Хелена тщательно осмотрела каждый уголок своей комнаты и прилегающей к ней ванной. Вещей здесь почти не было, ей предоставили только самое необходимое: мыло, полотенце, зубную щётку и металлическую кружку для воды. Она сжала кружку, пытаясь её сломать — если бы это удалось, её острым краем можно было бы вскрыть себе вены.

Хелена давила на кружку в течение нескольких минут, но всё, чего ей удалось добиться — это пульсирующей боли в запястьях.

Оставив бессмысленные попытки, она попробовала снять со стены зеркало, но его не удалось даже подцепить, оно было слишком хорошо прикреплено. Хелена несколько раз ударила по зеркалу кружкой, но разбить его не получилось.

Она отступила на шаг, посмотрела в глаза своему отражению и нахмурилась.

Она с трудом узнавала себя. Кожа, которая не видела солнца больше года, имела желтоватый оттенок, длинные чёрные волосы свалялись, сбившись в колтуны. Если бы глаза не блестели яростью, её легко можно было бы перепутать с некротраллом.

Вернувшись в комнату, Хелена с надеждой проверила шторы, но оказалось, что на них нет шнуров, на которых можно было бы повеситься. Она проверила все шторы на всякий случай.

Что-то внутри неё сопротивлялось мысли о смерти. Внутренний голос умолял её просто жить, искать возможности сбежать.

Она остановилась, пытаясь его заглушить. Бездумно провела пальцем по узору на шторе.

Люк… Конечно, Люк. Он бы никогда не согласился с таким выбором. Если бы он был здесь, он бы сказал, что её план просто ужасен. Он ненавидел, когда люди жертвовали собой, чтобы защитить его или его семью. Он чувствовал болезненную ответственность за своих паладинов и был уверен, что смог бы всех спасти, если бы был лучше.

Она могла слышать его голос в своей голове, как он упрямо твердил ей, что она не должна умирать. Что она может придумать план получше.

 — Прости, Люк, — покачала она головой. — Это лучшее, что я могу.

Она подошла к двери, ведущей в коридор.

Аурелия сказала не попадаться ей на глаза. Значит, ей можно было покидать комнату. Её сердце забилось быстрее, а руки задрожали в предвкушении. Ручка двери легко повернулась. Хелена толкнула тяжёлую дверь, и та распахнулась. За дверью был длинный коридор, уходящий в темноту. Хелена думала, что она обрадуется относительной свободе и возможности перемещаться по дому, но её сердце замерло.

Светильники на стенах больше не горели. В темноте коридор казался ещё более зловещим: узкий и извилистый, полный неясных теней, похожих на зубы, обрамляющие тьму, напоминающую пасть.

В Центре она привыкла к постоянному свету.

Она замерла на пороге. Страх был нерациональным. Это же просто дом. А она видела слишком много по-настоящему ужасных вещей, чтобы пугаться тёмного коридора и теней. Но её ноги отказывались шевелиться. Дверная ручка задрожала под её пальцами.

Темнота была похожа на пульсирующий пищевод, длинные тени колыхались на ветру, грозя поглотить её. Шагни она туда — и она снова провалится в бесконечную холодную тьму.

И её никогда не найдут.

Тени снова колыхнулись, словно подползая к ней. Её охватил ужас.

Хелена отпрянула назад и захлопнула дверь, навалилась на неё всем телом, чтобы не пустить темноту внутрь. Сердце бешено стучало, дышать было тяжело.

Она не подозревала, насколько глубоко в ней засел ужас пребывания в контейнере для стазиса, как он пророс в её тело и нервы. Теперь она была беспомощна против темноты — страх буквально парализовал её.

Она не знала, сколько времени просидела под дверью на корточках, но в реальность её вернул тихий стук в дверь, звон посуды и удаляющиеся шаги.

Приоткрыв дверь, она увидела поднос с едой, и рядом — небольшой свёрток ткани. Она быстро затащила всё в комнату и снова захлопнула дверь, чтобы ни одной лишней секунды не видеть темноту.

Убедившись, что дверь плотно закрыта, она обратила внимание на еду. Едой это было назвать сложно: варево в миске больше напоминало пищевые отходы. Кто-то будто собрал все недоеденные остатки на кухне, закинул в одну кастрюлю и долго варил. Хелена решила, что она не настолько голодна, и отодвинула поднос в сторону.

Развязав свёрток, она обнаружила комплект белья, шерстяные чулки и кроваво-красное платье.

По подолу, на горловине и лифе виднелись торчащие нитки и зацепки — кто-то небрежно оторвал все декоративные детали, чтобы платье выглядело как можно проще. И этот кроваво-красный цвет…

Хелена пожалела, что вздрогнула при виде тех роз. Рядом с Аурелией следовало быть максимально осторожной.

На дне свёртка лежали три пары обуви. Скорее всего, это были танцевальные туфли — с непрактично тонкой подошвой и лентами вместо шнурков. Для танцев они уже не годились, ткань на носках стёрлась, а сатиновый блеск исчез. Всё, кроме чулок, Хелена аккуратно убрала в шкаф. Она предпочла остаться в тонком и колючем платье из Центра.

Утром ей принесли следующий поднос с едой — каким-то невероятным образом завтрак умудрились приготовить ещё хуже, чем ужин накануне. Но Хелена была уже очень голодна, так что смогла выловить несколько кусков, которые не были выварены до безвкусия. Сегодня она планировала снова попробовать выйти из комнаты, но как только она подошла к двери, ей стало дурно.

Пришлось отложить эту идею на потом. Чтобы не тратить время зря, она занялась гимнастикой. Ей нужно было быть способной хотя бы подняться по лестнице без опасений, что ноги откажут. Руки тоже были слабыми, не могло быть и речи о каких-то упражнениях, требующих переноса веса на запястья.

Хелена с тоской посмотрела на браслеты на своих руках. Руки… Когда-то они были для неё всем: она берегла их, потому что с их помощью творила и работала. Она делала ими столько всего.

Она не могла выйти из комнаты, и чем дольше тянула с этим, тем более виноватой себя чувствовала. Если бы здесь оказался кто-нибудь другой из сопротивления, он бы уже обошёл весь дом, нарисовал его карту, нашёл, что можно использовать в качестве оружия, и убил бы обоих Ферронов.

Лила не стала бы отсиживаться в безопасности, она не позволяла страху управлять собой. Но Хелена никогда не была похожа на Лилу. Она не сможет преодолеть страх. Лучше сделать всё по-своему. Она дождётся, пока Феррон сам придёт к ней. Наверняка он не будет долго тянуть с визитом.

Интересно, как будет выглядеть перенос…

Она подумала о трупе Кроутера с личем внутри. Возможно, скоро она станет похожей на него — только она останется жива и будет понимать, что с ней происходит, пока Феррон управляет её телом и сознанием.

Ну что ж… Если она будет часто видеться с Ферроном, нужно использовать это как возможность покопаться у него в голове. Найти его слабое место.

Она вспоминала все мелочи, которые знала о его семье. Ферроны были тесно связаны с алхимической индустриализацией прошлого века.

Вскоре после того, как была основана Паладия, Ферроны создали самую первую железную гильдию. Железо было одним из восьми традиционных металлов, ассоциируемых с восемью небесными телами: свинец — с Сатурном, олово — с Юпитером, железо — с Марсом, медь — с Венерой, ртуть — с Меркурием, серебро — с Луной, люмиций — с Люмицией и золото — с Солнцем.

Из-за своей неподатливости и высокой подверженности коррозии железо считалось низменным и неблагородным металлом, особенно в сравнении с золотом, серебром и люмицием, которые не портились.

Ферроны тогда даже не были знатью. Кузнецы и мастера по металлу, они куда чаще занимались изготовлением плугов и прочих орудий для сельского хозяйства, чем делали что-то выдающееся. Они никогда не ковали, например, стальное оружие для Вечного Пламени, как это делали другие железные алхимики.

С ходом времени открывали всё новые металлы, а железо так и продолжали считать примитивным и неподатливым. А потом Ферроны изобрели метод эффективного алхимического производства стали. С точностью их резонанса в отношении железа они могли гарантировать качество в промышленных масштабах, чего не мог никто другой. Это изменило и мир, и Ферронов. Они превратились из простых ремесленников в новый невероятно богатый рабочий класс. Весь современный мир стал строиться с помощью стали Ферронов — и не имело никакого значения, что железо считалось низшим металлом с точки зрения религии. Заводы, железные дороги, автомобили, сама Паладия, чья архитектура устремилась ввысь вместе с промышленным бумом — за всем этим стояли Ферроны.

Сейчас Спайрфелл казался обветшалым, тёмным и заброшенным, но когда-то он явно был построен как памятник растущему богатству и влиянию этой семьи. Они гордились своими достижениями.

Хелена узнала Каина Феррона на втором году обучения — узнала не человека, а имя в списке. Она тогда заняла первое место по результатам Национального Алхимического Экзамена среди одногодок, сместив Феррона, который был победителем в прошлом году, на второе место.

Люк тогда очень ей гордился — и всячески подчёркивал, что результаты предыдущего года можно не учитывать, потому что Хелена тогда только начала изучать алхимию, и делала это не на своём родном языке.

Сама Хелена очень обрадовалась своему результату, но не от тщеславия, а потому что её стипендия в Институте зависела от успеваемости, а экзамен сильно влиял на годовую оценку. Её отец продал всё, чем владел в Этрасе, чтобы Хелена смогла добраться до Паладии, и если бы она лишилась стипендии, её семья была бы раздавлена.

Все те шесть раз, что Хелена сдавала Национальный Алхимический Экзамен, первенство маятником качалось туда-сюда. Хелена Марино. Каин Феррон.

Это было соперничество, пусть никто никогда не признавал его прямо.

Феррон был из гильдий. Студенты гильдий не разговаривали со «зверушкой Холдфастов», и уж тем более не соперничали с ней.

Хелена не могла поверить в то, что Каин Феррон стал Главным Надзирателем.

Его направление обучения было чисто научно-исследовательским, как и её собственное. Он не специализировался в боевой алхимии, как Лила, и не изучал сразу две специальности, как Люк. Зачем благополучному наследнику гильдии выслеживать и убивать всех оставшихся членов Сопротивления?

Она не могла поверить, что была знакома, пусть даже и шапочно, с кем-то настолько ужасным.

В каком-то смысле то, что именно Хелена оказалась в Спайрфелле, было даже странно поэтичным.

Она побеждала Феррона прежде. И если она будет достаточно умной и осторожной, она сделает это снова.

На второй день Феррон тоже не появился, и Хелена поняла, что ей придётся заставить себя выйти из комнаты. Она шагнула в темноту, игнорируя внутреннюю дрожь и ком в горле. Она шла по коридору, прижимаясь к стене и скользя пальцами по панелям. От пыли кончики пальцев потемнели, словно от гангрены.

«Ты сможешь», — повторяла себе Хелена, всё дальше отходя от светлой комнаты в темноту, и стараясь уклоняться от самых резких теней. Она наткнулась на дверь и дёрнула её ручку, но та была заперта. Значит, нужно было продолжать путь ещё дальше.

В коридоре стонал и завывал ветер, в комнатах дребезжали окна. Дом скрипел, словно сдвигаемые кости.

Хелена с трудом могла дышать в этом тёмном коридоре, где каждая тень, казалось, тянется к ней длинными пальцами.

После третьей запертой двери она поняла, что дальше идти не может, и развернулась. Ноги подкосились, коридор качнулся. Тьма стремительно приблизилась к ней.

Из темноты появилась Лила Байард.

Но это не была та Лила, которую Хелена помнила: прекрасная статная девушка, одетая в доспехи, чьи светло-русые волосы были заплетены в косу вокруг головы, как у статуй Люмиции.

Волосы этой Лилы были острижены, как у мальчишки. Она была необычно высокой, но почему-то горбилась.

Она пристально смотрела на Хелену. Правая сторона её лица и шеи была покрыта шрамами, длинный, глубокий порез пересекал щеку и спускался к горлу. Глаза её были красными.

«Лила. Лила, что такое? Что случилось?»

Хелена протянула к Лиле руку – повеяло холодом, пальцы онемели.

Лила открыла рот, чтобы ответить, но тут же исчезла.

«Лила…»

Когда Хелена открыла глаза, то обнаружила себя на полу в своей комнате. Голова раскалывалась. На мгновение что-то шевельнулось в её сознании, почти неуловимое. Хелена попыталась сосредоточиться, но острая красная боль пронзила голову. Мысль тут же ускользнула.

За окном дул ветер: окна дребезжали так, что их вибрация чувствовалась даже на полу. Дом стонал, словно живой. Хелена с трудом поднялась, стараясь не опираться на руки, и подошла к окну.

Горы были покрыты снегом, но на берегах реки он ещё не лежал. Видимо, зимнее солнцестояние, которое знаменовало начало нового года, должно было наступить как минимум через несколько недель.

Четырнадцать месяцев. Хелена попыталась вспомнить время, когда она знала текущую дату. Последняя битва была поздним летом, но она не помнила ни месяца, ни фазы луны. В больнице, где она работала, все дни были похожи один на другой, вне зависимости от времени года.

Дверь за её спиной открылась, и Хелена резко обернулась, ожидая увидеть Феррона.

Но это была Аурелия, одетая в струящееся синее платье. На ней, как и в прошлый раз, было надето множество металлических украшений. Выглядело это так, словно она носила изящный экзоскелет. Если у Ферронов и были проблемы с деньгами, то на нарядах Аурелии они явно не экономили — на каждую её юбку должно было уходить по дюжине ярдов импортного шёлка.

Несмотря на свой необычный железный резонанс, Аурелия не производила впечатления человека, привыкшего к большим деньгам. Хелена и сама такой никогда не была, но она взрослела в среде отпрысков из благородных семейств, служивших Холдфастам и Вечному Пламени, и понимание некоторых правил приходило просто от наблюдения за ними.

За городом никто не носил такую официальную одежду. У семьи Люка был дом в горах, и Люк много ей о нём рассказывал, в том числе упоминал и о том, насколько удобнее загородная одежда. Каждый год, в день летнего солнцестояния, после парада в честь дня рождения принципата, Люк приглашал её туда — сбежать от городского зноя и от летней эпидемии болезней, вызванных разливом реки.

Хелена всегда предпочитала проводить время с отцом.

Годы спустя она всё же увидела этот загородный дом, но отправилась туда одна. Люк был прав — дом был чудесным, а одежда очень удобной. Но Хелена ненавидела каждую минуту, проведённую там.

Аурелия смотрела на неё с нескрываемым отвращением:

— Почему ты не сменила одежду? Ты что, так и не мылась с тех пор, как приехала?

Хелена действительно не мылась. Оставаться грязной было безопаснее.

— Я знала, что ты не местная, но думала, что базовые правила гигиены всё же существовали в той дыре, откуда Холдфасты тебя вытащили.

Хелена сжала зубы, чтобы ничего не отвечать.

— Страуд звонила. Перенос будет сегодня вечером. Помойся и сделай что-то со своими ужасными волосами, прежде чем я вернусь, или я заставлю некротраллов привести тебя в порядок! У нас есть несколько знатно воняющих, и если я ещё раз увижу тебя в таком виде, я их позову.

Она развернулась — юбки взметнулись в воздух — и ушла.

Хелена послушно пошла в ванную, рывком стащила с себя платье и открыла кран душа. В трубах несколько раз хлюпнуло, прежде чем вода наконец полилась с шипящим шумом. Так быстро, как только возможно, она натёрла себя мочалкой с ног до головы, и запустила пальцы в волосы, пытаясь как можно лучше их промыть. Расчёски нигде не было.

Феррон решил, что расчёской она вскроет себе горло?

Неплохая идея, кстати.

Вымывшись, она надела чистое, но колючее нижнее бельё. Достала из шкафа красное платье. Она заставила себя натянуть его, стараясь не смотреть на его пугающую красноту.

Потом снова занялась волосами: нужно было распутать колтуны. Руки, особенно запястья, от этого болели, но Хелена не хотела проверять, что значила угроза Аурелии.

В Паладии ни у кого не было таких непослушных волос, как у Хелены. Волосы местных жителей, как правило, были прямыми и тонкими, кудри местные девушки носили только в случае, когда сами завивали их при помощи раскалённого металлического прута.

Когда Хелена работала в больнице, она привыкла заплетать волосы в две тугие косы и скручивать те в пучок на затылке. Она попыталась заплести косу и сейчас, но руки не слушались её — она не смогла даже один раз переплести пряди.

Дверь резко и громко распахнулась. На пороге стояла Аурелия. Она с откровенным презрением осмотрела Хелену с ног до головы, оценивая, насколько тщательно та выполнила её приказ.

Хелена напряглась, ожидая её вердикта.

Аурелия хмыкнула и поджала губы.

— Пошли.

Хелена шла за Аурелией молча, стараясь смотреть на тонкие переплетения металла на её одежде, а не на тени вокруг. Но Аурелии, кажется, не понравилась её молчаливость.

— Каин сказал, что ценность в тебе представляет только мозг, — она оглянулась на Хелену, словно ожидала, что эти слова её обидят. — Я так понимаю, это значит, что со всем остальным я могу делать что угодно.

С этими словами она вновь трансмутировала свои железные кольца.

Её резонанс железа был действительно впечатляющим, но всё, что она делала, было просто дешёвыми фокусами. Если бы она попыталась использовать оружие, в которое превратила кольца, то сломала бы себе половину пальцев.

Вряд ли у Аурелии, несмотря на выдающиеся способности, было какое-либо алхимическое образование. Как правило, гильдии отправляли в Институт только сыновей, а дочерей готовили к замужеству. Их обучали основным алхимическим приёмам на дому, но официальное образование женщины Паладии получали редко.

Но всё же Хелена предпочла отшатнуться, не глядя Аурелии в глаза, чтобы не выдать своего скепсиса.

Аурелия довольно расправила плечи, затянутая в корсет грудь вздымалась. Ножи на её пальцах вновь преобразились в кольца.

— Уверена, теперь ты жалеешь, что присоединилась к Холдфастам. Всегда было понятно, что победят гильдии. Вы зря пытались нам помешать, и вот к чему это привело.

Она гордо задрала голову и продолжила путь, больше не пытаясь заговаривать с Хеленой.

В вестибюле никого не было. Аурелия быстро взбежала вверх по лестнице, повернула в коридор второго этажа и остановилась у первой двери слева, коснувшись панели над дверной ручкой. Раздался щелчок открывающегося замка.

— Сюда. Заходи и жди, — сказала Аурелия, и Хелена слишком поздно осознала, что идёт прямо в ловушку. — Каин скоро будет. Жди его здесь — и не выходи.

Аурелия ушла дальше по коридору, оставив Хелену перед незапертой дверью.

Хелена огляделась по сторонам. Её не покидало ощущение, что ей нельзя заходить в эту комнату. Может, вернуться к себе? Или наоборот, зайти внутрь — если есть шанс, что за подобное нарушение границ Феррон убьёт её?

Прежде чем она успела всё обдумать, коридор начал расплываться перед глазами, словно все поверхности ускользали от неё. Дверная ручка всё отдалялась, уменьшалась в размерах, оставляя Хелену в коридоре, на растерзание теням.

Она бросилась вперёд, схватила ускользающую дверную ручку, повернула её и ввалилась в комнату.

Та оказалась совсем небольшой.

Хелена подпёрла спиной дверь, прижала ладони к её деревянной поверхности. Всё вокруг постепенно приобретало чёткие очертания, и Хелена с удивлением обнаружила, что эта комната выглядит почти точно так же, как и та, в которую поселили её. Два окна. Кровать и шкаф, но вместо кресла письменный стол со стулом. Довольно аскетично.

Она подошла к столу у окна, на котором лежала аккуратная стопка чистой бумаги.

Взяв верхний лист, она посмотрела его на свет — на случай, если Феррон писал поверх этого и на нём что-то отпечаталось. Но бумага была плотной и безупречной.

Хелена провела пальцами по поверхности стола. Столешницу покрывал изящный серебряный узор: тонкой работы листья и виноградные лозы, идеально вписанные в дерево. Несомненно, работа талантливого серебряного алхимика.

Стол был в идеальном состоянии — в отличие от металлических декоративных элементов по всему дому, покрытых пылью и паутиной.

Хелена отвернулась. Она чувствовала себя в ловушке. Она была почти уверена, что находиться в этой комнате ей нельзя. Но Аурелия сказала быть здесь, и если она узнает, что Хелена вернулась к себе, она этого так не оставит. К тому же, Хелена вряд ли сможет найти свою комнату.

Но что сделает Феррон, когда придёт и обнаружит здесь Хелену… Вряд ли он убьёт её за проникновение в его комнату, он не настолько импульсивен. К тому же, он наверняка, как и Страуд, знает множество техник вивимантии, которые, технически, не являются пытками.

Во рту пересохло.

Хелена всё ещё не знала, как именно будет происходить перенос. Про него часто упоминали, но никто не объяснил ей, что Феррон будет с ней делать. Всё, что у неё было — это слова Шисо, но они не имели никакого смысла, потому что это Хелена была тем целителем, который занимался генералом Байардом после травмы. Пытаясь спасти его, она сделала всё возможное, применила все свои знания и умения, кропотливо восстанавливая повреждённые ткани мозга. Генерал выжил, и все посчитали это чудом. Говорили, что руки Хелены благословлены Солом.

Но как только генерал Байард пришёл в сознание, все хвалебные речи в адрес Хелены прекратились. Он ничем не отличался от ребёнка. Было больно смотреть на могущественного генерала с психикой двухлетки. Когда-то он блистательно разрабатывал тактику сражений, а теперь не мог найти дверь без помощи.

Хелена спасла его тело, но столкнулась с горьким уроком: разум она спасти не могла. Разум был чем-то иным. Годами Хелена безуспешно пыталась найти способ вылечить генерала. Где-то в скрытых уголках её памяти возникла Элейн Бойл с исцеляющим средством, процедурой, которой впоследствии подверглась и Хелена. Теперь об этом узнали Негибнущие.

Щелчок двери прервал её мысли. Она обернулась. Феррон только вошёл в комнату и теперь расстёгивал ворот рубашки. Он замер, увидев её.

— Что ж, — сказал он. — Это внезапно.