Хелена сидела у окна в своей комнате и сосредотачивалась изо всех сил, пытаясь почувствовать хоть какой-то отголосок резонанса в пальцах. Иногда ей казалось, что знакомое ощущение мелькнуло на мгновение, но оно тут же пропадало.

Она встала и посмотрела в окно. Всё было серым. Зимние дни коротки и ужасно тёмны; солнце садится уже в середине дня.

Хелена сжала руку в кулак и закрыла глаза. Сконцентрировалась, согнула пальцы привычным жестом и прижала их к ледяной решётке окна. Она напряжённо прислушивалась к ощущениям, пока в голове не затуманилось.

Ничего.

Она провернула браслет вокруг запястья до тех пор, пока шип между костями не помешал. Рука противно заныла.

Алхимию изучали столетиями, но о резонансе всё ещё почти ничего не было известно.

Когда-то, ещё до Веры, существовал алхимический культ, последователи которого поклонялись мужскому лику Люмиции. Культ утверждал, что человечество как вид было создано при помощи алхимии; что в начале времён Сол создал людей и рассеял их по земле. Однако люди оказались подвержены порче, как самые низшие из металлов, и даже Сол, несмотря на свою силу, не мог сделать их лучше.

Затем появился Люмен, и его алхимический подход был намного жёстче. Люмен был силён, он объединил четыре стихии: огонь, землю, воду и воздух. Весь мир он использовал как огромный перегонный куб, а земных существ — как первоматерию. Великая катастрофа, произошедшая два тысячелетия назад, едва не разрушившая Землю и почти погубившая всё человечество, была всего лишь процессом алхимизации.

Сначала на землю обрушился огненный дождь: прокаливание. Потом начались наводнения, которые смыли даже самые крупные из древних городов — это считалось растворением. Землетрясения, которые раскололи огромные горы, были разделением. Те кто выжил, смогли вместе укрыться от разрушений: объединение. Чума, болезни, голод, которые последовали — ферментация. Потери множества людей, едва не стеревшие человечество с лица земли —  дистилляция. Кульминацией же великого делания Люмена стало появление у людей способности к резонансу: коагуляция.

В ранних записях Цетуса именно этот процесс был обозначен как метод алхимизации. Вера и Институт почти полностью отвергли воззрения культистов, лишь приняли Люмена как Люмицию и признали её одним из элементальных божеств Квинтэссенции. Но Вера строго придерживалась мнения, что резонанс является не отражением духовной чистоты, а лишь выражением оной. Алхимики или нет — все люди несовершенны и должны стремиться к очищению. Этого шага в алхимическом процессе Цетуса не упоминалось.

К тому же, всегда было понятно, где появится наибольшее количество алхимиков. Чаще всего люди, способные к резонансу, рождались регионах с богатыми месторождениями люмиция. Самая крупная люмициевая шахта Северного континента находилась в горах выше по течению от Паладии. Здесь рождалось в два раза больше детей с измеримым резонансом, чем в соседних странах.

Именно из-за люмициевых рудников политическая обстановка в Паладии была запутанной. Безопасно добывать люмиций могли только люди без способности к резонансу — в противном случае у шахтёров быстро появлялись симптомы хронической болезни. Работать на рудниках могло лишь первое поколение шахтёров: их дети почти всегда рождались с измеримым уровнем резонанса. Так что Паладия вынуждено привлекала всё новых и новых рабочих из-за границы для добычи люмиция. Количество жителей города-государства постоянно росло. И он был чрезвычайно перенаселён.

Для алхимических производств гильдиям был нужен люмиций. Однако, глав гильдий совершенно не устраивал рост конкуренции, возникавший из-за появления новых алхимиков. Алхимический Институт десятилетиями работал на пределе возможностей, но всё равно выдавал ограниченное количество сертификаций по алхимии в год. Без сертификата же невозможно было профессионально заниматься алхимией, равно как и полноценно использовать резонанс без правильного руководства.

Гильдии хотели ограничить количество мест в Институте. Во-первых, это сделало бы образование более престижным. А во-вторых, люди без сертификатов стали бы дешёвой рабочей силой для алхимических производств.

В то же время главы гильдий хотели, чтобы их наследники получали место в Институте независимо от того, есть ли кандидаты с лучшим уровнем резонанса или способностей. Это был бесконечный цикле взаимных обид. Все считали текущее положение дел несправедливым, но никто не мог предложить вариант, подходящий всем. Принципат Гелиос потратил десятилетия на решение этой проблемы, но добился лишь массовых протестов и забастовок.

Негибнущие же начали использовать в шахтах некротраллов: это позволило избежать и дефицита люмиция, и роста конкуренции. Но по иронии судьбы война выкосила так много алхимиков, что для появления нового поколения требовалась программа разведения.

Хелена прищурилась, стараясь лучше рассмотреть трубку в своём запястье, чтобы понять, что это такое. Трубка, похоже, была керамической, а значит, композитной, созданной из нескольких компонентом. Один из них может быть хрупким или подверженным коррозии; второе — вероятнее.

Люмиций же не подвержен коррозии, он — безусловно благородный нетленный металл. Менее совершенный чем золото, но превосходящим серебро, тускневшее со временем.

Мог ли это быть какой-то сплав люмиция?

Хелена не могла вспомнить много сплавов с люмицием — в основном его использовали в эманациях, необходимых для усиления или стабилизации резонанса других металлов.

Она подозревала, что метод подавления резонанса изобрели на Востоке. Восточная Империя всегда очень тщательно скрывала свои алхимические достижения, а браслеты на неё надел Шисо.

Когда дверь отворилась, Хелена всё ещё разглядывала браслет. Она обернулась, ожидая увидеть Феррона, но это был незнакомец. Он взглянул ей в лицо и широко улыбнулся.

Скользнув в комнату, он закрыл дверь и настороженно огляделся, словно ждал, что его вот-вот остановят. Но ничего не произошло, и это очень его обрадовало: он улыбнулся шире. Быстро и тихо подошёл к Хелене. 

Крепкое тело, светлые волосы и лицо почти идеально квадратной формы. На незнакомце был тёмно-синий сюртук и накидка с вышитым геометрическим орнаментом. На шее — небрежно завязанный тёмно-бордовый платок.

Хелена чувствовала только оторопь и ужас.

Она даже не думала, что в её комнату может зайти кто-то чужой. Руки свело судорогой, запястья пронзила резкая боль.

Незнакомец остановился.

— Ты меня не помнишь, — сказал он, словно не веря в это. Его слова прозвучали почти обвинением — казалось, он обиделся на то, что Хелена сразу его не узнала.

Хелена пристально смотрела на него, пытаясь понять, кто перед ней. Голос казался ей смутно знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

Он приблизился и улыбался шире, а потом протянул к Хелене руку с согнутыми ловкими пальцами.

Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену, и вся комната заходила ходуном.

— Заблудился, Ланкастер? — спросил Феррон, заходя внутрь. Глаза его гневно блестели серебром.

Хелену охватило чувство облегчения.

Ланкастер мгновенно выпрямился, его торопливая робость испарилась, он повернулся к Феррону и небрежно пожал плечами. Феррон прошёл мимо, даже не глядя на него.

— Просто изучал твоё поместье, — сказал Ланкастер. — Наткнулся на неё… стало любопытно.

Он кивнул в сторону Хелены. Та шагнула в сторону, инстинктивно спряталась за Феррона. Она стояла так близко к нему, что чувствовала запах можжевельника, исходивший от его одежды.

— Она здесь не для развлечений, — холодно сказал Феррон. — Если хочешь повеселиться — придётся найти кого-нибудь другого. Уверен, ты справишься.

Ланкастер рассмеялся.

— Ну подожди, — он обиженно надул губы. — Ты же сам показал её в газетах и всё такое… Неужели ты не позволяешь своей знаменитости принимать посетителей?

— Не позволяю, — сказал Феррон, бросив короткий взгляд на Хелену. — И на будущее: если тебя заинтересует что-то, что принадлежит мне, ты должен сначала спросить. А сейчас пора возвращаться к остальным. Думаю, Аурелия уже ищет нас.

Он положил руку в перчатке на плечо Ланкастера и решительно повёл его к двери. Тот оглянулся на Хелену. Он смотрел отчаянно, напряжённо — словно пытался что-то сказать ей.

Хелена проводила их взглядом. Теперь она знала, кто это, но имя не говорило ей почти ничего.

Ланкастер.

Гильдейская фамилия. Никель. Да, точно, гильдия никеля. С ней в классе, вроде, учился Ланкастер, или он был на год старше? Эрик Ланкастер.

Почему он считал, что Хелена должна его узнать?

Пока она размышляя над этим, из-за закрытой двери донеслись слабые звуки музыки. И тут до неё дошло, почему вообще кто-то посторонний был сегодня в поместье. Был канун солнцестояния — и, видимо, Ферроны устраивали вечеринку.

Хелена и подумать не могла, что они кого-то пригласят. Те части дома, что она видела, казались такими заброшенными, что принимать гостей в них гостей было бы неловко. С другой стороны, зимнее солнцестояние — один из основных праздников в Паладии. И, учитывая тесную связь летнего солнцестояния с династией Холдфастов, для Негибнущих это наверняка был единственный большой праздник, который они могли отметить.

Хелена подошла к двери. Выходить к ним было опасно, но её разбирало любопытство. Она знала, что там сейчас множество Негибнущих и личей. Все приглашённые должны были как минимум поддерживать текущий режим, чтобы отмечать праздник в поместье Главного Надзирателя.

Это была замечательная возможность оказаться, наконец, убитой. Хелена взялась было за дверную ручку, но тут же остановилась.

А если они будут ей пытать? Это куда вероятнее.

Хелена колебалась. Она никак не сможет себя защитить — можно надеяться только на то, что Феррон вмешается и не позволит…

Её тревожило то чувство облегчения, которое она испытала, увидев его. Если остаться в комнате — придётся думать об этом.

Хелена решительно открыла дверь.

Несмотря на то, что она изучила дом под действием седативного и теперь могла ходить по коридору без паники, ей всё равно пришлось сделать несколько глубоких вдохов прежде, чем переступить порог.

Она пошла в сторону главного крыла.

Музыка становилась громче. Перед каждым поворотом Хелена прижималась к стене и осторожно выглядывала из-за угла, проверяя, что путь свободен.

Дом было не узнать. Все бра и люстры были зажжены, коридоры заливал яркий свет. Всё вокруг блистало. Хелена даже не подозревала, что Спайрфелл может выглядеть настолько торжественно.

Она как раз собралась заглянуть за угол, когда услышала шелест ткани и женское хихиканье. Хелена шарахнулась назад, затаила дыхание и притаившись в тени, старалась не не замечать того, как темнота обволакивает её.

Из-за угла показалась Аурелия — она тянула кого-то за запястье, увлекая в дальний конец коридора. И этот кто-то был не Феррон.

Хелена немногое смогла разглядеть, но телосложение мужчины было иным. Причёска тоже.

Аурелия откинулась на стену и звонко рассмеялась. Мужчина приблизился к ней так, что Хелена больше не могла видеть её лица. Ткань снова зашелестела, а затем хихиканье сменилось прерывистыми вздохами и приглушёнными стонами.

Хелена в ужасе застыла, не зная, что ей теперь делать. До неё дошло, что в следующий раз, когда Феррон проверит её воспоминания, он увидит в них супружескую измену.

Она спешно бросилась прочь из укрытия и неслышно взлетела вверх по ближайшей лестнице.

Её привычный маршрут был отрезан — значит, придется смириться и воспользоваться верхним этажом. Хелена пошла в сторону бального зала, на гул голосов, напоминающий жужжание пчелиного улья. Похоже, Ферроны действительно закатили грандиозную вечеринку.

Исследуя дом под действием седатива, она заглядывала в пустынный бальный зал, а потому знала, что на третьем этаже есть узкая винтовая лестница, ведущая прямо к нише балкона над залом. Оттуда удобно было чистить люстру.

Она поднялась по лестнице наверх и опустилась на колени, разглядывая всё сквозь перила и пряди растрепавшихся волос. И с неудовольствием она отметила, что на балконе натянута защитная сетка, будто Феррон каким-то образом предвидел, что она придёт сюда, и решил помешать ей убить себя посреди его вечеринки.

Ей не приходила в голову такая мысль, но было неприятно от того, что её лишили самой возможности.

Хелена осторожно выглянула через сетку. Бальный зал был полон людей и мертвецов. На всех блестели драгоценные ткани и богатые украшения. Даже на расстоянии наряды гостей пестрили сложными орнаментами и декором. Было серебро, невесомое и лёгкое, как лунный свет. Платина и золото, словно светившиеся в праздничном освещении. Богатство этих людей буквально струилось по ним.

Таким было высшее общество Новой Паладии. Здесь были десятки личей —  тела их были мертвы, а восковой блеск кожи и жёлтые склеры глаз делали это ещё очевиднее. Наблюдая за гостями, Хелена с удивлением отметила, что некоторые живые уподобляли себя мертвецам при помощи косметики и масел. Так, словно смерть была чем-то, чему стоило подражать.

Её внимание привлекли две девушки, явно сёстры. Младшая — с острыми чертами и хитрым взглядом; лицо старшей было мягче — словно лик каменной статуи, сглаженный столетиями непогоды.

Её лицо было подкрашено в бледно-голубых оттенках. Казалось, она не проявляет никакого интереса к окружающему веселью. Тех, кто пытался заговорить, она игнорировала. А порой устремлялась прочь, словно подхваченная невидимым течением; и тогда младшая немедленно бросала свои занятия и разговоры, догоняла её, что-то шептала, хватала угощения с ближайшего подносова и скармливала сестре одно канапе за другим, словно голодному птенцу. А затем крепко держала за руку и не выпускала из виду.

Странная парочка.

Потом Хелена заметила Страуд и Мандл. Последняя явно использовала вивимантию, чтобы улучшить свою внешность. На её трупе больше не было явных признаков разложения. Почерневшие вены всё ещё виднелись сквозь бескровную кожу, но Мандл, кажется, намеренно стремилась это подчеркнуть — или делала всё, чтобы всем так казалось.

Несколько фотографов с большими камерами сновали между гостей. Они постоянно снимали, и вспышки озаряли бальный зал, словно маленькие взрывы.

Хелена узнала губернатора, Фабиана Гринфинча. Во время «реформ» он был назначен главой Ассамблеи Гильдий.

Она поискала взглядом Феррона и нашла его в дальнем конце зала. Он был похож на пантеру, попавшую в вольер к экзотическим птицам. Как всегда, он был в чёрном, и от этого серебристая белизна его волос и кожи казались ещё ярче. Он не был серым, подобно личам и их подражателям. А словно светился.

Определённо, в нём было что-то странное.

— Новый год почти настал! — визгливо объявила женщина с серым гримом на лице. Она закружилась в танце и дико рассмеялась, подняв над головой хрустальный бокал. Его содержимое расплескалось на пол и платье.

Аурелия проскользнула обратно в зал. Её платье тоже было чёрным. Она с ног до головы была украшена серебром, а не привычным железом, словно пыталась выглядеть похожей на мужа. Искусно собранный корсаж её платья украшала чешуйчатая броня, тот же узор повторяла и вышивка на рукавах её платья. А серебряные алхимические кольца, унизывавшие пальцы Аурелии, словно делали их ещё длиннее.

Она выглядела слегка растрёпанной: смазанная линия губ, растекшаяся помада, немного измятая юбка. Самодовольно улыбаясь, Аурелия подошла к Феррону, поправила его воротник и притянула к себе.

Феррон взглянул на жену, и выражение его лица никак не изменилось.

— Десять! Девять! Восемь! Семь! — толпа хором принялась отсчитывать время до наступления солнцестояния и нового года.

Цифры всё уменьшались. Феррон протянул руку и провёл большим пальцем по губам жены.

На счёте «ноль» он наклонился и прижался губами к губам Аурелии. Тут же щёлкнула фотокамера, озарив их вспышкой. Комната наполнилась радостными криками, поцелуями и звоном бокалов.

Губы Феррона всё ещё касались губ Аурелии, когда он поднял глаза и встретился взглядом с Хеленой.

Она смотрела на него, замерев на месте. Она не могла даже вздохнуть.

Внутри что-то будто завязалось в узел. Сердце колотилось так, что кровь зашумела в ушах. Она хотела броситься назад, в темноту, исчезнуть, но оставалась на месте, словно загипнотизированная холодным серебром его взгляда.

Он не отводил глаз, пока Аурелия не прервала поцелуй. Тогда Феррон тут же опустил взгляд и снисходительно улыбнулся, и несколько раз без энтузиазма хлопнул в ладоши. Один из мёртвых слуг, разносивший напитки, тут же подошёл. Феррон взял бокал и залпом осушил его, словно хотел прополоскать рот.

Хелена откинулась назад и прижала руки к груди, стараясь заставить сердце перестать колотиться.

— А сейчас, — прервал гул неожиданно громкий голос. — Маленький сюрприз в честь наступления нового года!

Музыка прекратилась — музыканты растерянно оглядывались, неуверенные, должны ли они продолжать играть.

Хелена оглядела толпу в поисках того, кто говорил. Это был мужчина с длинными бакенбардами, загибающимися вдоль подбородка, одетый так же пышно, как и остальные. Он появился из дальнего конца зала и, улыбнулся, и потянул за собой целую вереницу людей.

Мужчина, женщина, трое детей разного возраста. Все скованы цепями друг с другом. Они точно не были гостями. Их одежда была простой, на лицах застыл ужас.

Говоривший повернулся к толпе и театральным жестом указал на своих пленников:

— Это последние выжившие одной из знатных семей Вечного Пламени.

По залу прокатилась волна изумления. Хелена вглядывалась в лица скованных людей, но никого не могла узнать.

— Разумеется, родственники они дальние, но, тем не менее, тщательно скрывали эту выдающуюся связь, так? — мужчина погрозил пленникам пальцем.

— Пожалуйста… — произнёс отец семейства. — Бабушка моей жены была промахом, но мы не…

Рукой, унизанной украшениями, мужчина с бакенбардами ударил его по лицу и сбил с ног. Падая, несчастный потянул за собой и семью, все они оказались на полу. На лице его проступили царапины, и он так и остался лежать.

— Молчать. Вздумал мешать мне веселиться, — пропел оратор. — Я понимаю, что вы все захотите поучаствовать, но я бы предложил определить порядок и разделаться с ними по одному. Начнём, думаю, с младших. Или наоборот — сначала старшие? — он выжидающе огляделся по сторонам, словно желая узнать решение толпы.

— Дюрант, — произнёс Феррон ледяным тоном. — Я же сказал, нет.

Дюрант развернулся, провёл пальцами по щекам, приглаживая бакенбарды, и неторопливо подошёл к Феррону. Все, включая Хелену, затаили дыхание.

— Да брось, будет весело. Они это заслужили. Закон гласит, что все граждане обязаны сообщить о любой связи с Вечным Пламенем. Они этого не сделали.

— Они должны быть казнены по всем правилам, — сказал Феррон. — Не хочу, чтобы твои развлечения пачкали мой мрамор.

— Не будь занудой, это же будет прекрасное начало нового года! Все тут хотят посмотреть, как умрут последние из них! Неужели ты разочаруешь своих гостей?

Феррон закатил глаза:

— Ладно.

И прежде, чем Дюрант успел пошевелиться, Феррон шагнул вперёд. Одним движением он свернул шею младшему из пленников, мальчику десяти-двенадцати лет. Хруст был таким громким, что его услышала даже Хелена.

Мать закричала, бросилась вперёд и подхватила сына, которого отпустил Феррон. Тогда Феррон свернул шею и ей тоже.

Через минуту вся семья была мертва. Тела всё ещё скованные друг с другом цепями, распластались на полу.

Всё произошло очень быстро. В бальном зале повисла тишина — люди не могли осознать, что всё уже закончилось. Хелена не верила своим глазам. Казалось нереальным, что это произошло так быстро, без предупреждения. Он убил пять человек. И даже не использовал резонанс или оружие, он сделал это голыми руками.

Феррон выпрямился и движением запястья поправил манжеты.

— Казни теперь должны быть чистыми, Дюрант. Его Превосходительство ясно дал это понять. Надеюсь, ты не собирался нарушать закон в моём доме, в присутствии нашего доброго губернатора и дюжины журналистов?

Феррон хлопнул Дюранта по плечу. Лицо его оставалось бесстрастным, словно он не сделал ничего особенного. Он поднял два пальца, подавая знак, и несколько слуг поспешили сквозь замершую толпу, чтобы убрать тела. Дюрант стал похож на растерянного ребёнка, которого лишили игрушки.

Толпа постепенно выходила из оцепенения — послышались первые приглушённые голоса, потом они стали громче, немного прерывисто вновь заиграла музыка, и после некоторого замешательства вечеринка возобновилась.

Прошло всего несколько минут и казалось, никто уже не помнил о смертях.

Хелена должна была уйти, чтобы не видеть, что здесь может произойти дальше, но она боялась упустить что-то важное. Она слишком долго была в изоляции и не знала ничего о мире.

Празднование закончилось только на рассвете, и к этому времени остались немногие. Те, кто на следующий день должен был поспешить на работу, покинули вечеринку ещё раньше. К утру в зале веселились только самые состоятельные люди. Хелена старалась запомнить каждую деталь, как можно больше лиц. Она искала признаки напряжения или близости между людьми, чтобы создать представление о социальной иерархии в Новой Паладии.

Находясь сверху и не слыша слов, она легко замечала, как люди лгут друг другу, просто наблюдая за языком  их тел, за тем, как жесты противоречат выражениям лиц; и таким образом постепенно понимала, кто из гостей был Негибнущим. Они вызывали страх даже в коротких светских беседах.

Феррон тоже оставался пассивным наблюдателем, он разговаривал только с теми, кто сам подходил к нему. Он не вливался в толпу гостей и никого не искал — вся вечеринка сама выстраивалась вокруг него.

Было очевидно, кто из присутствующих знал, что он Главный Надзиратель, а кто видел в нём всего лишь главу гильдии. С разговаривали почтительно и деликатно, но некоторые личи выглядели откровенно обиженными. Атреуса, похоже, здесь и вовсе не было — конечно, если он всё ещё носил тело Кроутера.

Феррон вёл светские беседы, неискренне улыбаясь одними губами, словно доброжелательный правитель. Хелене казалось, что ему жутко скучно.

Когда последние гости, наконец, собрались по домам, сквозь окна уже проникали рассветные лучи.

Хелена повернулась, чтобы уйти в свою комнату, и чуть не вскрикнула от испуга. Возле ступеней, внимательно глядя на неё, стояла одна из мёртвых служанок. Это была пожилая женщина, которая чаще остальных присматривала за Хеленой. Не горничная, а кто-то повыше. Хелена была так поглощена происходящим на вечеринке, что даже не заметила, как она подошла.

Служанка сопровождала Хелену по дороге в комнату, но на полпути Хелена остановилась, услышав резкие голоса.

— До сих пор? — произнёс мужской голос.

— Не то чтобы я могла просто сама это сделать.

Хелена узнала недовольный голос Аурелии.

— Да ты существуешь только затем, чтобы родить Феррону наследника! Если они решат, что ты бесполезна, думаешь, кто-то другой тебя подберёт?

— Я не могу ничего сделать! Я всё перепробовала!

— Ну так напои его, накачай чем-нибудь, если нужно. Найди кого-то другого, от кого забеременеть. Я не позволю тебе разрушить жизнь нашей семьи!

— Он не пьянеет, — огрызнулась Аурелия. — Конечно, я пыталась! Я обошла все магазины, я перепробовала все препараты и афродизиаки, ничего не работает! Если я забеременею, он будет знать, что это не от него!

— Бесполезная девчонка. Нужно было оставить твоих сестёр вместо тебя.

Аурелия не ответила. Раздались быстрые шаги и Хелена едва успела юркнуть в нишу, прежде чем мужчина с густыми бакенбардами, лицом похожий на змею, появился из-за угла и прошёл мимо. Его одежды были не такими роскошными, как у других гостей.

Потом по деревянному полу зацокали каблуки Аурелии, и где-то в отдалении захлопнулась дверь.

Хелена медленно выдохнула. Она знала, что Ферроны женаты не по любви, но и представить не могла, что между ними всё так плохо.

Перед тем, как выйти в коридор, ведущий в её комнату, она снова осторожно выглянула из-за угла и обнаружила Феррона, поджидающего её у двери. Кровь застыла в жилах. Она всё ещё слышала хруст сломанной шеи ребёнка. Она не питала иллюзий по поводу того, какой Феррон человек, но всё равно, увидев всё собственными глазами, чувствовала себя иначе.

Это случилось так быстро, у всех на виду.

И он даже не колебался.

Феррон посмотрел на неё:

— Ну как, понравилось подглядывать?

Она сглотнула и сделала над собой усилие, заставив себя подойти к нему.

— Это было… что-то новое.

Он наклонил голову, разглядывая её из-под полуприкрытых век.

— Тебе что, скучно?

Конечно, ей было скучно. Заняться ей было совершенно нечем. Она могла только обыскивать его жуткий дом и переживать из-за того, что не может ничего найти.

— Жить в плену вообще не очень увлекательно.

— Но ты же понимаешь, что можешь попросить какие-то вещи? В пределах разумного, конечно.

Этого Хелена определённо не понимала.

— Я могу?

Он кивнул так, словно это было очевидно:

— Просто скажи слугам. Они знают, что тебе можно дать, а что нет, — он прищурился. — А почему тобой интересовался Ланкастер?

Ну конечно, вот зачем он пришёл.

— Не знаю, — Хелена покачала головой. Вьющаяся прядь, выбившаяся из причёски, упала ей на лицо. Неожиданно она почувствовала, как устала за эту ночь. — Не думаю, что мы были знакомы. Ученики гильдий никогда не разговаривали со мной.

Его глаза вспыхнули любопытством. Настоящий интерес был совсем не похож на выражение притворного внимания, которое Феррон носил, как маску, во время вечеринки.

— Ты полна сюрпризов.

— А ты каждой девушке это говоришь? — ляпнула она.

Феррон коротко рассмеялся.

— Думаю, тебе стоит лечь спать.

Хелена в замешательстве посмотрела на него. Их разговор внезапно свернул не туда, но она не поняла, как это произошло.

Тем не менее она и правда очень устала. Она не планировала не спать всю ночь. Так что всего на мгновение задержала взгляд на Ферроне, а затем, не оглядываясь, вошла в свою комнату.

Когда она забралась в кровать, его тень ещё касалась полосы света под дверью. Он всё ещё стоял рядом с ней в коридоре.

И зная об этом, она почему-то совсем не испытывала страха.

На следующее утро Хелена остановила одну из служанок, как только заметила её:

— Можете принести мне нож?

Та покачала головой.

Хелена наклонила голову и наивно распахнула глаза:

— А ножницы?

Снова нет. Ну, этого стоило ожидать.

— Может, книгу? Или хотя бы свежую газету?

Служанка поколебалась, а потом медленно кивнула. Хелена разрывалась между торжеством и негодованием. То есть, всё это время ей можно было читать? А Феррон думал, что она знает о возможности раздавать приказы слугам?

— Тогда принесите мне газету, — сказала Хелена. — Пожалуйста.

Газету подали вместе с едой, на одном подносе.

На первой странице была напечатана большая фотография Феррона и Аурелии. Они целовались и для всего мира выглядели счастливой молодой парой. Чёрно-белая печать делала Феррона больше похожим на человека. Он обнимал жену за талию, а она прижималась к нему, положив на плечо унизанную кольцами руку.

Это выглядело романтично и празднично. В статье ни слова не было о том, что Феррон убил целую семью только для того, чтобы развлечь гостей. Словно это была мелочь, не стоящая упоминания.

На следующей странице Хелена обнаружила фотографии Главного Надзирателя во время казни ещё нескольких «мятежников». Видимо, в преддверие нового года публичные казни проводились все восемь дней недели перед солнцестоянием.

А небольшой панегирик рассказывал о том, что программа восстановления популяции алхимиков кажется учёным «многообещающей».

В этот же день Феррон пришёл, чтобы проверить воспоминания Хелены. Он не делал этого с момента последнего переноса. Видимо, нужно было подождать какое-то время, чтобы её мозг окончательно восстановился.

Его не заинтересовало ничего, кроме момента, когда Ланкастер вошёл в комнату. Он снова и снова пересматривал это воспоминание, вынуждая Хелену испытывать жгучий стыд за облегчение, которое она почувствовала, когда Феррон ворвался в её комнату.

Измена Аурелии оставила Феррона совершенно равнодушным, а пронаблюдав разговор жены с её отцом он только хмыкнул — и тут же прервал связь.

За всем его домом следили мёртвые глаза, а некротраллы были обучены замечать всё подозрительное, так что вряд ли он узнал что-то новое.

Феррон достал флакон с таблетками. Хелена поёжилась, вспомнив о побочных эффектах, но покорно открыла рот.

Спустя несколько секунд все её эмоции исчезли. Она стала спокойной, словно замёрзшее озеро.

— Это будет последняя таблетка, — сказал Феррон, прежде чем уйти.

Хелена решила прогуляться и осмотреть оставшуюся часть дома. Она ещё не заходила в восточное крыло, а после такой грандиозной вечеринки там могло остаться что-нибудь полезное.

Она тихо бродила по дому. Начала с верхнего этажа и спускалась ниже, прислушиваясь в ожидании цоканья каблуков Аурелии. Пусть восточное крыло и не полностью повторяло западное, оно всё же было достаточно похожим на него — Хелене периодически казалось, что она уже была в этих комнатах.

Служанка, сопровождавшая её прошлой ночью, снова ходила за ней по пятам и остановилась только на первом этаже, чтобы закрыть дверь. Тогда Хелена увидела, что большая дверь напротив была приоткрыта.

Это было необычно. Запертые или нет, двери в этом доме обычно были плотно закрыты.

Поддавшись порыву, Хелена бросилась вперёд, проскользнула в комнату и захлопнула дверь за собой. На внутренней стороне был замок, и она успела щелкнуть им за мгновение до того, как дверная ручка задёргалась.

Если бы не воздействие препарата, сердце наверняка колотилось бы как бешеное.

Хелена знала, что в лучшем случае у неё есть пара минут: служанка быстро найдёт ключ. Нужно потратить эти минуты с пользой. Может, найти что-то, что она не должна увидеть. Ощутить свободу действий.

Она щёлкнула выключателем. Пыльная люстра под потолком ожила, лампочки тихо загудели, освещая комнату. Свет неуверенно мерцал, тени метались по полу, словно крысы.

Хелена стояла в просторной гостиной. Окна были закрыты: не занавешены, а наглухо заколочены досками. Здесь чувствовался запах пыли, металла и чего-то неприятно органического. А резкий металлический запах озона она ощущала даже на языке — подобное плотное, тяжёлое послевкусие всегда оставалось после интенсивного использования алхимии. Когда резонанс направляли глубоко, сам воздух пропитывался трансмутацией.

Хелена давно не ощущала этого запаха.

Она не могла избавиться от странного ощущения — словно тяжесть, царившая в этом доме, здесь, в этой комнате, была намного сильнее.

К полу была намертво приварена большая клетка. Она поблёскивала всякий раз, когда мигал свет и лампочки мягко потрескивали.

Хелена осторожно приблизилась. Клетка была слишком большой для животного, но маленькой для человека: она была чуть ниже Хелены. Пленнику пришлось бы скрючиться внутри.

Эту клетку выковали вручную из грубого железа, а не создали при помощи алхимии — а значит, железо наверняка было абсолютно инертным, не поддающимся трансмутации. Хелена прикоснулась к прутьям. Таких следов обработки металла не оставил бы ни один алхимик.

Она заметила узор на полу вокруг клетки и отступила назад, чтобы лучше рассмотреть его. Здесь была высечена самая большая алхимическая матрица из всех, что Хелена когда-либо видела.

Обычно трансмутационные матрицы использовались лишь в качестве иллюстрации, когда было необходимо записать происходящие изменения. Но иногда они требовались для самого трансмутационного процесса, если он был слишком сложным и не мог быть направлен одним лишь резонансом. Для алхимизации нужно было стабилизировать матрицу. Запатентованные матрицы позволяли гильдиям производить алхимическую продукцию в промышленных кузницах огромных размеров.

Но настолько сложной матрицы Хелена не встречала никогда. Внутри сдерживающего круга находились ещё девять матриц поменьше. Сходясь, они образовывали девять точек, а не небесную восьмёрку или стихийную пятёрку.

Каждую малую матрици отмечали несколько символов, и все они были направлены к серии концентрических кругов в середине.

Это не было похоже на матрицу для обработки железа: символы и линии абсолютно не подходили для работы с металлом.

Свет в комнате продолжать мерцать. Хелена опустилась на колени, чтобы разглядеть всё внимательнее.

Алхимики часто использовали собственные символы, чтобы защитить свои открытия от людей без образования и должного понимания предмета, но любая энергия подчинялась определённым закономерностям. Алхимик с широким репертуаром и достаточным опытом обычно мог их разобрать. Это было похоже на чтение шифра — зная основы и правила, можно разгадать смысл.

Хелена провела пальцем по линиям, пытаясь представить себе направление резонансного потока.

За её спиной раздался щелчок. Дверь заскрипела.

Она оглянулась. В дверном проёме стоял Феррон.