…что дальше? Она стояла около лифта
и смотрела на кнопку. Вверх? Вниз? Остаться на этом этаже? Бахар вздохнула, но руку так и не подняла, кнопки не коснулась.

- Помочь? – незнакомый мужской голос ворвался в ее воспаленное сознание, заставив вздрогнуть. – Простите, испугал.

            Она, несмотря на него, лишь покачала головой и была готова уткнуться лбом в холодную стену, лишь бы хоть немного остудить ее воспаленное сознание. Ей не хотелось говорить. Бахар переваривала собственное решение: ей предстояло сообщить будущей матери, что одного ребенка придется лишиться, чтобы второй получил шанс.

- Хотите воды? – предложил этот же голос. – Может вас отвести на воздух? Это помогает прийти в себя.

            Бахар нахмурилась. Откуда он мог знать, что ей требовалось немного проветриться, чтобы снова почувствовать почву под ногами, чтобы снова обрести былую уверенность… хотя уверенность она уже давно утратила, но в силы свои верила, знала, что рассчитывать приходилось только на себя. В чем она еще могла быть уверенной? Раньше она могла бы сказать, что в Эврене, но точно не теперь… он продолжал бежать от нее, от них, от самого себя.

            Раньше, она бы пришла к нему, просто обняла бы его, и все сразу же встало бы на свои места. Она бы почувствовала прилив сил, она бы… нет… ей нужно прекратить постоянно думать о нем, иначе она просто сойдет с ума… а он – она сунула руку в карман, вытащила телефон, проверив, что ни звонков, ни сообщений не было, убрала его назад в карман. Чего и следовало ожидать – он не позвонил, не написал… и что удивительно, она привыкла уже и к этой тишине.

- Я могу составить вам молчаливую компанию, - мужской голос продолжал проникать в ее сознание.

            Бахар вздохнула, немного повернулась и облокотилась плечом о стену, и мужчина последовал ее примеру. Он встал напротив нее, перенеся свой вес на левое плечо, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на нее.

- Пока вы совсем не молчите, - подала голос Бахар, вызывая в нем едва заметную улыбку.

            Темные глаза, легкая седина в волнистых волосах, высокий, хорошо сложен. Сделав вдох, она почувствовала запах его парфюма, не сладкий, приятный, он обволакивал ее. Мужчина стоял напротив нее, словно это было самое естественное, что он мог делать в этот самый момент. Этот незнакомец невольно располагал к себе, хотя в его глазах что-то мелькнуло, всего на мгновение или ей только показалось.

            И он замолчал, позволяя ей рассматривать его, словно в этот момент у него совершенно не было дел, словно и ей не нужно было спешить к будущей матери, чтобы сообщить о своем решении. Она поняла, что ей приятна была такая передышка в водовороте новостей этого дня – просто стоять и смотреть на того, кого она не знала.

- Вам нравится так стоять? – Бахар отметила, как его брови слегка приподнялись, а губы почти расплылись в улыбке, но вновь он сдержался, став серьезным. – У вас явно есть причина быть здесь?

            Вот теперь вся легкость мгновенно испарилась с его лица, он даже отвел взгляд, и она почувствовала тяжесть на его плечах, хотя он не сказал ни слова. О нет, тут же одернула она себя, только не начинай его жалеть. Нет, нет и еще раз нет. Никаких больше Тимуров в ее жизни…
Тимур. Теперь вздохнула Бахар. Она смотрела сквозь мужчину, видя взгляд темных глаз и улыбку мужа.

- Извините, - она выпрямилась и повернулась к дверям лифта.

            Мужчина вдруг нажал кнопку. Он сделал то, что не решалась сделать она. Бахар внутренне сжалась. Она понимала, что приняла верное решение, надо только озвучить пациентке. Вот именно в такие моменты ее и поддерживал Эврен, он понимал ее без слов… раньше понимал, но не сейчас. Стоило дверям лифта открыться, как незнакомец шагнул ближе.

- Проходите, - мужчина пригласил ее зайти в лифт

            Бахар судорожно сглотнула и сделала шаг. Она должна была зайти, должна была поговорить с этой девушкой, которой уже занималась пару часов. Ей не удалось даже пересечься с Чаглой. Она до сих пор не знала, кого привезли в больницу, кто был тот выживший, был ли он один или их
несколько.

- Каков ваш вердикт? – он вновь нарушил тишину.

            Бахар сфокусировала взгляд на нем, качнула головой, не понимая его вопроса.

- Что вы так молча обдумываете, можете поделиться, - предложил он.

            Вот теперь брови Бахар слегка приподнялись, двери лифта открылись, и они вышли в коридор.

- Молчать вы совершенно не умеете, - заметила она. – Потом, кто вы? И зачем мне рассказывать вам то, о чем я думаю, - выпалила она и направилась вперед по коридору.

            Мужчина последовал за ней, не отставая.

- Вам не следует идти за мной, - оглянувшись, произнесла она.

- Мне тоже в эту же сторону, - он продолжал идти следом.

- А если я сверну? – не унималась Бахар.

- Смотря куда, - взгляд незнакомца скользил по стенам, дверям палат.

- Скажите, что ищите, - Бахар притормозила около палаты.

            Мужчина остановился тоже. Он коснулся рукой лба, смахивая едва заметную испарину. 

- Я не могла вас утомить, мы шли не быстро, - заметила она. – Или вам плохо? – она нахмурилась.

- Может быть вы уже зайдете? – слишком резко ответил.

- А может вам не стоит указывать мне, что делать, - парировала она и повернулась к нему лицом, встав спиной к двери, скрестила руки на груди. - Вы понимаете, что мы находимся в больнице, а вы меня преследуете?

- Бахар, вот ты где? – Ренгин быстрым шагом подошла к ней.

            Дорук и Аху остановились чуть позади нее.

- Я рядом с палатой моей пациентки, - Бахар, бросая взгляды на мужчину, повернулась в сторону Ренгин.

- Что ты решила сделать?  - спросила она.

- Сделать что? – вмешался мужчина.

- Вы вообще кто? – Ренгин повернулась к нему.

- Мне тоже интересно, - Дорук выступил вперед, невольно прикрывая собой Бахар.

- Я не намерена обсуждать в коридоре диагноз пациентки, тем более при посторонних, - Бахар кивнула в сторону мужчины. – Пройдем в мой кабинет, Дорук попроси пожалуйста принести результаты анализов, они уже должны быть готовы.

            Бахар сунула руки в карманы и уже хотела было пойти, но мужчина снова заговорил:

- Тогда я иду с вами, - его губы сжались в тонкую линию.

- Почему вы повышаете голос? – Дорук встал перед ним, но даже так ему пришлось вскинуть подбородок, чтобы смотреть в его лицо.

- Охрана? – Ренгин посмотрела на Аху. – Вызывай!

- Вам просто нужно делать свою работу, - мужчина посмотрел на часы, - я хочу знать, что вы решили делать. Какое решение вы приняли? – он смотрел на Бахар. – Я хочу видеть результаты анализов

- Вы врач? Кто вы вообще такой? – рассердилась Бахар. – Вы понимаете, что отнимаете мое время?

- Вы так и не ответили, что вы намерены делать?! – теперь рассердился мужчина.

- Я вызываю охрану, - подала голос Аху.

- Вы так со всеми родственниками пациентов себя ведете? – мужчина явно уже с трудом сдерживался. – Раз вы тут, - он посмотрел на Бахар, - несмотря на крушение самолета, значит Эсра вас нашла, поэтому я хочу знать, какое решение вы приняли? Хочу знать, когда вы прервете беременность моей дочери?

            Ренгин в изумлении приоткрыла рот. Мало того, что она была крайне удивлена, что Бахар решила оставить один плод, так теперь отец пациентки требует вообще прервать беременность.

- Эсра совершеннолетняя? – Ренгин расправила плечи. – Она вправе принимать решения самостоятельно, а это значит, что если она захочет родить ребенка, двоих – это будет ее собственное решение! Вы ее отец, но не вам решать!

            Бахар прикрыла глаза. В висках застучало. Еще немного и голова точно взорвется от всех мыслей.

- Извините, господин, но профессор Ренгин права, ваша дочь – совершеннолетняя, и она самостоятельно принимает решения, - Бахар снова проверила телефон.

- Она может принимать решения, если не будет рисковать своей жизнью! Я хочу посмотреть анализы своей дочери! – потребовал он. – Решать буду только я!

- Вы не ее врач, - начала Бахар.

- Но я врач! Я ее врач! – перебил он ее. – И у нее больное сердце, о чем она вам явно не сообщила, я веду ее с момента рождения, ей нельзя было беременеть, а тем более рожать!

            Бахар нахмурилась, теперь стала понятна бледность девушки, отдышка, потливость. Она сразу поняла, что помимо проблемной беременности у девушки еще что-то было в анамнезе.

- Вы правы, она не сказала, но анализы бы это показали, и я бы провела дополнительное обследование! – Бахар не собиралась отступать.

- Я буду рожать, папа! – в дверях палаты показалась девушка в больничной одежде. – Зачем ты приехал, зачем устраиваешь скандал? Я тебе сказала, что я найду доктора Бахар, и я ее нашла. Она спасет меня и моих малышей, как спасла своих внуков. Ты не запретишь мне стать матерью, ты не лишишь меня этой возможности! – в ее глазах стояли слезы. – Они будут дышать оба, они скажут мне – мама. А ты, папа, станешь дедушкой! Самым лучшим дедушкой на свете!

- Твоя госпожа Бахар сейчас не в состоянии правильно оценивать твое состояние, ее муж был в том самолете! – мужчина тут же шагнул к дочери, несмотря на весь свой грозный вид, его глаза мгновенно смягчились, стоило ему увидеть ее.

            Бахар изменилась в лице, она уже готова была выдохнуть свою привычную фразу – он не мой муж, но промолчала, разве сейчас это уже было так важно? Мужчина окинул дочь внимательным взглядом, даже улыбнулся ей и тут же улыбка скрылась за его мрачностью.

- Ты моя маленькая девочка, Эсра, я не позволю тебе рисковать своей жизнью! Не позволю! – его голос звучал категорично.

- А я не мама, - Эсра одной рукой держалась за косяк двери, едва стоя на ногах, а второй прижимала руку к животу, пытаясь защитить своих детей.

- Пожалуйста, - Ренгин вклинилась в их разговор, - давайте успокоимся, пройдем в палату, - она стала очень серьезной, - не будем делать быстрые выводы на ходу. Внимательно изучим результаты, и наш замечательный доктор Бахар сделает все, что в ее силах.

            Бахар с недоумением уставилась на Ренгин. Она что действительно верила в чудо? Всегда прагматичная Ренгин хотела от нее магии?  Этого чуда, на которое все так надеялись, просто не могло произойти - не в этот раз. Что случилось со всеми? Ладно Эсра, ее можно было понять, но Дорук, Аху, Ренгин – все смотрели на нее так, будто она могла сотворить волшебство одним движением руки.

            Взгляд Бахар заметался по сторонам, она готова была сорваться, чтобы побежать… побежать к нему, потому что он единственный понял бы ее. Не ждал бы простого чуда от нее… хотя, и она надеялась на чудо, невольно касаясь телефона в кармане халата. Она должна прекратить невольно опираться на него, надо перестать даже думать, ведь сейчас его нет в ее жизни, он просто где-то рядом, но не с ней.

- Эсра, - она повернулась к девушке, - давайте пройдем в палату. Я жду результатов, вам не стоит волноваться, - она игнорировала мужчину, невольно отодвигая его в сторону. – Если вы не хотите, - она запнулась, - если ваш отец будет вас расстраивать, вы в праве попросить нас, не пускать его к вам.

- Что? – услышала она позади себя.

 - Также вам следовало сообщить о вашем диагнозе, - продолжила Бахар, помогая Эсре подойти к кровати и лечь. – Что с вашим сердцем?

- Вы можете спросить меня? – мужчина шел следом.

Бахар с трудом удерживала Эсру, которая пыталась встать с кровати. Отец девушки стоял в стороне, его лицо выражало неприкрытое беспокойство.

- Вы же спасете моих малышей, обоих спасете? – голос Эсры дрожал от волнения.

            Скептицизм мужчины ощущался почти физически. Он жаждал услышать ответ Бахар, готовый в любой момент броситься в атаку. Это был не профессиональный спор – на кону стояли жизни.

- Как вы планируете это сделать при компрессированном пороке сердца? – его тихий голос звучал как приговор.

            Бахар прищурилась. Эта информация меняла все. Она должна была принять решение, от которого зависели судьбы троих людей.

- Эсра, вам нужно довериться мне, - она произнесла это мягким тоном, не отводя взгляда от девушки. – А мне нужно поговорить с вашим отцом.

- Нет! – воскликнула Эсра, вцепившись в руку Бахар. – Он все испортит!

            В этот момент дверь палаты приоткрылась, и в проеме появилась Ренгин с результатами анализов.

- Я думаю, что нам всем нужно пройти в мой кабинет. Аху, - Ренгин взглянула на свою помощницу.

- Хорошо, - ей достаточно было одного взгляда Ренгин, она повернулась и скрылась за дверьми…

            …

- Двери не виноваты, - спокойно заметила Наз, когда Джем в очередной раз захлопнул их со всей силы. – Почему ты тут? Почему не с Умай?

            Парень что-то буркнул под нос и с ожесточением принялся кромсать картофель.

- С таким настроением нельзя прикасаться к продуктам, - она вытерла руки о полотенце.

- Давайте все вместе уедем в Америку? – Джем бросил нож на стол и повернулся к ней. – У вас же есть предложение. Я смогу работать с вами, вы видели, что я умею, а у брата Эврена есть работа. Уедем вместе и всех забудем. Всё забудем, - он устало вытер пот со лба рукавом халата.

            Наз скрестила руки на груди и повернулась спиной к столу, облокотилась об него, слегка присев:

- Уехать легко, только вот от мыслей не так-то просто избавиться, - вздохнула она.

- Понимаете, - Джем взмахнул руками, вставая перед ней, - там, вдали все будет проще. Брат Эврен и вы, у вас все получится. Ему хорошо с вами. Вы поженитесь, у вас родятся дети, свои собственные. У вас будет семья. Брат Эврен хочет ребенка. Бахар не смогла, они потеряли. А он так радовался. Он хочет ребенка, очень хочет.

            Наз побледнела. У них даже был ребенок, мог быть.

- Он любит Бахар, - в ее голосе послышалось смирение.

- И что? – развел он руками. – Что дальше? Она встала из-за стола. Она бросила его на свадьбе! Он не простит ее, такое нельзя прощать! И я не прощу ей, не прощу! – он стиснул зубы.

            Наз опустила голову. Она прекрасно понимала, что все в отношениях Эврена и Бахар было не просто, но она также видела, что их чувства все еще были свежи, как бы Эврен не пытался что-то поменять в своей жизни, Бахар словно магнит манила его к себе. Хотела ли она бороться с его чувствами, хотела ли становиться между ними.

- А причем здесь ты, Джем? Почему тебе нужно прощать Бахар? Это тебя не касается, - она покачала головой.

            Джем вспыхнул, краска залила его щеки:

- Он мой брат! – чуть ли не закричал он.

- Бахар сделала тебе что-то плохое? – Наз смотрела на него исподлобья. – Что именно тебе сделала Бахар, Джем? Чем она тебя обидела?

            Парень вздрогнул:

- Тимур сделал, - сорвалось с его губ, и он замолчал.

- Бахар – не Тимур, - Наз опустила руки и уперлась ими в столешницу. – Уже известно что-нибудь? 

            Джем снова вспыхнул:

- Знаете, что сказала Умай? Знаете? Чтобы в том самолете был брат Эврен, только он один, вместо них, понимаете теперь? – он с вызовом взглянул на нее.

- Джем, - Наз выпрямилась, сделала шаг к нему и обняла его, - Умай не хотела ничего плохого, она просто волнуется за отца.

            Он пытался вырваться из ее объятий:

- А что им сделал брат Эврен, чтобы они так с ним? Что? – закричал он. – Только они все портят, сначала ее отец, потом сама сестра Бахар обидела Эврена, а теперь Умай! Я не хочу видеть их! Я хочу уехать, пожалуйста, Наз, - он шагнул к ней и сжал ее руки, - давайте уедем все вместе. Вы, я и брат.

- Джем, - Наз снова обняла его, - все не так просто.

- Просто, все очень просто. Это вы все усложняете, - в этот раз он дал себя обнять. – Я уже сказал брату Эврену про Умай. Я ему сказал, чтобы знал! Он не будет с сестрой Бахар, у него нет больше операций, его больше ничего тут не держит. Ничего! Давайте уедем? – он чуть отклонился и посмотрел в ее глаза. – Мы начнем все сначала без сестры Бахар и Умай.

            Наз вздохнула, гладя его по голове. Ее взгляд уперся в стену. Ни Эврен, ни сама Бахар, ни даже Джем толком не делились прошлым, и сейчас, когда Джем в порыве эмоций немного рассказал, она поняла одно, что у нее все же был шанс…

            …

- Вы говорите о минимальном шансе, а сами в него верите? – мужчина стукнул ладонью по столу.

            Ренгин сидела напротив него – Серхата Озера, врача-кардиолога, высшей категории. И как она его сразу не узнала, ведь не раз встречала его статьи в интернете. Бахар расположилась рядом с ней. Она внимательно изучала документы, которые распечатала и принесла Аху.

- Вы думаете, что я не хочу спасти ее детей? Ее саму? – он вскочил со стула и стал ходить из угла в угол. – Я хочу, но не могу рисковать жизнью своей единственной дочери! Я уже потерял ее мать! Мы все врачи, мы знаем, что иногда, чтобы случилось чудо – нужно вовремя остановиться!

            Он замер, выдохнул, подошел к столу, отодвинул стул и сел на него. Бахар подняла голову от документов. Серхат протянул руку, и она передала ему результаты анализов.

- У нее тахикардия уже в покое. Что будет в третьем триместре? – уже более спокойно спросил он, будто в этот момент стал просто врачом, а не отцом.

- Гипоксия у одного плода, второй недополучает питание, - констатировала Бахар.

- Если не принять решение, мы потерям их всех! Может хватит играть в богов? – Серхат не хотел слышать никаких аргументов.

- Бахар, ты всегда выбирала жизнь, - Ренгин нервно постукивала пальцами по столу.

- Спасти, не значит победить смерть, - Бахар встала и отошла к окну. – Один малыш, один шанс, одна жизнь.

- Нет! – Серхат вскочил со стула. – Я против! Никакого риска для моей дочери. Что значит одна жизнь? Вы предлагаете операцию – у плода тяжелый порок сердца, агнезия почек, отставание в развитии! Кого вы собираетесь спасать?

- У второго плода нормальные показатели УЗИ, сердечная деятельность в пределах нормы, достаточный кровоток, второй ребенок абсолютно здоров, но в данный момент, - Бахар не договорила.

- У Эсры могут начаться преждевременные роды на фоне стресса для организма и существующей сердечной патологии, – перебил её Серхат. – Как вы планируете контролировать её состояние при возможной декомпенсации сердечной недостаточности во время операции?

- Мы проведём селективную редукцию под постоянным мониторингом сердечной
деятельности, с предварительной подготовкой и поддержкой, – Бахар повернулась к ним. – Альтернативы нет – при сохранении обоих плодов риск гибели всех участников беременности значительно выше.

            Ренгин подняла руку, призывая всех к тишине:

- Давайте рассуждать здраво, - попросила она. - У нас есть два жизнеспособных варианта: либо прерывание беременности полностью, либо селективная редукция. Третий вариант — ждать и надеяться на чудо — не работает, мы все это понимаем.

Серхат сжал кулаки:

- Как главный врач этой больницы, вы должны понимать риски! — его голос дрожал от напряжения. — Моя дочь не выдержит двойную нагрузку. Её сердце уже работает на пределе.

Бахар подошла к нему:

- Я понимаю ваш страх, но если мы не предпримем ничего, погибнут все. У второго плода отличные показатели. Мы можем сохранить здоровую жизнь. Ваша дочь может стать матерью, вы не вправе лишать ее этого!

Ренгин открыла папку с документами:

- Давайте рассмотрим протокол. У нас есть результаты эхокардиографии, КТГ обоих плодов, данные допплерометрии. Всё указывает на то, что второй плод жизнеспособен. При правильном ведении беременности есть шанс доносить его до жизнеспособного срока.

Серхат опустился на стул, провёл рукой по лицу.

- А если она не выдержит? Если сердце не справится? Я не могу рисковать её жизнью.

Бахар села рядом с ним.

- Мы разработаем детальный план ведения. Постоянный мониторинг сердечной
деятельности, гормональная поддержка, постельный режим. При первых признаках ухудшения - немедленная госпитализация. Мы сделаем всё возможное, чтобы минимизировать риски.

Ренгин кивнула:

- Мы не можем игнорировать шанс спасти хотя бы одного ребёнка.

Серхат закрыл глаза и покачал головой:

- Время работает против нас. Чем раньше мы примем решение, тем больше шансов на успех.

Ренгин собрала документы.

- Иногда, чтобы дерево выжило, необходимо срезать одну ветку, чтобы спасти ствол. Это больно, но дерево будет жить, чтобы потом весной снова дать ростки, - она почти коснулась его руки, но так и не дотронулась. - Раньше я верила, что могу спасти всех, - произнесла Бахар, и Серхат повернулся к ней. – Может быть мне даже везло. Теперь я понимаю, что даже если один ребенок родится здоровым, и она будет жить, станет мамой – это победа. Это не чудо, - она почти улыбнулась, - а может быть, как раз то самое чудо, просто оно немного другое, более земное, настоящее, - уже тише произнесла она.

            Серхат ничего не ответил, он встал, прошелся по кабинету.

- Вы можете самостоятельно следить за показателями дочери, - вдруг произнесла Ренгин, - раз ваша дочь выбрала врачом Бахар, вы можете перевестись к нам в больницу, - предложила она. – У нас есть вакансии. Эсра останется в больнице на несколько месяцев, - заметила она, - а вы бы хотели быть рядом с дочерью, если я правильно понимаю.

            Серхат подошел к столу и положил руки на спинку кресла. Он смотрел то на Бахар, то на Ренгин.

- Мне нужно поговорить с дочерью, - наконец хоть что-то произнес он, повернулся и вышел из кабинета.

            Он не сказал: ни да, ни нет. Бахар понимала его. Он был и врачом, и отцом одновременно, как она в свое время боролась за внуков, но ее интересовало другое.

- Ты начала прием новых сотрудников? – она повернулась к ней.

- Бахар, не сейчас, - Ренгин встала.

            У Бахар готовы были слететь новые вопросы, но Ренгин была права – не сейчас.

- Уже известно, кто тот выживший? – она решилась задать вопрос.

            Ренгин просто качнула головой.

- Мне нужно увидеть Чаглу, - Бахар встала, пододвинула стул и вышла из кабинета…

            … она привыкла ходить по коридорам за эти долгие месяцы, когда практически поселилась в больнице после его отъезда. Бахар медленно двигалась, словно каждый шаг давался ей с трудом. Почему она все чаще и чаще думала об Эврене. Они ни разу не пересеклись за этот вечер, а ведь был такой момент в ее доме, если бы только не новость о крушении самолета, они бы возможно… нет. Бахар судорожно сглотнула.

- Профессор Эврен, ваши документы готовы, - чей-то голос, назвавший его имя, заставил ее остановиться. – Нужна ваша подпись и все.

            Она замерла около стены и просто смотрела на него, пока еще могла. Вот так издалека, не в силах приблизиться к нему ближе, не имея возможности обсудить с ним ее предстоящую операцию. Ему наверняка уже рассказали об этом случае, и он мог бы подобрать нужные для нее слова, те самые, которые проникали в душу, давая ей успокоение.

Может быть она невольно все равно ждала, хоть и не надеялась, что он придет к ней, ведь в ее практике это был первый такой медицинский случай. И тот Эврен, которого она знала, уже бы нашел ее, но не тот, что сейчас подписывал документы. Она до сих пор никак не могла принять тот факт, что человек мог так кардинально измениться или напрашивался другой вопрос – а знала ли она его вообще.

            Подпись и все. Она только сейчас поняла смысл сказанных слов. Все. Бахар прислонилась к стене. Он сделал свой выбор, он принял решение. Легкая улыбка коснулась ее губ. Ей вдруг захотелось преодолеть это расстояние в десять шагов и обнять его, просто прижать к себе и прижаться самой к нему… а потом все… но она не двигалась, не двигался и он.

            Эврен замер, встретившись с ней взглядом. Новостей у него не было, иначе бы подошел. Пусть кожа на пальцах горела огнем от острого желания ощутить тепло его тела, ну и что, что в груди щемило, а ноги слегка дрожали, готовые сделать шаг, она просто смотрела на него. Странно, что они каким-то образом утратили и возможность простого общения. Это было непонятным для нее, но навязываться она больше не хотела. Она сделала все. Она готова была пойти ему навстречу… если бы он сделал хоть один шаг в ее сторону, она бы преодолела остальное расстояние сама.

- Мне передать документы профессору Ренгин? – спросила все та же девушка, что подала документы Эврену на подпись.

- Я сам, - спокойно ответил он.

            Бахар кивнула. Она улыбнулась своей мягкой улыбкой, повернулась и пошла дальше. Зачем ей было стоять и смотреть на него. Довольно. Хватит мучить себя, изводить вопросом, на который она получила ответ. Да и что он мог ей сказать после слов Умай, которые слышал Джем. Раньше бы она постаралась объяснить ему, а сейчас зачем? Может и к лучшему, что все так случилось. К лучшему.

            И все же невольно она слегка притормаживала, надеясь услышать знакомую поступь шагов, но он не последовал за ней. И это тоже было к лучшему.

- Бахар? – Чагла подняла на нее уставший взгляд.

- Дорогая, - Бахар присела на банкетку рядом с подругой. - Почему ты до сих пор тут? – она обняла ее. – Зачем сидишь под палатой этого незнакомца или ты реально думаешь, что это он?

- Он совсем один, понимаешь, - Чагла уткнулась в ее плечо, - один. Никто его не ищет. Не приходит к нему.

            Бахар еще крепче прижала подругу к себе.

- Я осталась, чтобы он не был один, - прошептала она.

- Иногда мы остаемся ради памяти, - кивнула Бахар, не став с ней спорить или убеждать ее в обратном.

- И ради надежды, - вздохнула она.

- А ты почему здесь? – Чагла немного отклонилась.

- Поступила беременна девушка, сложно все, - Бахар покачала головой, не желая вдаваться в подробности.

Они замолчали, а потом снова обнялись.

- Тебе к ней идти надо да? – прошептала Чагла.

- А тебе домой, езжай к нам или меня дождись, - предложила Бахар, не открывая глаз.

- Я не уеду из больницы, - Чагла аккуратно выбралась из ее объятий. – Я останусь ту т и не тронусь с места.

            Она больше не твердила о том, что Толга жив, ей словно необходимо было присутствовать в той самой больнице, где он работал. Находиться там, куда могли бы его доставить, если бы обнаружили.

- Я буду ждать, - Чагла прикрыла глаза и отклонилась назад.

- Тогда и я посижу тут с тобой немного, - Бахар последовала ее примеру, закрыла глаза и облокотилась спиной о спинку банкетки.

- Помолчим? – тихо спросила Чагла.

            Бахар просто кивнула, понимая, что Чагла не видит этого, но больше не проронила ни слова… она не заметила, как слезинка скатилась по ее щеке – он ведь не сделал шаг. Бахар прикусила губу и сжала пальцы сильнее, она улыбнулась, не открывая глаз…

            …ее глаза уже долгое время оставались сухими. Она больше не рыдала, не причитала.  С уходом Бахар и Чаглы все остальные боялись нарушить воцарившуюся тишину. Они сидели и терпеливо ждали новостей. Иногда
Ураз или Сирен поднимались наверх к детям, а потом снова спускались.

- Странно, - она произнесла это так тихо, что Гульчичек пришлось пододвинуться к Невре поближе, - я ведь ему не настоящая мать, но почему мне так больно?

            Невра посмотрела на Реху, в то время, как Гульчичек обняла ее за плечи.

- Я не знала, как к нему относиться. Он был просто мальчиком, - с некоторой
растерянностью произнесла она. - Сначала чужим, потом…, - она всхлипнула, но
сдержалась, - я не сразу его полюбила. Не как мать. Но ведь полюбила. Или мне
нельзя?

            Реха подал ей стакан воды и присел с другой стороны от нее.

- Любовь - не договор, - тихим голосом произнес он. - Не у всех любовь начинается с родов. У некоторых - с привычки, со взгляда, с боли, - пока он говорил, Невра сделала глоток. - Но всё это тоже настоящее.

- Вспомни, когда он болел, даже будучи взрослым, - Гульчичек произнесла это мягким тоном, изредка бросая взгляд на Умай, Парлу и Юсуфа, - он всегда прибегал к тебе, звонил, даже если ссорился с тобой.

- А теперь я не знаю, кем мне быть, - честно призналась Невра. -  Я не мать, но мне больно, очень больно, - она прижала руку к груди, - я не знаю, как с этим жить.

- Достаточно просто любить, - Реха забрал из ее рук стакан. – Остальное со временем разрешится.

            Невра всхлипнула, но сдержала слезы. Они так и сидели втроём на диване, в тишине гостиной, где когда-то царили споры, разногласия и обиды. Кто бы мог подумать, что именно Гульчичек станет её опорой…

            …он был ее опорой все эти 23 года… или она для него. Серхат взялся за ручку двери, но войти в палату к дочери не решался. 23 года назад он не смог спасти свою жену. Мать Эсры, он боялся родов, боялся, что мог потерять ее во время них и потерял. Он боялся родов… и потерял. Сердце не выдержало, когда она подарила им дочь.… и вместе с жизнью передала и свою болезнь.

            Серхат понимал, что все снова повторялось. Тогда он не настоял — он верил. Сейчас же он никому не доверял, даже себе. Он опустил ручку двери и зашел в палату к дочери.

            Звук работающих аппаратов, бледные стены с яркими пятнами в виде картин на стене. Кровать, провода, дисплей. Он видел все это миллионы раз в своей жизни, но только второй раз на кровати лежал близкий и родной ему человек.

- Я не откажусь от моих детей, - Эсра медленно приподнялась и села на кровати,
откинувшись на подушки.

            Серхат, опустив голову, кивнул и сел на кровать дочери:

- Я уже однажды потерял. Второй раз не выдержу, - признался он.

- Папа, - Эсра осторожно коснулась его руки, - мы не знаем, сколько мне еще осталось жить. Ты говорил, что донорское сердце мне не подойдет, а мое может остановиться в любое мгновение.

            Плечи Серхата поникли, он сжал ее ладошку и поднес к своим губам. Он нежно касался кожи ее рук, и она почувствовала влагу на тыльной стороне ладони.

- Я спасаю столько людей, всех, кроме тебя, - едва слышно прошептал он, не в силах сдержать слез.

- Поэтому я хочу родить, я хочу, чтобы у тебя остался кто-то, ради кого бы ты жил, - Эсра пододвинулась к нему ближе и обняла его. – Ты не женился больше, ты не захотел приводить в дом другую женщину.

- Можно ли полюбить жизнь, зная, что её цена — жизнь другого? – он приподнял голову и посмотрел на нее глазами, полными слез. – Я вижу, какая ты сильная, - прошептал он, - но я хочу видеть тебя живой, радостной.

- Мама умерла, родив меня…, - она внимательно всматривалась в его глаза, - я так ее понимаю, - слезы покатились по ее щекам, - она выбрала меня, вместо пары лет с тобой. И ты, - она еще ближе приблизилась к нему, обнимая его еще крепче, - ты же меня не винишь в ее смерти? Тогда и не вини моих малышей, позволь им жить. Они ведь здоровы, ты не можешь позволить никому лишить их жизни.

            С его губ сорвался стон, и он обнял свою малышку, прижимая ее крепко к своей груди. Он был бы рад забрать всю ее боль, все ее страхи… но не мог, не мог даже сказать ей, что мальчик не жизнеспособен, а у девочки есть шанс… шанс, который был соотношением жизни и смерти, и что она сама сейчас находилась в критическом состоянии.

- Доктор Бахар еще не приходила, папа, ты ей не разрешаешь? Почему она не приходит? С моими малышами все в порядке? – Эсра дрожала в его руках.

- Она скоро придет, она же твой врач, - и он слегка отклонился, заключая лицо дочери в свои ладони, - ты выбрала самого лучшего врача, родная. Она действительно лучшая. Она позаботится о малышах, а я – о тебе, - он улыбнулся сквозь слезы.

- Что ты хочешь сказать? – ее глаза расширились.

- Мне предложили должность, а раз ты хочешь оставаться здесь под наблюдением, я буду рядом, - сообщил он.

- Ты больше не будешь меня отговаривать? – очень осторожно спросила она.

- Всегда, каждый день, каждое мгновение я буду это делать. Но это твой выбор. Я буду рядом. Но, Боже, как же мне трудно принять его сердцем…, - признался он.

            Серхат убрал волосы с ее лица, вытер слезы с ее щек, не обращая внимания на то, что у самого катились слезы, продолжил:

- Если… если я останусь один… я буду воспитывать, ты же это знаешь, я обещаю тебе, воспитаю. Но ты… ты не смей меня оставлять, - сказав, он прижал ее к своей груди…

            …его никто давно не прижимал к своей груди. Юсуф смотрел, как вся семья Умай держится друг за друга. Они и его приняли, пригласили в свою семью, не отпускали. Да, он невольно согласился помочь Бахар, когда она побежала вслед за Чаглой. Это уже сейчас он узнал, что Чагла близкая подруга Бахар. Вот так за один вечер он практически со всеми познакомился, кроме профессора Эврена. Ему не удалось даже представиться ему. Бахар не успела, а потом профессор уехал, а сам Юсуф оказался невольным заложником в этой гостиной, когда и уйти вроде бы как нельзя, но и оставаться было невыносимо.

- Я, наверное, все же пойду, - Юсуф взглянул на Умай. 

            Он предпринял очередную попытку вырваться из этого дома, сам того не понимая, почему так хотел этого и не хотел одновременно. Ему нравилось наблюдать за этой семьей, невольным гостем которой он стал, но вот мог ли он теперь оставаться в ходе последних событий. Это до авиакатастрофы Бахар обещала ему позаботиться о его учебе, сказала, что даже нашла ему учителя, и профессор Реха был не против помогать ему, но все это было ровно до той минуты, пока не объявили о крушении.

- Нет, - Умай вытерла слезинку, катившуюся по щеке, - только не сейчас, не оставляй нас. Мама все равно придет за тобой, пожалуйста, - она пододвинулась к нему ближе, - не надо. У мамы сейчас и так много забот.

- Вот именно, - так тихо произнес Юсуф, - тем более я не хочу доставлять неудобства.

- Ты не понимаешь, - Умай коснулась его руки, - мама все равно тебя вернет. Лучше подожди ее здесь.

- Умай права, - Парла выпила воду и поставила пустой стакан на столик, - лучше тебе не уходить.

- Я не понимаю, - он запнулся, - зачем теперь, - признался он.

- Я тоже не понимала, что сказала, - Умай тяжело вздохнула. - И Джем, - она набрала его номер в очередной раз, - не берет трубку, сообщения не читает.

- Ему явно больно, - заметил Юсуф, – неприятно.

- Ты ранила его, - прошептала Парла.

            Умай вскочила с дивана и встала перед ними:

- Да, я это сказала, я признаю это, - она говорила тихо, размахивая руками, - но я не хотела ничего плохого, просто вырвалось, все из-за нервов, неужели это нужно воспринимать всерьез? Даже мама поняла. Почему он убежал?

- Кто именно? – к ним подошла Сирен, наблюдая, как Ураз поднимался по лестнице наверх.

- Почему они не могут дать возможность быть, почему все воспринимают так остро? – сорвалась Умай. – Неужели мне теперь всю жизнь нужно контролировать свои слова? – она смотрела на Сирен. – Как так жить? Жить
в страхе, что скажешь не то, сделаешь нет так, поступишь иначе, чем от тебя
ожидают? Что это за жизнь такая, когда нет возможности быть собой?

- Ох, Умай, - Сирен обняла ее, - жизнь иногда бывает очень сложной.

- Нет, - Умай забарахталась в ее руках, - да, я сказала, - кивнула она, - признаю, и знаешь, я очень зла! – она чуть ли не топнула ногой. – Здесь, - она обвела гостиную взглядом, - только близкие и родные, и? Где он? Где Джем? Он в такой момент должен быть рядом со мной! Это что, моя прихоть? Забава? – она обвела всех взглядом и продолжила. - А если его нет рядом сейчас - в такой момент, - она резко выдохнула, обвела всех взглядом и вдруг обняла Сирен сама, крепко, будто впервые просила о защите, - значит, это совсем не любовь.

Сирен прижала её к себе, понимая, как повзрослела девочка в её руках.

- Мы все совершаем ошибки, - тихо произнесла Сирен.

- Согласна, - прошептала Умай, зарывшись в её плечо, -
но не в такой момент…

…и все же она нашла момент, чтобы выйти не террасу. Она решилась, ведь выходила ранее, а сейчас пока он еще где-то в этой больнице, она должна научиться быть на этой террасе при нем и потом без него. Невольно она уже начала принимать его решение уйти окончательно, наверное, это правильно, слишком многое было сказано, еще о большем они вообще промолчали. Бахар подошла к краю, прижалась ногами к стене и наклонилась вперед, упираясь руками о парапет. Ночь окутала спящий город, мелькающий огнями, но она не видела этого, так как закрыла глаза и просто дышала.

В этот раз слезы уже не катились. Вдох-выдох, лишь прохладный ветерок окутывал ее плечи. Утром была свадьба ее мамы, он пришел, потанцевал с ней, а потом они почти поцеловались и эта новость о крушении, потом Эсра… Бахар опустила голову, она не понимала, как она вообще еще держалась на ногах, а ведь впереди у нее предстоял разговор с пациенткой, а потом подготовка к операции. Она понимала, что операция будет на днях, сначала нужно было стабилизировать саму Эсру. 

            Бахар мгновенно напряглась, услышав поступь шагов…

...продолжение следует...