Юсуф застыл посреди коридора, между Эвреном и Серхатом. Он переводил взгляд с одного на другого, будто хотел получить честный ответ здесь и сейчас, но в тоже время он никак не мог осознать то, что услышал.

— Так что?! — его голос дрогнул, отлетел от стен. — Кто из вас мой отец? Или вы сами не знаете? — на его губах скользнула горькая усмешка. — Что она вам сказала? Что вам сказала моя мама? — закричал он.

Рука Бахар опустилась на грудь. Столько боли плескалось в глазах Юсуфа, в его крике, что у нее щемило сердце.

— Кто? — уже тише спросил он и сделал шаг назад.

Эврен побледнел. Серхат изменился в лице. Они оба смотрели на Юсуфа и молчали.

— Вы оба?! — глаза Юсуфа покраснели, но он сдержался, не заплакал. — Или никто из вас! — его тяжелое дыхание разрывало тишину в коридоре.

— Юсуф, — Бахар первая опомнилась, шагнула к нему, но он отшатнулся от нее.

— Не подходите! — он выставил руку, запрещая ей. — Я…я, — он сделал еще шаг назад, не сводя взгляда со взрослых, — я не хочу быть вашей ошибкой! — выдохнул он, развернулся и побежал.

Эврен вздрогнул. Серхат судорожно сглотнул. Слова Юсуфа оказались сильнее любого обвинения. Они смотрели ему в след и не двигались.

Камиль сполз по стене и зажал голову руками. Только сейчас до него дошло, что его Айше больше нет. Она умерла. Его плечи затряслись, рыдания эхом прокатились по коридору.

— Айше… моя Айше, — шептал он, закрывая лицо руками.

Он вчера приехал в эту больницу со своей беременной женой. Еще вчера у него была семья… а сейчас у него никого не осталось… никого.

Бахар повернулась к Камилю. Его отчаяние, его утрата разрывали ее душу на части. Она уже готова была присесть рядом с ним, но гулкий звук удаляющихся шагов Юсуфа не позволил ей этого. Она ведь даже сама еще не могла осознать… принять смерть своего пациента… первую смерть в своей практике.

— Никто… никто, — услышала она срывающийся голос Юсуфа, и зажала рукой рот.

Бахар покачала головой, смотря на Эврена, Серхата, и в следующее мгновение, она пробежала мимо них, направляясь за Юсуфом.

Эврен с Серхатом переглянулись, они оба были настолько потрясены, что просто не знали, что сказать… что сделать.

Ренгин коснулась стены рукой, будто боялась оступиться. Она посмотрела на рыдающего Камиля, потом перевела взгляд на Эврена и Серхата, растерянно стоявших посреди коридора, и закрыла глаза. Она просто стояла и дышала, стараясь не рухнуть, настолько сильно подкосило ее решение Серта Кая на глазах у всех.

Эврен тряхнул головой, моргнул, его пальцы сжались так, что побелели костяшки. Серхат отступил от него, потом шагнул к нему и отступил назад.

— Ты понял?! — едва слышно произнес Серхат. — Он реальный! — его голос дрогнул. — Не где-то там, он здесь, он стоял перед нами. Он смотрел нам в глаза и спрашивал — кто мой отец?!

Эврен стиснул зубы и посмотрел Серхату в глаза.

— Я понял, — его голос прозвучал хрипло, с надрывом. — И мне от этого не легче, чем тебе.

— Не легче?! — Серхат подошел к Эврену ближе. — А если он твой сын?! Ты об этом подумал?

Эврен шагнул к Серхату ближе, даже поднял кулак, словно хотел ударить, но остановился.

— А если твой?! Ты готов? — он смотрел ему прямо в глаза, не скрывая ужаса, который испытывал. — Ты сможешь подойти к нему и сказать — да, я твой отец, после всего того, что он тут от нас услышал?!

Эврен судорожно провел рукой по лицу, словно если бы у него была такая возможность, он никогда не допустил бы, чтобы Юсуф услышал их разговор.

— У меня уже есть дочь, — Серхат побледнел.

— И что это меняет? — спросил Эврен. — Что? — потребовал он ответа.

— Я боюсь ее потерять, — растерялся Серхат, — а если уже потерял. А теперь, — он обернулся, посмотрел в ту сторону, куда убежал Юсуф, — а теперь он… Юсуф, — он с трудом произнес его имя. — Я не знаю, — признался он, — не знаю.

— Эсра жива, — почти закричал Эврен, как будто хотел убедить не только Серхата, но и самого себя. — Она родит! Она будет жить! Должна! И ты должен верить в это, Серхат. Довериться мне… и Бахар. Твоя дочь жива! — он словно пытался докричаться до него.

— Легко тебе говорить, — Серхат покачал головой. — Ты всегда требуешь, чтобы тебе поверили, а потом исчезаешь, — он увидел, как Эврен побледнел. — Ты ушел тогда, а если он твой сын, Эврен? Ты понимаешь, что бросил своего сына? Ты отказался от него! Ты не видел, как он рос, как учился. Ты готов к этому? Ты готов посмотреть ему в глаза?

— Я готов только к тому, что он уже есть, и он здесь, — Эврен подошел еще ближе к Серхату. — Он рядом с нами. Неважно, чей он по крови, мы обязаны о нем позаботиться.

— Мы?! — усмехнулся Серхат. — Как ты собираешься доказывать отцовство? — он сжал кулаки. — Думаешь, что он согласится сдавать тест ДНК? Он же ненавидит нас обоих после того, что мы сказали о его матери! Ты понимаешь, кем мы ее выставили в его глазах?

Они оба замолчали, и Ренгин открыла глаза. Она смотрела на них, слышала их тяжелое дыхание. Видела, как в их глазах плескались: злость, страх, отчаяние… и растерянность. Они даже не до конца осознавали, что Юсуф уже взрослый, что именно он будет решать… и даже не факт, что он захочет кого-то из них принять как своего отца.

— Мы можем долго спорить, — Эврен первым нарушил эту тишину после крика, — Юсуф здесь, — он скрипнул зубами, — и он наш, — с трудом выдохнул он сквозь зубы.

— Я не знаю, — Серхат развел руки.

— И я не знаю, — растерянно произнес Эврен.

— Это…, — голос Серхата сорвался, он провел рукой по волосам. — Одно дело предполагать, что где-то может быть ребенок, а другое — видеть его здесь, рядом с нами. И Эсра, — Серхат растерялся.

Они снова стояли напротив друг друга.

— Эсра жива, — произнёс Эврен твердым голосом. — Она будет жить. Она родит своего ребёнка. И ты должен верить. Доверять не только мне… — он сделал паузу, — но и Бахар.

— Ты говоришь мне о доверии, — глаза Серхата сузились, — а если ты сам всё это время знал и скрывал? — в его голосе звучала горечь. — Чей он сын? Твой? Мой?

— Я знаю не больше твоего, — ответил Эврен сухим тоном, — но я понимаю одно, что он уже здесь. Юсуф — это уже факт.

— Факт? — на губах Серхата появилась горькая усмешка. — А как мы это проверим? — снова в его голосе послышался страх. — Скажешь: «Пойдём сдавать ДНК»? Думаешь, он согласится? Ты видел его глаза?

— Видел, — Эврен подошел к нему ближе. — Для тебя он сын умершей женщины. Для меня каждое его слово словно нож.

— Ты всегда знаешь, как ударить, — хрипло произнёс Серхат. — Ты смотришь на него и видишь шанс на искупление? А что я скажу Эсре?

Они снова замолчали, отвели взгляды.

— Юсуф уже есть, — тихо, не смотря на Серхата, произнес Эврен. — Он рядом. И он будет рядом. С тестом или без.

— А что дальше? — тяжело вздохнул Серхат, . — Он взрослый. Как ты его заставишь? Мы должны его удержать? — он потер висок.

Эврен молчал. В его глазах впервые мелькнула растерянность, которую он не пытался скрыть. И Серхат понимал, что они оба не знали, что делать. Они были просто врачами, которые привыкли действовать по протоколам, но для этого случая протокола не существовало.

Гул в коридоре постепенно стихал, словно сами стены втягивали в себя крики, страхи. Камиль все еще сидел у стены, закрыв лицо руками. Эврен смотрел в одну точку, не моргая. Серхат сунул руки в карманы.

Ренгин отошла в сторону. Белый халат на ней сидел безупречно, осанка как всегда прямая. Никто бы не сказал, что её только что отстранили от должности. Только глаза, одни глаза выдавали все, что с ней происходило. Они не могли скрыть ее смятение, горечь, обиду, боль.

— Всё, — тихо прошептала она, но Эврен и Серхат услышали, взглянули на нее. — С этого момента я больше не главный врач.

Она медленно повернулась и пошла по коридору.

— Ренгин… — позвал ее Серхат, делая шаг за ней.

— Нет. Оставь меня, — не оборачиваясь произнесла она, и ее голос прозвучал твёрдо. — Я ведь еще и врач. Я останусь в больнице, но мне нужно… , — она, не договорив, пошла дальше.

Ренгин понимала, что они все еще видели ее, но уже хотя бы не слышали. Ее губы дрогнули, глаза покраснели.

— Он снял меня громко, на глазах у всех, — прошептала она уже самой себе, — падать буду только тихо.

Она с трудом передвигала ноги, боясь оступиться, так сильно слова и действия Серта Кая подействовали на нее, словно выбили почву из-под ног. Она шла медленно, словно на большее у нее просто не осталось сил.

Серхат нахмурился, смотря ей в след, не понимая, идти за ней или дать ей время побыть одной, его руки безвольно опустились.

Эврен перевел взгляд со спины Ренгин на Камиля, скорчившегося у стены, потом просто замер. Он настолько был растерян, огорошен новостью, что просто не понимал, что сказать, что сделать.

— Бахар, — прошептали его губы, и он, еще не осознавая, уже повернулся.

Его ноги сразу же повели в ту сторону, в которой скрылась она. В голове билась одна только мысль — найти Бахар...

***

Одна только мысль — не дать ему уйти, позволила Бахар догнать его у лестницы. Юсуф рванул к выходу, но она успела перехватить его за локоть.

— Юсуф! — ее голос дрогнул, но хватка была крепкой. — Подожди!

Он дернулся, попытался вырваться, но ее глаза остановили его. Не сильный захват ее пальцев, не ее слова, именно взгляд — спокойный и твёрдый. Держа его под руку, она потянула его за собой и почти силой завела в свой кабинет.

Стоило ей закрыть дверь, она тут же отпустила его локоть и прислонилась спиной к двери, будто перекрывала ему путь, просто стояла и молчала. Юсуф метался по ее кабинету, не находя себе места. Натыкался то на стол, то на стул, кресло. Что-то упало с ее стола, но Бахар не двигалась, пока Юсуф не остановился посреди ее кабинета. Он провел руками по лицу, волосам, прилипшим ко лбу.

— Как они могли?! — его голос сорвался, по его телу прошлась дрожь. — Как они могли так низко опустить мою маму? Она умерла! — он обернулся и посмотрел на Бахар. — Она не может за себя постоять! — в его глазах блеснули слезы. — А они… — его голос сел, он задыхался. — Почему она скрыла это от меня? Почему сказала одно, а на самом деле оказалось другое?

Бахар медленно подошла к нему, осторожно положила руки на его плечи.

— Юсуф… — тихо произнесла она.

— Так кто мой отец? Кто?! — его глаза были полны непролитых слез, но он каким-то нечеловеческим усилием воли, не позволил себе заплакать. — Профессор Серхат? Профессор Эврен? Или никто из них и был еще кто-то? Сколько их вообще было? Кем тогда была моя мама? Мне что, теперь просить их сделать ДНК или еще кого-то? Кого? Это разве нормально — просить у мужчины доказать, что он твой отец? — его губы задрожали. — Как моя мама могла это допустить? Как она могла оставить меня вот так?! Почему она сказала, что мой отец Серхат Озер, а им совсем другое? Им? И это только двое, а если еще…, — он зажал голову руками, не договорив.

Юсуф рухнул на стул, его плечи затряслись, и он заплакал по-настоящему, не в силах вынести ту боль, что разрывала его на части. Бахар обняла его за плечи, прижала к себе, не говоря ни слова. Юсуф не оттолкнул ее, он обхватил руками ее за талию, спрятал свое лицо у нее на груди, вжимался в нее, заглушая рыдания. Бахар гладила его волосы.

— Я не знаю, — прошептала она. — Никто сейчас не знает, кроме твоей мамы… а ее нет, но я точно могу сказать, что ты не ошибка, — в ее голосе послышались твердые нотки. — Ты ее сын. Она вырастила тебя сама, без мужчины. Ты не знал своего отца, но у тебя есть право на жизнь.

Он дрожал в ее объятиях.

— Кто я? — сквозь слезы выдохнул он. — Если даже она сама не знала.

— Ты — Юсуф, — Бахар заставила его посмотреть ей в глаза. — Ты не чья-то случайность, не чья-то тайна. Ты — это ты. И ответ на вопрос «кто твой отец» не сделает тебя ни больше, ни меньше.

— Я… я не знаю, как теперь мне жить, — всхлипнул Юсуф и смахнул слезы.

— Ты не обязан решать все сегодня, — прошептала Бахар. — И даже не завтра и не через неделю. Только когда сам будешь готов. Никто тебя не будет торопить.

Он замолчал, снова обнял ее, прижался к ней. Юсуф молчал долго, пока не прошла дрожь в его теле.

— Спасибо, — прошептал он, — наверное, мама бы хотела, чтобы рядом с мной был кто-то… как вы, Бахар.

Бахар прикрыла глаза. В ее горле запершило, и она еще сильнее обняла его. Она снова гладила его по голове, слушала его тяжелое дыхание.

Бахар замерла, услышав шаги около двери. Напрягся и Юсуф. Дверная ручка дрогнула и замерла… но тот, кто стоял с той стороны двери, войти не решился. Они услышали, как шаги стали удаляться, оставляя их одних в ее кабинете…

***

Она так редко оставалась одна в этом доме и ей это очень нравилось. Именно поэтому она попросилась жить в доме Бахар. Парла сидела в гостиной, держа телефон в руках. Наверху хлопнула дверь, и она тут же оглянулась, прежде чем открыть сообщение от Джема.

«Сегодня слушанье. Если меня посадят… никто этого даже не заметит. Я просто исчезну, как будто бы меня даже не было.»

Парла поморщилась, словно ее сердце кольнуло.

«Не говори так», — набрала она.

Ответ пришёл мгновенно, как будто он ждал.

«А как? Я один. Даже брат отвернулся. Ты первая, кто написала. Только ты не бросаешь меня.»

Парла вздохнула, нахмурилась и оглянулась, проверяя, не проходил ли кто-то рядом. Ей казалось, что она снова делала что-то запретное, переводя взгляд на экран.

«Но ведь это правда, ты совершил ошибки», — набрала она.

Парла долго вглядывалась в экран… даже успела подумать, что Джем обиделся… и уже когда экран почти потух, всплыло новое сообщение от него.

«Я знаю. Я всё рушу. Всегда... но мне страшно. Ты не представляешь, как страшно. Словно меня никто не слышит.»

В глазах защипало, и Парла моргнула. ее пальцы дрожали, когда она быстро набирала короткое сообщение.

«Я слышу.»

Он ответил сразу же, словно ухватился за нее, как за соломинку.

«Ты единственная. Без тебя я… не знаю, что вообще будет дальше.»

Парла вздохнула, подтянула ноги повыше и откинулась на спинку дивана. Она тут же спрятала телефон, стоило Невре зайти в гостиную… но Невра просто что-то пробормотала, не отрывая взгляда от своего телефона. Она, даже не посмотрев на Парлу, вышла из гостиной. Парла перевела дыхание, понимая, что ее сердце гулко билось в груди, словно она делала что-то плохое… и все же она вновь открыла их переписку с Джемом.

«Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то.»

Джем ответил мгновенно.

«Тогда будь со мной рядом, не отпускай меня, пожалуйста. Ты единственная, кто рядом. Ты добрая. Ты меня понимаешь.»

Парла крепче сжала телефон в руках. Она хотела ответить, но остановилась, понимая, что Джем тонул и хватался за неё как за спасательный круг. Он вспомнил о ней тогда, когда нуждался… он ведь не писал, когда у него все было хорошо. Джем всегда легко и просто забывал любого в момент.

В этот самый момент Джем сидел в квартире Эврена на полу, опираясь спиной о кровать. Телефон дрожал в его руках. Лицо было бледным, глаза — красными, словно он не спал несколько ночей. Он даже не думал, как звучали его слова, ничего не просчитывал. Она отвечала, думал он, значит, он ей был нужен.

Парла вжалась в подушку дивана, пряча телефон, когда мимо нее прошла Умай.

— С кем ты там? — спросила она на ходу, бросив на нее взгляд.

Парла вздрогнула, ее щеки покрыл предательский румянец. Она едва не выронила телефон.

— Ни с кем… просто так, — слишком быстро ответила она.

Умай прищурилась, задержалась на секунду, но больше ничего не спросила, просто вышла из гостиной. Парла прижала телефон к груди, понимая, что сообщения Джема проникали в ее сердце. Она всегда относилась к нему, как к другу… даже сейчас испытывала некоторую ответственность за него, как за друга… кто, как не она будет с ним рядом.

Она услышала шаги наверху. Невра заваривала чай на кухне. Дом жил своей жизнью, и Парла вновь посмотрела на экран.

«Если меня посадят, то все будет кончено.»

Прочитав его сообщение, внутри Парлы все сжалось. Она набрала ответ и тут же его стерла. Снова посмотрела по сторонам, но никого не было в гостиной. Тогда она откинулась на подушки и набрала новое сообщение.

«Мне действительно жаль. Это все слишком страшно.»

Джем ответил сразу же.

«Только тебе не все равно, понимаешь?»

Парла вздохнула, прикусила губу и тут же спрятала телефон, когда мимо нее прошла Невра с чашечкой чая в руке. Парла выдавила улыбку, но Невра вышла к бассейну, не замечая ее. Парла тут же набрала сообщение.

«Ты сам виноват».

Она то смотрела на экран, то поднимала взгляд, нервно замирая, прислушивалась к звукам в доме. Она ждала его ответ, и он ответил.

«Да, я все испортил. Всегда все порчу. Но ты ведь понимаешь, каково это — когда тебя все ненавидят?»

Прочитав его сообщение, в ее глазах защипало. Сердце колотилось в груди так, словно она совершала преступление.

«Я не ненавижу тебя.»

В этот раз Джем не отвечал долго. Экран погас, и она просто смотрела на телефон, не включая его, а потом всплыло новое сообщение.

«Всегда знал, что ты добрая, все понимаешь.»

Ее ладони вспотели. Она смотрела на экран, ощущая внутри жалость и тревогу, смешанные со странным теплом в груди.

Джем улыбнулся. Он вдруг понял, что Парла всегда ему ответит… всегда будет отвечать. Он словно увидел свет в конце тоннеля…

***

Гостиная была залита мягким светом. На столике перед креслом стоял поднос: чай, тёплый хлеб, тарелка с сыром. Гульчичек поправила плед на коленях Рехи, хотя он в третий раз попытался перехватить ее руки, остановить ее.

— Я же сказал, не надо, — заворчал Реха, улыбаясь.

— А я сказала, что буду, — огрызнулась Гульчичек. — Тебя вообще выписали раньше времени. На день раньше! — напомнила она. — Я боюсь, что ты вдруг рухнешь прямо в коридоре или спальне.

Реха вздохнул и взял газету.

— Не драматизируй, — попросил он, утыкаясь в газету.

— Не драматизировать? — Гульчичек выпрямилась, сложив руки на груди. — Я тебя домой еле довезла, и теперь должна смотреть, как ты снова строишь из себя героя?

— Я вчера говорил… с Ренгин, — его пальцы нервно теребили край газеты, голос звучал неуверенно, словно он боялся, что она не поймет его.

— О чем? — насторожилась Гульчичек.

— Она предложила вести студентов, — Реха боялся посмотреть на свою жену. — Иногда консультировать в операционной. Совсем немного, — робко добавил он.

— Иногда?! — с возмущением спросила она. — Вот ты и выдал себя! — она практически топнула ногой.

Реха поднял голову, в его глазах мелькнул страх, тот самый, от которого он отмахивался, но не в этот раз.

— Гульчичек, я не могу сидеть и ничего не делать. Это хуже болезни, — признался он.

Она встала напротив, упираясь руками в пояс.

— Так вот что! — с возмущением произнесла она. — Ты ещё не успел толком окрепнуть, вернуться домой, а уже строишь планы, как снова убежать в больницу?!

— Это не побег, — возразил Реха. — Это моя жизнь, — пожал он плечами. — Я не могу жить без этого.

— А я могу без тебя? — её голос дрогнул. — Мне мало того, что тебя выписали раньше? Ты хоть думаешь обо мне?

Они замолчали. В комнате стало так тихо, что они услышали, как чайник на кухне щелкнул, выключаясь. Реха отложил газету, посмотрел прямо на неё.

— Я думаю, — сказал он чуть мягче. — Каждый день о тебе думаю, но также я хочу жить, — Реха смотрел в ее глаза, — не только в этом кресле под пледом, но и там, где я еще нужен. Ведь у тебя тоже есть свои увлечения, наш мир и наша жизнь не будет ограничена только нашим браком и этой комнатой.

В глазах Гульчичек сверкнули слезы, и она отвернулась, скрывая их.

— Ты уже все решил, — растеряно произнесла она, пожимая плечами, словно ее мнение ничего не значило. — Дети решили тебя выписать, выбрав за нас. Ты принял решение, даже не спросив моего мнения. Все что-то выбирают.

— В молодости я тоже выбрал не то, — тихо ответил Реха, его взгляд стал серьезным. — Работу вместо жизни, но в этот раз все иначе. Я выбрал тебя, но и работать продолжу.

Реха попытался улыбнуться, скрывая печаль в глазах. Вспомнив невольно прошлое, на его лицо легла тень.

— Ты выбрал меня? — она обернулась, растеряно смотрела на него.

— Это было единственное верное решение, — он все еще смотрел на нее с некоторым напряжением, не в силах сразу переключиться.

Гульчичек хотела еще что-то сказать, но вместо этого поправила плед на его коленях, заставляя его снова отстраниться.

— Ты делаешь из меня слабого, — недовольно пробормотал он, вздыхая, воспоминания медленно улетучивались, позволяя вернуться в реальность. — А я не слабый! — в его голосе послышались капризные нотки.

— Нет, — ответила она, немного смягчаясь. — Ты мой, — она тоже попыталась улыбнуться, — ты сам сказал, что выбрал меня и что это единственно правильное решение, — напомнила она.

Реха взглянул на неё, и на миг напряжение растворилось в улыбке, оставляя грусть в его глазах. В глубине его взгляда мелькнула тревога, которая превратилась в занозу между их медовым месяцем дома и его стремлением к работе. Он невольно возвращался в те дни, очень много лет назад, но ведь ничего не повторялось, пытался он мысленно оправдать свои действия, ведь он в этот раз старался найти баланс между работой и личной жизни.

— И все-таки немного стыдно, — Гульчичек покосилась на него. — Импровизированный пляж, все сбежались посмотреть, вот и выгнали нас на день раньше!

— Нас выгнали, потому что я быстро иду на поправку, — спокойно возразил Реха, с радостью меняя тему и устраиваясь удобнее в кресле. — А не из-за того, что ты разложила полотенца, как будто мы в Бодруме.

— Ещё слово — и я устрою тебе Бодрум прямо в гостиной, — буркнула она, но уголки губ дрогнули.

Они замолчали, и в комнате некоторое время было слышно, как тикали настенные часы.

— Мы так и не увидели Бахар, — нарушила тишину Гульчичек. — Она убежала в реанимацию и пропала. Ты говорил с Ферди? Что он сказал?

Реха сразу же нахмурился и перевел взгляд на окно.

— Ферди всегда много говорит, — ответил он уклончиво. — О протоколах, пациентах… ты же знаешь его, — пожал он плечами.

— Реха… — голос Гульчичек стал подозрительным. — Ты что-то недоговариваешь.

Реха вздохнул и посмотрел на нее.

— Любимая, — он сумел улыбнуться, скрывая тревогу, — не все тебе нужно знать, родная. Это просто работа, — развел он руки, стараясь говорить убедительно.

— Ты сильный, — сменила она тему, понимая, что он что-то скрывал, но давить не хотела. — А я рядом с тобой выгляжу деспотично-заботливой.

— Нет, — он покачал головой. — Это ты делаешь меня сильным, только благодаря тебе я хочу жить.

— Нет, Реха, — Гульчичек наклонилась к нему. — Я просто делаю тебя моим, потому что я люблю тебя.

Он взглянул на неё и невольно улыбнулся, несмотря на то, что глубоко внутри него росла тревога: слишком много всего происходило вокруг, и он чувствовал, что это только начало. Гульчичек выпрямилась и прошла на кухню. Она вернулась с подносом. На блюдце рядом с чашкой чая аккуратно лежали таблетки.

— Такого медового месяца я тебе точно не обещал, — увидев таблетки, пробормотал Реха.

— Ты обещал быть со мной, — спокойно ответила она, протягивая чашку. — А остальное я сама решу.

Он вздохнул, улыбнулся, когда взял чай.

— Тогда я ещё жив, раз спорю с тобой, — поморщился он, беря таблетки.

— И в этом наша правда, — фыркнула Гульчичек, улыбаясь. — Сиди спокойно, — строго сказала она. — Я знаю тебя, уже завтра побежишь в операционную, будто ничего не было.

— Не делай из меня слабого, — пробурчал он. — Я ещё не списан в архив.

— Ты не слабый, — мягко возразила она. — Просто я хочу, чтобы у нас наконец был медовый месяц. Хоть дома.

Он посмотрел на нее, и на мгновение в глазах мелькнула та же искра, которую она видела в массажном кабинете.

— Медовый месяц… дома, — повторил он, качая головой. — Ну что ж. Главное, чтобы чай не был слишком сладким.

***

Эврен думал, что Юсуф все еще у Бахар, но она уже была одна. Бахар стояла около окна, обхватив себя руками, всматривалась вдаль. Его дыхание сбилось, он стиснул зубы, и так резко захлопнул дверь, что она вздрогнула и обернулась. Эврен уперся рукой о дверь, смотрел на нее. Его лицо было бледным, глаза блестели от злости и растерянности.

— Почему? — слишком резко спросил он, вглядываясь в ее глаза. — Почему ты меня не дождалась Бахар? Зачем ты так с нами? — с порога набросился он, засыпая ее вопросами.

Несколько секунд она просто смотрела на него, не понимая его вспышки гнева.

— Эврен, — начала она, но он не дал ей сказать ни слова.

— Ты понимаешь, что поставила под удар себя?! — он подошел ближе, и в его взгляде плескалась не только злость, но и паника. — Почему ты не дождалась меня?! — снова спросил он.

Бахар сделала шаг назад и уперлась спиной о подоконник. Ее движения были спокойными, но лишь дрожь в руках выдавала ее.

— Я…, — она нахмурилась, не в силах подобрать слова, ведь он никогда еще так не нападал на нее.

Эврен наступал. Его глаза были широко раскрыты, он тяжело дышал, словно пробежал стометровку.

— Бахар, — он поднял руку, готов был продолжить, но поймав ее взгляд… вздрогнул, осекся. — Я не могу так, — уже чуть тише продолжил Эврен, — когда ты рискуешь всем, словно тебе все равно.

— Все равно? — Бахар выпрямилась и посмотрела в его глаза. — Ты сейчас серьезно?

— А что я должен думать? — он снова повысил голос, но теперь в нем было больше боли, чем ярости. — Я прихожу, но все уже кончено. Ты даже…, — он замолчал,

Бахар замерла. Она слегка наклонила голову, словно не верила в то, что слышала.

— Ты не имеешь права так говорить! — ее глаза сверкнули. — Тебя там не было!

— А я должен был быть там! — Эврен приблизился к ней. — Я должен был все взять на себя, не ты! Я должен был быть с тобой рядом, Бахар! Я должен был озвучить время смерти! Это должен был быть я, понимаешь?!

— У меня не было на это времени, — категорично заявила она, скрестив руки на груди, словно отгораживалась от него. — Я не могла ждать, Эврен!

— Должна была! — Эврен ударил ладонью по столу так сильно, что Бахар невольно прикрыла глаза на мгновение.

— Ты бы не успел, Эврен, — в ее голосе послышались холодные нотки.

— Ты вообще понимаешь? — Эврен подошел еще ближе, и она невольно отклонилась назад, ее спина прижалась к стеклу. — Первая смерть, — его голос сорвался, лицо исказила боль, — она может сломать тебя.

— Что я должна была делать, Эврен? — рассердилась Бахар. — Смотреть, как она умирает и ждать, когда придешь ты? Тогда бы умерла не только она, но я вместе с ней от осознания того, что допустила это своим бездействием!

Эврен замер на мгновение, но тут же его глаза сузились.

— Я был с Эсрой! — грубо ответил он. — Я спасал не только свою, но и твою пациентку, Бахар! Но это не значит, что ты должна была бороться одна!

— Я делала свою работу, Эврен. Я врач! — ее голос дрожал от избытка эмоций, охвативших ее. — Ты не всегда будешь со мной рядом.

— Это твоя первая смерть! — его голос сорвался. — Ты будешь помнить её всю жизнь. И мне страшно даже подумать, что эта боль сделает с тобой. Она останется с тобой навсегда.

— А что мне было делать?! Смотреть, как она уходит, и ждать, когда ты освободишься? Тогда я потеряла бы не только её, но и себя!

— Ты думаешь только о ней, — не выдержал он, — а я о нас! Что останется нам? Что? — он требовал ответа. — Что теперь будет с нами? Что если ты теперь скажешь мне, что не хочешь ребенка? — его слова настолько ошеломили ее, что она покачнулась.

Бахар схватилась за подоконник, но устояла.

— Ты опять про ребенка? — закричала она, упираясь в его грудь руками, она готова была оттолкнуть его. — Даже сейчас, когда у меня умерла пациентка, ты думаешь только о ребенке? — его слова причиняли ей невыносимую боль.

— Потому что я боюсь, Бахар, — он приблизился к ней вплотную, а ей некуда было больше отступать. — Боюсь тебя потерять, боюсь, что ты снова уйдешь от меня. Боюсь, что Юсуф, — он запнулся, нависнув над ней, — что ты вообще теперь ничего не захочешь, если он окажется моим сыном.

Бахар судорожно сглотнула. Она смотрела в его глаза, понимая, что он был полностью растерян. Он кричал на нее из-за страха.

— Я боюсь не за себя, Бахар. Я боюсь за тебя, — он на секунду прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на нее. — И ещё больше — за нас. Если ты после этого скажешь, что не сможешь решиться на ребенка, что не выдержишь из-за страха потери, — он судорожно вдохнул, — я этого не переживу.

Ошеломленная его словами, Бахар замерла. Тишина в кабинете стала оглушающей. Бахар покачнулась, и Эврен придержал ее, притянул к себе. Он почувствовал дрожь ее тела, и обнял ее.

— Бахар, — он уткнулся в ее шею, осознавая, что только что накричал на нее.

Эврен еще крепче обнял ее, не позволяя ей оттолкнуть его, не позволяя ей выскользнуть из его объятий.

— Это моя первая смерть, — прошептала она. — Первая, Эврен, а ты приходишь и кричишь на меня.

Эврен прикрыл глаза, слыша в ее голосе растерянность и ужас осознания. Его сердце сжалось от боли, которую она испытывала.

— Прости, прости меня, Бахар, — прошептал он, сжимая ее лицо в своих ладонях. — Я не должен был кричать. Я просто… испугался, — признался он, — муж пациентки, он, — Эврен не договорил, замолчал.

Бахар закрыла глаза, её губы дрожали.

— Мне тоже страшно, — едва слышно призналась она, цепляясь за его плечи.

Он тяжело вздохнул. Она обняла его, закрывая глаза, склонила голову на его плечо. Его другая ладонь скользнула по ее спине, коснулась шеи. Эврен боялся отпустить ее, словно только это объятие удерживало их от падения.

— Ты сделала всё, что могла, Бахар, — прошептал он, уткнувшись в ее волосы. — Я рядом. Я с тобой, я никогда больше тебя не отпущу. Ты не должна винить себя в ее смерти. Это не твоя вина.

Эврен повернул голову, и его щека коснулась ее.

— Я помню его до сих пор, — тихим голосом начал он. — Его звали Реза. Двадцать один год, — он сделал паузу, словно на миг вернулся в тот год, в ту операционную. — Простая операция, все шло идеально, и вдруг сердце встало. Оно просто не выдержало. Мы делали все, что могли: адреналин, массаж, разрезали грудную клетку, — он кашлянул, прочищая горло. — Я держал его сердце в своих руках. Оно даже билось в моих ладонях, а потом перестало, — Эврен еще крепче обнял ее, он говорил медленно, неохотно вспоминая тот день. — Я вышел из операционной, я не мог дышать. Казалось, что даже стены давят. Я помню лицо его матери, и то, как я спрятал руки, потому что они все еще дрожали. Я также помню пакет в ее руках с его вещами, помню, как она смотрела на меня так, будто я забрал весь мир у нее, весь ее свет. Я тогда не понимал, как сказать. Я не ел двое суток. Все время прокручивал ход операции, я думал, что что-то упустил, что что-то сделал не так… но нет, Бахар, — он выдохнул и немного отклонился, вынуждая ее посмотреть ему в глаза, — иногда мы не можем, понимаешь. Иногда пациенты умирают и будут умирать, даже если ты делаешь все правильно, — его губы коснулись ее виска. — Это был старт моего счета. Я помню дату, каждый год, как нож между ребер, — он замолчал, не выпуская ее из объятий, не отрывая взгляда от ее. — Но знаешь, я все равно снова вошел в операционную, и ты зайдешь, и будешь спасать, не смотря ни на что! Иначе смерть Резы и твоей пациентки будет напрасной, понимаешь? Это не конец, Бахар, это только начало.

Бахар всхлипнула, ее глаза наполнились слезами, и она уткнулась в его плечо.

— Потом были и другие, — он на секунду замолчал, прижимая ее крепче. — Но первая… она всегда остается с тобой. Она не уходит, — коснувшись губами ее виска, прошептал, — она не разрушает. Она учит, Бахар. Если ты здесь, если ты держишь меня сейчас — значит, ты справилась.

Бахар дрожала в его объятиях, но уже не от страха, а потому что позволила себе услышать его слова, позволила себе быть слабой рядом с ним.

— Прости, — снова прошептал Эврен, — за то, что накричал. Я не на тебя кричал, я кричал на себя. Это просто мой страх. Я так сильно испугался, — его голос сел. — Я не умею по-другому, когда дело касается тебя. Я не контролируя себя, когда дело касается тебя.

Эврен замолчал, снова прижав ее к себе, поглаживал ладонью ее спину. Бахар глубоко вдохнула, не поднимая глаз. Ее пальцы смяли ткань его халата, будто это был единственный способ удержаться.

— Я боюсь за тебя, за нас… и за него тоже, — выдохнул он. — За Юсуфа, — он практически не дышал, когда произнес это имя.

Теперь Юсуф стал реальным, не где-то, не когда-то, он присутствовал в их жизни, они даже жили в одном доме. Ее ладонь нашла его, и она сжала его пальцы.

— А если он твой? — ее голос дрожал, она больше не пыталась оттолкнуть его, просто замерла в его объятиях.

— Значит, что я уже многое пропустил, — с горечью произнес Эврен. — Если Юсуф правда мой… — его голос прозвучал глухо, словно он сам боялся этих слов. — Что тогда, Бахар?

Он напрягся, крепче обнимая ее. Его сердце забилось сильнее, в висках загудело. Он ждал ее ответа. Он так боялся, что она могла разрушить их будущее, лишить их надежды, всего лишь одним своим словом.

— Эврен, пожалуйста, — прошептала она, не понимая головы. — Я не ухожу от ответа, — продолжила она, — просто не сейчас, не потому что не готова, просто не могу думать ни о чем другом, — призналась она.

— А я не знаю, как не потерять Юсуфа и тебя, — хриплым голосом продолжил он. — Я не знаю, как удержать нас, если ты откажешься от меня или…, — он не договорил.

Бахар немного отклонилась, и он позволил ей, позволил ей посмотреть ему в глаза. Позволил ей увидеть его страх, а сам столкнулся с ее растерянностью и полной неопределенностью.

Они так и стояли около окна, держа друг друга в объятиях, смотрели друг на друга и молчали. Они не услышали стук в дверь, даже не сразу среагировали, что не одни.

— Профессор, — Аху подлетела к ним, — вас срочно вызывает Серт Кая. Бахар, у тебя пациенты, они уже ждут за дверью. Серт Кая сказал, чтобы я отвела к тебе, — выпалила она на одном дыхании и, пожав плечами, протянула карту Бахар.

Бахар поправила воротник его халата, и только потом медленно отклонилась, выбралась из его объятий. Эврен неохотно отпустил руки, повернулся к Аху.

Аху вела себя немного странно. Словно со снятием Ренгин отобрали ее какую-то часть. Теперь она действовала механически, все ее слова казались шаблонными, готовыми фразами.

— Эврен, — и все же Бахар остановила его, ее рука легла на его плечо, — я люблю тебя, — прошептала она и только потом взяла карту из рук Аху.

Он выдохнул. Ее слова будто бы придали ему сил, позволили почувствовать некоторую уверенность.

— И я люблю тебя, — губы Эврена коснулись ее щеки.

Аху нетерпеливо уже ждала у двери, невольно поторапливая их. Эврен кивнул и неохотно отвернулся от Бахар. Она же, проводив его взглядом, открыла карту.

Пациентка: 32 года Элиф. Супруг: 35 лет Керем. Жалобы: 5 выкидышей подряд на сроках 8–10 недель.

— Можно? — в дверях показалась женщина с темными волнистыми волосами, позади нее стоял мужчина.

— Да, проходите, — улыбнулась Бахар, — присаживайтесь.

Элиф нервно поправила рукав блузки. Керем придерживал ее под локоток.

— Я посмотрела вашу карту, — на губах Бахар показалась мягкая улыбка, словно не было несколько минут назад напряженного разговора с Эвреном. — Расскажите, пожалуйста, своими словами, что вас привело ко мне.

— Мы… мы очень хотим ребенка, доктор, — Элиф с трудом подбирала слова. — Беременность наступает, но… каждый раз одно и то же. На восьмой или девятой неделе — кровотечение… и все заканчивается. Уже пять раз.

Керем опустил взгляд, сжимая кулаки.

— Вы прошли полное обследование: кариотип — в норме, гормональный фон — без отклонений, анатомия матки по УЗИ и гистероскопии — в порядке, — Бахар внимательно изучала данные в карте. — Тромбофилии и антифосфолипидные антитела — отрицательные. Все идеально на первый взгляд.

— Но каждый раз я теряю ребенка, — едва слышно прошептала Элиф.

Бахар нахмурилась.

— Да, это так, — задумчиво согласилась она, — ваше обследование дает нам картину, но оно не дает ответа «почему это происходит» — именно это нам нужно выяснить.

— Что вы предлагаете? — с надеждой спросил Керем.

— Я хочу провести углубленное обследование, не потому что у вас «необъяснимое», а чтобы исключить и найти мельчайшие подсказки, — Бахар смогла переключить все свое внимание на этот случай, временно отодвигая личные переживания в сторону.

— Пожалуйста, доктор, — сдержанно кивнула Элиф, — сделайте все, что нужно, у нас одна надежда на вас. Мы читали о вас, что вы творите чудеса.

Бахар стала очень серьезной, все еще хмурясь, она покачала головой, словно отказывалась воспринимать их веру в нее.

— Я назначу повторные анализы и дополнительные тесты, — произнесла Бахар, делая пометки в карте. — Иногда организм женщины ведет себя так, будто отторгает эмбрион. Как при аллергической реакции, — задумчиво произнесла она. — Иммунная система «не узнает» ребенка. Такое бывает, хоть и редко.

— Но ведь это наш ребенок, — тон голоса Элиф стал глухим. — Как организм может не узнавать собственное дитя?

— Потому что для вашего организма он наполовину чужой — половина ДНК принадлежит вам, половина — вашему мужу. Иногда система защиты ошибается.

— Нам сказали, — Элиф вздрогнула и повернулась к мужу, словно искала поддержку у него, — и мы читали в интернете, что есть какой-то метод… старый… когда женщина как бы «привыкает» к клеткам мужа.

Бахар внимательно посмотрела на них. Она поняла, что они явно уже многое изучили, прежде, чем приехали к ней в больницу.

— Вы имеете в виду лимфоцитоиммунотерапию? — все же задала она вопрос и получила утвердительный кивок. — Это не стандартное лечение, — вздохнула Бахар. — Раньше ее проводили, много лет назад, — уточнила она, — использовали лимфоциты супруга, чтобы снизить риск иммунного конфликта и, — она не договорила.

— Мы читали, — перебил ее Керем, — что врач помогал таким образом женщине выносить ребенка, — в его голосе звучала надежда, — что использовали даже кусочек кожи мужа, вшивали под кожу жене. Даже у нас были такие эксперименты, но конечно больше заграницей. И дети родились, выросли, у них уже есть свои дети. Мы готовы на все!

— Да, — Бахар слегка хмурилась. — Тогда медицина только изучала роль иммунных факторов. Сейчас этот метод считается скорее экспериментальным, он уже не используется в практике.

Элиф и Керем смотрели на нее, сжав руки на коленях, они держались друг за друга.

— Мы готовы на все. Нам не важно, как это называется. Вы — наша последняя надежда, — прошептала Элиф. — У нас нет других вариантов стать родителями.

Бахар переводила взгляд с Керема на Элиф. Она видела в их глазах отчаяние и огромную любовь друг к другу.

— Я не обещаю чудес, — наконец-то произнесла она, — есть способы помочь иммунной системе не бороться против беременности, но это сложный путь. Вам придется пройти обследование заново — намного глубже, чем в частных центрах.

— В частных центрах нам не могут помочь, поэтому мы приехали к вам, в эту больницу, мы готовы, — Керем словно выдохнул, осознав, что она не отказывалась от них. — Главное — не слышать снова «необъяснимый случай».

— Мы попробуем найти объяснение, — Бахар не очень нравилась вся эта ситуация, но перед ней сидела пара, которая, не смотря на все свои проблемы, верила.

Она сделала пометку в карте, стараясь никаким образом не показать, что если будет подтвержден диагноз Элиф, то план лечения нужно будет согласовать с комитетом, и она не была уверена, что комитет одобрит это, тем более, когда сняли Ренгин.

— А пока, постарайтесь не ставить диагноз по интернету, — с легкой улыбкой произнесла Бахар, вставая…

***

— Присаживайтесь, профессор Эврен Ялкын, — распорядился Серт Кая, не вставая.

Эврен подошел к столу, рассматривая ровные стопки папок на полке в шкафу. Серт Кая не смотрел на него, продолжая что-то писать в своем блокноте.

— Я хочу, чтобы вы подробно рассказали мне о нападении на доктора Бахар Озден, — таким же ровным тоном продолжил он, не поднимая головы.

— Это было не нападение, — нахмурился Эврен, присаживаясь напротив него. — Вспышка эмоций родственников пациентки. Такое бывает, — выдавил Эврен, чувствуя себя не на своем месте.

— Бывает? — Серт поднял взгляд. — Вы считаете нормальным, что родственники пациентов могут бить наших врачей в приемном отделении и в коридоре операционной? — холод в его голосе настораживал.

— Я считаю ненормальным превращать трагедию в инструмент для давления, — коротко ответил Эврен.

— Давление? — Серт впервые улыбнулся, скорее даже усмехнулся. — На кого? — спросил он. — На вас? — он сделал паузу. — Или, может быть, на профессора Ренгин, которая «потеряла контроль» над ситуацией?

— Она не виновата, — сквозь зубы произнес Эврен, чувствуя, что Серт играл словами.

— Вы хотите ее защитить? — Серт слегка наклонил голову, всматривался в его глаза. — Или свою команду? Подумайте, — предложил он. — Одно исключает другое, — Серт откинулся на спинку кресла. — Ведь тогда вы оставляете незащищённой доктора Бахар Озден и всю команду. Ведь если вы замолчите, нападения будут продолжаться. А если заговорите — удар придется по профессору Ренгин. Так на чьей вы стороне?

Серт отложил ручку, закрыл блокнот, посмотрел на ручные часы и только потом продолжил.

— Сегодня слушанье по вашему брату, — он сделал паузу. — Джем, — словно напомнил он. — Неприятная история, слишком много связей, профессор, слишком много фамилий, — он снова сделал паузу и только потом продолжил. — Вы человек разумный, профессор. Вы же понимаете, что именно лояльность открывает двери там, где нет правды.

— Вы предлагаете мне закрыть глаза? — спросил Эврен, приподняв подбородок, он смотрел на него с напряжением.

— Я предлагаю вам открыть глаза шире, — спокойно парировал Серт, — на то, как устроен мир. Предлагаю вам занять позицию, которая позволит вам влиять на ситуацию, — спокойно продолжил Серт, откидываясь на спинку кресла. — Вы уже однажды отказались от должности в пользу Тимура Явозоглу, помните?

Эврен судорожно сглотнул, чувствуя, как удавка затягивалась сильнее.

— Профессор, больница трещит по швам, — Серт Кая чуть наклонился вперед, скрестив пальцы на столе. — Родственники пациентов нападают на врачей. Главный врач потерял контроль. Нужен кто-то, кому доверяют. Кто умеет удерживать команду и пациентов.

Эврен напрягся, мгновенно уловив подтекст.

— Я не хочу повторения хаоса в стенах этой больницы, — Серт Кая вытащил лист из папки, еще раз внимательно прочитал напечатанный текст и на глазах Эврена поставил подпись. — Теперь вы исполняющий обязанности главного врача, — он протянул ему подписанный им приказ. — Приступаете с понедельника, сразу после выходных.

— Что? — Эврен был шокирован его решением. — Это не ко мне, — мгновенно среагировал он. — Я просто хирург. Моя работа — спасать на операционном столе.

— Конечно, — Серт даже согласился с ним, — ведь вас уважают. Вам верят. Даже те, кто спорит с вами, в критический момент все равно идут за вами. Это дорогого стоит. Вы же сами говорили, что нападения на врачей — ненормально. Так позвольте спросить… кто будет это решать, как это остановить? Пациенты? Родственники? Или вы, профессор?

Эврен, играя желваками, молчал.

— Видите, — Серт кивнул, будто подводя итог. — Вы сами признаете: нужен тот, кто возьмет ответственность.

Эврен покачал головой, сжав зубы, все еще пытался отказаться.

— Поздравляю вас, — Серт все еще держал приказ в своих руках. — И сразу распоряжения. Все операции — строго по протоколу. Любой хирург, который отходит в сторону от регламента, снимается! Рейтинги, отчеты, документация — все это ежедневно на моем столе, — он давал четкие указания, словно даже не думал о том, что ему могли противоречить.

— Вы не имеете права, — Эврен вскочил с кресла.

— Имею, — категорично заявил Серт. — Пока вы думаете — я делаю. Ваше имя, профессор Ялкын, будет лицом этой больницы, я уже это вам говорил, — его голос оставался холодным и бесстрастным. — Вы хотите спасать — спасайте, но теперь будете действовать по моим правилам.

Эврен стоял перед ним, с трудом сдерживаясь, осознавая, что не смотря на назначение, которому он мог бы в другой раз порадоваться, в данный момент оно оказалось ловушкой для него, полностью ограничивая его в действиях.

— У вас нет выбора, профессор Ялкын, — вежливо произнес Серт Кая.

Эврен смотрел на него, чувствуя, как внутри него все закипало. Ему льстило назначение, он не мог этого отрицать, но каждое слово Серта Кая превращало все это в петлю на его шее.

Серт Кая кивком головы дал понять, что разговор был окончен. Эврен медленно покинул его кабинет, впервые осознавая, что стены больницы давили на него…