Бахар едва дышала, с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться. Дорук всхлипывал около изголовья кровати. Ферди, вздохнув, уперся спиной о стену. Он еще пока не решил, уходить ему или остаться. Эврен сидел на кровати и крепко сжимал руку Бахар.

Юсуф, не выдержав, шагнул ближе. Его рука нерешительно потянулась к экрану, будто он мог увидеть там хоть что-то, что успокоило бы всех.

— Подождите, — нарушил тишину Юсуф, он подошел к монитору и указал на серое, едва заметное дрожание в левом углу экрана. — Посмотрите… вот здесь, кажется, движение… — он ткнул пальцем в монитор. — Это импульс! — он повернулся к Бахар и Эврену. — Видите движение?

— Что? Где — Эврен вскочил и обошел кровать.

— Вот, — Юсуф приблизил изображение, увеличил масштаб. — Вот оно. Слабое, но ритмичное. Это не ошибка.

Эврен впился взглядом в экран туда, куда указывал Юсуф. Бахар, всматриваясь, приподнялась. Секунды тянулись, как вечность. Серое пятнышко будто дрогнуло или, может, просто показалось, но этого было достаточно, чтобы дыхание Бахар выровнялось.

— Да. Сердцебиение, — Юсуф улыбался ей со слезами на глазах. — Очень раннее, но оно есть.

— Видишь? — прошептала она, вздохнув с облегчением, посмотрела на Эврена. — Не все так страшно.

Эврен перевел взгляд на нее. Он выглядел растерянным, будто еще не вернулся из того внутреннего ада, куда провалился. Его губы дрогнули, глаза заблестели.

— Я… думал…, — начал он хриплым голосом.

— Я тоже успела подумала, — перебила она, — но все в порядке.

Он кивнул, но его пальцы все еще дрожали. В глазах плескались детская, беспомощная радость и ужас, который никак не отпускал. Бахар приподнялась чуть выше, опираясь на локоть.

— Эврен, — произнесла она уже спокойным, ровным голосом, возвращая себе контроль, — чтобы услышать сердцебиение на шестой неделе, нужно делать трансвагинальное УЗИ…, — она устало улыбнулась, — мы же не будем этого делать, правда? С ребенком все в порядке. Со мной тоже.

Эврен застыл, держа в руке датчик, будто только сейчас осознал, насколько сильно сжал его. Он кивнул.

— Через несколько недель, —добавила она, и в ее голосе послышался врачебный тон. — Повторим. И тогда послушаем вместе.

— Простите, — тихо сказал Юсуф, отведя взгляд. — Я не знал, как помешать, — он запнулся, — просто вы так долго не приходили в себя, что я успел испугаться, — признался он.

— Ты… пытался помешать?! — Эврен резко обернулся. — Ты вообще понимаешь, что я мог… — это был голос не врача, а мужчины, переполненного страхом и облегчением одновременно

— Эврен, — вмешалась Бахар, но он словно не слышал.

— Ты знал? — он шагнул к Юсуфу. — Знал, что она плохо себя чувствует, и молчал?! Какое ты имел право скрывать от меня?!

Юсуф поднял голову. В его взгляде мелькнули боль и гнев, закипевший от бессилия.

— А ты имел право жить без меня, если я твой сын?! — слова сорвались, будто сами рвались наружу. — Имеешь право сейчас радовать своему ребенку, когда я ничего…, — он не договорил.

В палате воцарилась гробовая тишина. Дорук дернулся, Ферди замер, внимательно вслушиваясь в слова. Бахар попыталась приподняться, но в глазах потемнело.

— Перестаньте… — прошептала она, и ее голос сорвался. — Не сейчас, пожалуйста… — она безвольно упала на подушки.

Эврен и Юсуф одновременно бросились к ней. Их руки встретились на ее плечах.

— Осторожно, — сказал Эврен.

— Осторожно, — повторил Юсуф.

Бахар прикрыла глаза, чувствуя, как ее прижимали с двух сторон — две силы, два страха, две вины. Дорук вдруг вскинул руки к небу, не выдержав напряжения.

— Спасибо, Аллах! — выкрикнул он сквозь слезы, — она жива! И ребенок жив! — он всхлипнул и прижал ладони к лицу. — У нас будет ребенок! — закричал он.

Его внезапная искренность разрядила воздух. Бахар даже улыбнулась, глядя на него.

— Дорук, — прошептала она, качая головой.

Эврен опустился рядом с ней на край кровати. Он все еще дрожал, но паника уже прошла.

— Почему ты не сказала мне раньше? — тихо спросил он, не поднимая глаз.

— Потому что я только днем узнала, — ответила она так же тихо. — И хотела убедиться, что все в порядке, чтобы не получилось, как в прошлый раз, — ее пальцы сжали простыню. — Мне нужно было быть уверенной.

Он закрыл глаза, слова ударили в самое сердце.

— Едем домой, — произнес он наконец, открывая глаза. — Хватит больниц. Хочу, чтобы ты спала, ела, смеялась.

— Я врач, Эврен, — напомнила она, но улыбка растянула губы.

— Сегодня ты — пациент, — с привычным упрямством произнес он и, поднявшись, помог ей сесть. — И не спорь.

— Только не паникуй больше, ладно? — Бахар сжала его ладонь. — Ты почти забрал у меня этот момент, — продолжила она тихим голосом, прекрасно понимая, что их слышали, но остановиться не могла.

— Что?.. — растерялся Эврен.

— Я почувствовала ребенка, — Бахар смотрела в его глаза. — Я знала, что он есть. А ты… ты заставил меня сомневаться. Заставил бояться.

Эврен вздрогнул, смотрел в ее глаза, не отводил взгляд.

— Если ты будешь себя так вести, то я сама буду ходить на УЗИ, — она выдвинула ему ультиматум. — Сама буду слушать сердцебиение! И если ты снова… если ты хотя бы раз подумаешь о худшем, прежде чем поверишь в хорошее, — она не договорила.

— Бахар, — Эврен побледнел.

— Ты врач, Эврен. Ты видел смерть, — она крепко сжимала его ладонь. — А я — мать, и я вижу жизнь.

— А я отец! — заявил Эврен, его плечи напряглись, взгляд стал острым, болезненным. Она просто слегка наклонила голову, и он тут же словно обмяк. — Прости, — прошептал Эврен. Я просто… не могу потерять вас.

— И не потеряешь, — она улыбнулась. — Не паникуй, — попросила она, ее пальцы коснулись его щеки. — Эврен, — Бахар смотрела в его глаза, — ты станешь папой, — сказав, она потянулась к нему, и ее губы коснулись его, — поздравляю, — и она обняла его, прижалась к его груди.

Эврен уткнулся в ее плечо, закрыл глаза, скрывая выступившие слезы. Он кивнул, но пальцы все еще дрожали, страх никуда не ушел. Радость и ужас сплелись внутри него в один клубок, он прекрасно понимал, что это только начало.

Юсуф отошел в сторону, молча наблюдал за ними. Его дыхание стало ровнее. Он видел, что Бахар держится, Эврен рядом, а ребенок жив. Бахар встала с кровати, Эврен придержал ее за локоток.

— Спасибо, — Бахар посмотрела на Юсуфа. — Ты единственный, кто не забыл, что это — чудо.

— Просто посмотрел в нужный угол, — пожал он плечами.

— Ну вот! — всхлипнул Дорук. — Теперь я точно плачу от счастья!

Все посмотрели на него и рассмеялись, напряжение медленно растворилось, оставляя горькое послевкусие.

***

Горечь стояла во рту. Камиль не помнил, сколько он уже не спал. Комната тонула в синеватом свете экрана ноутбука. На столе лежала папка, стопки анализов, копии выписок. И в центре стола — фотография его жены — Айше. Она улыбалась ему своей нежной улыбкой, поддерживая выпирающий живот. Все, что у него осталось от них, лежало на столе.

Камиль провел пальцем по ее лицу, но глянец не мог дать почувствовать ее кожу. Снова мигнул телефон, но он уже не смотрел все уведомления, не читал все комментарии. Внутри него созрело осознание, что нужно было что-то делать. Поддержка незнакомых людей дала ему силы. Они все сводились практически к одним и тем-же советам.

Она доверилась врачам и умерла. Кто ответит? Идите в совет. Не отпускайте их безнаказанно! Подайте жалобу!

Камиль открыл папку, вытащил снимки УЗИ, медицинские заключения, квитанции за лекарства… и распечатку с именем доктор Бахар Озден. Имя, которое уже сотни раз мелькало в ленте, теперь находилось перед ним на белом листе бумаги.

— Да, — прошептал Камиль, пододвигая ноутбук, он словно отвечал всем тем людям, которые ему писали. — Я не отпущу!

Камиль начал набирать текст.

— 18 месяцев назад проведена трансплантация печени…, — он остановился, сжал переносицу. — Почему? Почему они не предупредили о рисках? Почему не следили внимательнее?

Пододвинув папку, перебирал документы и, натолкнувшись на фотографии, замер. Каждая фотография, словно напоминание о счастливых моментах.

— Ты так хотела этого ребенка, — он смотрел на Айше, сидевшую на кресле. — Ты так мечтала.

Снова раздался звук уведомления, но Камиль не реагировал, продолжил работу.

— Нужно собрать все свидетельства. Каждый момент. Каждая ошибка должна быть зафиксирована, — прошептал он.

И все же открыл соцсети, прочитал комментарии, собрал скриншоты.

— Они думали, что смогут просто замять это дело? — на его лице отображалась решительность. — Нет. Теперь, когда история вышла в интернет они не смогут отмолчаться.

Камиль напечатал жалобу, распечатал, перечитал и тут же перечеркнул ее красной ручкой.

— Слишком мягко, — пробормотал он и начал заново, более жестко.

— Требую расследования смерти моей жены Айше, которую вела доктор Бахар Озден. Беременность 24 недели. После трансплантации печении. Без надлежащих действий со стороны врачей.

Он остановился, вздохнул.

— Кто-то должен заплатить, — сказал он уже громче.

На столе стояла чашка с холодным чаем. Камиль взял и отпил из нее, слегка поморщился. Горечь в горле теперь казалась уместной. Он снова посмотрел на экран мобильного телефона. Лента не утихала. Писали активисты, блогеры. Имя Бахар Озден всплывало во всех заголовках. Камиль закрыл глаза, но свет от экрана прожигал даже сквозь веки. Айше стояла перед ним, как на фотографии — в белом платье, с руками на животе.

— Прости, — прошептал он. — Я не смог тебя защитить… но теперь — смогу.

Он собрал все документы в папку. В файл сверху положил фотографию Айше и откинулся на спинку стула.

Телефон снова завибрировал.

— Мы поможем вам с адвокатом, главное не молчите, — Камиль прочитал сообщение.

— Не буду, — впервые за долгое время он кивнул с уверенностью. — Никогда больше не буду молчать.

Камиль встал.

— В понедельник кто-то заплатит, — тихо произнес он, словно давал клятву. — Они ответят за каждый час промедления. За каждую минуту, когда Айше нуждалась в помощи.

Посмотрев на часы, подошел к окну. Он смотрел на темный город перед собой.

— Кто-то должен заплатить, — твердил он, как заклинание. — Не только деньгами. Ответственностью. Правдой.

Вернувшись к столу, взял фотографию жены и поцеловал ее.

— Я делаю это ради тебя и нашего малыша. Ради справедливости.

Он выключил лампу. Комната погрузилась во тьму, только экран ноутбука отбрасывал блики на стены, словно отражение его решимости.

— Они ответят. Все ответят! — свет монитора осветил его лицо, полное уверенности в том, что он делал.

Теперь у него была цель, и он не остановится, пока не достигнет ее...

***

Они достигли дверей, и холодный вечерний воздух ударил им в лицо. Бахар шла между ними. С одной стороны — Юсуф, с другой — Эврен, они оба поддерживали ее под руки. Блестящий черный мотоцикл стоял около входа. Эврен нахмурился, рассматривая его.

— Что-то не так? — спросил Юсуф, вытаскивая ключи от машины из кармана.

Эврен посмотрел на бледное лицо Бахар.

— Нет. Так не пойдет, — пробормотал он. — Ты поедешь на машине, — он словно принял решение.

Бахар устало кивнула.

— Мы поменяемся, — вздохнул Эврен, вытаскивая ключи от мотоцикла.

— Что значит поменяемся? — спросил Юсуф.

— Это значит, что ты отдаешь мне ключи, — спокойно, но безапелляционно заявил Эврен. — Я отвезу Бахар сам, на машине надежнее.

— Серьезно? — Юсуф почти усмехнулся. — С каких это пор ты решаешь, на чем я езжу и кого вожу?

— С тех пор, как узнал, что Бахар ждет ребенка, — отрезал Эврен. — Моего ребенка!

— И ты хочешь сказать, что я не справлюсь? — Юсуф смотрел ему в глаза. — Я привез Бахар, я ее и отвезу, — хмыкнул он.

— Почему это ты ее повезешь? — голос Эврена стал холоднее.

— Потому что если Бахар носит моего брата или сестру, — с легкой усмешкой сказал Юсуф, — то я должен позаботиться о ней!

Бахар даже не успела вмешаться в их спор, его слова попали в цель. Глаза Эврена сузились.

— Ты решил поиграть в старшего? — сухим голосом спросил он.

— Нет, — Юсуф вздернул подбородок, — просто чувствую ответственность.

— Вы сейчас оба хуже маленьких детей, — прошептала Бахар, направляясь к машине.

— Бахар, скажи ему, что поедешь со мной, — попросил Эврен, — на машине, мы поменяемся, — Эврен протянул ему ключи от мотоцикла.

— Я поеду на машине, — согласилась Бахар, и Юсуф сразу же открыл дверь перед ней. — Не спорьте, — тихо попросила она. — Я просто сяду в машину. Так будет спокойнее всем.

Юсуф сам пристегнул ее ремнем безопасности и закрыл дверь. Повернувшись, столкнулся с Эвреном.

— Ключи, — потребовал Эврен.

— Все под контролем, профессор, — упрямо заявил Юсуф. — Ты приехал на мотоцикле, для тебя это самый удобный транспорт, а для женщины, которая возможно носит моего брата или сестру, мотоцикл является очень опасным транспортным средством, тем более в ее состоянии, да и холодно уже!

— Осторожнее с формулировками, — рассердился Эврен, все еще протягивая руку с ключами.

Стоящий рядом мотоцикл словно насмехался над ним своим холодным блеском.

— А ты осторожнее с командным тоном, — бросил Юсуф. — Ты не в операционной, профессор, — он приблизился к нему. — Сколько лет ты ездишь на мотоцикле, и теперь решил, что он вдруг опасен?

— Теперь у меня есть причины думать иначе, — коротко сказал Эврен.

— Или просто есть кто-то, за кого страшно, — заметил Юсуф, глядя на него пристально.

— Я врач и я мужчина, — Эврен выдержал его взгляд, — я обязан думать о рисках.

— Иногда риски не в самом транспорте, — спокойно ответил Юсуф. — Иногда в том, что ты хочешь контролировать все вокруг.

Они спорили, стоя около машины, старались говорить тихо, чтобы не слышала Бахар.

— Она уже решила, что поедет со мной! — категорично заявил Юсуф.

— Она выбрала машину, но не тебя, — не унимался Эврен.

— Бахар выбрала меня, профессор, когда попросила отвезти ее на ее первое УЗИ, — выпад Юсуфа достиг цели, Эврен побледнел. — И я первый узнал, что она ждет ребенка, этого ты уже у меня не отнимешь! Увидимся дома, профессор!

Юсуф стиснул зубы и обошел его, сел за руль. Эврен смотрел, как машина плавно выехала со стоянки, проезжая мимо него, их взгляды пересеклись, и ни один их них не отвел взгляд, пока машина не проехала мимо. Фары исчезли за поворотом. Эврен стоял один около своего мотоцикла. Он провел рукой по холодному металлу, словно винил его в том, что Бахар выбрала Юсуфа, а не его.

Эврен хотел просто быть рядом с ней. Ощущать, что она жива, вместе прочувствовать и осознать, что она носила их ребенка, их чудо… но снова словно кто-то встал между ними. Всегда кто-то…. или что-то. Эврен медленно провел рукой по рулю мотоцикла, словно как по лицу предателя, и выдохнул.

Он выругался сквозь зубы. Шлем хрустнул в его руках, когда он надел его. Рев двигателя ударил в стены больницы, отражаясь глухим эхом, но звук потонул в холодной тишине. Мотоцикл рванул с места так резко, будто Эврен спасался от собственных мыслей.

Бахар смотрела в окно машины и увидела, как две огненные линии фар прорезали темноту и исчезли за поворотом.

— Он догонит нас, — Юсуф посмотрел в зеркало заднего вида.

— Знаю, — ответила она тихо. — Только сначала, — она не договорила, прижала руку к животу.

— Он просто очень сильно любит, — Юсуф впервые искренне улыбнулся, словно ему было приятно осознавать, что Бахар так любили.

— Очень сильно, — согласилась с ним Бахар. — Юсуф, мы забыли Ренгин, — воскликнула она.

— Все в порядке, — он протянул руку и сжал ее ладонь, — она уже поехала домой, — она написала мне сообщение.

— Домой? — нахмурилась Бахар. — Она поговорила с Серхатом? — в ее голосе послышалось волнение. — Что они решили? К чему пришли?

— Ух, — выдохнул Юсуф, — там же тоже возможно мой брат или сестра и я, — он мельком взглянул на нее, — а я о ней не позаботился, — теперь и он нахмурился.

— Что именно она тебе написала и почему тебе? — не понимала Бахар, доставая свой телефон, проверив его, не увидела новых сообщений.

— Когда ты была без сознания, — прошептал Юсуф, чувствуя свою вину, что, беспокоясь за Бахар, он совсем забыл о Ренгин и оставил ее одну. — Бахар, — он взглянул на нее, — я волнуюсь за Ренгин? — признался Юсуф. — Они сведут меня с ума, — рассердился Юсуф, и Бахар прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Она прекрасно понимала о ком именно говорил Юсуф. Два его предполагаемых отца действительно могли свети с ума кого угодно. Бахар набрала номер Ренгин.

Гудки тянулись долго. Бахар уже хотела сбросить, как вдруг послышалось слабое, почти сонное:

— Алло…, — она ответила на звонок.

— Ренгин? — с тревогой в голосе спросила Бахар. — Все в порядке?

— Все, как обычно, — ответила она тихим, глухим голосом. — Просто устала.

— Ты добралась домой? — спросила Бахар, встречая взгляд Юсуфа, он словно молча спрашивал ее — куда ехать.

— Да…, — вздохнула Ренгин.

Бахар услышала, как она прокашлялась, словно пыталась собраться.

— А Серхат? Вы поговорили? — осторожно спросила Бахар.

— Нет, — после небольшой паузы ответила Ренгин. — Не получилось. Он… остался с Эсрой, — ее голос дрогнул, будто где-то на полуслове она проглотила комок, стоявший в горле.

— Ренгин, ты ведь одна? — Бахар прикрыла глаза, мысленно пыталась понять, где разместить Ренгин, если позвать ее к ним домой.

— Одна, — прошептала Ренгин. — Серхат… он остался в больнице.

— Тогда мы сейчас приедем, — решительно произнесла Бахар. — Заберем тебя.

— Не надо, — перебила ее Ренгин. — Бахар, тебе самой надо поберечься.

— Беречься можно и вместе, — не сдавалась Бахар. — Я не оставлю тебя одну.

— Не надо, — повторила Ренгин. — Просто будь на связи, — попросила Ренгин.

Бахар почувствовала, что ее голос стал глуше, словно она говорила, сидя или лежа.

— Ты уверена, что все хорошо? — насторожилась Бахар.

— Конечно… просто немного кружится голова, — призналась Ренгин.

— Подожди, — насторожилась Бахар. — Ты потеряла сознание?

Ренгин ответила не сразу.

— Нет… ну, почти. — она попыталась пошутить. — Просто… задремала на полу.

— Ренгин! — Бахар сжала ручку двери.

— Все хорошо, я в порядке, не переживай, — тихо ответила Ренгин. — Просто все навалилось. Ребенок. Серт. Я… расстроилась.

— Я тоже, — вздохнула Бахар. — Серт…, — она не договорила

— Да, — ухватилась Ренгин. — Что Серт Кая? — осторожно спросила Ренгин.

— Лучше не спрашивай, — выдохнула Бахар.

— Значит, совсем все плохо, — почти беззвучно произнесла Ренгин.

Бахар закрыла глаза, чувствуя, как навалилась усталость.

— В понедельник все решится, — сказала она уверенно, словно сама себя убеждала.

— А если нет? — Ренгин словно нахмурилась, но Бахар этого не видела.

— Тогда начнем заново, — ответила Бахар, пожимая плечами.

Они замолчали, и слышалось только их дыхание — частое, чуть сбившееся.

— Бахар, — прошептала Ренгин. — Спасибо, что позвонила.

— Я не просто позвонила, — твердым голосом ответила она. — Я поговорю с Парлой, ты не останешься одна, слышишь? Хочешь я к тебе девочек отправлю, они вдвоем тебе точно скучать не дадут.

— Не надо никого… — попыталась возразить Ренгин.

— Надо, — перебила ее Бахар. — Иногда надо позволить себе, чтобы о тебе позаботились, — прошептала она и тут же встретила взгляд Юсуфа.

Он смотрел на нее, слегка приподняв брови, и Бахар махнула рукой, молча прося его не смотреть на нее так.

— Может ты и права, — согласилась с ней Ренгин.

— Значит договорились, — сказала Бахар, и отключила вызов.

Она сидела с телефоном в руке и смотрела в темноту за окном машины. В груди поднималось тревожное предчувствие, что-то с Ренгин было не так.

— Все хорошо? — спросил Юсуф, бросив взгляд на нее.

— Нет, — ответила Бахар тихо, — но будет. Должно быть!

— Могу я поехать вместо девочек, — предложил Юсуф.

Бахар посмотрела на него, слегка кивая, она еще не решила кто именно, просто понимала, что одну она Ренгин не оставит…

***

Он не оставил ее одну. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком. Гульчичек первой прошла вглубь комнаты, сняла шарф и бросила его на кресло.

— Вот мы и дома, — холодно произнесла она. — Можешь дальше не провожать, я справлюсь сама.

Реха не отвечал. Он снял пиджак, повесил на спинку стула и посмотрел на нее.

— Мы все-таки приехали вместе, — сказал он тихо. — Мы у нас дома.

— И что? — она повернулась к нему. — Это не значит, что мы помирились.

Он подошел ближе, почти коснулся ее щеки.

— Я хотел поговорить о Бахар, — начал он.

— Конечно, — перебила его Гульчичек, — ты ведь женился на мне, чтобы говорить о моей дочери.

— Гульчичек… — он попытался положить ей руку на плечо, но она отстранилась.

— Нет, Реха, ты сначала разберись со своим прошлым, прежде чем лезть в семью моей дочери, — устало произнесла она, но голос дрожал от злости.

— Эврен — глава семьи, — тихо возразил он. — Он должен знать, что происходит.

— Глава семьи? — она приподняла бровь. — Может, ты для начала станешь им хоть раз?

— Ты превращаешь все в спор, — Реха выдохнул и покачал головой.

— А ты — в оправдание, — Гульчичек бросила сумку на то же кресло, где уже лежал шарф.

Она прошла мимо него, включила торшер. Теплый свет осветил ее упрямое лицо.

— Мы относительно молоды, — сказала она сухим голосом. — С понедельника ты возвращаешься в больницу, я тоже буду работать. Нам пора жить дальше.

Он медленно подошел ближе, остановился рядом.

— Хватит о работе, — вдруг попросил он. — Мы с тобой молодожены, забыла?

— Нет, — она повернулась к нему, — это ты забыл, не я.

Реха усмехнулся, щелкнул выключателем, и свет погас. Комната погрузилась в мягкий полумрак.

— Что ты делаешь? — насторожилась Гульчичек.

— Импровизирую вечер, — Реха взял пульт, нажал кнопку, но колонка не включилась

— Даже музыка от тебя сбежала, — хмыкнула Гульчичек.

— Значит, танец будет без музыки, — Реха уверенно шагнул к ней.

— Не подходи, — Гульчичек выставила руку, но не отошла.

Он все равно подошел. Взял ее ладони, чуть приподнял, одну руку опустил на свое плечо.

— Давай, Гульчичек, — прошептал Реха. — Один танец. Только не бей, — он притворно отклонился, словно боялся получить от нее тумак.

— Я все еще зла, — предупредила она, глядя прямо ему в глаза.

— Если ты будешь злиться, то я согласен, — Реха положил руку на ее талию, второй сжал ее ладонь. — Это значит, ты все еще чувствуешь.

— Не играй словами, Реха, — предупредила она его.

— Я не играю, — тихо ответил он. — Я тебя слушаю.

Они начали медленно двигаться, без ритма, но с удивительной точностью. Свет из окна ложился на их лица. Ее пальцы сначала были холодными, потом дрогнули в его ладони.

— Я тебя не простила, — напомнила она.

— Я уже объяснил, — спокойно ответил Реха.

— Но ты не сказал всю правду, — она посмотрела в его глаза.

— Почти, — вздохнул он.

— А… — начала она, но он не дал ей договорить.

Реха наклонился и поцеловал ее, не как извинение, а словно ставил точку в их споре. Гульчичек сначала отпрянула, потом, тяжело вздохнув, все-таки прижалась к нему. Его руки легли на ее спину, ее пальцы скользнули к его плечам.

— Ты неисправим, — прошептала Гульчичек.

— Возможно, — согласился он, — но все равно мы вместе, я твой муж.

Он провел ладонью по ее волосам, поцеловал в висок.

— Пойдем, — сказал он тихо. — Танец окончен.

— Это еще не значит, что я тебя простила, — напомнила она, но в ее голосе уже не было гнева, только упрямая нежность.

— Знаю, — улыбнулся Реха, — зато ты со мной, мы вместе. Этого пока достаточно.

Он повел ее к спальне, не выпуская ее рук. И даже когда за дверью погас последний свет, напряжение между ними не исчезло, оно просто стало тише, глубже.

— Музыка в твоей голове, — хмыкнула Гульчичек. — А в моем случае — ты играешь еще на нервах, — она снова положила руки ему на плечи. — Двигайся, профессор.

Реха удивленно моргнул, но послушался, позволяя ей вести в этом танце без нот. Они двигались медленно, почти в такт тишине. Он смотрел на нее очень внимательно.

— Хватит о прошлом, Гульчичек, — попросил Реха. — Я устал от разговоров про вину, про Мерьем, про все это.

Гульчичек смахнула с его плеча невидимую соринку. Слегка наклонила голову, будто бы раздумывала.

— А давай поговорим, — шепнула она, прижавшись к его щеке. — Только о другом.

— О чем? — насторожился Реха.

— О мужчинах в белых халатах, например, — предложила она.

— Что? — он чуть было не наступил ей на ногу, чуть не сбился с беззвучного такта.

— Да, — она говорила легко, словно играла словами. — Помнишь, недалеко от моего дома есть ветеринарная клиника? Так вот каждый день туда приходил один врач… высокий, с ямочками на щеках, пах мятой и кофе. Я тогда, наверное, впервые поняла, что люблю врачей.

— Ты серьезно? — нахмурился Реха.

— Конечно, — кивнула она, не отклоняясь, она обняла его еще крепче. — Он как-то сказал, что у меня самые аккуратные руки в районе. С тех пор я и решила, что руки — это главное, — Реха все-таки сбился, и она выровняла их ритм танца, и потом продолжила. — У мужчины, я имею в виду.

Реха чуть крепче сжал ее в своих объятиях.

— Продолжай, — хриплым шепотом попросил он.

— А что продолжать? — она сделала шаг назад, все еще глядя в его глаза. — Мы с ним ни разу не поцеловались. Только однажды он взял меня за запястье, чтобы проверить пульс. И я тогда подумала, что если кто-то сможет когда-нибудь остановить мое сердце, то только врач.

— Ты сейчас меня проверяешь? — Реха смотрел на нее, не моргая.

— Возможно, — усмехнулась Гульчичек. — У тебя ведь тоже белый халат в шкафу, не так ли?

— Ты говоришь это, чтобы я ревновал? — наклонившись ближе, шепнул он.

— А ты ревнуешь? — глаза Гульчичек блестели.

— До безумия, — признался он, тяжело дыша.

— Тогда цель достигнута, — прошептала она и положила его руку себе на талию.

Они снова двигались в медленном танце, почти без движений. Реха прижал ее еще ближе, его дыхание стало неровным.

— Гульчичек, — выдохнул он. — Это была шутка?

— А ты как думаешь? — она коснулась его щеки губами.

— Я больше не понимаю, где ты играешь словами, а где говоришь правду, — прошептал Реха.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Гульчичек. — Пусть останется загадкой. Мужчина должен немного бояться свою женщину.

Он тихо рассмеялся, но смех оборвался в поцелуе.

— Только не думай, что я тебя простила, — прошептала она, слегка отклоняясь.

— Знаю, — ответил он, — но если ты так будешь злиться, я согласен злиться вместе.

Реха развернул ее и подтолкнул к кровати.

— Что ты делаешь, Реха? — воскликнула Гульчичек, едва дыша.

— Буду проверять твой пульс, — ответил он, и легко толкнул ее на кровать, придержал, чтобы опустилась мягко. — Мне надеть халат, госпожа Гульчичек? — спросил он, стоя около кровати.

— Зачем надевать, если ты его все равно снимешь? — спросила она.

Реха рассмеялся.

— Ты же понимаешь, что я тебя никогда больше не отпущу в твой дом, — он начал расстегивать пуговицы на рубашке. — Руки, халаты, — пробурчал он.

— Хм, — хмыкнула Гульчичек, — если сможешь удержать, господин Реха, — а вот в аптеке, фармацевт в очках с костяной оправой, — начала она.

— Хватит! — вот теперь Реха по-настоящему рассердился.

— А я думала, ты любишь разговоры по душам, профессор, — протянула Гульчичек, приподнимаясь на локтях. — Что ты хочешь, Реха? Выписать мне рецепт — «две дозы нежности, три — тишины»?

— Я сказал: хватит, — в его голосе звенели ревность и смех, — никакой аптеки, никаких врачей… кроме меня.

Он подошел ближе, опустился на колени перед кроватью и накрыл ее ладони своими. Гульчичек на мгновение упрямо удержала его взгляд, потом нарочито медленно провела пальцами по его запястью.

— Пульс частый, — прошептала она. — Переборщили с ревностью, господин Реха.

— Сейчас выровняем, — он приподнялся. — Клиническим методом.

— Тогда без лишних слов, — с усмешкой сказала она и дернула его за ворот рубашки. — Раз ты у нас единственный дежурный.

Он ответил молча коротким поцелуем, резко оборвал его из-за ее поддразнивания. Рубашка упала на пол. Воздух стал густым, как ночь за окнами.

— И запомни, — выдохнул он, прижимая ее к себе, — никаких ветеринаров и мяты с кофе.

— Никаких, — усмехнувшись, согласилась она. — Сегодня у меня прием у семейного доктора, — но что будет завтра…

Его ладонь легла на ее спину, ее пальцы задержались на его плечах, их танец без музыки продолжился. Ссора не исчезла, она просто растворилась в темноте, которая стала тише, глубже… и оставила на ладонях тепло, которое невозможно перепутать ни с какими чужими белыми халатами…

***

Этот день казался невозможно длинным. Бахар переступила порог и сразу же услышала странный гул, словно стены тоже обсуждали новости. Сирен и Ураз спорили на кухне, и Бахар сразу же поспешила туда.

— Нам и двоих хватит! — воскликнул Ураз, хлопнув ладонью по столу. — Мы и так не спим ночами!

— Да не беременна я! — сорвалась Сирен. — Ураз, ты вообще слушаешь, что я говорю?!

Бахар, услышав последние слова, замерла у двери.

— Что значит не беременна? — спросила она, держась за косяк двери.

Сирен обернулась и всплеснула руками.

— Бахар! Ты вовремя! — выдохнула она. — Это не я, это Умай беременна! — не выдержав, призналась она.

— Что?! — Бахар побледнела, покачнулась, и Юсуф успел ее подхватить, придержал.

— Сирен, ты бы как-то аккуратнее что ли, — сказал он.

— Умай? — еле произнесла Бахар. — Умай беременна?! — ее всю затрясло.

На лестнице послышались шаги, и Бахар обернулась.

— Кто беременный?! — Умай спускалась вниз, с полотенцем на голове и чашкой в руках. — Я?

— Ты! — одновременно выпалили Сирен и Чагла.

— Что?! — чашка выскользнула из рук Умай, но Юсуф успел ее поймать. — Да вы с ума сошли! — закричала Умай. — Что с вами со всеми происходит?

— Это твой тест, — заявила Сирен, выхватила тест из рук Ураза, сжимая в руках злосчастный предмет, она выступила вперед. — Я нашла его в ванной!

— В ванной?! — растерялась Умай. — Это не мой тест!

— А чей тогда? — спросила Чагла и тут же подозрительно повернулась к Юсуфу. — Только не говори, что это не твоя вина!

— Что?! — выдохнул Юсуф. — Вина? Моя?! Нет! — она категорично замотал головой.

— А кто тогда? — спросила Сирен, глядя на всех по очереди. — Джем?!

— Что Джем?! — раздался голос у двери.

Все обернулись, в дом зашел Эврен, держа шлем в руках. Он итак был зол, а попав на середину скандала, готов был взорваться в любой момент.

— Что Джем?! — повторил он, глядя на них всех, но больше всего его волновала Бахар, на которой просто не было лица.

— Джем — отец, — выпалила Сирен.

— Какой еще отец?! — побледнел Эврен. — Что происходит?!

— Умай беременна! — прошептала Бахар.

Эврен замер. Шлем выпал из его рук.

— Что… — прошептал он, хватаясь за стену. — Как беременна? Не может этого быть.

— Да не беременна я! — закричала Умай. — Сколько можно повторять!

— Но тест, — Сирен держала его как доказательство. — Я же видела! Я нашла в ванной после тебя. Ты нервничаешь, это нормально. Мы справимся, так ведь, Бахар?

— Что нормально? — кричала Умай, наступая на Сирен. — Я не беременна!

— С чем справимся? — спросил Эврен, у него никак не укладывалось в голове, что Умай беременна.

— Где ты его нашла? — тихо спросила Бахар, держась за стену, она смотрела на Эврена, который был в шаге от потери сознания. — Юсуф, — она кивнула в сторону Эврена, и он сразу же подошел к нему.

— В туалете внизу, в гостиной, — ответила Сирен.

— Слава Аллаху, — выдохнула Бахар и направилась к диванчику, ноги ее больше не держали.

Умай развела руки, молча смотрела на всех. А все смотрели на Бахар. Она прикрыла глаза, тяжело выдохнула и медленно села на диванчик.

— Не ее… — прошептала Бахар и поставила локти на стол. — Мой! — она опустила голову на руки.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

— Что, простите?! — Ураз растерянно переводил взгляд с матери на Эврена. — Так мама… родит?! — он начал злиться. — Она действительно беременна? Ты все-таки сделал это?

— Не твое дело! — рассердился Эврен, делая шаг в его сторону

— Ураз! — Сирен схватила его за руку. — Хватит! Ты хочешь, чтобы я действительно тоже забеременела? Я тебе устрою это!

Ураз стиснул зубы, прикрыл на мгновение глаза. Кошмар этого дня, когда он думал, что Сирен беременна, что у них будет еще ребенок, закончился, но он сменился другим кошмаром — Бахар была беременна… и это казалось ему страшнее, чем беременность его собственной жены.

— Как же это прекрасно! — воскликнула Чагла, всплеснула руками и присела рядом с Бахар. — Поздравляю, моя птичка! — она обняла ее за плечи, смотрела на Эверна, улыбалась ему.

Умай стояла, не двигаясь, слегка приоткрыв рот.

— Мама, — еле выдавила она. — Это правда?

— Правда, — Бахар подняла голову и посмотрела на взрослую дочь.

Она вздохнула и улыбнулась.

— Я не знаю… рада ли я или боюсь…, — призналась Умай и сделала шаг назад.

— Не бойся, — тихо сказал Эврен, подходя к ней. — Я не заберу у тебя маму, — он уже немного пришел в себя и дышал более-менее ровно.

Умай посмотрела в его глаза.

— Я хочу, чтобы вы были счастливы, — прошептала она, — но я не знаю, как вы это устроите, — и, не дожидаясь ответа, развернулась и побежала наверх.

Эврен хотел последовать за ней, но Бахар уже встала, поймала его за руку.

— Я сама, — она на мгновение прижалась к нему, и он даже успел обнять ее.

Они одновременно выдохнули, испытав некоторое облегчение, что беременность Умай оказалась ложной.

— Эпицентр утихает? — тихо спросил он.

Она устала покачала головой, все еще держась за его руку.

— Пока еще нет, — вздохнула она, — мне кажется, что это только начало.

Эврен еще крепче обнял ее.

— Тогда держись крепче, доктор Бахар Озден, — он вдруг почувствовал, как его злость стала проходить, она находилась в его объятиях, несмотря на то, что все вокруг кричали. — У нас впереди самое интересное, — его губы коснулись ее виска.

— Главное, чтобы без новых полосок, — Бахар смотрела из-за его плеча на Ураза.

Сирен улыбалась, Ураз же был крайне напряжен. Теперь все его внимание с жены переключилась на нее. Сирен подошла к Эврену и Бахар

— Вот теперь вас точно можно поздравлять, — сказала она с улыбкой, обнимая их обоих.

— Спасибо, Сирен, — Бахар устало улыбнулась. — Только, пожалуйста, без новых паник на ближайшие девять месяцев.

Сирен рассмеялась, но уже потянула Ураза за рукав.

— Пойдем, — шепнула она ему, — пока ты не начал читать лекции о морали и возрасте.

— А кто их слушать будет? — пробурчал он, но послушно пошел за ней по лестнице.

— Если ты еще хоть раз скажешь слово «достаточно», я напомню тебе, кто у нас действительно решает, сколько детей должно быть, — ворчала Сирен, поднимаясь по лестнице. Она все еще держала его за руку.

Внизу стало тише. Чагла подошла к Бахар и Эврену, обняла их обоих.

— Ну вот, теперь у нас официально полное отделение, — засмеялась она. — Малыш, родители и все возможные диагнозы счастья.

Бахар и Эврен обняли ее вместе.

— Спасибо, Чагла, — улыбнулся Эврен. — Только ты можешь назвать это диагнозом счастья.

— Ну, я врач, — подмигнула Чагла. — Профессиональная деформация.

Юсуф молча смотрел на них. А ведь он единственный, кто их не поздравил, и все же, потихоньку вышел и ушел в гостиную. Там он опустился на диван, пытаясь переварить все то, что произошло за день.

Бахар повернулась к Эврену. Он все еще держал ее за руку, не как врач, не как мужчина, а как человек, который боялся отпустить ее хоть на секунду. Она улыбнулась, посмотрела ему в глаза.

— Мне нужно поговорить с Умай, — тихо напомнила она ему.

Эврен молча кивнул. Его взгляд стал мягким, но в нем еще тлела дрожь пережитого шока, перемешанного с облегчением, некоторой растерянностью и все той же детской искренней радостью, которую он почувствовал, как только услышал, что у них будет ребенок. Кончики его пальцев прошлись по ее щеке, его губы коснулись ее лба. Он понимал, что она невероятно устала за день, но все еще продолжала держаться.

— Иди, — согласился он с ней.

— Потом я спущусь, и мы сядем за стол, — вздохнула она. — Я очень голодна, — ее рука опустилась на живот, — и твой ребенок тоже, — улыбнулась она.

Рука Эврена дрогнула, коснулась ее живота.

— Еще слово, — прошептал он, — и ты никуда не пойдешь, ты останешься здесь, пока не поешь, — признался он.

— Ты тоже голодный, Эврен, — прошептала Бахар.

— Поела только я одна, — подала голос Чагла.

— Я, — она замолчала, не договорила, решив не давать обещаний, которые не могла сдержать, она не знала, сколькое ей потребуется времени, чтобы поговорить с Умай.

Бахар кивнула, сжала его ладонь и, отпустив, направилась к лестнице. Эврен смотрел ей вслед, и впервые за этот день почувствовал не страх, а тихое, странное спокойствие.

***

Снизу доносились голоса, звуки дверей и все же ее охватило спокойствие. Бахар остановилась наверху. Парла стояла около окна, читала что-то в телефоне.

— Парла, можно? — тихо спросила Бахар, подходя к ней.

— Конечно, — Парла быстро спрятала телефон, как будто ее поймали. — Я просто... тут стою.

Бахар подошла и остановилась рядом с ней. Несколько секунд обе молчали, рассматривая внутренний двор, все еще накрытый стол, потухший мангал. С улицы, из приоткрытого окна тянуло вечерней прохладой.

— Ты сегодня мало говорила, — наконец сказала Бахар. — тебя практически не было видно.

— Все и так все сказали, — пожала плечами Парла. — Когда в доме столько новостей, мои слова никому не нужны, — вздохнула она.

— Иногда молчание нужнее, — Бахар уперлась рукой о стену. — Оно дает другим возможность услышать себя.

— Вы так всегда говорите? — прищурилась Парла. — Или только когда надо успокоить?

— Только когда чувствую, что человек устал, — мягко ответила Бахар. — Твоя мама тоже, наверное, устала, — очень осторожно произнесла Бахар, не глядя на нее.

— А где она, кстати? — спросила Парла, отводя взгляд, в ее голосе послышалось напряжение.

— Домой поехала, — Бахар посмотрела на нее.

— Домой? — переспросила Парла, моргнув, повернулась к ней. — И все? Даже не попрощалась?

— Мы были в больнице, — Бахар протянула руку, и убрала прядь волос с ее лица, — она решила на возвращаться, тем более, что ты у нас живешь.

Парла опустила взгляд, крутила телефон в руке.

— Она умеет тихо уезжать, — хмыкнула Парла. — Всю жизнь так уезжала по вечерам.

Бахар чуть наклонилась, посмотрела в ее глаза.

— А дочери... иногда могут поехать за мамой, — она немного склонила голову, — не потому, что обязаны, а потому что тоже умеют заботиться.

— Я и так всю жизнь о ней заботилась, — Парла поджала губы, — пока она бегала за Тимуром, — она осеклась, — моим отцом.

Бахар не перебивала. Просто смотрела на нее без осуждений, по-матерински, с теплотой.

— Может, именно поэтому и стоит съездить, — тихо предложила она, — чтобы позаботиться не из привычки, а потому что хочется? Ты ведь тоже скучаешь по ней.

Парла долго молчала. Потом кивнула, почти незаметно.

— Я... не знаю, что сказать, что сделать, — вздохнула Парла и сунула телефон в карман.

— Просто посиди рядом, — предложила Бахар. — Иногда это все, что нужно.

— У мамы что-то случилось? — насторожилась Парла.

Бахар сжала ее руку.

— Маму отстранили от должности, — напомнила она, — разве этого мало?

Парла кивнула.

— А как я доберусь? Такси? — спросила она.

— Юсуф отвезет, — ответила Бахар. — Он ждет в гостиной.

Парла направилась к лестнице, но обернулась.

— Вы всегда так умеете? — спросила она.

— Что? — Бахар все еще стояла около окна.

— Говорить, чтобы человек не понял, что его уговорили, — улыбнулась Парла.

— Это — не умение, — Бахар опустила руку. — Это материнский инстинкт.

— Скажите маме, если она вдруг позвонит, — Парла начала спускаться, — что я... просто захотела к ней заехать.

— Обязательно, — улыбнулась Бахар. — И передай ей, что все будет хорошо.

Парла на мгновение замерла, обернулась, потом кивнула и спустилась вниз. Бахар задержалась немного около окна, наблюдая, как Юсуф открыл дверь машины для Парлы. Она дождалась, как машина Юсуфа выехала со двора, и только тогда поднялась наверх в комнату Умай...

***

— Все-таки... не Умай, — пробормотал Эврен. — Спасибо и на этом.

— И все-таки, — сказала Чагла, — у тебя теперь полная семья.

Эврен обернулся, устало вздохнул.

— Не называй полной, — Эврен обернулся к ней. — Я только учусь быть ее частью.

— Добро пожаловать в семью, — сказала она с теплотой. — А теперь, посмотрим, что ты будешь с этим делать, как глава семейства, — она легонько толкнула его плечиком.

Эврен тихо засмеялся, кивнул и, опустив голову, подошел к кофемашине. В руках Чаглы звякнули ключи, и Эврен обернулся.

— Ты уже уходишь? — спросил он.

— Да, — улыбнулась Чагла, — пока тут не начался очередной семейный консилиум.

— Мы бы устроили его с удовольствием, — усмехнулся Эврен.

— У вас уже есть консилиум, — поддела она его, — и, судя по всему, без повестки.

Эврен нажал кнопку, включил машину, и она загудела, нагревая воду для кофе.

— Получил полный комплект, да? — говорит Чагла. — Дети, внуки, нервы, паника,

чудо.

— Не успев стать отцом, чуть дедом не сделали, — усмехнулся Эврен. — Знаешь, — он повернулся к ней, — хочу все-таки сначала… отцом побыть, — добавил он чуть тише. — Потом уже дедом.

— Так будь, — просто ответила Чагла и тут же спросила. — А хочешь?

— Что? — не понимал он.

— Чтобы тебя называли дедушка Эврен? — улыбаясь, спросила она.

— Я бы хотел сначала просто побыть отцом, — тихо ответил Эврен. — Хоть раз — по-настоящему. Без белого халата, без операций, без беготни. Просто… рядом.

— Так будь, — Чагла почти обняла его. — Никто не мешает.

— Все мешает, — слишком быстро ответил он. — В первую очередь — я сам. Для этого еще надо доказать, что я отец, — он вздохнул. — Этот дурацкий

тест ДНК…, — он почесал висок, — результат только в понедельник.

— Тест — не ответ, Эврен, — перебила его Чагла. — Если бы все решалось тестами, у нас бы не было половины семей. Ты правда думаешь, что результат решит, кто ты?

— Не знаю, — пожал он плечами, — но, поможет понять, кем я не был.

— Ты ведь знаешь, — вздохнула Чагла, — Бахар сильная, но сейчас ей нужен не хирург, не врач, а мужчина.

— Я рядом, — ответил он.

— Физически — да. А душой? — она смотрела в его глаза.

— Ты стала похожа на нее, — улыбнулся Эврен.

— Может, это возраст, — улыбнулась в ответ Чагла. — С годами начинаешь говорить ее фразами.

— Может останешься? — предложил ей Эврен. — Мы поужинаем все вместе? — он посмотрел на двери и чуть тише добавил, — мне кажется, что ты единственная, кто не теряет голову.

Чагла рассмеялась.

— Видел бы ты меня час назад, когда мы с Сирен не знали, как подойти к Умай, а потом как все рассказать Бахар, — призналась она, подходя к нему ближе, похлопала его по плечу, — теперь это твой дом, Эврен.

— Это не ответ, — тихо произнес он и взял чашечку ароматного кофе.

— Это вызов, — улыбнулась Чагла. — Добро пожаловать в семью, профессор.

— И что это значит? — нахмурился Эврен. — Что я теперь должен делать?

— То, что должен глава семьи, — ответила Чагла и направилась к выходу. — Не спасать всех, а просто быть рядом.

Эврен вышел на улицу за ней с чашечкой кофе в руках.

— Эврен, — она окликнула его около машины.

— Да? — он сделал глоток кофе.

— Только не сбегай больше, — попросила она, помахала ему рукой и села в такси.

Эврен стоял на пороге дома, пил кофе и крутил в руках ключи от мотоцикла, все никак не мог решить, заходить ему в дом или выйти за ворота…

***

Бахар постучала в дверь и зашла в комнату дочери.

— Можно? — Бахар стояла на пороге, не проходя вглубь комнаты.

Умай сидела на кровати, уже сняв полотенце с головы, ее волосы были распущены и топорщились во все стороны.

— Мама, — начала Умай, — я хотела сказать, что я не сержусь, — начала она, слова шли с трудом, но они были искренними.

— Спасибо, — прошептала Бахар, и в ее глазах блеснули слезы.

— Просто… теперь ты выберешь его, — сказала Умай и опустила голову.

— Что? — не поняла Бахар, подходя к ней ближе.

— Эврена. Ты выберешь его, — повторила Умай. — Так всегда бывает.

Она говорила без обиды, как факт, который ее беспокоил.

— Умай… я не выбираю, — Бахар присела на ее кровать. — Я просто выбираю жизнь.

— Жизнь без нас? — спросила Умай. — Без меня?

— Я не умею без вас, — Бахар обняла ее за плечи. — Я пытаюсь быть с вами, но это не всегда получается.

— А если не получится вообще? — голос Умай сорвался. — Ты всегда все держись в себе.

— Умай, давай пожалуйста без криков, — в голосе Бахар послышалось напряжение. — Мы все устали.

— Ты всегда так говоришь! — вспыхнула Умай. — Все устали, все под контролем, а потом падаешь без сознания! — Бахар побледнела, она не понимала, как Умай могла узнать про обморок, не сразу осознала, что это была просто фраза.

— Я в порядке, — прошептала она.

— В порядке?! — Умай почти закричала. — Ты беременна, мама! Беременна! Тебе больше сорока! У тебя печень пересажена! — Умай вскочила и стала нервно ходить по спальне. — Ты оперируешь людей и думаешь, что можно просто начать все сначала?! Я не понимаю, как ты можешь вообще думать о чем-то, кроме того, чтобы себя беречь! А теперь Эврен! И ребенок!

— Умай… — Бахар поднялась.

— Нет, подожди! — она отступила. — Ты же сама нас учила! А теперь сама, как будто влюбленная школьница!

— Я живая, — спокойно ответила Бахар. — Имею право быть влюбленной, даже если мне сорок.

— А мне тогда что делать?! — Умай развела руки.

— Что ты имеешь в виду? — Бахар подошла чуть ближе.

— Я тебе не нужна больше! Все только он! Эврен, Эврен, Эврен! — слезы покатились по ее щекам. — У тебя теперь новая жизнь, новый ребенок, новое все… а мы? Я?

Бахар подошла ближе, но Умай отступила.

— Не трогай меня! — прошептала она. — Ты же даже не подумала, а выдержат ли твои дети твою новую жизнь.

— Хватит, — оборвала ее Бахар.

— Что хватит?! — Умай вскинула голову.

— Паники. Сомнений. И страхов, — почти речитативом выдохнула Бахар и сделала еще шаг в ее сторону. — Эврен сегодня сделал мне УЗИ. С печенью все в порядке, Умай. Я не умираю, не исчезаю и не исчезну!

Умай стояла, смотрела на Бахар, будто пыталась понять, не обманывала ли она ее.

— Правда? — переспросила ее Умай.

— Это правда, мама? — у дверей стоял Ураз. — Эврен правда сделал тебе УЗИ?

— Правда, — тихим голосом ответила Бахар.

— Но Ураз говорил, что это может быть опасным для тебя, — Умай повернулась к брату. — Скажи, Ураз! — попросила она.

— Опасно, если не знать, что делаешь, — вздохнула Бахар, ответив вместо сына. — Я знаю. Я врач. И я — жива.

— Я просто… я не понимаю этой любви, мама. Не понимаю, — Умай опустила голову.

— И я не понимаю, мама, — Ураз подошел ближе.

— И не надо понимать, — Бахар обняла своих взрослых детей. — Любовь — это не предмет, чтобы ее изучать.

— А если он тебя опять ранит? — спросила Умай. — Я же вижу, как ты на него смотришь. Ты все прощаешь.

— А может, я просто больше не хочу воевать, — Бахар вдыхала такие родные запахи своих детей.

— Но мы сегодня целый день словно на поле боя! — заметил Ураз.

— А Джем? — резко спросила Умай. — Он тоже хотел, чтобы его поняли! А теперь Парла с ним переписывается! Она что, совсем с ума согла?!

— Не путай, — спокойно произнесла Бахар. — Это разные вещи.

— Для меня все одно, — выдохнула Умай. — Они все одинаковые. Сначала обещают, потом уходят.

— Не все, Умай, — Бахар дотронулась до ее щеки. — Есть те, кто остается

— Да? И сколько ты так сможешь? — спросила Умай. — Между ним, работой, нами… — она горько усмехнулась. — Ты ведь не железная, мама.

— А любовь, не ржавеет, — Бахар смотрела в глаза детей.

Умай не выдержала первая, обняла ее, уткнувшись лбом в ее плечо. Следом за ней обнял Бахар и Ураз

— Я просто не хочу тебя потерять, — прошептала Умай.

— Мы не переживем, если с тобой что-то случится, — вздохнул Ураз.

— Не потеряете, — Бахар поцеловала их по очереди, взлохматив их волосы. — Я с вами. Навсегда.

Они стояли так некоторое время, обнявшись.

— Все равно не понимаю, — подала голос Умай, — как ты все это выдерживаешь.

— Иногда — не выдерживаю, — призналась Бахар, — но у меня есть вы.

Умай подняла глаза, попыталась улыбнуться.

— И малыш, да? — спросила она.

— И малыш, — кивнула Бахар

— Ладно… тогда я попробую тебя не раздражать, — буркнул Ураз. — Хотя обещать не могу.

— Ты должен, — вспыхнула Умай, — ради мамы и малыша. Это наш брат или сестра!

— Это даже хорошо, — улыбнулась Бахар. — Когда вы спорите, я чувствую, что дом живой.

Ураз с Умай переглянулись.

— Ты сумасшедшая, мама, — Умай еще крепче обняла ее

— Это наследственное, — усмехнулся Ураз.

Они рассмеялись. Бахар положила руку на живот и впервые за весь день почувствовала тишину. Тишину, в которой было место для жизни…

***

Дом дышал тишиной. Бахар вошла в спальню и прикрыла за собой дверь.

В комнате пахло его одеколоном, легким, терпким. На кресле лежала его рубашка,

на тумбочке — его мобильный телефон, но самого Эврена не было.

— Эврен? — позвала она тихо, и ответа не последовало.

Бахар провела рукой по простыне — холодная. Что-то кольнуло в ее груди. Она подошла к гардеробной, толкнула дверь — пусто. В ванной — тоже. Полотенце сухое, зеркало запотело только от ее дыхания. Холод прошел по спине, если бы не телефон на тумбочке, она могла бы подумать, что он даже не поднимался наверх.

Бахар подошла к окну, отодвинула штору. Полумрак окутал двор. Лампа

над воротами тускло мигала. У ворот она увидела его силуэт. Эврен стоял там, словно раздумывал, не решаясь идти дальше, потом вдруг повернулся и вышел. Бахар замерла, не веря своим глазам.

— Эврен? — сорвалось с ее губ, но он уже скрылся за воротами.

Ей хотелось побежать за ним, но она просто стояла и смотрела, не до конца осознавая, что он просто взял и ушел. Ушел, оставив ее, их ребенка. Ее рука пустилась на ее живот. Импульс, и она уже стояла около двери… водоворот мыслей, и она вернулась назад в спальню. Бахар практически ничего не слышала, так гудело в ушах, а сердце трепыхалось у самого горла.

— Эврен, — прошептала она и посмотрела на телефон.

Паника, которая чуть не лишила ее возможности дышать и спокойно мыслить, начала постепенно отступать. Он просто вышел, он вернется. Эврен не мог уйти, не сейчас, когда они только узнали о ребенке. Бахар взяла его телефон, подержала в руках и положила назад на тумбочку. Он бы точно взял с собой телефон, какие-то вещи, если бы решил уйти.

Усилием воли, она заставила себя пройти в гардеробную. Бахар открыла шкаф и смотрела на его вещи, потом взяла свой халат, выдвинула ящик. Она словно не видела, и не до конца понимала, что делала, действовала на полном автомате.

Приняла душ, стараясь дышать между ударами сердца. Завернувшись в полотенце, высушила волосы. Она прислушивалась к тишине, которая так внезапно воцарилась в доме после такого шумного дня, где высказался каждый. Прислушивалась, надеясь услышать его шаги… но Эврен не возвращался.

Бахар надела футболку и накинула поверх халат, не завязывая его, прошла в гардеробную. Дрожащими руками, она выдвинула ящик, долго смотрела, а потом взяла коробочку. Ей так остро нужно было почувствовать его присутствие, и холод металла коснулся ее разгоряченной после душа кожи. Она встретила свой взгляд в зеркале. Волосы слегка распушились, большие зеленые глаза, не скрывающие тревогу и волнение, его черная футболка, его кулон, опустившийся в ложбинку. Бахар запахнула полы халата, и крепко затянула узел.

— Эврен, — прошептала она в пустоту их спальни.

Тишина стала невыносимой. Казалось, дом дышал ее страхом. Она судорожно сглотнула и вышла, не в состоянии больше находиться одной, спустилась вниз, вышла во двор. Бахар остановилась около мотоцикла, который все еще пах бензином. Шлем лежал на сиденье. Если бы он хотел уехать, он бы не оставил под навесом свой мотоцикл… да, ему не понравилось, что она уехала с Юсуфом, но она не могла сесть на мотоцикл, не могла рисковать их ребенком… вдруг бы ей стало плохо, и она могла бы потерять сознание прямо на ходу, неужели он этого не понимал?

Бахар растерянно оглянулась. Взглядом пробежалась по двору, по еще накрытому столу… никто так и не сел за него. Корзина, принесенная Исмаилом, так и стояла, прикрытая салфеткой, никто ничего не взял из нее.

Невра? Бахар только сейчас поняла, что Невры не было дома, она не вернулась. Бахар уже было взяла телефон, решая ей позвонить, но остановилась… а не помешает ли она. А мама? Гульчичек тоже не звонила ей. Бахар, решив никого не беспокоить, опустила телефон в карман и вышла за ворота, как была в халате и тапочках.

Она вздохнула, повернулась, осмотрелась. Эврена нигде не было, уже решив вернуться, она увидела силуэт. Женщина стояла около дерева, обняв его, прислонилась к нему, будто ей стало плохо, и она держалась за дерево. Бахар не успела даже подумать, направилась к ней.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Что? — отозвалась незнакомка голосом, в котором слышался легкий акцент, и посмотрела на нее.

Глаза Бахар мгновенно расширились, рот приоткрылся в изумлении.

— Мерьем? — прошептала она, моргая.

— Бахар, — Мерьем медленно отпустила дерево и выпрямилась…

Сердце Бахар стучало в висках, заглушая все остальные звуки. Она не могла

ни двинуться, ни вздохнуть. Все вокруг будто остановилось. Лишь свет фонаря

скользнул по их лицам, две женщины, две жизни, один мужчина, связывающий их…