Хелена промолчала. Она понятия не имела, чего ей теперь ожидать, и лишь глядела на Феррона как загнанный в угол зверь.

Феррон внимательно посмотрел на неё, а потом обернулся на дверь. Вздохнул:

— Полагаю, тебя привела сюда Аурелия… — он подумал. — Что ж, пора начать.

Он шагнул вперёд, и Хелена отшатнулась, но он всего лишь прошёл мимо неё, чтобы распахнуть шкаф.

Феррон, очевидно, не был совсем уж аскетом: на полках шкафа стояло множество графинов.

Выбрав один, Феррон налил в стакан немного жидкости тёмно-янтарного света и обернулся. Он отпил из стакана, разглядывая Хелену как экспонат в музее — взгляд его медленно скользил по ней снизу вверх.

Добравшись глазами до её плечей, Феррон вздохнул снова и поспешно отвёл взгляд, уставившись в стакан. Казалось, вся эта ситуация была для него весьма дискомфортной.

— Ладно, давай покончим с этим.

Хелена не пошевелилась.

Он снова поднял на неё глаза.

— Подойди.

Хелена не повиновалась, и он чуть заметно улыбнулся:

— Ты же знаешь, я могу тебя заставить.

Он лениво поднял руку и согнул длинные пальцы — сустав за суставом, с безупречной точностью.

Хелена словно стала марионеткой, ведомой кукловодом — конечности пришли в движение против её воли. Она согнула колено, подняла ногу, перенесла вес, сделала шаг, затем ещё один. Она пыталась сопротивляться Феррону, напрягать мышцы, но добилась только ощущения, что её кости вот-вот переломятся.

Когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки от Феррона, всё прекратилось. Он кончиком пальца вздёрнул её подбородок, заставив Хелену смотреть себе в глаза.

— Видишь? — сказал он. — Будет проще, если ты будешь сразу слушаться.

Хелена попыталась в него плюнуть — но челюсти тут же свело, а зубы крепко сжались. Глаза Феррона недобро сверкнули.

— Не испытывай моё терпение, — сказал он. — Мне это тоже, знаешь ли, в новинку. Обычно я не беру пленных.

Он залпом осушил стакан и отставил его в сторону.

— Сядь, — жестом он указал на стул.

Хелена могла свободно шевелиться. Она прикинула, есть ли смысл броситься бежать — хотя бы для того, чтобы позлить Феррона. Но его резонанс, натянутый как струна, всё ещё отчётливо ощущался в нервах.

Она покорно села, и как только она оказалась на стуле, её тело вновь сковало. Феррон парализовал её.

Он подошёл к ней со спины. Она могла только слышать его, но не видеть. В ожидании чего-то ужасного она изо всех сил напрягала слух. Сердце колотилось как бешеное.

Он взял её за подбородок и запрокинул её голову назад, пока Хелена не уставилась в потолок. Она не могла видеть его лица, только его вторую руку, на которой было надето тёмное кольцо, поблескивающее в полумраке. Большим пальцем он упёрся ей в переносицу, а двумя другими нажал на висок.

Он наклонился вперёд, так что она смогла мельком увидеть его лицо.

— Что ж, посмотрим, каково быть тобой.

Хелене стало страшно — ей на лоб словно положили что-то тяжёлое и давили всё сильнее и сильнее. Давление нарастало до тех пор, пока что-то внутри её сознания не поддалось. Пальцы Феррона словно проникли сквозь её висок прямо в мозг.

Неожиданно её тело и разум как будто разделились. Хелена могла понимать, что её череп всё ещё цел, а руки Феррона просто лежат у неё на голове, но она чувствовала, как её голову разбили, раздавили, словно яйцо, и обнажили мозг, в который хлынул резонанс Феррона.

Это не ощущалось как обычный резонанс, направляемый энергетическим каналом: это было что-то огромное и текучее, что занимало собой всё пространство. Она начала задыхаться под нарастающим давлением, и её разум заполнило гнетущее ощущение, что Другой пытается занять собой её сознание. Она пыталась помешать этому, но давлению сопротивляться было невозможно, и когда незанятого места в её голове больше не осталось, её сознание рухнуло.

Всё стало красным.

Она кричала.

Она слышала это. Она могла это чувствовать. Её тело сидело, обездвиженное, на стуле, её тело кричало, но сознание Хелены было где-то далеко, побеждённое сознанием Феррона.

Феррон не остановился на этом. Он надавил сильнее. Хелена словно тонула в своей собственной голове — будто оказалась в яме, в которую всё прибывала вода. Угроза нарастала, и сбежать было невозможно. Феррон готов был поглотить её целиком.

Раздался глубокий гул, а затем свет в её сознании растаял как туман.

Она продолжала смотреть вверх, в потолок. Над ней нависало бледное лицо. Она посмотрела Феррону в глаза и обомлела оттого, каким жестоким кажется его лицо, как чужеродно и неестественно он выглядит. Медленно она осознала, что это Феррон в её голове. Это он смотрит на себя глазами Хелены.

Потом он исчез. Его резонанс вырвали, словно сорняк из мягкой земли.

Её сознание словно осыпалось вокруг образовавшейся пустоты, собрать мысли воедино не получалось. Её личность разваливалась на части.

Хелена попыталась встать, но лишь боком упала со стула. Комната вращалась вокруг, а мысли перекатывались в голове, словно игральные кости.

Где она?

— Проваливай.

Она знала это слово, но не могла его понять. Оно звучало чужеродно, как просто набор звуков. Не этрасский. Этрасский красивее. Мелодичнее.

Это был…

Другой язык.

Мысли шевелились очень медленно.

Она попыталась поднять голову, но комната всё ещё шаталась.

Она, должно быть, на корабле. Плывёт по морю. Позади остаются обрывы и острова.

Куда она плывёт?

В школу. Точно, она будет изучать алхимию.

Её лицо было влажным. Она с усилием смогла поднять руку, чтобы вытереть его. Пальцы стали красными. Почему красными?

— Убирайся!

Комнату тряхнуло, словно корабль, на котором она плыла, налетел на рифы. Неведомая сила подхватила Хелену и швырнула её к двери. Она упала. Удар заставил её прийти в себя и вмиг всё вспомнить.

Феррон. Перенос.

Желудок свело спазмом. Если бы он не был пуст, её бы вырвало.

Она огляделась по сторонам. Феррон стоял рядом, бледный, и лицо его было искажено гневом. Комната постепенно наполнялось гулом.

— Я сказал, вон отсюда! — он был похож на животное, готовое кинуться на неё и перегрызть ей глотку.

От ужаса Хелена тут же вскочила на ноги, распахнула дверь и бросилась прочь. Пол качался под ногами, а перед глазами всё оставалось красным, сколько бы она ни моргала. Ей казалось, что по стенам течёт кровь. Тени, которые к ней тянулись, тоже обернулись кровавым месивом. Она тёрла руками глаза и металась по коридорам, пытаясь найти дорогу в свою комнату.

Вокруг было тихо. Она слышала только своё рваное, сбивчивое дыхание и звук собственных шагов. Железные детали, вмонтированные в пол, блестели, словно лёд.

Она остановилась на лестнице, наверху. Конечности её тяжелели, словно наливаясь свинцом. С каждым вдохом становилось всё холоднее, её охватил лихорадочный озноб. Она чувствовала, как шок настигает её.

Хелена покачнулась и чуть не упала с лестницы, но успела ухватиться за перила и удержаться на ногах. Перегнувшись через перила, она посмотрела вниз, в вестибюль.

Красные розы дрожали, словно под водой. Стол с букетом окружал узор в полу, изображавший чёрного дракона.

Дракон был будто живой — он свернулся вокруг стола, раскинув крылья, а его голова была склонена вниз так, что его хвост оказался у него в зубах. Дракон пожирал сам себя.

Уроборос.

Ей казалось, что он плавает в крови — всё перед глазами по-прежнему было красным.

А что если просто сброситься с балкона?

Головой вниз. Никто её не остановит. А тайны, которые доверил ей Люк, навсегда будут в безопасности. Феррон ничего не добьётся.

Хелена перегнулась через перила. Руки дрожали.

Нужно только прыгнуть так, чтобы смерть была мгновенной, а то Феррон сможет использовать вивимантию, чтобы сохранить её жизнь.

Только решиться…

Кто-то сильно, словно тисками, схватил её за плечо и дёрнул назад, как только она оттолкнулась от пола, чтобы броситься вниз.

Она обернулась и встретила гневный взгляд Феррона.

— Даже. Не. Думай.

Она попыталась вывернуться — от перил её отделяло несколько дюймов, нужно было только освободиться и прыгнуть. Но он оттащил её подальше и грубо спустил вниз по лестнице. Она била его и царапала, но он не остановился и протащил её по всему дому, прямо к её комнате. Пинком открыл дверь и швырнул Хелену на кровать.

Она упала лицом вниз, тяжело дыша. В запястьях и ладонях пульсировала боль.

— Ну конечно, как же не попытаться покончить с собой, — язвительно сказал Феррон. — Ведь вам в Вечном Пламени это так нравится — умирать за идею.

— Разве ты не этого хочешь? — голова болела так, что Хелену тошнило. — Чтобы мы все были мертвы?

Феррон хмыкнул.

— Считай, что ты — единственное исключение из этого правила. Верховному Некроманту нужны твои секреты. И ты не умрёшь, пока он их не получит.

Его глаза блестели. Он окинул взглядом комнату, затем снова посмотрел на Хелену и покачал головой.

— Я думал, переноса тебе будет достаточно на сегодня. Но ты сама решила всё для себя усложнить.

Он наклонился к ней. Хелена в ужасе отпрянула.

— Посмотрим, какие у тебя ещё есть планы, — его холодные пальцы надавили ей на виски.

Она ожидала чего-то столь же мучительного, как перенос, поэтому, когда поняла, что Феррон всего лишь просматривает её воспоминания, почти расслабилась.

Его резонанс ветром пронёсся по её сознанию, закружив мысли, словно осенние листья.

На этот раз он не спешил и не пролистывал её память, будто неинтересную книгу. Он сосредоточился на недавних событиях и неторопливо просматривал поток воспоминаний, задерживаясь на малейших деталях. Как она осматривала комнату. Как её напугала темнота в коридоре. Как она думала о нём и о его семье. Её попытки заняться гимнастикой.

Он остановился, когда кровь на её лице уже превратилась в подсохшие потёки.

— Приятно смотреть, что ты, как всегда, стараешься, — издевательски хмыкнул он, убирая руку. Он всё ещё нависал над ней, опираясь о матрас над её головой. — Неужели ты правда думаешь, что можешь заставить меня себя убить?

Она не отвечала, не шевелилась и даже не смотрела на него — только вверх, на полог кровати.

— Ну, можешь пробовать, если тебе так нравится, — он выпрямился и повернулся, чтобы уйти, но потом вспомнил и обернулся. — Больше не смей входить в мою комнату. Если ты мне понадобишься, я приду сюда.

Он ушёл. Хелена не пошевелилась.

Она понимала, что все её планы на побег или освобождение — это просто пустые мечты. Шансы на успех были невероятно малы, как бы она не пыталась убедить себя в обратном.

Люк бы не сдался. На её месте он сражался бы до последнего. И сдаться без борьбы было бы предательством его памяти.

Но Люк погиб.

Ничто не могло его вернуть.

Крупная дрожь била её. Она свернулась калачиком, зарываясь в одеяло. Головная боль всё усиливалась, она ощущалась воронкой, затягивающей внутрь. Кожа болела и ощущалась как хрупкий экзоскелет, казалось, она вся была натянута.

Лихорадка нарастала, постельное бельё быстро стало влажным от пота. Телу было холодно, но мозг будто полыхал огнём.

Время исказилось — оно то пропадало, то растягивалось. Запертая в собственном теле, Хелена потеряла ему счёт.

Она слышала голоса. Множество голосов сменяли друг друга. В горло ей вливали что-то отвратительное, от чего она давилась и кашляла, и что-то горячее, будто обжигающее до волдырей её внутренности. На кожу наносили нечто липкое, то холодное, то горячее. Её погрузили в ледяную воду с головой, затем вытащили, позволили вдохнуть — и сунули под воду снова.

Она ничему не противилась. Её разум горел, словно раскалённые угли, уничтожая всё вокруг.

Потом были иголки. Сначала небольшие уколы, которые она едва чувствовала. Потом — резкая, пронизывающая боль, словно её руки насквозь пронзили шипами.

Боль в голове становилась всё нестерпимее, она заглушала все мысли.

Наконец, Хелена потеряла сознание — разум словно выскользнул из тела, оторвался от реальности и рухнул в пропасть.

Кругом была кровь.

Она была в больнице в штабе. Орал сигнал тревоги. Медсёстры и врачи, лиц которых невозможно было разглядеть в суматохе, затаскивали внутрь всё новые и новые тела. Хелена держала на руках умирающего мальчика. Она хотела его успокоить — нужно было сосредоточиться и не позволить панике охватить её. Но мальчик не давал себя исцелить, как она ни старалась, он выгибался и отталкивал её. Кровь лилась тёмными потоками, пропитала её одежду, она ощущала её тепло на своей коже. Кто-то кричал, звал её сквозь шум, но она должна была спасти ребёнка.

Она была там.

Мальчик, наконец, перестал вырываться, и она смогла почувствовать его своим резонансом. В нём ещё ощущалась жизнь, и Хелена понадеялась на лучшее. А потом тонкое ощущение жизни исчезло. Это был словно удар кулаком в грудь. Слишком поздно.

Она подняла голову и огляделась. Вокруг неё были навалены тела. Одно поверх другого, они высились бесформенной кучей, по которой ручьями стекала кровь. В любое мгновение эта груда тел могла рухнуть и похоронить её под собой.

Дышать было тяжело, носоглотку обжигал запах желчи, горелого мяса, крови и антисептиков. Тела окружали её, они были везде, даже под ногами. Она не могла пошевелиться, не задев кого-нибудь.

Она должна была выбрать. Решить, кому жить, кому умереть.

Она протянула руку. Пальцы дрожали. Чья-то ладонь перехватила их, крепко сжала, успокаивая.

Это был Люк.

С абсолютно глупым облегчением она вздохнула, вцепившись в его руку. Он был там. Стоял в своём золотом доспехе, без шлема — она могла видеть его лицо.

Люк улыбался ей, и на мгновение кошмар словно рассеялся.

А потом тонкая струйка крови побежала по его лицу.

За спиной Люка стояла Лила. В руке она держала глефу, а золотистая коса венцом обрамляла её голову. Половина лица её сгнила, обнажая череп. Кто-то ещё был с ней вместе, но Хелена не могла вспомнить, кто это.

Рядом с ними стояли Титус и Рея, а за ними — советник Вечного Пламени. Они окружили Хелену кольцом. И их лица не выражали ничего — у всех, кроме Люка.

Люк был ещё жив. Он истекал кровью, но она могла исцелить его. Хелена протянула руку, но он заговорил:

— Я умер из-за тебя.

Хелена только замотала головой, не в силах возразить.

— Смотри, Хель, — сказал Люк.

Он коснулся нагрудника своих доспехов, и золотая броня растаяла, обнажив грудь. Между его рёбер был вонзён блестящий чёрный нож. Крови не было.

Разрез увеличивался на глазах, спускаясь по торсу Люка, и нож выпал, звякнув об пол, а вслед за ним вывалились внутренности, почерневшие и сгнившие. Воняло разложением, словно он был мёртв уже несколько месяцев.

— Видишь?

— Нет, нет… — она всё равно потянулась к нему, но он исчез, оставив на её пальцах только кровь.

Теперь там была её мать. Хелена не могла различить её лица, но знала, что это она. От неё пахло сушёными травами.

Хелена шагнула к ней, но та растаяла как дым.

Потом её отец.

Он стоял среди северян. Его глаза были тёмными, а чёрные волосы вились совсем как у Хелены. На нём был его белый медицинский халат. Он встретился с Хеленой глазами и улыбнулся ей. Хелена увидела разрез под его челюстью — от уха до уха. Он повторял форму его улыбки.

— Хелена, — сказал он. — Я умер из-за тебя.

Он шагнул к ней, в его руке блеснул скальпель.

Она не пошевелилась, теперь она не сопротивлялась. Он обнял её, поднял руку и перерезал ей горло.

Когда мир вернулся, она пожалела, что не умерла.

Голова раскалывалась, волосы прилипли ко лбу. В комнате было невыносимо жарко. Во рту пересохло.

Хелена с трудом повернулась на бок. На прикроватном столике стоял кувшин, кружка с водой и несколько флаконов. Она дотянулась до кружки и залпом осушила её, с трудом скинув с себя одеяло.

Вокруг раздражающе пахло горчичным компрессом. Вытянув шею, Хелена попыталась рассмотреть пузырьки на столе. Там были таблетки железа и мышьяка, нюхательные соли и ипекакуана.

Она протянула руку к мышьяку, но дверь тут же открылась, и в комнату вошёл Феррон. За ним семенил потный нервный мужчина, которого Хелена уже видела в Центре.

— Маловероятно, что ситуация с лихорадками станет лучше, если процедуры продолжатся, — мужчина говорил с заискиванием: похоже, Феррона он боялся не меньше, чем Моррога.

Феррон же, кажется, не слушал его — он тут же заметил, что Хелена тянется к прикроватному столику. Он прошёл через комнату и убрал все три флакона к себе в карман, не удостоив Хелену взгляда.

Ублюдок.

— Мне что, каждую неделю с ней возиться? — спросил Феррон, хмуро посмотрев на Хелену, словно она была бездомным животным, которое он хотел усыпить.

Мужчина чуть заметно пожал плечами.

— Если я всё правильно понимаю, процесс ассимиляции переноса, разработанный Вечным Пламенем, направлен на развитие постепенного привыкания. Как и в случае классического митридатизма, будут побочные эффекты. В следующий раз Вы, вероятно, достигнете большего прогресса, но мозг будет реагировать… лихорадка может быть настолько же интенсивной. Поймите, это нельзя назвать естественным состоянием организма. Науке неизвестны случаи, когда живой организм мог вынести даже кратковременное присутствие другой души. То, что она выжила, само по себе можно считать чудом. И поскольку нам нужно сохранить ей жизнь только для того, чтобы обратить вспять трансмутации, ухудшение состояния можно считать несущественным.

— Думаешь, у меня есть время играть в сиделку? — спросил Феррон, презрительно глядя на него. — Ты предлагаешь лечить её мышьяком, но я не думаю, что так она проживёт достаточно долго, чтобы я успел что-то найти. Мне не только нужно заставить её привыкнуть к переносу и «обратить вспять трансмутации», мне нужно ещё найти необходимую информацию! Это может занять месяцы. А если она умрёт? Я не собираюсь терпеть фиаско только потому, что ты счёл что-то «несущественным».

Мужчина съёжился, кажется, полностью вжав голову в плечи, которые оказались у его ушей.

— Уверяю Вас, Главный Надзиратель, вероятность того, что мышьяк убьёт её, очень мала. Возможно, будут некоторые симптомы отравления, но, согласно нашей теории, процедура завершится задолго до того, как разовьётся серьёзный уровень некроза или… значительное поражение печени.

— Откуда тебе знать, когда процедура завершится? Мы даже не знаем, сработало ли это с Байардом, — тон Феррона стал опасным. — Раз ты так уверен, что она не умрёт прежде, чем Верховный Некромант получит все ответы — пойди и сейчас же засвидетельствуй это прямо перед нашим непревзойдённым лидером. Только не забудь ясно дать понять, что я действую в соответствии с твоими рекомендациями и гарантиями.

Мужчина совершенно побелел.

— Н-ну, если смотреть под таким углом… есть вероятность, что если промежутки между сессиями будут больше, мы сможем снизить интенсивность побочных эффектов и лихорадки. Но я не могу лично это рекомендовать. Я не эксперт. Это должны решить Страуд и сам Верховный Некромант.

— Они прислали тебя. Я считал, у тебя достаточно знаний, чтобы хотя бы иметь своё мнение, — сказал Феррон.

Мужчина вытер лоб.

— Я настоятельно порекомендую Страуд посетить вас, чтобы она могла дать своё заключение, — сказал он, избегая взгляда Феррона.

— Убирайся!

Хелена вздрогнула.

Феррон не сводил глаз с мужчины, пока за ним не закрылась дверь, а затем перевёл взгляд на Хелену. Он посмотрел на неё так, словно это она была во всём виновата, а затем протянул к ней руку.

Хелена отпрянула, но он не тронул её, а только засунул руку под подушку, проверяя, не успела ли она спрятать таблетки. Хелена не сводила с него глаз, пока он ворошил постельное бельё, убеждаясь, что яда нигде нет. Потом он ушёл, хлопнув дверью.

Хелена встала с постели. Ноги едва держали её. В душе ей пришлось сесть на пол, потому что стоять было слишком тяжело. Она долго смывала с себя пот и запах горчичных компрессов — это позволило хотя бы немного почувствовать себя человеком. Красное платье выстирали и снова положили в шкаф. Там же Хелена обнаружила несколько новых платьев — тоже красных. Некоторые из них были почти бордовыми, другие кричаще алыми. Ткань покрасили совсем недавно, в заломах можно было разглядеть следы изначально бледно-зелёного и серо-розового цвета.

Очевидно, если Аурелия что-то себе вбивала в голову, то уже не отступала.

На следующий день приехала Страуд. Её сопровождали служанка-некроталл и Мандл – точнее, тот труп, который Мандл теперь носила.

Служанка была пожилой женщиной, одетой в форму домашней прислуги. Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, а от глаз и рта разбегались морщины. Она могла бы быть даже приятной, если бы не пустые глаза, которые жутко смотрели в никуда.

В отличие от некротралла, Мандл смотрела со злобным негодованием.

— Сядь, — сказала Страуд Хелене и поставила на прикроватный столик врачебный чемодан.

Хелена молча послушалась. Она сохраняла спокойствие, пока Страуд ощупывала её. Лишь когда та прикоснулась к браслетам, Хелена невольно дёрнула руками, что Страуд сразу же отметила. Она проверила реакцию зрачков Хелены, пульс и давление, а потом раздражённо цокнула языком.

— М-да, разочаровывает, — сказала она, наконец. — Я надеялась, ты куда лучше это перенесёшь.

Хелена ничего не ответила, но в глубине души даже порадовалась тому, что доставляет Страуд и Феррону так много неудобств.

— Видимо, наивно было надеяться, что ты будешь так же физически вынослива, как генерал Байард, — добавила Страуд после того, как целую минуту сканировала резонансом внутренние органы Хелены.

Она надавила пальцами на голову Хелены и пустила небольшой поток энергии сквозь её разум. Хелена поморщилась — голова всё ещё болела. — Такой уровень воспаления через семь дней — это тревожит.

Она выдохнула сквозь зубы и взглянула на Мандл.

— Зря ты не доложила о ней вовремя. Тогда всё было бы гораздо проще.

Мандл сдержанно кивнула, но столь скромный уровень раскаяния Страуд не удовлетворил:

— Если бы мы узнали о ней раньше, то, вероятно, смогли бы сохранить тело Бойл и получить аниманта для одного из Негибнущих. Скажи спасибо, что я не сообщила об этом Верховному Некроманту.

— Я же сказала, что сожалею, — ответила Мандл. — Я не знаю, чего ты ещё от меня хочешь. И зачем ты меня сюда притащила.

— Тебе даровали вознесение по моей рекомендации. Раз мне приходится из-за этого терпеть неудобства, то и тебе придётся, — сказала Страуд. — А если мне это чего-то будет стоить, я прослежу, чтобы тебе досталось сильнее.

Страуд отвернулась от Мандл и снова начала осматривать Хелену. Лицо её становилось всё более недовольным.

— Следующую процедуру придётся отложить. Ты должна окрепнуть. Если умрёшь слишком рано, Верховный Некромант лишится информации.

Она повернулась к одному из некротраллов в комнате:

— Главный Надзиратель!

Некротралл повернул голову, сфокусировав затуманенные глаза на Страуд.

— Мне нужно с вами поговорить. Лично.

Кивнув, некротралл жестом указал на дверь.

Хелена много сталкивалась с некромантией, но её не могла принять жестокий выбор слуг для семьи Ферронов. Во время войны создание некротраллов было ужасным, но хотя бы рациональным решением. Но все, кто прислуживал в Спайрфелле, были мирными жителями, убитыми просто ради удобства.

Чем больше времени она проводила в этом доме, тем больше ненавидела Феррона. Всё, что она знала про историю его семьи — его богатство и привилегии, лёгкую жизнь, — ничего этого Ферроны не достигли бы без Холдфастов и Алхимического Института.

Они должны были быть благодарны Люку за те высоты, каких его семья позволила им достигнуть. Они должны были быть преданы ему, но вместо этого они выбрали Моррога.

Возможно, дракон-уроборос в холле не был просто вычурным элементом декора. Он был олицетворением того, чем гордились Ферроны. Знамением разрушительного, ненасытного голода, оставляющего позади себя лишь руины.

На следующий день Феррон зашёл в её комнату. Хелена тут же сжалась, страх прокатился по ней холодной волной. Боль, которую она перенесла во время переноса, эхом вспыхнула в её сознании.

Феррон остановился в дверях и скользнул по Хелене незаинтересованным взглядом. Замер, глядя на её пальцы — от испуга она сжала их в кулаки. Поняв это, Хелена спрятала руки в складках юбки.

– Страуд говорит, что тебе пойдут на пользу прогулки, — он кинул в неё свёрток. — Свежий воздух и всё такое… Одевайся.

Хелена развернула плотный плащ, выкрашенный в алый цвет. Она инстинктивно отстранилась.

— Что не так?

Она посмотрела на Феррона:

— У вас тут всё красное?

— Так некротраллам проще за тобой следить. Пошли!

Феррон вышел в коридор. Она с осторожностью последовала за ним. В коридорах горели светильники, разгоняя тени. Феррон прошёл в дальнее крыло и спустился по лестнице к дверям, ведущим на веранду во внутреннем дворе.

Снаружи лил дождь, и резкий порыв ветра пронёсся вдоль дома, хлестнув Хелену по лицу. Она ахнула от неожиданности и испуга. Феррон резко обернулся.

— Ну что опять?

— Я… — её голос дрогнул. — Забыла, как ощущается ветер.

Он отвернулся.

— Внутренний двор огорожен. Можешь гулять, где хочешь.

Хелена огляделась, рассматривая детали дома и других строений. Они стояли на веранде, которая тянулась дальше за пределы крыла и переходила в крытую галерею. Галерея соединяла дом с другими зданиями, образуя замкнутое пространство. Можно было дойти до самых ворот, не выходя под дождь — постройки образовывали кольцо.

— Гуляй, — Феррон махнул ей рукой, а сам сел за ближайший стол и достал из кармана пальто газету.

Хелена тут же увидела заголовок — первая полоса кричала заглавными буквами.

«СХВАЧЕН ТЕРРОРИСТ ВЕЧНОГО ПЛАМЕНИ!»

Ни о чём больше не думая, она шагнула к Феррону.

Кого ещё они схватили?

Грейс сказала, что все погибли, но теперь Хелена видела перед своими глазами свидетельство, что всё же были выжившие. Моррог и Феррон не убили всех.

Феррон заметил, как она застыла на месте, не в силах оторвать глаз от газеты, как сощурилась, пытаясь высмотреть имя.

— О, ты хочешь взглянуть? — вкрадчиво спросил он, растягивая слова, отчего по спине пробежали мурашки.

Он с резким шорохом развернул газету, и Хелена с изумлением увидела свою фотографию. Видимо, её сделали в Центре, когда Хелена была накачана седативными средствами. Её лицо было измождённым, перекошенным от ломки, которую вызывал препарат для допросов. Волосы были сбиты в колтуны.

Её явно старались выставить диким и полубезумным радикалом.

«Последний беглец из числа террористов Вечного Пламени был задержан и доставлен на допрос», — утверждал текст над фотографией.

— Ты, наконец, знаменита, и смотри — про меня тоже написали, — глаза Феррона зловеще блеснули, когда он указал на фотографию ниже по колонке — на ней был он сам, в этом самом внутреннем дворе, а за его спиной виднелись шпили дома. — На случай, если кто-то захочет узнать, где ты находишься. Или у кого ты в плену.

Хелена посмотрела на него в недоумении. Зачем им было публиковать новость о её поимке, да ещё и с местонахождением? И почему именно сейчас? Она уже несколько недель находилась в Центре. Её задержание давно не должно было быть новостью.

— Мне казалось, это очевидная ловушка, — вздохнул Феррон и перелистнул страницу. — С другой стороны, ваше Сопротивление никогда не славилось интеллектом... Верховный Некромант рассчитывает, что если кто-то ещё остался, они сочтут себя морально обязанными броситься на помощь и спасти последний тлеющий уголёк Пламени, — он искоса взглянул на неё. — Сомневаюсь, что сработает, но почему бы не попробовать.

Он откинулся назад и лениво скользнул взглядом по следующей странице. Хелена в ужасе отшатнулась.

Так вот почему её привезли в Спайрфелл, а не оставили в Центре? Они хотели использовать её как наживку?

Из её горла вырвался сдавленный всхлип. Она отвернулась от Феррона и спустилась вниз по ступенькам, под дождь. Ей нужно было уйти как можно дальше от него.

Плащ, застёгнутый под подбородком, душил, словно тянул назад. Она рванула его застёжку, освобождаясь, и бросилась бежать через двор.

Деликатное тонкое платье быстро промокло насквозь под ледяным дождём, но она почти этого не чувствовала. Отсюда можно было увидеть высотки города, которые возвышались вдали над Спайрфеллом. Хелена отчаянно искала взглядом маяк — свет огня, который всегда сиял на вершине Алхимической Башни. Вечное Пламя, которое не гасло со дня основания Паладии. Его не было.

Она всё равно двинулась в сторону города, просто чтобы куда-то идти. Когда она приблизилась к дальнему краю внутреннего двора, высотки скрылись за стеной. Хелена прошла вдоль неё туда и обратно, в тщетной надежде найти хоть какую-нибудь лазейку. Потом она направилась к воротам, прекрасно зная, что это бесполезно. Она ничего не могла с собой поделать. Нужно было проверить.

Конечно же, ворота были надёжно заперты. Они были коваными, металлическими, и элементы декора и прутья были слишком частыми, чтобы даже пытаться протиснуться между них. Хелена дёрнула их так сильно, что запястья заболели. Металл задребезжал.

Она попыталась взобраться на них, но мягкие танцевальные туфли тут же разорвались. Железо было скользким и холодным, руки быстро онемели, и у неё не было сил, чтобы подтянуться.

Феррон всё так же сидел на другом конце двора и продолжал читать газету. Он не обращал никакого внимания на попытки Хелены сбежать.

От отчаяния хотелось выть. Она снова тряхнула ворота.

Что, если правда кто-то из выживших придёт ей на помощь, не догадавшись, что его заманивают в ловушку? Кто-то, кто умудрился пережить войну, будет схвачен из-за неё?

Она перевела дыхание. В груди болело. Она снова и снова дёргала створки ворот, словно только от её упорства зависело, поддастся ли железо.

Наконец, она сдалась и повернулась к дому.

Всё вокруг было серым: мёртвая пожухлая трава и голые деревья, в пелене дождя похожие на скелеты, тёмный дом, увитый чёрными виноградными лозами, его шпили, даже далёкие склоны гор, белые вершины которых были погружены в пасмурную дымку.

Из мира как будто украли все краски. Только она, одетая в кроваво-красное, торчала нелепым ярким пятном среди монохрома.

Порыв ветра обдал её ледяным дождём, и она вздрогнула. Платье промокло до нитки. Руки побелели, пальцы не сгибались, а их кончики тупо ныли. Холод от металла браслетов пробирал до костей.

Она закрыла лицо ладонями и надавила пальцами на веки, пытаясь думать. Что она может сделать? Должен быть хоть какой-то выход.

Но ничего не приходило в голову, кроме старого плана. Попытаться умереть от руки Феррона или убить себя самой.

Дождь стекал по волосам и лицу. Она повернула обратно к дому. Наверху лестницы, ведущей в основное крыло, стояли два некротралла. Она их узнала, это были её старые знакомые из Центра. Их выставили на ветер и дождь, и они выглядели настолько потрёпанными, что почти сливались с каменной кладкой дома. Но оба внимательно наблюдали за тем, как она подошла к Феррону.

Тот без интереса взглянул на неё поверх газетного листа:

— Время прогулки ещё не вышло. Гуляй дальше.

Она побрела обратно. В центре двора было несколько деревьев, и они скрыли её из виду, пока она ёжилась в крытой галерее, пытаясь согреться. Плащ, вымоченный дождём и бесполезный, валялся на земле посреди двора. Она обняла себя за плечи, стараясь сохранить хоть немного тепла.

Дрожь прекратилась, но очередной порыв ветра пробрал до костей. Хотелось спать. Она чувствовала себя настолько усталой, что готова была заснуть прямо здесь, на гравии.

Это могло быть признаком гипотермии…

Если заснуть на холоде, её органы начнут отказывать, и она умрёт. Она читала, что это считается лёгкой смертью. Она опустилась на землю, закрыла глаза и позволила себе соскользнуть в беспамятство. Всё стало успокаивающе никаким.

— Изобретательно, — голос Феррона был холоднее ветра. Феррон грубо схватил её за руку, и тепло хлынуло сквозь её тело. Разгоняя горячую кровь, сердце застучало быстрее. Она охнула и вырвалась, но было уже слишком поздно.

— Пошли, — сказал Феррон.

Она неуклюже поднялась на ноги, ощущая покалывание в запястьях. Тело практически не слушалось, конечности были онемевшими, но шансов замёрзнуть насмерть уже не было.

— Не заставляй меня тебя тащить, — произнёс Феррон сквозь зубы, развернулся и быстро пошёл прочь.

Она угрюмо побрела следом. У двери их ждала служанка, третья из тех, кого Хелена видела в поместье. Тоже мёртвая. Она выглядела младше других и была одета в форму горничной. В руках она держала щётку и тряпку. Хелена попыталась как можно быстрее пройти мимо, но Феррон остановил её:

— Аурелия устроит истерику, если ты нанесёшь в дом грязи. Сядь.

— Я могу сама… — возразила Хелена, но Феррон перебил её:

— Я тебя не спрашивал.

Его резонанс ударил ей по нервам, ноги подогнулись, и она упала на стул. Служанка опустилась на колени и принялась чистить её промокшую разорванную обувь. Она делала это быстро и умело, и Хелена сидела неподвижно, разрываясь между стыдом и страшной заворожённостью.

Вера утверждала, что душа и тело остаются неразделимыми до кремации. Только когда огонь поглощал плоть, душа освобождалась от грубой земной оболочки. Если человек жил благочестиво и непорочно, его праведная душа могла вознестись на высшие небесные уровни.

Если же тело не сжигали, то душа оставалась в ловушке. Она не могла вознестись, а гниение тела отравляло её. Тело разлагалось, и его скверна превращала душу в личинок и насекомых, в язвы и прочие безобразные воплощения зла, обречённые скрыться под землёй и оказаться навеки низвергнутыми в сырое чёрное пламя Бездны.

Воскрешение могло привести к подобному. Некромантическая привязка души к телу означала, что даже самые чистые души могут стать слишком запятнанными для того, чтобы когда-нибудь вознестись.

Хелена невольно всматривалась в лицо служанки, пытаясь найти подтверждение тому, что душа всё ещё остаётся внутри, медленно разлагаясь, в ловушке между жизнью и смертью. Но взгляд служанки был абсолютно пустым. След её души — даже если он и был, — полностью подавляла воля Феррона.

Хелена посмотрела на него.

— Ты монстр.

Он поднял одну бровь:

— О, ты заметила?