Бахар, в длинном тонком халате с длинными рукавами, больше похожем на мужскую рубашку зашла в спальню и сразу же выключила верхний свет. На тумбочке осталась гореть прикроватная лампа, отбрасывая мягкий полумрак. Эврен уже полусидел на кровати.

— Что ты так долго внизу делала? — спросил он. — Иди ко мне, — он протянул руку.

— Поздно, Эврен, — Бахар слегка улыбнулась, но рядом не села. — Завтра рано вставать.

— Ты еще обижаешься на меня? — он сразу же встал и подошел к ней ближе.

— Эврен, — протянула она, наклоняясь к нему, но не обняла, лишь провела рукой по его плечу, — я просто устала, день был очень длинный, — ей так не хотелось говорить эти слова, но пришлось.

Она сразу увидела целую гамму эмоций, которую он и не пытался скрыть.

— Я думал, что раз мы сбежали так рано утром, то ночь будет наша, — он подался вперед, его ладони легли на ее талию. — Мы поужинали, — напомнил он. — Теперь у нас душ, — он улыбался.

— Не сегодня, — не смотря в его глаза, она перехватила его руки, разжала их и вышла из его объятий.

Эврен сразу же нахмурился.

— Бахар, — его ладонь почти коснулась ее плеча, но она снова перехватила его руку и обошла его.

— Я в душ одна, — произнесла она твердым голосом, будто бы ставила точку.

— Одна? — слишком резко переспросил он. — Ты делаешь так, что я чувствую себя лишним.

— Эврен, мы не всё должны делать вместе! — слишком импульсивно, с напором, ответила она. — Мне нужно немного пространства! — попросила она.

— Пространства от меня? — он едва контролировал себя. — Ты серьёзно? После пяти месяцев разлуки, ты хочешь уединения?

Бахар замерла, посмотрела в его глаза.

— После пяти месяцев я заново учусь быть с тобой, — выпалила она на одном дыхании.

Сказав, Бахар ушла и прикрыла за собой дверь. Эврен остался стоять посреди спальни. Он стиснул зубы, ничего не понимая. Да, разговор не особо клеился, слишком многое свалилось на них, еще этот случай с пациенткой после трансплантации.

Вода стекала по ее спине. Бахар закрыла глаза, думая, что она нашла убежище, что избежала вопросов. Она даже не успела среагировать, когда дверь открылась.

— Эврен, — воскликнула она, и ее голос сорвался, — я же просила.

Он был уже рядом… и свет ванной обнажил то, что она пыталась скрыть — красные следы на ее плечах, спине, руке. Синяки отчетливо проступали на ее коже. Взгляд Эврена изменился. Из игривого, он стал острым, болезненным. Она тут же шагнула к нему и обняла его, прижалась к нему.

— Кто это сделал? — его голос дрожал, глаза вспыхнули от гнева, ладони сжались в кулаки.

— Никто, — слишком быстро ответила она, практически вжимаясь в него, не отпускала. — Пожалуйста, Эврен, — просила Бахар.

— Это был тот ублюдок, в приемном?! — он все же сумел отклониться и посмотрел в ее глаза. — Это он?

— Это неважно, Эврен, — снова повторила Бахар, — девочка жива.

Он коснулся ее плеча, и она отклонилась, не от боли, а от его настойчивости, но он не остановился. Его губы коснулись ее кожи, он целовал очень осторожно.

— Ты думаешь, что я позволю кому-то оставлять на тебе такие следы? — прошептал он. — Ты это пыталась от меня скрыть, Бахар? — вот теперь в его голосе послышались странные нотки, смесь ярости, гнева, боли за нее и отчаяния, что его не было рядом, что он не смог защитить, не смог предотвратить этого.

— Эврен, — ее руки обхватили его шею, она прижалась к нему, — это просто синяки, не устраивай драму, — попросила она.

— Ты серьезно хотела это скрыть от меня? — ее ответ явно не удовлетворил его, и она поняла, как важно было это для него.

— Ты же врач, Эврен, — ее губы коснулись его плеча, шеи. — От тебя невозможно что-то скрыть, — она снова поцеловала его, — порой мне кажется, что ты сканируешь меня, как рентген.

— Я бы убил его на месте, — он крепко сжал ее в своих объятиях и тут же, заметив, что она напряглась, ослабил хватку.

— Вот поэтому ты должен оставаться врачом, а не мальчишкой, — Бахар вздохнула. — Врачи спасают, а не убивают. Эврен, не считай меня фарфоровой. Это всего лишь синяки.

— Для меня не «всего лишь», — упрямо произнес он. — Ты сказала врач? — его голос немного смягчился. — Хочешь, чтобы я устроил тебе осмотр?

Кулачок Бахар мягко опустился на его плечо.

— Я сама устрою тебе осмотр, профессор Эврен! — пальцы запутались в его волосах, и она потянула за них.

Он слегка запрокинул голову, и ее губы коснулись его шеи, подбородка, губ.

— Ты должен научиться доверять мне, Эврен, — шептала она между поцелуями. — Отпускать.

— Отпускать? — усмехнулся он. — Никогда, — категоричным тоном произнес он, — но я могу беречь. Бахар, это метки боли, — его пальцы осторожно касались красных отметин, — я превращу их в память, что ты только моя.

Бахар уткнулась в его шею, он поцеловал ее затылок, и ее мокрые волосы прилипли к его лицу. Вода стекала по их телам, а он просто держал ее в своих объятиях. Ему казалось, что каждый синяк на её коже — это метка его вины за то, что его не было рядом. Эврен налил в ладонь гель, и он искупал ее сам, словно она была маленькой девочкой. Он промокнул каждый участок ее тела мягким полотенцем, высушил ее волосы феном, намазал мазью синяки и уложил в кровать.

— Порой ты бываешь невыносим, — прошептала она, удобно устраиваясь в его объятиях.

— С тобой по-другому никак, — ответил он и поцеловал её глубоко, долго, так, что боль растворилась в жаре его рук.

Он видел все, даже то, что она прятала за улыбкой. Синяки пройдут, но вот страх, что она не могла быть слабой рядом с ним, сидел в ней очень глубоко. Довериться — значит показать ему, как она была уязвима.

Он врач, он умел спасать жизни, но когда дело доходило до неё, он хотел не просто спасать — он хотел защищать.

Их любовь балансировала на грани боли. Он боялся отпустить, ведь отпустить было равносильно потерять. Она боялась потерять, ведь слишком хорошо знала, как легко все разрушается.

***

Это был не легкий случай. Дорук вышел из реанимации. Он шел, не отрывая взгляда от планшета, листал показатели. Отмечая колебания, он нахмурился сильнее.

— Доктор, — мужской голос прозвучал слишком близко.

Камиль вскочил с диванчика и бросился к нему. Он схватил Дорука за запястье, словно требовал обратить на него внимания, молил рассказать ему все так, как есть.

— Как она? — его голос сорвался, сел, он тяжело дышал, хватая ртом воздух.

Дорук поднял взгляд от планшета.

— Состояние нестабильное, — вздохнул он. — Мы наблюдаем.

— Но ведь… вы же делаете все? — в его голосе звучали надежда и отчаяние, перемешанное с болью.

— Всё под контролем, — произнёс Дорук, опуская взгляд от экрана. — Бывают осложнения. Это ожидаемо.

«Ожидаемо.» Слово ударило Камиля как пощечина. Они что-то знали… ждали… молчали… не делали.

— А ребенок… когда его уберут? — хриплым голосом спросил он, судорожно сглотнув.

Дорук замялся, снова опустил взгляд на планшет.

— Мы наблюдаем, — он вел себя так, словно ему было неудобно смотреть ему в глаза. — Завтра профессор Эврен Ялкын проведёт полный осмотр, он ведёт таких пациентов, вашу жену возможно внесут в список.

— Список? — Камиль нахмурился. — Но ведь восемнадцать месяцев назад уже была пересадка. Разве этого мало? — он разжал пальцы и отшатнулся. — Опять?

— Контроль нужен, особенно сейчас, когда, — он не договорил.

— Почему он сейчас не приехал? — перебил его Камиль. — Почему мы теряем драгоценное время? Если все так серьезно, почему он не едет? — его глаза лихорадочно блестели. — Вызовите его немедленно!

Дорук вздохнул, выключил планшет, уже открыл рот, чтобы ответить.

— Что происходит? — раздался позади него строгий холодный голос.

— Почему профессор Эврен Ялкын не едет? — голос Камиля стал громче, руки сжались в кулаки. — Почему ваша доктор Бахар Озден не убирает ребенка? Почему вы все тянете время? Там моя жена, и она умирает! — вот теперь он закричал.

Дорук взглянул на Серта Кая… и ему даже стало интересно, как он справится с пациентом, действующим на эмоциях

Серт Кая сделал шаг ближе, его взгляд оставался таким же ледяным, ровным.

— Ваше волнение понятно, — произнёс он без единой интонации. — Но ваша истерика не поможет!

Камиль побледнел и резко повернулся к нему.

— Вы должны объяснить… — начал он.

— Мы обязаны действовать по протоколу, — Серт не дал ему договорить. — Профессор Эврен Ялкын подключится тогда, когда это будет необходимо. Не раньше и не позже.

Он говорил спокойно, ровно, будто речь шла не о жизни и смерти, а о графике поездов.

— Но моя жена… — руки Камиля опустились.

— Врач не приходит, потому что вы так хотите. Врача вызывают по показаниям, — обрезал Серт. — Сейчас её состояние под контролем. Вы мешаете работе. Доктор, — он взглянул на Дорука

— Да, — он вздрогнул. — Состояние пациентки стабилизировано, наблюдение продолжается. Завтра осмотр по плану, — четко отрапортовал Дорук.

Серт кивком головы отпустил его. Дорук медленно повернулся и пошел по коридору. Для Серта Кая это был обычный порядок слов. Камиль сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он опустился на диванчик и замер. Его дыхание сбивалось. Мысли терзали его на части.

Стабилизировано. По плану. Никаких эмоций. Для них — формальные слова. Для него — как холодный приговор. Он понимал одно — они что-то знали. Они явно что-то скрывали. И самое главное — они ее не спасали.

Взгляд Камиля остановился на черной точке на стене. Никто не говорил ему правду, он боялся одного — а если станет слишком поздно...

***

Эврен давно так поздно не просыпался. Он медленно открыл глаза и тут же закрыл. Мягкий свет утреннего солнца просачивался сквозь занавеску. Его губы растянулись в улыбке, он лениво потянулся и повернулся. Уже готов был уткнуться в ее нежный изгиб плеча, почувствовать запах ее волос. Рука скользнула по простыне… пусто… холодно.

Эврен тут же открыл глаза и нахмурился. Он сел в кровати и моргнул, ничего не понимая…

— Бахар? — позвал он ее сонным, еще хриплым голосом.

Эврен свесил ноги с кровати, причесал руками волосы, размяв плечи, прислушался к звукам… тишина. Тень тревоги легла на его лицо. Он встал с кровати и босиком направился сразу же в душ. И все же его губы тронула легкая улыбка, он толкнул дверь… пусто, лишь в зеркале встретил отражение своего растерянного взгляда.

Эврен зашел внутрь, уперся руками о раковину, подняв голову, снова посмотрел на свое отражение.

— Черт, — сорвалось с его губ.

Он резко выпрямился. Легкая нега спросонья мгновенно испарилась. Внутри него поднялась волна злости и раздражения… как он мог проспать ее уход. Он быстро умылся, побрился. Эврен уже направился в гардеробную, но вдруг замер… увидел на тумбочке ее телефон… забыла?

Эврен остановился, осмотрелся. Ее халат висел на спинке кресла… и он улыбнулся, испытывая облегчение. Бахар явно была еще в доме… она не ушла… не сбежала… она не оставила его одного утром.

Его взгляд остановился на пустой подушке… Взгляд стал чуть мягче, но злость совсем не прошла. Эврен решительно направился к двери, распахнул ее и вышел из спальни…

***

Она уже не спала. Свет пробивался сквозь жалюзи. Дыхание Эсры сбивалось. Серхат смотрел на капельницу, на то, как медленно и ровно вводился препарат. Он сжал ее руку, с трудом заставляя себя сидеть, не вмешиваться в процесс.

— Папа, — ее губы побледнели, но она все равно попыталась улыбнуться. — Не смотри так, — попросила она.

Серхат изменился в лице. Еще крепче сжал ее ладонь.

— Я должен что-то сделать, — прошептал он и разжал свои пальцы.

— Профессор, — Дорук остановил его, не позволяя даже встать со стула.

— Я ее отец, — не выдержал Серхат.

— А я ее дежурный врач, — парировал Дорук. — Вам придется довериться, или вы должны будете выйти, — он смотрел ему в глаза.

Серхат растерянно посмотрел на Эсру… выйти… оставить… а если с ней что-то случится… а его не будет рядом. Он снова посмотрел на Дорука, осознавая, что тот давал ему возможность находиться в палате.

Серхат медленно встал и отошел в сторону. Его руки безвольно опустились вниз. Губы сжались в тонкую линию. Ему хотелось закричать, сорвать капельницу, взять ее на руки и унести из этой палаты, из этой больницы, но просто не имел права… неужели это был конец.

Он смотрел, как Дорук действовал уверенно, отдавал указания медсестре. Видел, как аппараты успокоили свой писк, как дыхание Эсры стало чуть тише, немного спокойнее.

— Папа, — он не сразу услышал голос дочери.

Он даже не сразу понял, что Дорук и медсестра уже вышли, что они остались вдвоем.

— Ты ведь знаешь? — Эсра попыталась улыбнуться, ее рука опустилась на живот.

Серхат подошел ближе, присел на стул, его ладонь нашла ее руку, сжала ее пальцы.

— Что? — он сглотнул ком, вставший в горле

— Что я могу не дожить, — прошептала она, смотря на него.

Серхат закрыл глаза, покачал головой.

— Не говори так пожалуйста, — едва слышно прошептал он.

— Я должна, — ее пальцы сжали его, и он с трудом сдержал стон, с каждым днем ее силы таяли… ее ребенок отбирал их у нее… ей не хватало ресурсов для нее, а она еще носила дочь под сердцем. — Я боюсь не за себя, — она потянула его руку и положила его ладонь на свой живот, — я боюсь за нее, папа. За мою дочь, за твою внучку.

— Эсра, — его голос сорвался, — ты не уйдешь, слышишь. Я не позволю!

— Иногда это не мы решаем, — она все же улыбнулась, ей удалось.

Серхат выдохнул, его глаза покраснели. Дыхание сжалось в груди.

— Я хочу, чтобы ты держал ее на руках, если меня вдруг не станет, — слезы стояли в ее глазах. — Хочу, чтобы она знала, что у нее самый лучший дедушка на свете. — Она смотрела в его глаза. — Ты обещаешь мне это, папа? Ты будешь держать мою дочь на руках? Ты будешь ее любить так, как я ее люблю? Дай мне слово, папа, — молила она, не сводя с него взгляда.

Серхат качал головой, не в силах ничего сказать, отчаяние плескалось во взгляде, а глаза были полны невыплаканных слез.

— Ты всегда был сильным, папа, самым сильным, — продолжила Эсра. — Я вижу, как тебе тяжело, понимаю.

Серхат наклонился, положил голову на ее грудь. Он слушал, как тяжело и с трудом билось сердце в груди его дочери, словно начался обратный отсчет.

— Я лучше умру сам, — выдохнул он, — но тебя не отдам, слышишь, я не отдам тебя! — его ногти впились в кожу ладоней, так сильно он сжал кулаки.

Эсра закрыла глаза, ее рука опустилась на его волосы. Она понимала, что он умирал вместе с ней, каждую минуту, каждую секунду он отдавал свою жизнь…

***

Думал ли Эврен, что его жизнь может так поменяться. Он шел туда, где гремели чашками, где шумел чайник. Он подошел ко входу и остановился у порога. Бахар суетилась около плиты, что-то помешивала в кастрюле, тут же разбила яйца на сковороду и переместилась в сторону, стала резать хлеб.

Ураз держал Мерта на руках и наблюдал за матерью. Сирен кормила Лейлу. Парла, что-то объясняя Невре, показывала в телефоне. Умай первая увидела его, улыбнулась, но в ее взгляде читалось напряжение, она тут же повернулась к Бахар. Эврен не сводил взгляда с Бахар… и она замерла, вздрогнула, словно почувствовала, нож завис над доской, и она обернулась… их взгляды встретились. Никто даже не понял, но на кухне вдруг мгновенно воцарилась тишина. Все смотрели на Эврена, а он не сводил взгляда с Бахар, и он переступил порог, зашел на кухню.

Бахар опустила нож, улыбнулась. Ее взгляд метнулся к родным, и тут же она снова посмотрела на Эврена. Она колебалась всего мгновение, а потом шагнула к нему. Они встретились на полпути друг к другу.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе утро, — она привстала на цыпочки, ее ладонь легла на его плечо, и ее губы коснулись его.

Всего одним движением, одним поцелуем она смела всю его злость и раздражение. Эврен готов был обнять ее, но сдержался. Слишком много глаз.

— Доброе утро, — произнес он уже громко.

— Не смей! — мгновенно взорвался Ураз. — Ты не имеешь права!

Дети вздрогнули. Сирен шикнула на мужа. Парла молчала. Невра выключила телефон. Брови Умай просто приподнялись и опустились.

— Это ты не смей указывать что и кому делать! — категорично заявил Эврен. — У меня есть такое право, и я буду целовать Бахар! Если этого не делал Тимур, это не значит, что не буду делать я. Привыкай видеть, как мужчина может любить женщину. И это нормально и естественно проявлять чувства!

Говоря, Эврен крепко сжимал ладонь Бахар, не позволяя ей вмешаться. Сирен прижала Лейлу к груди. Парла забрала Мерта у Ураза. Невра встала, отошла к Умай.

— После завтрака я осмотрю тебя, — Эврен повернулся к Бахар.

И снова его слова вызвали панику у ее родных, лишь Ураз закипел.

— Как ты смеешь? — начал он, подходя к нему.

Эврен отпустил руку Бахар и шагнул к Уразу.

— Когда я говорю осмотр, — Эврен приблизился к нему, — это значит осмотр.

— Эврен, — рука Бахар опустилась на его плечо.

— Вчера в приемном отделении муж пациентки, — Эврен говорил тихо, глядя в глаза Уразу, — ее спина в синяках, их нужно обработать, чтобы Бахар могла выстоять в операционной если это потребуется! Говорю раз, больше ничего объяснять я не буду и не должен, тебе придется свыкнуться с моим присутствием, Азиз Ураз.

— Ты говоришь «осмотр», проявляешь заботу, — Ураз говорил дрожащим голосом, — но она может не выдержать. И что тогда? Ты возьмешь на себя ее смерть?

Эврен сделал шаг еще ближе.

— Я не отступлю от Бахар, — его голос был жестким.

— Ты не Бог, ты не можешь все контролировать, — Ураз говорил на повышенном тоне.

— Я её врач и её мужчина, — голос Эврена стал сухим, колючим. — Я знаю, что её тело выдержит. И я знаю, что она выдержит, если будет рядом со мной. Контроль — это не всемогущество! — продолжил Эврен. — Контроль — это внимание. Это то, что я делаю каждый день. Я не позволю Бахар изматывать себя, — его голос стал тише, спокойнее. — Ты видишь мать, а я — женщину, которая каждый день возвращается из больницы на пределе своих сил.

Бахар выдохнула, не в силах сдержать дрожь в руках, она сжала их.

— Ты не видел, как она падала от усталости эти месяцы без тебя, — в голосе Ураза послышался надлом. — Где был твой контроль? Твоя забота? Где гарантия, что завтра ты снова не уйдешь? Ты хочешь быть с ней рядом, потому что боишься остаться один.

Эврен на миг опустил глаза.

— Ураз, — сразу же вмешалась Бахар, неловко напоминая, что и ее вина была в том, что Эврен уехал.

Эврен тут же обернулся к Бахар, просто посмотрел, качнул головой и повернулся к Уразу.

— Я ушел, я ошибся, — его голос стал еще тише, он, признавался, глядя ему в глаза. — Я могу ошибиться снова, но я буду делать это рядом с ней. Ты говоришь о семье, а я говорю о ее здоровье.

— А если ценой твоей ошибки будет ее жизнь? — Ураз тяжело дышал, сжимая кулаки.

На кухне воцарилась тишина, и Юсуф вошел в эту тишину, не понимая, что произошло. Бахар переводила взгляд с одного на другого. Она видела страх сына — потерять ее. Она видела готовность Эврена быть рядом, не смотря ни на что. Она вздохнула, несмотря на молчаливую просьбу Эврена, не вмешиваться, подошла к ним. Ее рука опустилась на плечо сына, другой она оперлась об руку Эврена.

— Вы оба говорите об одном и том же, — она говорила тихо. — Вы оба хотите меня защитить, только по-разному.

Бахар посмотрела на сына.

— Ураз, ты боишься за мою жизнь, и я это понимаю, — она тяжело вздохнула.

Бахар повернулась к Эврену.

— А ты хочешь взять ответственность на себя, и я это вижу, — она покачала головой.

Она обвела взглядом всех родных.

— Я не только мать и не только женщина. Я — врач. И моя жизнь всегда будет связана с риском, но я знаю точно, что решать, кто будет рядом со мной и что мне делать, буду только я.

Она медленно опустила руки, словно установила границы, и улыбнулась, устало, с теплотой. В ее глазах мелькнули слезы, но она быстро справилась с собой.

— Хватит спорить, завтрак остывает, — она взглянула на Юсуфа, словно надежда была только на него, и он тут же направился к ней.

Бахар посмотрела на хлеб, и Юсуф молча понял ее взгляд. Подошел и стал нарезать хлеб. Сирен посадила Лейлу на детский стульчик, взяла Мерта у Парлы. Эврен и Ураз все еще смотрели друг на друга, испепеляя друг друга взглядом. Бахар понимала, что это был не конец, просто временная передышка для всех…

***

Он посмотрел на настенные часы, сверил время со своими ручными. Реха сидел на кровати и листал медицинский журнал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул огонек.

В дверь постучали и в палату зашел Ферди. Он катил инвалидное кресло впереди себя.

— Ну что, профессор Реха, поехали, — он подошел ближе.

— Опять ваши процедуры? — Реха откинул одеяло и опустил ноги с кровати. — Они меня больше утомляют.

— Обещаю, жить будете, — усмехнулся Ферди.

— Что значит — жить будете? — насторожилась Гульчичек. — Куда вы его увозите? — она тут же поднялась, поставив руки в боки. — Он ходит уже сам по палате. Зачем кресло? — не понимала она.

— Все под контролем, все по протоколу, — уверенно произнес Ферди.

— Может я тогда сам дойду? — Реха уже перебрался в кресло.

— Не спорьте, — категорично произнес Ферди. — Так положено.

Гульчичек встала рядом с мужем, сидящем в кресле.

— Хорошо, я пойду с вами, — она коснулась его плеча и тут же убрала руку.

— Нет-нет, — Ферди покачал головой, — лучше подождите тут, по новым протоколам не положено.

— Да, дорогая, не волнуйся, — Реха сжал ладонь жены, поднес к губам и поцеловал.

Она нахмурилась.

— Вот и докатился, вместо медового месяца меня катают медбратья, — пробурчал Реха.

Гульчичек вспыхнула и опустилась в кресло.

— Профессор, у вас свидание с физиотерапевтом, — улыбнулся Ферди.

Реха махнул рукой, но промолчал. Гульчичек едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Ферди выкатил коляску с Рехой из палаты и прикрыл дверь. Гульчичек прижала руку к груди, чувствовала, как ее сердце забилось чаще, появилось непонятное волнение, и ее взгляд метнулся к двери, ее дыхание сбилось…

***

Бахар вытерла руки о полотенце и поймала себя на мысли, что задержала дыхание, ощущая его присутствие рядом. Она смотрела, как Эврен закрыл дверцу шкафчика. Они словно и не вспоминали, что на кухне была посудомоечная машина, а Юсуф даже и не пытался им сказать об этом. Ему самому нравилось участвовать в общем процессе. И такой Эврен ему нравился больше, с таким было проще, когда он смотрел по-доброму, без претензий и каких-то завышенных ожиданий. Умай тоже крутилась рядом, помогала.

Эврен и Бахар переглядывались, улыбались, они словно разговаривали без слов. Умай легонько задела локтем Юсуфа, кивком головы показывая на маму и Эврена. Она невольно улыбалась сама. Ей так приятно было наблюдать за этой идиллией на кухне, когда Ураз, все еще выказывающий недовольство, и Сирен поднялись наверх с детьми.

— Идем, — Эврен сжал ладонь Бахар.

Его пальцы чуть сильнее вжались в её кожу, будто он боялся отпустить. Бахар оглянулась на детей. Юсуф улыбнулся и повернулся к окну. Умай взяла стакан и повернула кран. Они старались не смотреть на них. Бахар кивнула, и они вместе вышли из кухни, вместе поднялись наверх. Время бежало неумолимо вперед, и все же они не спешили.

Эврен закрыл за ними дверь. Он замолчал на секунду, словно искал нужные слова.

— Садись, — он подвел ее к кровати.

Она прикусила губу, чтобы не сказать лишнего. Бахар немного закатила глаза, понимая, что ее сердце колотилось так сильно, что она не слышала его ударов. Эти его осмотры… скоро они у него точно войдут в привычку, и она пока не знала, что с этим делать.

— Ты же не устроишь мне полноценный осмотр, Эврен? — она присела на кровать. — Мы на работу опоздаем, — напомнила она. — Нас ждут пациенты.

Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось ее щеки.

— Вот мне и нужно позаботиться, чтобы ты смогла выдержать целый день, — он присел с ней рядом.

— Эврен? — она с настороженностью смотрела на него.

— Ты вчера днем даже не подумала, что синяки нужно обработать, ни к кому не обратилась, — нахмурился он и потянулся за тюбиком с мазью, стоящем на тумбочке. — Помочь? — он смотрел на ее домашнюю рубашку.

Брови Бахар слегка приподнялись она уже чуть было не раскрыла рот, чтобы сказать — да, но потом легко и быстро расстегнула пуговицы. Бросила ее на стоящее рядом кресло и повернулась к нему спиной.

Стоило Эверну увидеть уже потемневшие отметины, его взгляд изменился. Губы сжались в тонкую линию. Скрипнув зубами, Эврен выдавил на ладонь мазь и начал аккуратно наносить на её кожу. Его пальцы двигались медленно, нежно.

— У меня голова была занята другими делами, — она старалась говорить спокойно, но дрожь в голосе скрыть не могла.

Как он мог быть таким спокойным, когда прикасался к ее коже, когда смотрел на нее… когда находился так близко. Она обернулась, подняла взгляд и встретилась с его глазами.

— Я хочу, — прошептал он, и ее глаза расширились, — чтобы ты опиралась на меня, говорила мне о том, что с тобой происходит, Бахар.

Бахар уже было раскрыла рот, чтобы возразить, но его губы коснулись ее. Он поцеловал нежно, осторожно, и уже готов был отклониться, но ее рука опустилась на его затылок, удержала его, не позволила ему… она и забыла, что еще пять минут назад думала о том, что они опоздают.

— Тебе нужна сила, Бахар, — его голос стал практически врачебным. — Я дам тебе силу. Я уберу эти синяки.

— Ты же не будешь включать врача в постели, Эврен, — мгновенно среагировала она, выдохнув в его губы, отклонилась.

Бахар медленно опустилась на кровать, посмотрела на него снизу-вверх. Эврен усмехнулся, его глаза вспыхнули. Бросив тюбик на тумбочку, он тут же последовал за ней, осторожно придавил ее к матрасу.

— Буду, — упрямо произнес он. — И я сделаю тебе УЗИ, ты сдашь анализы.

Его губы коснулись ее шеи.

— Не сдам, — она обняла его. — Если я скажу «не больно» — ты поверишь? — прошептала она, целуя его.

— Сегодня ты опять позавтракала, — пробормотал он между поцелуями, позволяя ей стянуть с него футболку, — завтра я могу взять у тебя кровь прямо дома, — он ласкал ее тело, и при этом никак не мог выключить врача.

— Ты говоришь так, — она помогла ему снять с нее оставшуюся одежду, — будто хочешь устроить дома целую аптеку и поселиться в ней.

— Нет, — его губы коснулись её плеча, — только в твоей жизни.

Её смех сменился стоном. И в этой близости уже не было границ между «осмотром» и «любовью»…

***

Он никак не мог начать осмотр пациентов. Серхат стоял у окна ординаторской, опустив руки в карманы, его взгляд не двигался. Он только что выслушал вопросы Эсры о смерти, и внутри все сжималось — он не знал, что делать дальше.

Ренгин шла по коридору, держа папку в руках. Стоило ей увидеть его, ее шаг сбился. Она сразу же заметила, что он был не в себе.

— Ты не с пациентами? — тихо спросила она, подойдя ближе к нему.

Серхат медленно перевел взгляд, сфокусировался на ней, но Ренгин понимала, что он ее просто не видел, смотрел сквозь нее.

— Эсра спросила меня, если она умрет, — его голос дрогнул. — Я не нашел слов. Внутри… все рухнуло, — признался он.

Ренгин замерла. Она медленно положила папку на стол, подошла ближе.

— Ты отец, — сказала она. — Ты не должен знать все ответы.

— А если она права? — он вздрогнул. — Если она уйдет? Как объяснить ее ребёнку, что я остался? — в его глазах мелькнули: страх, боль, растерянность.

Она встретила его взгляд, смотрела на него долго, внимательно.

— Ты объясняешь не словами, — тихо произнесла Ренгин. — Ты объясняешь тем, что ты рядом. Каждый день.

Они смотрели друг другу в глаза.

— Ты умеешь находить то, что держит, — он едва заметно улыбнулся.

— Просто я знаю, каково это — оставаться одной, с ребенком, — ответила она, и ее голос дрогнул.

Они замолчали, стоя слишком близко. Его рука сжалась, будто он хотел коснуться ее, но не решился.

Ренгин отвела взгляд, не смея больше отрицать, что между ними зарождалась близость: в словах, дыхании, взглядах…

***

На спутанных простынях их дыхание постепенно выравнивалось. Бахар положила голову на плечо Эврена, её пальцы лениво рисовали круги на его груди.

— И всё равно, — она первой нарушила тишину, — ты врач даже в постели.

Эврен усмехнулся, поцеловал ее висок.

— А ты — упрямая до невозможности, — прошептал он.

Бахар приподнялась, посмотрела на него.

— Упрямство, профессор, это твоя прерогатива, — заметила она.

Эврен поднял руку, его пальцы коснулись пряди ее волос.

— Так бы и не вставал, — лениво протянул он, ласково пропуская ее волосы между пальцев.

— Так ты проспишь все операции, профессор, — улыбнулась она, слегка толкая его локтем.

Эврен тут же схватил ее в объятия, прижал ее к себе и поцеловал. Бахар ответила с напором, сжав его лицо ладонями, словно боялась, что он ускользнет.

— Все, все хватит, — она вдруг резко отклонилась, вскочила с кровати, — вставай! — бросила она и скрылась в душе.

— Тебе помочь? — выкрикнул Эврен.

— Даже не смей! — раздался ее глухой голос из ванной.

Эврен рассмеялся, тряхнул головой, и пока он шел к ванной, она уже выскользнула из душа, освобождая ему место. Бахар обернулась в полотенце и побежала в гардеробную. Слушая его ворчание, она улыбалась, собираясь, суетилась.

Распахнув шкаф, она смотрела на вешалки с его рубашками, вытащила брюки. Бахар пыталась что-то подобрать, но вдруг поняла, что выбор был небольшой.

— Эврен, — позвала она, услышав, что он выключил воду, — у тебя даже выбрать не из чего.

— Что именно? — он зашел в гардеробную, вытирая волосы полотенцем.

— Мне не нравится, что у тебя так мало одежды, — она все еще пыталась скомбинировать верх и низ.

— Я и так обхожусь, — фыркнул Эврен, закатывая глаза.

— Нет, — категорично произнесла Бахар, — с этим нужно что-то делать, — она посмотрела на него. — Это нужно решить.

Он бросил полотенце на стул. Бровь Бахар приподнялась. Она проследила взглядом за полетом полотенца и пропустила момент, когда он лениво потянулся и притянул ее в свои объятия.

— Решим, — он не сводил взгляда с ее губ, — я могу ходить в полотенце.

Ее кулачок опустился на его плечо. Она слегка толкнула его.

— Не шути, — попросила она, пытаясь выскользнуть из его объятий, она сунула ему в руки брюки, — у тебя три рубашки, несколько футболок.

— А я врач, а не модель, — отмахнулся Эврен. — Это нормально, — он натянул брюки. — Мне достаточно одежды.

— И все-таки, — она, надев блузку, застегивала пуговицы, — ты мой мужчина. Мне не нравится это.

— И что ты предлагаешь, — он взял футболку из ее рук и надел.

— Пойдем по магазинам, — улыбнулась она, выдвигая ящик с украшениями.

— Это звучит, как наказание, — он делал вид, что ворчал.

Бахар уже выбрала сережки, надела кольца и замерла. Ее взгляд остановился на коробочке, и она тут же задвинула ее чуть дальше, словно испугалась, что он увидит, обернулась. Ее пальцы дрогнули, она даже взяла ее, но вновь убрала, задвинула дальше. Бахар толкнула ящик, наблюдая, как он медленно заезжал, надела серьги.

— Это жизнь, — пробормотала она, слегка хмурясь.

Они столкнулись, когда она пыталась проскочить к зеркалу. Бахар почти споткнулась, но Эврен поймал ее, прижал к себе.

— Осторожнее, — его низкий голос вновь вызвал волну мурашек на ее коже.

— Спасибо, — улыбнулась Бахар, переводя дыхание, она держалась за его плечи.

— Куда ты так торопишься? — он не хотел отпускать ее.

— Я еду с Юсуфом, — спокойно ответила она, освобождаясь из его рук.

Эврен замер, нахмурился:

— С Юсуфом? Почему не со мной? — в его голосе явно послышалось недовольство.

Бахар вздохнула. Посмотрела ему в глаза, она словно собиралась с мыслью, прежде, чем озвучить.

— А ты едешь к Наз, — напомнила она, поправляя волосы.

— Джем, — произнес он сквозь зубы, едва сдерживаясь.

— Само собой это не решится, Эврен, — сказала Бахар, беря сумку. — Увидимся в больнице.

Она почти вышла, но задержалась на пороге, потом вернулась, поцеловала его, и прежде, чем он успел что-то сказать, быстро выбежала.

Эврен остался стоять посреди спальни в наполовину застегнутой рубашке. Он чувствовал, как теплое утро превращалось в холодное раздражение.

***

Чувствуя раздражение, которое усиливалось с каждой минутой, Ураз направился к ординаторской, держа планшет в руках. Он не сразу заметил, как навстречу ему вышел Серт Кая. Он словно случайно поравнялся с ним, остановился.

— Вижу, что вы сегодня один, доктор Азис Ураз Явозоглу, — произнес он сухим голосом, и Ураз поправил воротник халата. — Доктор Базар Озден, — Серт Кая даже сделал вид, что заглянул за его плечо, — профессор Эврен Ялкын еще не приехали? — он хмыкнул. — Странно, ситуация срочная, а они все время где-то вместе.

Ураз вспыхнул, скрипнул зубами.

— Не говорите так о моей матери! — произнес он. — Не в таком тоне!

— А в каком? — он едва не усмехнулся, смерил его презрительным взглядом. — В профессиональном? – спросил он. — Или в том, к которому вы привыкли? — он сделал паузу, заставляя его нервничать, — в домашнем?

Ураз еще крепче сжал кулак, костяшки на второй руке побелили, так он стискивал планшет.

— Забавно, — Серт Кая скрестил руки на груди. — Вы отказались от стажировки в Европе, потому что не могли уехать от нее?! — хмыкнул он. — А потом подали на нее жалобу! На свою собственную мать, — он говорил с нажимом, подавляя. — Вы готовы были выставить ее жертвой системы! Все ради чего?

— Хватит! — почти закричал Ураз.

— Это факты! — резко оборвал его Серт Кая. — Иногда они звучат громче крика!

Ураз сделал шаг к нему ближе. Он уже раскрыл рот и осекся, увидев его… мужа пациентки — Камиля. Он стоял у стены и внимательно слушал их. Увидев, что он смотрел на него. Он подошел ближе.

— Доктор Озден… профессор Ялкын, — его речь сбивалась, — они еще не приехали?

— Видимо у них, — Серт едва заметно приподнял бровь, будто бы извинялся перед ним, — более важные дела. Знаете, — он бросил взгляд на Ураза, — иногда семейные привязанности оказываются сильнее профессионального долга.

Камиль побледнел, смотря на Ураза, и он отвел взгляд, так и не нашелся, что ему сказать, слова словно застряли в горле.

Серт спокойно поправил манжет рубашки и пошел. Удаляясь, он оставил после себя тяжелую тишину, которая звенела, которую невозможно было заглушить.

***

Эврен заглушил двигатель и снял каску. Поставив мотоцикл на подножку, он слез с него и выдохнул. Он приезжал сюда несколько раз. Возможно, искал утешение, возможно, пытался забыться, но теперь это все обернулось против него.

Эврен смотрел на ресторан Наз, не решаясь зайти. Он не хотел развлечений… в те дни он просто пытался удержаться на плаву, пытался не сорваться, но он не думал, что их общение с Наз даст ей надежду о чем-то мечтать и что-то представлять.

Эврен пытался вспомнить, испытывал ли он хоть раз спокойствие, когда сюда приходил, и не мог найти ответа, всегда его преследовало легкое чувство беспокойства, которое он и сейчас ощущал, словно ему не нужно было находиться здесь. И все же, размяв плечи, он решительно направился ко входу.

Наз увидела его сразу, стоило ему зайти. Ее взгляд изменился, она широко улыбнулась и тут же подошла к нему.

— Эврен? — она пригласила его пройти за столик.

Он раздумывал, смотря на нее, и только потом кивнул. Наз тут же распорядилась принести кофе, и Эврен не успел даже отказаться, она решила уже за него. Странно, что он не замечал этого ранее — она ведь действовала так всегда, на опережение, не спрашивала, просто шла напролом, считая, что все предусмотрела, но это не было похоже на заботу. Эврен впервые смотрел на нее по-другому.

— Я рада, что ты пришел, — она первая начала разговор, и ее рука легла на столик, в опасной близости от его руки.

Брови Эврена слегка приподнялись, и он убрал руки со стола, откинулся на спинку диванчика, увеличил расстояние между ними, словно ему было мало того, что она сидела напротив него.

— Ты изменился, — она все-таки улыбнулась, взяла чашечку с кофе. — Зачем ты пришел, Эврен? — спросила она его прямо, делая глоток кофе.

— Между нами ничего не было и нет, — ответил он, глядя в ее глаза. — Я с Бахар.

Наз усмехнулась, поставила чашечку на блюдце.

— С Бахар? — переспросила она, откидываясь на спинку кресла. — Как надолго в этот раз? Сколько протянет ваш союз, Эврен? Год? Два? У нее семья, дети, внуки, ты для них чужой! Посторонний. Ты в конце концов останешься один, Эврен! — она поддалась чуть вперед. — Она не родит тебе ребенка! Со мной ты мог бы иметь все!

— Я никогда тебе ничего не обещал! — слишком резко ответил он. — Ты сама все придумала!

— Ты давал мне надежду! Ты позволял мне думать! — с вызовом ответила она. — А теперь что? Приходишь, смотришь в глаза и говоришь, что ты с Бахар, чтобы я что? Поверила тебе? Я не верю в вас, Эврен! Не получится ничего у вас, не получилось раз, не получится сейчас!

Эврен стиснул зубы, сжал кулаки под столом.

— Не смей, — он наклонился в ее сторону, взгляд стал жестким, цепким. — Это не твоё дело, — он говорил тихо, и от его голоса ей становилось не по себе.

— Но ты здесь, Эврен! — ее голос дрогнул, — ты сидишь в моем ресторане за моим столом!

— Я пришел из-за Джема, — выдохнул Эврен, с трудом контролируя себя.

Наз, качая головой, рассмеялась, ее глаза вспыхнули.

— Пришел извиниться за него? — с иронией спросила она.

— Я пришел попросить, — Эврен не отводил взгляд. — Как человек человека. Он работал у тебя, напиши пожалуйста для него рекомендацию. У Джема должен быть шанс.

— Джем, Бахар, — пальчики Наз нервно стучали по столу. — Кто угодно, но не я, Эврен?!

— Тебе не следует становиться между мной и Бахар, Наз, — произнес Эврен сквозь зубы. — Я этого не допущу! — он медленно поднялся из-за стола.

— Ты еще вернешься, Эврен, когда она в очередной раз оттолкнет тебя! — ее губы слегка дрожали, и она тоже встала. — Кто будет рядом с тобой?

— Мне незачем от нее уходить! — Эврен смотрел на нее холодным взглядом, потом повернулся и направился к выходу.

— Эврен, — в ее голосе звенела надежда.

Наз бросилась за ним. Догнав его, ее пальцы обхватили его запястье. Эврен остановился, посмотрел на ее руку. Решительно один за одним он разжал ее пальцы и отступил в сторону.

— Ты давал мне знаки, — ее голос стал жалобным, — ты позволял мне думать, что…, — она вглядывалась в его глаза, — что у нас могла быть семья, я могла бы дать тебе ребенка, — она не отводила взгляд, ожидая реакции на свои слова. — У нас была бы ясность, порядок, — не отступала она. — С Бахар этого у тебя никогда не будет! Не получится.

— Не смей решать за других, Наз! — он с трудом контролировал ярость, охватившую его. — Это не твое дело!

Эврен прекрасно видел, как она играла словами, пытаясь вызвать его на эмоцию. Наз хотела спровоцировать его, чтобы снова поверить и дать себе надежду.

— Ты… не можешь вот так просто уйти. Мы могли бы…, — она сделала шаг к нему, наклонилась, сокращая пространство между ним, ее рука коснулась его.

Эврен посмотрел на ее руку, поднял взгляд. Смотря в ее глаза, он снова убрал ее руку и сделал шаг назад, увеличил пространство между ними. Он играл желваками, смотрел в ее глаза, а потом медленно повернулся.

— Не могли! Никогда! — очень четко произнес он и открыл дверь.

— Эврен… я была рядом, когда никого не было, — она все еще хваталась за призрачную надежду. — Разве это ничего не значит?

— Я благодарен тебе за это, также благодарю за Джема, — он смотрел в ее глаза, — но у меня есть семья. Есть женщина, ради которой я живу, — он отвернулся от нее.

Наз зажмурилась, словно не хотела слышать и видеть, не хотела признавать, что проиграла. Не осталось ничего, она не могла рассчитывать даже на дружбу.

— Хорошо, — ее голос сорвался, она открыла глаза, посмотрела ему в спину. — Я дам рекомендации.

Эврен обернулся, взглянул на нее искоса и кивнул. Он вышел, оставив ее одну в ресторане. На столике так и стоял нетронутый им кофе.

Наз смотрела на дверь, в которую вышел Эврен, все еще надеясь, что он вернется. Она все еще чувствовала аромат его парфюма, но и он улетучивался с каждым вздохом, словно от Эврена ничего не оставалось. Она проиграла. Все ее мастерство манипуляции, каждая реплика казалось ей теперь детской забавой. Он не прореагировал. Эврен оставался спокоен, словно ему было все равно, что она чувствовала.

Наз подошла к барной стойке и попросила у бармена лист бумаги, ручку. Она сделает все, что он попросил — она даст ему рекомендации. Никогда… никогда она не испытывала такой стыд, который буквально сжигал ее изнутри. Она выводила буквы, и они дрожали, как и ручка в ее руках. Стыд и ярость поглощали ее. Эврен ушел, не из-за каприза, не из-за страха, он ушел навсегда. Она выводила неровные буквы, и каждое ее слово было словно признанием ее поражения.

— Рекомендация, — прошептала она, будто издевалась над собой. — Для тебя, для твоего Джема.

Стержень ручки скрипел на бумаге, она морщилась, но продолжала писать. «Ответственный. Работоспособный. Имеет опыт…» — стандартные фразы, сухие, холодные. Ее губы на мгновение искривились в усмешке.

— Ты даже не сможешь меня ненавидеть, Эврен, — прошептала она. — Ты просто поставил точку.

Она на мгновение замерла, подняла голову, и встретила свой взгляд в отражении зеркала. Взгляд, проигравшей женщины. Наз резко наклонилась и поставила размашистую подпись. Отложив ручку, она свернула лист пополам и встала.

Наз вышла на улицу и увидела его, стоявшего около мотоцикла. Эврен смотрел вдаль, даже не на ее ресторан, не на двери, словно он не жал ее… а он и не ждал. Ему нужны были только рекомендации, этот самый лист бумаги, который она прижимала к груди.

Наз чуть было не порвала его, чуть было не смяла… но остановилась, осознав, что Эврен просто бы уехал, ничего бы даже не сказал… и он бы не приехал вновь просить… он бы решил вопрос с Джемом иначе.

— Вот, — Наз протянула ему сложенный лист. — Все, что ты хотел.

Эврен взял бумагу и кивнул. Он даже не допустил, чтобы их пальцы соприкоснулись, умудрился избежать прикосновения.

— Спасибо, — тон его голоса был спокойным.

Она смотрела, как он надел шлем, сел на мотоцикл. Он действовал очень решительно, быстро, словно не хотел больше задерживаться ни на минуту. Эврен даже не смотрела на нее… не потому, что избегал, просто не хотел.

— У нас ничего бы не получилось, — он вдруг взглянул на нее, — я всегда любил только Бахар, — признался он. — Ты это знала. Я не хотел делать тебе больно, прости.

— Я верила, что смогу излечить тебя от этой любви, — с горечью призналась она.

Эврен улыбнулся, его глаза сверкнули мягкой внутренней теплотой, стоило ему подумать о Бахар и его любви к ней.

— Это мой диагноз, — он завел мотоцикл. — Он неизлечим!

Эврен медленно отъехал от тротуара, и мгновенно влился поток машин. Наз осталась стоять одна. В ее груди было пусто, горько. Она понимала, что это больше не пауза, не вероятность дружбы в будущем, это был настоящий конец. Ее губы дрогнули, в глазах застыли слезы разочарования. Она только что услышала медицинский приговор самой себе и ему тоже — диагноз и неизлечим. Вся ее борьба, все ее усилия были напрасными. Наз заставила себя выпрямиться, повернуться. Вся их история, так и не начавшаяся осталась в прошлом. Она вздохнула и зашла в ресторан…

***

Это конечно не ресторан, но Гульчичек старалась баловать своего мужа, как могла. Она готовила ему рано утром и приносила все еще теплое. Она радовалась тому, что могла это делать… и теперь все ее усилия могли пройти даром… Реху увезли на процедуры и до сих пор не возвращали.

Она поправила одеяло на его кровати, хоть его и не было, но его подушка все еще хранила отпечаток его головы. Дверь тихо приоткрылась, она обернулась, но зашел Дорук. Он остановился, его взгляд скользнул по пустой кровати.

— А где профессор Реха? — спросил он.

— На процедурах, — Гульчичек присела на стул.

Дорук включил планшет, изучил данные.

— Странно, — произнес он вслух, не задумываясь. — Я проверил расписание процедур… — он нахмурился. — Профессора Рехи там нет.

Гульчичек моргнула, тут же вскочила со стула.

— Как нет? — она двинулась к нему. — Что значит нет? Где тогда мой муж? — ее пальцы сжали руки Дорука.

Дорук осекся, понимая, что сказал лишнее.

— Я… не знаю, — Дорук растерянно моргнул. — Должен был быть в палате. Возможно, его, — замялся он. — Я уточню, — выпалил он более внятно.

Гюльчичек шагнула к нему, почти налетев.

— Не знаете?! — она трясла его. — Как вы можете не знать, где мой муж?!

Дорук опешил, отступил на шаг.

— Я… сейчас выясню…

Но Гульчичек уже не слышала его. В ее глазах мелькнула паника, прижав руку к груди, она отодвинула его и рванула из палаты, сметая все на своем пути…