— Ты зачем встала? — спросил он, вглядываясь в ее глаза. — Я же сказал, чтобы ты отдыхала, — он поправил прядь ее волос.

— Я хочу помочь, — Бахар шагнула через порог, но он тут же подхватил её за локоток и повёл к столу в гостиную.

— Ты будешь отдыхать! — Эврен усадил её во главе стола.

Бахар выдохнула, с таким тоном, с которым он говорил, и поспорить было сложно.

— Тогда хотя бы кофе, — попросила она и повернулась к Умай.

— Я сделаю, — тут же оживилась Умай.

— Никакого кофе! — голос Эврена прозвучал так твёрдо, что все замерли.

Однако Умай упрямо вздернула подбородок и нажала кнопочку на кофемашине. Она демонстративно смотрела на Эврена, делала для Бахар кофе. Эврен же налил стакан воды из графина и направился к Бахар. Он успел перехватить чашку прямо из рук Умай, передал ее Сирен:

— До ужина — только вода, — он протянул стакан с водой Бахар.

Бахар молчала. Она пока не знала, как реагировать на все происходящее, понимая одно, что так, как вела себя раньше — больше нельзя. Она могла бы сгладить, могла бы направить энергию Умай в другое русло, но решила довериться Эврену, позволяя ему самому влиться в ее семью, как позволила ему готовить ужин на всех. Раньше она всегда действовала на опережение… и как оказалось, не всегда это было во благо… и в первую очередь для нее самой.

Бахар протянула руку, коснулась стакана, и Эврен увидел. На её безымянном пальце правой руки блеснуло кольцо… его кольцо. То самое, которое он надел ей на палец, делая предложение. На миг всё вокруг исчезло: не было ни кухни, ни голосов, ни суеты — только она и блеск металла кольца, возвращённый к жизни её рукой. Эврен почувствовал, как в груди сжалось, дыхание перехватило, будто мир остановился на вдохе.

Эврен не дышал, пока не понял, что это не сон, что это все по-настоящему, реально. Его глаза мгновенно увлажнились, и он даже не пытался этого скрыть. Он сжал её ладонь вместе со стаканом, склонился и поцеловал её при всех. Он целовал Бахар так долго, что ни у кого из присутствующих не осталось больше сомнений, что они снова вместе.

— Ты сидишь, — тихо, но решительно произнёс он, и удостоверившись, что она крепко держала стакан, разжал свои пальцы. — Не встаёшь!

Все смотрели на них. Сирен прижала руки к лицу, чтобы скрыть улыбку. Умай медленно отошла от стола, не понимая, что широко улыбалась со слезами на глазах. Парла поджала губы, чтобы постараться не прокомментировать. Невра отвернулась к окну, но даже там, в отражении виднелась её улыбка.

Всем стало понятным: Эврен и Бахар снова вместе. Пусть ещё не женаты, но они вернулись туда, где всё началось: в момент его предложения, в момент её согласия.

— Наконец-то…, — прошептала Сирен, улыбаясь, смахнула слезинку, катившуюся по щеке.

— Ну вот, я же говорила, — в полголоса произнесла Умай с легкой иронией, жалея об одном, что этого не видел Ураз, и она тут же достала телефон.

— Значит, всё-таки вместе…, — выдохнула Парла и опустила глаза.

— И слава Богу, — едва слышно прошептала Невра.

— Ээээ, — ему так сложно было выговорить его имя, и все же он нашел в себе силы, — Эврен, — Юсуф зашел на кухню, — я все сделал, все, что вы просили и, — он растерянно смотрел на всех. — А что случилось? — он не понимал, почему у всех были красные глаза.

Эврен широко улыбнулся, подошел к нему. Он вдруг внезапно обнял его и похлопал по спине:

— Отнеси наверх, поставь у двери, — прошептал он так тихо, чтобы слышал только Юсуф. — Все хорошо, иди мой руки, — он отступил, выразительно смотря на него, сказал громко, — будем ужинать.

— Ааа, — протянул Юсуф, обернулся, указал рукой, потом снова повернулся к Эврену, — ааа, хорошо, — выдохнул он и вышел из кухни, так ничего и не поняв.

— Так, — Эврен повернулся ко всем и потер руки, он выглядел таким довольным, словно сорвал самый главный куш в казино.

— Эврен, — Бахар поставила пустой стакан на стол, — если ты не поторопишься, то я умру с голоду, — ее рука опустилась на живот, и она слегка поморщилась от нового спазма.

Эврен шагнул к ней, сжал ее плечи, поцеловал в щеку:

— Я не позволю тебе умереть голодной смертью, — улыбаясь, прошептал он.

Он забрал пустой стакан, и все вокруг завертелось с такой скоростью, что через пять минут стол был полностью накрыт и все расселись по местам. В гостиной звенела посуда, слышался смех с легкими перебранками, кто-то шутил, кто-то спорил — жизнь в доме Бахар кипела, набирая новые обороты…

***

На работе все спорилось, жизнь кипела, а ее дом встретил абсолютной тишиной и темнотой. Ренгин, закрыв за собой дверь, на секунду прижалась к косяку, будто бы это могло помочь сбросить весь ее груз с плеч. Она медленно сняла туфли, поставила их аккуратно в угол, сумку оставила на кресле и включила торшер. Мягкий желтый свет разлил полумрак по комнате, отбрасывая длинные тени на стены.

Ренгин опустилась в кресло и вытянула ноги, пошевелила пальцами, прикрыла глаза. Она посидела так минут пять, чувствовала, как ее тело медленно расслаблялось. Она открыла глаза и взяла телефон. Рабочие чаты — дежурства, новые вопросы ассистентов — мелькали одно за другим. Ренгин пролистала их без особого внимания. А потом она открыла контакты, пальцы невольно замерли на имени «Бахар». Она провела по экрану, но на вызов не нажала.

«Зачем тревожить ее? У нее и так полно забот. Парла у нее», — Ренгин отложила телефон и встала. Парла не позвонила ни разу за целый день. Это стало уже входить у нее в привычку. С одной стороны, она понимала дочь, ведь одно дело — сидеть ей целый день одной в этом доме, и совсем другое — быть рядом с Умай, Неврой и малышами в доме Бахар. Она не могла обижаться на дочь. Каждый из них по-своему проживал смерть Тимура, да и не в Тимуре была причина… просто Парла устала быть одна. Она всегда была одна, пока Ренгин работала, пока она строила карьеру, ее дочь выросла.

Ренгин достала из шкафа бутылку красного вина. Пробка мягко щелкнула, и тонкая струя наполнила бокал. Первый глоток был терпким, но вкус не спасал от пустоты. Ренгин смотрела на свое отражение в темном окне: сильная, уверенная, собранная… и абсолютно одна.

Мысли тут же вернулись к Серхату. Его взгляд в коридоре больницы, тихое, но настойчивое: «Я не хочу делать вид, что ничего не было». Она стиснула бокал в пальцах, испытывая злость на саму себя за слабость, за то, что допустила близость… и одновременно тепло, потому что он сказал это серьёзно, не играя. Она не понимала, к чему все это, она не знала, хотела ли она новые отношения?

На секунду она представила дом Бахар: шум посуды, смех, перебранки за ужином, живая суета. В ее же распоряжении осталось тиканье настенных часов и глоток вина, который лишь подчёркивал тишину.

Телефон снова оказался в её руках. Экран загорелся, и имя «Бахар» все еще светилось первым в списке. Пальцы замерли над экраном. Ещё секунда — и можно было бы нажать, услышать её голос. Ренгин вздохнула, медленно отложила телефон обратно и откинулась на спинку кресла. Она включила телевизор, но сразу же выключила, не выдержав пустой гул новостей.

— Справлюсь сама, — шепнула она и сделала ещё один глоток, погружалась в тишину своего дома под слабое мерцание торшера.

Глоток. Тишина. Только она и её отражение в темном окне. Снова глоток, и снова тишина…

***

...тишину в палате нарушало гудение аппаратов. Алья спала, ее дыхание было ровным, но кожа оставалась бледной. Ураз бросил взгляд на монитор, который отслеживал пульс, потом перевел взгляд на капельницу.

Дженифер сидела в кресле у окна и листала журнал, но она в большей своей части смотрела на племянницу, чем читала.

Ураз сел и ввел показали в планшет, сделал пометки. Его телефон завибрировал в кармане, и он машинально достал его — сообщение от Умай. Отложив планшет, он открыл сообщение и замер, чуть не разжав пальцы. На фото — их стол в гостиной, Эврен рядом с Бахар, он целовал ее в щеку, сжимал ее плечи, а на руке мамы виднелось кольцо. Ураз стиснул зубы, на скулах заиграли желваки. Он вскочил со стула и подошел к двери, он уже был готов сорваться, чтобы поехать домой, чтобы разнести все, но остановился, уперся лбом в дверь.

Снова телефон завибрировал в его руках, и его руки дрожали, пока он открывал новое сообщение от Умай — рука мамы ближе, кольцо четче и подпись — «Они снова вместе. Я же тебе говорила, Ураз, что так и будет! А ты не верил!».

Он закрыл глаза, чувствуя, как все внутри него кипело. «Никогда!», — пронеслось в голове. Аппарат позади него пискнул. Он неохотно обернулся. Линия давления резко ушла вниз. Алья зашевелилась и застонала. Ураз бросился обратно к ее кровати. Дженифер кинула журнал на тумбочку и встала.

— Черт, — Ураз метнулся к капельнице, схватил шприц, добавил препарат быстрее, чем было положено.

Он знал, что так быстро добавлять нельзя, но злость и упрямство пересилили здравый смысл.

— Что ты делаешь? — Дженифер схватила его за руку. — Ты уверен, что можно так быстро?

— Я врач, — отрезал Ураз. — Я знаю.

— Я позвоню Эврену, — она достала телефон.

— Не звоните! — голос Ураза дрожал. — Я знаю, что я делаю!

Но монитор зазвенел тревожным сигналом — пульс продолжал скакать. Ураз побледнел. Всё внутри него оборвалось: он понимал, что ошибся с дозировкой, что перегрузил организм.

— Господи… — Дженифер прижала руку к губам. — Я звоню!

— Нет! — Ураз буквально вырвал телефон из ее рук. — Дайте мне шанс! — молил он.

Ураз пытался стабилизировать показатели: уменьшил скорость подачи, поставил кислород, следил за дыханием. Минуты тянулись как часы. Постепенно показатели выровнялись. Монитор снова показывал ровный ритм. Ураз сел на стул рядом с кроватью Альи и вытер со лба испарину. Он понимал, что это не ошибка интерна, это ошибка сына Бахар, который потерял контроль. Его руки дрожали, но он пытался убедить себя, что всё в порядке.

— Видите, — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Всё под контролем.

— Ты играешь с её жизнью, мальчик, — тихо сказала Дженифер, и её взгляд был тяжелее любого приговора.…

***

… она словно находилась в зале суда, ожидая приговора — все словно выказывали нетерпение, приближая момент, когда же они с Эвреном уйдут наверх. Бахар ловила загадочные взгляды Сирен, слышала смешки Парлы и Умай, видела приподнятые брови Юсуфа, который словно и не понимал, что происходило. Лишь Невра удалилась в угол гостиной, села в кресло и уткнулась в телефон, делала вид, что ее не интересовало, что будет дальше. Бахар словно опять оказалась под прицелом сотни глаз, только в этот раз членов ее семьи и от этого ее щеки постоянно покрывал румянец.

Раньше Эврен после ужина просто уезжал домой, но теперь все было иначе, он был настроен остаться в ее доме. Он был настроен жить с ней вместе, и это была их первая ночь в ее доме, и она даже страшилась этого самого момента, когда придется встать и вместе с ним подняться наверх не украдкой, не скрытно, а на глазах у всех. Она краснела, как девчонка, стоило ей об этом подумать.

Гул голосов в гостиной постепенно стих. Ужин закончился, и дом наполнился уютной тишиной, той самой, которая читалась в каждой улыбке, в каждом взгляде. Эврен и Юсуф с девочками сами убрали все со стола, а Бахар продолжала сидеть во главе стола, сжимая чашку с кофе в руках, слышала, как они гремели посудой на кухне.

— Идем, — его голос все же прозвучал, как приговор.

Она подняла голову и увидела его руку. Бахар мгновенно вспыхнула, поймав на себе взгляды семьи.

— Эврен, — тихо пробормотала она, — все же видят, — она не могла скрыть свое смущение.

— И что? — тихо спросил он, вынуждая ее поставить чашку на стол и встать, — всем спокойной ночи, — нарочито громко произнес он и потянул ее к лестнице.

Сирен тихо рассмеялась и опустила голову. Парла не сдержала смешок. Умай закатила глаза, а Невра отвернулась к окну, но в ее глазах блеснула улыбка. Юсуф просто пожал плечами и почесал голову, не понимая, почему все так остро на это реагировали.

Эврен не отпускал ее руку, крепко держал, пока они поднимались наверх. Она шла за ним, понимая, что краснела все больше с каждой ступенькой. Около ее спальни они притормозили, у ее дверей стоял большой черный чемодан.

— Ты…, — она нервно повернулась к нему, — ты даже вещи привез? Когда? — не понимала она.

— Попросил Юсуфа, — пожал он плечами и открыл дверь ее спальни, — он съездил ко мне. Чемодан я приготовил для поездки в Америку, — пояснил он.

Бахар сразу же напряглась, стоило ей услышать про Америку. Вся краска мгновенно сошла с ее лица.

— Почему не уехал? — рассердилась она, легонько ударив его в плечо.

Эврен готов был рассмеяться, закатил чемодан в ее комнату, он затянул ее в спальню и, захлопнув дверь, повернул замок.

— Потому что мое место рядом с тобой, — он резко развернул ее и прижал спиной к двери. — Не разбирал, потому что собирался сегодня сам за ним съездить.

— Ты, — она попыталась снова ударить его в плечо, но он перехватил ее руку и поцеловал ее ладонь, поцеловал свое кольцо на ее пальце.

— Ты уже ответила, Бахар, — его голос стал мягче. — Ты надела кольцо.

— Ты — невыносим! — прошептала она, и ее руки легли на его плечи.

Она хотела еще что-то возразить, но его губы перехватили её дыхание. Ее спина сильнее прижалась к двери, а его ладони держали её так, что весь мир исчез. Смущение ещё теплилось на её щеках, но вместе с ним вспыхнуло и желание, от которого некуда было спрятаться. Она улыбнулась сквозь жаркий поцелуй, задыхаясь от его напора, она через мгновение ответила, забыв обо всём. Её пальцы вцепились в его рубашку, будто она боялась, что он снова исчезнет.

— Эврен… вдруг услышат… — она зажала его губы ладонью, смущённо переводя дыхание.

Он прижал её к себе крепче, чувствуя, как её дыхание сбивается и грудь неровно поднимается под его рукой. Она выгнулась навстречу, пальцы другой руки дрожали на его рубашке, будто боялись отпустить хоть на миг.

Эврен рассмеялся в её пальцы:

— Не услышат, а если и услышат, то все и так всё поняли. Я не собираюсь больше прятаться, — прошептал он.

Эврен отнял её руку от своего лица, и она тут же закрыла лицо ладонями, но он легко раздвинул её пальцы и поцеловал прямо в её смущённую улыбку. Ей казалось, что от жара её щёк можно зажечь свет в комнате, и от этого она краснела ещё сильнее. Она улыбнулась сквозь жаркий поцелуй и тихо прошептала его имя.

Снизу донёсся смех то ли Парлы, то ли Умай. Бахар услышала его из-за закрытой двери, и это заставило ее уткнуться носом в его шею, она словно пыталась спрятаться там. Но стоило Эврену прижаться к ней еще сильнее, весь шум будто растворялся, оставалось только их тяжелое дыхание и стук их сердец.

Его губы вновь целовали ее с жадностью, так что Бахар даже попыталась оттолкнуть его, но Эврен не отстранился, наоборот, сильнее прижал её к себе, будто боялся, что она снова ускользнёт. И в тот же миг, словно сам испугался собственного напора, замедлился, скользнул губами по её щеке, по виску, по лбу и задержался там, чувствуя дрожь ее тела. Его дыхание стало ровнее, и она ощутила, как эти перепады — от вихря к нежности — сводят её с ума больше, чем любые слова.

Он перехватил ее руку, поднес к губам и поцеловал каждый палец, а потом медленно повёл к кровати. Её сердце колотилось. Она прикусила губу, пыталась скрыть улыбку и утыкалась в его плечо, потому что краснела до кончиков ушей. Он мягко опустил ее на кровать и стал медленно расстегивать пуговицы на её блузке. Вместо спешки целовал каждую открытую линию кожи, задержался у шрама, очертил поцелуями всю его длину. Его ладони обвели её талию.

— Я не тороплюсь, — прошептал он, — у нас вся ночь и все последующие впереди. Я хочу ловить каждый твой стон.

Его губы скользили от её виска к уголку губ, задержались на шее, чуть ниже ключицы. Каждый поцелуй словно утверждал её принадлежность ему — спокойно и в то же время жадно. Она дрожала, её глаза блестели.

— Я боялась… что ты больше не прикоснёшься ко мне… — её голос сорвался.

Он поднял голову, встретился с её глазами.

— Бахар, я слишком долго ждал тебя, — он поцеловал её в губы. — Даже если бы пришлось ждать ещё годы — я дождался бы, — его слова прозвучали как клятва.

Она улыбнулась сквозь выступившие слёзы, смутившись собственной улыбки, чуть не прикрыла лицо руками. Эврен лёг рядом и продолжил целовать — то страстно, то нежно. Её руки прижимали его к себе, словно боялись отпустить.

В комнате слышались только их дыхание и шёпот. Он брал её руки, прижимал к простыне, а она всё равно пыталась вырваться, смеясь и краснея. Эврен повернулся, задел локтем тумбочку: стакан закачался, упал и гулко прокатился по паркету.

— Эврен, они еще не спят… —торопливо прошептала Бахар, но её голос прозвучал слишком громко даже для неё самой.

Он накрыл её губы быстрым поцелуем, и она невольно тихо застонала, и сердце её подпрыгнуло — вдруг внизу услышали?

— Они там, а мы тут с тобой, — ответил он тихо, но так твёрдо, что у неё дрогнули губы.

Он коснулся её шеи, и с ее губ сорвался тихий стон, громче, чем она ожидала. Бахар тут же зажала рот ладонью. Она едва успела вдохнуть, когда кровать жалобно заскрипела под их движением.

— Ты же обещал вести себя тихо, — прошептала она, краснея. — А ведёшь себя как будто…

— Как будто? — он вскинул бровь.

— Как будто хочешь, чтобы весь дом аплодировал, — выдохнула она, смотря в его глаза.

— Тогда пусть готовятся аплодировать, — рассмеялся Эврен и поцеловал её ладонь.

Он поймал её взгляд — и на мгновение замер. Он сам столько раз боялся этого шага, боялся, что она отвернётся, что снова вычеркнет его. Но теперь она была перед ним, её губы дрожали, щеки горели, кольцо сияло на пальце… и он понял: пути назад больше нет.

Он целовал её снова и снова, пока ее смущение не уступило место желанию. Пока ночь за окном не стала их союзницей.

— Добро пожаловать домой, Эврен, — прошептала она, смотря в его глаза, она держалась за его плечи.

— Ты и есть мой дом, Бахар, — ответил Эврен низким, слегка хриплым голосом.

Его губы обжигали её, его руки уверенно вели по знакомым и в тоже время заново открытым линиям её тела. Бахар ощущала, как под его прикосновениями исчезали последние преграды, как будто он снимал с неё не только одежду, но и годы её сомнений, её одиночества.

Эврен целовал её так жадно, что у неё кружилась голова. Она задыхалась от близости, от его тепла, от того, что каждое движение продолжало её собственное желание. Она прижималась к нему, и каждый их вздох становился частью одного общего ритма. Её тело отвечало ему, и она уже не могла сдерживать тихие звуки, вырывающиеся с каждым его движением.

Она утыкалась лицом в его шею, но уже не от смущения, а от того, что иначе не могла сдержать стоны. Его губы скользили по её коже, его дыхание обжигало, и каждый его поцелуй утверждал: теперь она принадлежала только ему.

Эврен шептал её имя, словно клятву, и его голос дрожал от чувств, не оставляя места ни для страха, ни для сомнений. В эту ночь они были только друг для друга — без оглядки, без чужих взглядов, без остановок. И тогда Бахар закрыла глаза, растворилась в его объятиях, она впервые ощутила: её дом — это не стены, а его руки, его дыхание, его любовь, переплетённая с её.

Их движения слились в один ритм, Бахар поймала себя на мысли, что впервые за долгое время она не боялась будущего. Потому что оно начиналось прямо здесь, в его руках, в этой ночи, которая принадлежала только им двоим, никто больше не стучал в дверь, никто не смел больше их тревожить...

***

Тусклый свет ночника не тревожил сон Дженифер. Она задремала, сидя в кресле, не выпускала журнал из рук. Ураз нервно перебирал записи в карте, проверял показатели. Его взгляд неустанно возвращался к мониторам и снова опускался в карту. Он замер, когда услышал стон Альи, и она заворочалась в кровати.

— Голова болит, — прошептала она, — руки трясутся, — ее голос был слаб, но она старалась не жаловаться.

Её губы побелели, и пальцы мелко дрожали, будто она не могла ими пошевелить. Ураз испуганно бросил взгляд на Дженифер, но та еще дремала.

— Это нормально, — прошептал он, наклонившись к ней. — Немного потерпите, — он говорил уверенно, но почувствовал, что его сердце заколотилось в груди.

Он просто ввел быстро препарат, немного увеличил дозу, решил, что так трансплантат будет надежнее защищен. Ураз закусил губу, глядя на капельницу. «Это не ошибка. Так будет лучше. Так нужно», — повторял он себе, но в груди нарастала тревога, будто он шел по тонкому льду.

— Это нормально, — он снова склонился к Алье, — так должно быть.

— Нормально?! Должно быть?! — Дженифер резко открыла глаза и вскочила с кресла. — Она бледная! Звони Эврену! Немедленно! — потребовала она.

— Нет! — упрямо с полной уверенностью произнес он. — Я справлюсь. Это побочное действие, утром все стабилизируется. Не надо никого поднимать среди ночи! Я делаю то, что сказал профессор!

Дженифер поправила одеяло. Она провела кончиками пальцев по щеке Альи, и даже попыталась улыбнуться ей. Она прижала ладонь к губам, боясь, что её голос сорвётся от тревоги. Дженифер хотела снова схватить телефон, но взгляд Ураза был такой упрямый, почти отчаянный, что она остановилась. Может быть, он действительно был прав, может быть, не стоило беспокоить Эврена?

Алья снова застонала и зажмурилась. Ураз коснулся ее запястья, он смотрел на монитор, он чувствовал ее учащенное сердцебиение, и он глухо выругался себе под нос, но все равно не достал телефон, не набрал номер.

И ночь действительно тянулась бесконечно. Каждый писк монитора отзывался в сердце Ураза, как удар молота. Он старался держать лицо спокойным, но пальцы дрожали, когда он делал пометки в карте, молча записывал показатели каждые полчаса, будто в отчаянии хотел доказать себе, что все под контролем…