладно. Едем, — согласился Юсуф, понимая, что не мог их оставить одних, но он вообще не представлял, как им троим сбежать из дома… особенно от Эврена.

— Я не могу вести, — покачала головой Ренгин. — У меня руки трясутся.

— А у меня темнеет в глазах, — призналась Бахар,

— Хорошо, — он старался быть спокойным. — Значит, я вас отвезу.

— А как мы сбежим? — Бахар наконец-то озвучила его самый большой вопрос.

— Тихо, — Юсуф указал на дверь, ведущую во двор. — Сейчас идем на улицу, у нас пока идеальное прикрытие, — он повернулся и направился, ведя обеих женщин под руки. — Выдохните, — попросил он, — не дышите, как в операционной. Мы просто тихо идем.

— А если кто-то увидит? — Ренгин обернулась.

— Придумаем что-нибудь, — Юсуф толкнул дверь, и они вместе вышли во двор.

— Что? — спросила Бахар.

Юсуф пожал плечами, он еще не придумал, что именно сказать. Они шли вдоль стены, постоянно оборачиваясь, проверяли, не шел ли кто-то следом за ними

— Нас никто не видел, — прошептал Юсуф с некоторым облегчением.

— Как в молодости…, — улыбнулась Бахар, — только тогда мы сбегали с дежурств, а теперь — из дома.

— Не говори так, у меня от этого сердце бьется еще сильнее, — прошептала Ренгин.

Они тихо крались к машине.

— У меня все кружится…, — Бахар держалась за стену дома, другой рукой за Юсуфа..

— А у меня руки трясутся, — Ренгин не отпускала руку Юсуфа. — Я совсем не готова к еще одному ребенку.

— А я не готова потерять, — Бахар моргала, пытаясь отогнать темноту перед глазами.

— А если пока вообще не говорить? — предложила Ренгин.

— А если будет поздно? — спросила Бахар,

— Веселые у нас семейные приключения, — подал голос Юсуф.

Они почти сели в машину, как из дома вышел Эврен. Он держал телефон в руках и читал сообщение. Шум и шорох привлек его внимание.

— Куда это вы собрались? — он направился к ним быстрым шагом.

Ренгин, Бахар и Юсуф замерли, обернулись к Эврену, который стремительно приближался к ним.

— За лимонами, — вдруг очень громко произнес Юсуф, выступая вперед, делал знаки руками Ренгин и Бахар.

— Что? — Эврен резко затормозил, будто бы ударился об стену, чуть не упал, споткнувшись.

— Бахар сказала, что нужны лимоны, — подтвердил он, — очень срочно.

Эврен смотрел на них с недоверием. Телефон в его руках вибрировал непрестанно.

— Лимоны? Сейчас? — с отвращением спросил он, бросая взгляд на экран

— Ага, — уверенно кивнул Юсуф, подталкивая Бахар и Ренгин к машине. — Очень… кислые.

— Втроем? — Эврен не приближался к ним, одного слова — лимон было достаточно, чтобы внутри него все сжалось.

— Просто… очень нужно, — опомнилась Бахар. — Такие, от которого зубы сводит.

Эврен невольно сделал шаг назад. Бахар медленно отступала к машине. Эврен все еще хмурился, вздохнул и кивнул. Он все еще не понимал, зачем им ехать втроем, но срочный звонок от Дорука не позволил ему продолжить разговор.

— Хорошо, — вздохнул Эврен. —Слушаю, —ответил он на звонок.

Юсуф сел за руль, не веря, что Эврен так просто сдался.

— Ух, — Бахар выдохнула, — если бы не телефон, — прошептала она. — Почему лимоны, Юсуф? — спросила Бахар, усаживаясь с ним рядом.

— Первое, что пришло в голову, — Юсуф завел машину. — Я их терпеть не могу.

Брови Бахар слегка приподнялись. Она смотрела на его с задумчивым видом.

— Значит, сказал все правильно, — улыбнулась она.

Юсуф кивнул и выехал со двора.

***

Эврен стоял во дворе и смотрел все на накрытый стол, но он не видел его. Все его внимание захватил звонок.

— Дорук, что такого срочного? — недовольно спросил он, понимая, что машина выехала со двора.

— Поступил пациент, — Дорук говорил быстро, — мужчина сорока пяти лет, острая печеночная недостаточность.

— Так? — Эврен мгновенно стал серьезным.

— Мы провели первичный скрининг и нашли донора, совпадение высокое, но не знаю, включать ли его в список, — Дорук говорил, не сбиваясь. — Состояние нестабильное, риск огромный.

— Донор готов? — переспросил Эврен.

— Да, но нужно подтверждение совета, — на дальнем фоне послышались звуки больницы, и Эврен вдруг понял, как он по ним соскучился. — Без подписи главного хирурга не можем запустить протокол.

— Где сейчас пациент? — спросил Эврен, направляясь к дому.

— В приемном, — сообщил Дорук. — Я держу его под мониторингом, но времени мало.

— Включай его в список. Я еду, — Эврен зашел в дом.

— Но профессор… без решения комиссии…, — замялся Дорук.

— Я и есть комиссия, — решительно произнес Эврен и схватил ключи от мотоцикла со стола. — Если не успеем, решения не понадобится.

Эврен сбросил вызов и встретился взглядом с Чаглой.

— А где все? — спросила она, выходя из кухни.

— Бахар уехала за…, — Эврен запнулся, даже это слово произносить ему было сложно, — лимонами, — и все же он сказал.

— Неужели мы сядем за стол? — с надеждой спросила Чагла.

— Стол еще накрыт, — Эврен указал рукой, — можешь садиться, — в его голосе послышалось раздражение, — в этом доме никто, наверное, есть не хочет!

— Эврен, ты не представляешь, как я есть хочу, — Чагла уже взяла со стола кусочек сыра и засунула в рот, с наслаждением начала жевать.

Эврен тут же сглотнул, понимая, что он тоже ничего не ел, кроме кружки кофе, который ему принесла Бахар. Эврен взял шлем. Фары вспыхнули, мотоцикл сорвался с места, унося его в темный вечер в больницу, к пациенту, к решению, которое он принял один…

***

Он остался один… совсем один. Тусклый свет телефона отражался в глазах Камиля. На столе стояла кружка с остывшим чаем… и пустой стул напротив. Он смотрел на фотографию на экране — Айша, она улыбалась, держа руку на округлившемся животе. Камиль долго смотрел на экран, а потом решился и стал набирать текст дрожащими пальцами.

Моя Айше. 24 недели. Мы приехали в больницу, потому что врачи говорили, все будет хорошо. Что справимся. Что помогут. Они говорили это, пока у нее не отказала печень. Они говорили, пока не умер ребенок. Они говорили и ничего не делали, даже мертвого ребенка не убирали. Говорили, пока у нее не перестало биться сердце.

Камиль остановился. Перечитал несколько раз сообщение… стер, и начал набирать новое.

Доктор Бахар Озден. Говорили, что лучший специалист, а моя жена умерла у нее на руках. Беременная. 24 неделя. 18 месяцев назад Айше прошла трансплантацию печени, и мы верили, что это спасение. Мы поверили врачам. А теперь мне говорят, что так бывает. Бывает? Бывает, что беременная женщина умирает в больнице, а никто даже не объясняет почему? Я видел, как они тянули. Ждали. Никто не бежал, никто ее не спасал. Они просто наблюдали.

Он на мгновение закрыл глаза, тяжело дыша. Пальцы неровно двигались по экрану.

Мне подсказали — подайте жалобу. Мне сказали — найдите адвоката, но все адвокаты говорят, что это медицина. Случай. А я говорю — это была моя жена. Это была моя Айше.

Камиль прикрепил фотографию — Айше на фоне моря, округлый живот, спокойная, умиротворенная улыбка, и подписал: «Чтобы не забыли, кого они потеряли.»

Он проверил еще раз текст, перечитал и нажал «Отправить».

Эвран светился еще некоторое время, а потом потускнел, погас. Камиль опустил телефон и откинулся на спинку стула, его взгляд замер на пустом стуле напротив. Он сидел в темноте и полной тишине… а потом телефон сообщил об уведомлении. Они начали поступать одно за другим — лайки, комментарии, репосты. Камиль читал слова чужих людей, которые даже не знали Айше: ответьте, где совесть, как они могли … и наконец он прочитал то, боялся озвучить — «убийца».

Камиль выронил телефон на стол, закрыл лицо ладонями, но уведомления сыпались и сыпались.

— Я хочу… хочу, чтобы кто-то ответил, хоть кто-то, — он понимал, что с каждым новым уведомлением и лайком, его публикация набирала популярность.

В другой части города, в больнице, Серт Кая уже листал ленту… на его губах появилась улыбка — имя доктора Бахар Озден начало мелькать на экранах…

***

Мошки мелькали перед глазами. Чагла махнула рукой, пытаясь их разогнать, но уже вечерело, и мошкары становилось все больше и больше. Чагла завернула сыр и зелень в лаваш, взяла стакан с водой и зашла в дом.

На диване, в углу гостиной сидела Парла, уткнувшись в телефон. Чагла не успела присесть, как послышался топот ног. Умай сбежала вниз по лестнице, увидев Чаглу, сразу же подошла к ней.

— Где мама? Где моя мама? — требовала она ответа.

Чагла, не успев откусить, открыла рот, чтобы ответить, но сверху сбежала Сирен.

— Умай, — она подлетела к ним.

— Сирен, — за ней несся Ураз.

— Да отстань ты от меня, — Сирен ткнула Ураза в грудь, — иди к детям! — попросила она. — Они уже должны проснуться.

— Идем со мной, — Ураз не двинулся с места.

— Ты их отец, справишься, — говорила Сирен, поворачиваясь к Умай.

Чагла спокойно откусила лаваш с сыром и зеленью. Парла никак не реагировала, писала сообщения. Сирен хотела взять Умай за руку, но этот момент послышался плач Мерта, и Сирен повернулась к Уразу, указала наверх, и тут же раздался плач Лейлы. Сирен прикрыла глаза на мгновение, вздохнула, и они вместе с Уразом поднялись наверх.

Умай проводила их взглядом. Чагла присела на диван. Дом практически погрузился в тишину, если не считать плача Мерта и Лейлы, и Умай сорвалась.

— Сначала Эврен, — начала она, — потом Юсуф, теперь еще и его тетя! Кто следующий? — она говорила эмоционально. — Племянник? Собака? — Умай махала руками. — Эврен Ялкын размножается в геометрической прогрессии!

— Ты бы в свое время так математику быстро считала, как родственные связи, — отозвалась на ее реплику Парла.

— Тебе смешно, да? — Умай повернулась к ней. — Знаешь, все-таки пусть тогда лучше Серхат будет отцом Юсуфа — так хоть родственников Эврена меньше будет!

— А тебе не все равно, кто его отец? — в голосе Парлы впервые послышалась усталость.

— Конечно, нет! — рассердилась Умай, — Потому что если Эврен — его отец, то выходит, моя мама ему… ну, как бы…, — она нахмурилась

— Мачеха? — Чагла отпила немного воды из стакана.

— Да! Именно! — воскликнула Умай. — А я тогда кто? Дочь… ну, самой сложной семейной схемы в мире!

— Умай, теперь и ты ревнуешь, — Чагла откинулась на спинку дивана, сложив руки на животе. — Нам мало было Ураза? Что с тобой?

— Не ревную! — вспыхнула Умай. — Просто…, — она сбилась, замолчала. — Просто раньше все было понятно: мама — только моя. А сейчас к ней в спальню зайти нельзя. У нее теперь там Эврен. А есть еще Юсуф. И бабушки со своими женихами и безумными выходками, — Умай плюхнулась рядом с Чаглой. — А если мама сейчас еще и забеременеет… у нее вообще не будет времени!

— Умай, твоя мама не из тех, кто от кого-то отказывается, — она обняла Умай за плечи. — Даже когда ей плохо, она все равно держит всех рядом.

— Чагла, ну вот ты скажи, ей же опасно беременеть? — ее голос стал тише. — Ей же уже не двадцать! И этот случай в больнице, а если такие же осложнения и все такое?

— Меньше слушай, больше доверяй своей маме, — Чагла слегла раскачивалась с Умай вместе. — Ты же видишь, какая она сильная.

— Сильная, сильная…, — Парла вдруг вскочила с дивана, — а нам-то что делать, когда сильные все решают сами?

— А с тобой-то что? — Чагла повернулась к ней

— Ничего, — Парла смотрела на экран телефона.

— Это кто тебе пишет? — с подозрением в голосе спросила Умай.

— Никто, — Парла сунула телефон в карман.

— Джем? — Умай вскочила с дивана. — Опять он? Ты вообще нормальная? После всего, что он сделал? — закричала Умай.

— Не начинай, ладно? — вспыхнула Парла. — Это не то, что ты думаешь!

— Девочки! — Чагла даже не встала. — Хватит, каждый из нас чего-то боится. Я боюсь, что сорвется беременность, пожалуйста, — ее руки лежали на животе, — вы же не будете кричать, чтобы я нервничала? Дома никого нет, кто будет спасать меня и моего ребенка?

Умай упрямо поджала губы. Она готова была вновь наброситься с гневной репликой на Парлу, но слова Чаглы словно отрезвили ее, и она села на диван с ней рядом.

— У этих взрослых слишком громкая жизнь, да? — Чагла легонько толкнула Умай плечом. —Не успеваете даже дышать рядом с ними.

Умай закрыла глаза и откинулась назад, скрестив руки на груди. Ее нога нервно дергалась, стуча по ковру, и Чагла опустила руку на ее колено, вздохнула…

***

Юсуф вздохнул, стоя у двери. Он нервно прислушивался к звукам за ней. Свет в кабинете УЗИ был слегка приглушен, слышались только звуки приборов. Бахар лежала на кушетке, устремив взгляд в потолок. Она несколько раз пыталась посмотреть на монитор, но Ренгин останавливала ее, ведя датчик по ее животу.

— Эндометрий хороший, размер соответствует сроку…, — она слегка нахмурилась, — плодное яйцо есть, но сердцебиение пока не визуализируется.

— Пока… — тихо повторила Бахар. — Значит, еще может быть.

— Может и должно. Все в порядке, — прошептала Ренгин, — поздравляю, Бахар, ты беременна.

— Все в порядке? — переспросила Бахар, не понимая, что слезы покатились из глаз. — Ты уверена?

— Да, срок 5-6 недель, для сердцебиения еще пока рано, — она сжала ее руку. — Все хорошо.

Бахар закрыла глаза рукой, ее дыхание сбилось.

— Шесть, — с полной уверенностью вдруг сказал Юсуф.

— Что? — Бахар мгновенно приподнялась на кушетке, впилась в него взглядом.

Юсуф покраснел, отступил к двери и уперся о нее спиной.

— Что ты сказал? — Бахар потребовала ответа.

— Я видел, — пробормотал Юсуф.

— Что ты видел? — Бахар изменилась в лице, лихорадочно пыталась понять, где и что он мог видеть.

Юсуф не знал, куда скрыться от взгляда Бахар, красный как рак, он нервно взмахнул руками.

— Что, Юсуф?! — голос Бахар дрожал.

— Как Эврен ночью спустился по лестнице, вы еще не жили вместе, — признался он. — Шесть недель назад.

Бахар прикрыла глаза и выдохнула.

— Что теперь делать? — спросила она, смотря на Ренгин.

— Дожидаться следующего УЗИ и верить, — прошептала Ренгин

— Я должна знать, что все в порядке, прежде чем сказать Эврену, — Бахар опустила ноги с кушетки.

— Бахар… тебе же опасно, — прошептала Ренгин.

— Я знаю, — вздохнула она, ничего больше не говоря.

— Давай, теперь моя очередь, — поторопила ее Ренгин.

Они поменялись местами, и Юсуф словно обмяк у двери. Не хотел бы он попасться под руку Бахар в гневе. Он-то думал, что Эврен страшен, но с Бахар все оказалось гораздо сложнее.

— Готова? — спросила Бахар, взяв датчик, пыталась сосредоточиться, но руки ее слегка дрожали.

— Нет, — покачала головой Ренгин.

— Придется, — вздохнула Бахар.

Экран ожил. Бахар, всматриваясь, подалась вперед.

— Плодное яйцо четко визуализируется, — прошептала Бахар. — Ренгин, ты беременна.

— Нет, — Ренгин закрыла глаза руками.

— Да, — кивнула Бахар

— Значит, без ошибок? — все еще с некоторой долей надежды спросила Ренгин.

— Без ошибок, — ответила Бахар и обернулась к Юсуфу. — Какой срок? — она приперла его вопросом к двери.

— Что? — не понял Юсуф.

— Ты же все знаешь, все видел. Какой срок? — потребовала она ответа.

— Бахар, — Ренгин сжала ее руку, — я сама знаю.

— Нет, пусть он скажет, — не унималась Бахар, вставая, сняла перчатки.

— А может быть я лучше кровь возьму, — вдруг спросил Юсуф и, взял перчатки.

— Что? — в один голос воскликнули Бахар и Ренгин.

— Для подтверждения, — пожал он плечами.

Бахар подошла к нему.

— То есть результата УЗИ тебе мало, ты хочешь еще и кровь взять? — она смотрела на него. — Я не понимаю твоей последовательности, Юсуф, ты же врач, — она выхватила у него из рук перчатки. — Обычно делается наоборот, сначала — кровь, потом УЗИ.

— Тест, — выпалил Юсуф.

— Тест, — кивнула Бахар и побледнела. — Тест, — она опустила руку в карман. — Тест? — страх и ужас плескались в ее глазах.

Юсуф, пользуясь ее замешательством, взял пробирки, но не успел повернуться. Дверь распахнулась, и в кабинет УЗИ зашли Эврен, Серхат и Дорук, что-то обсуждая на ходу.

— Мне нужно проверить сердце, печень и, — Эврен он замер как вкопанный, увидев Бахар, Ренгин и Юсуфа. — А вы что тут делаете? Что вообще происходит, Бахар? — Эврен шагнул к ней. — Лимоны?!

— Объясните кто-нибудь, — Серхат сунул карту пациента под мышку.

Дорук выглядывал из-за спины Эврена, рассматривал Бахар. Ренгин, пользуясь замешательством, выключила монитор. Юсуф вклинился между Бахар и Эвреном, показал ему пробирки.

— Они, — его голос сбился, — они уговорили меня сделать тест ДНК, — он смотрел на Эврена, потом перевел взгляд на Серхата. — Вы готовы узнать, кто мой отец? — дрожащим голосом спросил он.

Юсуф услышал позади себя вздох облегчения Бахар, и ее рука опустилась на его плечо.

— Готовы к тесту ДНК? — уже более уверенно спросил Юсуф. — Прямо сейчас или никогда?!