После визита к Моррогу заключение Хелены снова стало таким же монотонным, как раньше.

Феррон пришёл один раз и только для того, чтобы проверить её воспоминания, и через несколько дней после — для очередного сеанса переноса.

Хелена не сопротивлялась. Её сознание сейчас было зыбким и хрупким, как паутинка. Она боялась, что сломается, и тогда Феррон получит полную свободу действий.

Феррон не пытался достать информацию из заблокированных участков её сознания, он просто проникал в её разум и оставался там. Он решал моргнуть, и глаза Хелены закрывались. Её левая рука поднималась, и Хелена отстранённо наблюдала за тем, как она то сжимается в кулак, то вновь раскрывает ладонь. Её сознание было поделено между ней и Ферроном, но с каждой проходящей секундой Хелена всё больше чувствовала себя им, а не собой. Он медленно захватывал её. 

Она чувствовала вкус крови.

Кровь лилась из её носа и глаз.

Когда всё закончилось, она осталась лежать с запрокинутой головой, не пытаясь пошевелиться, и смотрела в потолок. Пришли некроталлы и переложили её в постель.

Поскольку она не сопротивлялась переносу, лихорадка была не сильной и продержалась всего лишь пару дней. Похоже, Моррог был прав, и она действительно была анимантом. 

Принять эту мысль было очень сложно. Всё это время Хелена считала, что потеря памяти — часть плана Сопротивления, призванного защитить какую-то жизненно важную тайну Люка. Она думала, что самоотверженность, великое самопожертвование подтолкнули её доверить свой разум и воспоминания таинственной Элейн Бойл.

Неужели она просто пряталась от себя же? Только и всего? Так не могло быть. Должно было быть ещё что-то. Она старалась вспомнить, но возвращались только обрывки — осколки памяти, не содержащие ничего важного. 

Феррон постоянно был занят. Большую часть времени он выслеживал последних членов Вечного Пламени, оставшихся на свободе. Когда Хелене удавалось увидеть его, он выглядел совершенно измотанным. Иногда он возвращался перепачканным кровью. 

Хелена не могла не заметить напряжение в его взгляде и то, как скованно он двигался.

Хелена подозревала, что Моррог регулярно его пытает.

Поскольку просто умереть Феррон не мог, Моррог мог бесконечно развлекаться, убивая его снова и снова. 

Феррон возвращался бледным, но не от ярости, а он шока после пыток. Симптомы становились более явными. Несмотря на то, что физически он оставался цел, Феррон словно разваливался изнутри.

Хелена старательно игнорировала это. А когда не замечать стало невозможно, перестала думать о происходящем и предавать ему значение.

Феррон выслеживал Сопротивление. Если Моррог его пытал, значит, Феррон снова провалился. Она же хотела, чтобы он был наказан?

В конце концов, он выбрал этот путь сам. Моррог умирал. Феррон знал об этом, но служил ему, и делал всё, на что у самого Моррога уже не хватало сил.

Он вполне заслужил страдания.

Когда Хелена обнаружила пятна крови на своём нижнем белье, то несколько секунд сидела в полной прострации. Только потом до неё дошло, что началась менструация. Даже до войны у неё не было регулярного цикла, она была в постоянном стрессе из-за стипендии. А после убийства принципата месячные вообще прекратились.

Она забыла, что это должно происходить с её телом.

Когда её стерилизовали, Матиас настаивал на удалении матки, но Ильва потребовала, чтобы процедура была минимально инвазивной. Хелене перевязали трубы. Это значило, что месячные у неё всё ещё могли быть.

Хелена положила между ног лоскут ткани, а когда ей принесли обед, спросила у служанки, дадут ли ей что-то из гигиенических средств. Случись это раньше, она бы с удовольствием подумала о том, сколько неудобств принесет Феррону содержание пленницы. Но сейчас она старалась как можно меньше думать о Ферроне и о его дискомфорте.

Через десять дней после переноса, когда Феррон снова пришёл к ней, чтобы проверить воспоминания, он уже не выглядел таким напряжённым. Когда он наткнулся на невольную, но постоянную тревогу Хелены о нём, он тут же разорвал связь.

Хелена моргнула и обнаружила, что он смотрит на неё сверху вниз.

— Переживаешь за меня? — его лицо расплылось в злорадной улыбке. — Не думал, что доживу до этого дня.

Хелена вспыхнула.

— Тебя это не касается. Я просто ненавижу пытки.

— Ну что за святая, — сухо произнёс он, сложив руки на груди. — Я уверен, твой милый Люк был бы крайне тронут нежностью твоего сердца.

— Не произноси его по имени, — резко сказала она. — Вы не были друзьями.

Она приподнялась и пересела, хотя голова всё ещё кружилась.

Он прислонился к столбу, на который крепился балдахин кровати, и сказал:

— Знаешь, а я как-то пытался посчитать, кто убил больше участников Сопротивления: Холдфаст с его высокими моральными ценностями или я. Как ты думаешь?

— Это не одно и то же.

Его пальцы дрогнули. Ему почти удалось спрятать эту невольную судорогу,  скрестив на груди руки.

— В чём по-твоему разница между тем, чтобы убить кого-то, и отправить на смерть?

Хелена почувствовала закипающую внутри злость.

— Огромная. Уверена, тебе нравится думать, что всё иначе. Просто для успокоения совести. Но ты ему не ровня.

Феррон едва заметно улыбнулся.

— Сомневаюсь, что у меня вообще есть совесть. Но ответь: ты бы хотела, чтобы я оставил их в живых? — мягко спросил он. — Оставить членов Вечного Пламени жить, дать людям ложную надежду, было бы гуманнее?

— Надежда всё ещё есть. Кто-то ещё остался. Кто-то из Вечного Пламени, кого ты так и не поймал.

— Это ненадолго.

Её лицо побелело.

— Ты… — она не смогла договорить, голос сорвался.

Он отрицательно покачал головой.

— Ещё нет, но гарантирую, это дело времени, — он зло улыбнулся. — Что бы ни ждало Моррога, убийца точно умрёт раньше него.

— Ты не можешь этого знать, — яростно прошипела она.

— Но я знаю, — выражение его лица было жёстким, он больше походил на гранитную статую, чем на человека. — У этой истории не может быть другого конца. Если твоё хвалёное Сопротивление хотело чего-то другого, они должны были действовать иначе. Жёстче. Более… реалистично. Конечно, пришлось бы отказаться от фанатичной веры в то, что сама праведность их дела неизбежно приведёт их к победе. Как же они были глупы, каждый из них, — он ухмыльнулся. — Но если бы все эти боги существовали, принципата Апполона было бы не так легко убить.

Хелена с удивлением смотрела на его исказившееся от злобы лицо. В глазах Феррона явно читался гнев.

— Кого ты так ненавидишь?

До этого момента Хелена не понимала всей глубины его ярости. Бескрайней, словно океан, и несущей смерть.

На секунду ей показалось, что вопрос застал его врасплох, но тут же все эмоции испарились — словно кто-то захлопнул шкатулку.

— Многих, — сказал он, пожав плечами. Он улыбнулся. Его губы изогнулись, словно лезвие косы Жнеца. — Большинство уже мертвы.

Зима закончилась и Ланкастер снова начал посещать Спайрфелл. Хелена почти не обратила на это внимания. Существуй хоть призрачный шанс причастности Ланкастера к Сопротивлению, Феррон уже знал бы об этом.

По частым шагам, которые доносились из коридоров, Хелена догадалась, что Ферроны готовятся к очередному приёму. В главном крыле кипела работа. В поместье появились новые некротраллы, а разлагающиеся трупы, обычно охранявшие вход, отослали подальше от чужих глаз.

Вестибюль был заставлен ящиками с цветами для украшения дома. Их либо привезли с юга, либо вырастили в северных теплицах: клумбы Спайрфелла по-прежнему оставались мёртвыми.

Хелена прикинула дату и поняла, что близится весеннее равноденствие.

Аурелия устраивает вечеринку.

В канун равноденствия во дворе разожгли большие жаровни. К дому один за другим подъезжали богатые автомобили. Хелена с высоты, через окно, наблюдала за тем, как собираются гости. 

Праздник был скромнее, чем на солнцестояние. Всё-таки солнцестояния — главные праздники Паладии; равноденствия же чаще отмечают в аграрных регионах. Хелена слышала, что в Новисе каждую весну устраивают огромные праздничные парады в честь Теллус, богини земли.

Когда все гости собрались в доме, Хелена выждала полчаса и выскользнула из комнаты, направляясь к крыльцу. Некротраллы слишком занятые гостями, сейчас не следили за ней, её видели только глаза в стенах.

У столовой Хелена услышала голоса. Похоже, гости уже изрядно напились. Она прокралась в соседнюю комнату. Слушать сквозь стену было не слишком удобно, но она всё-таки разобрала разговор:

— Говорю я тебе, это призрак! Холдфаст вернулся, чтобы мстить. Других объяснений нет, — произнёс громкий пьяный голос. — Прямо сквозь стены, мать их!

— Завали, — протянул кто-то. — Сколько тебе говорить, пустозвон, призраков не бывает!

— Ты бы не говорил так, если бы видел Видкуна! Он замуровал себя в доме, оставил только траллов. Туда бы даже крыса не пробралась! Кто мог убить его кроме призрака?

— Если ты не можешь трансмутировать ничего, что хотя бы наполовину не состоит из меди, это не значит, что никто не может. Все знают, что Холдфасты коллекционировали алхимиков всех мастей. Видать, это кто-то из их придурков. К тому же, Видкун был идиот: не сменил дом, жил один. Не хочешь сдохнуть, так трахайся с кем-то в чужой постели — не в своей!

Раздался взрыв хохота.

— Кстати, раз уж мы обсуждаем, где трахаться, — произнёс новый вкрадчивый голос. — Кто-то из вас в последнее время был в Центре? Страуд даёт понаблюдать за процессом?

Раздались смешки.

Хелена замерла, на всякий случай, перестав даже дышать.

— Всегда рад выполнить свой гражданский долг. В Паладии не может быть слишком много алхимиков, — ответил насмешливый голос.

— И что, Страуд позволяет брать кого хочешь?

— Ну, — отозвался вкрадчивый. — Это больше зависит от репертуара. У неё есть список с номерами комнат, которые ты можешь выбрать. Там была одна девка, довольно милая… Не очень заметные шрамы и всё такое. Эта сучка укусила меня. Но, когда я сломал ей челюсть, стала очень даже покладистой. Я попросил Страуд не исцелять её. Пусть всё заживет по старинке, — он драматично вздохнул. — Думаю наведаться туда ещё разок на неделе. Убедиться, что она залетела. А нет — попробую снова. Я буду даже рад, если не получилось. Думаю, с зашитым ртом она мне даже больше понравится. 

Боль пронзила грудь и живот Хелены. Её словно полоснули ножом. 

— И всё? Глядя на то, что пишут в газетах, я думал, всё намного сложнее. Надо бы тоже поехать, глянуть, что можно раздобыть.

Снова раздался смех.

— А ты там был, Феррон? С твоим репертуаром тебя бы просили постараться в каждой комнате!

У Хелены пересохло во рту.

— Нет, — послышался холодный голос Феррона. — Мне и так есть чем заняться.

— Ну и верно, зачем таскаться в город, когда у тебя есть одна прямо здесь…

— Пленница здесь не для этого, — вмешалась Аурелия. — И мы с ней скоро закончим. К тому же, там совсем не на что смотреть, она только шарахается по углам как крыса. Пришлось угрожать ей, чтобы просто заставить помыться.

— Я видел фотографию в газете. Немного диковата, но я и не против, — отозвался вкрадчивый голос.

Комната снова взорвалась смехом. 

— Вы обратили внимание на цветы? — громко спросила Аурелия. 

Ей что-то ответила женщина. Она говорила намного тише, чем мужчины, и Аурелия тоже понизила голос. Хелена изо всех сил напрягала слух, но смогла различить только несколько слов о пошлине на импорт.

Потом разговор снова вернулся к последнему из убийств.

— Настоящая жуть. Я несколько дней не спал после этого убийства. Его изрезали на куски, представляете? Нарезали так тонко, что ломтики просвечивают, и затолкали в глотку.

— То есть, уже после? Да? — это был новый нервный голос. — Он же уже был мёртв, когда...?

— Нет. У него в крови был сплав, блокирующий регенерацию. Кого бы мы не упустили, он отбитый на всю голову.

— Но вы же заметили закономерность?

Повисла тишина, а затем последовало тихое тревожное бормотание.

— Праздничная Зачистка, — сказал Феррон, когда никто не ответил. —Убийца копирует наши казни. Видкун повторял Байарда с женой.

— Получается, это месть? — это снова был нервный голос. — Дюрант, Видкун, все остальные… они были там в тот вечер. Значит остальные в безопасности.

Снова последовало бормотание, на этот раз явно облегчённое.

— Да чтоб вас, — произнёс вкрадчивый голос. — Значит, за этой маленькой фригидной сучкой охотиться не будут? А я надеялся, она будет следующей…

— А я не собираюсь рисковать! — грянул другой голос. — Мне уже достроили безопасную комнату. Инертное железо и свинец везде — пол, стены, потолок. И только я знаю код от двери. Никто туда не проберётся.

Долгое время гости увлечённо обсуждали, какие предосторожности и ловушки они использовали, чтобы не стать жертвами убийц. Проваливающиеся ступеньки, потайные механизмы в домах, завязанные на резонансный репертуар… Хелена пыталась слушать внимательно, но вскоре разговор распался на несколько бесед, заглушающих друг друга, и разобрать хоть что-нибудь стало решительно невозможно. Затем раздался шум сдвигаемых стульев, Аурелия что-то сказала про цветы в теплицах, и гости перешли в другую комнату.

Хелена сползла по стене и осталась сидеть. Ужас, возникающий при мысли о тех, кто был в Центре, парализовал её.

В Сопротивлении было очень много женщин. Немногие из них сражались, но женщины занимались всем остальным: работали в госпитале, вытаскивали раненых с поля боя, поддерживали радиосвязь и передавали шифровки, стирали и чинили форму, готовили еду. Быт никуда не исчез, когда началась война, и им занимались женщины.

Они были в штабе, и не были достаточно значимыми. Их не казнили. 

Всё это время Хелена считала, что она страдает в заключении. Теперь её мучила вина за то, как мало она перенесла в сравнении с другими. 

Дом затихал. Гости ушли далеко: гул разговоров доносился лишь из дальних комнат. Всё ещё в ступоре от ужаса, Хелена двинулась обратно в западное крыло.

Она почти завернула за угол, когда услышала шаги за спиной. Обернувшись, она не успела заметить ничего, кроме размытого пятна. Потом её ударили.

Она упала на пол, ударившись головой о паркет. Воздух выбило из лёгких. Мир перевернулся, она увидела сводчатый потолок, похожий на раскрытую пасть.

Стало понятно, что её оглушили, но лишь наполовину. Тот, кто сбил её с ног, сел на неё, удерживая на месте, и выпрямился. Хелена смогла различить лицо Ланкастера.

— Попалась, — сказал он, тяжело дыша. Он прижимал её к полу всем своим весом, лишая Хелену возможности пошевелиться. — Вовремя я решил пойти поссать. Феррон вечно следит, чтобы за тобой таскалась куча траллов… Я уже и не думал, что доберусь до тебя добраться. Хорошо, что они отвлеклись на гостей.

Он провёл большим пальцем по её шее и подбородку. Его горячее дыхание пахло алкоголем.

— Ну ты глянь, а, — хмыкнул он. — Ты стала более упитанной. 

У Хелены кружилась голова.

«Нужно что-то сделать».

— На месте Феррона я приковал бы тебя к своей кровати, — он скользнул рукой по груди Хелены и сильно сжал её. — Ты должна была быть моей. Это я поймал тебя, пока ты потрошила Атреуса. Я увидел тебя тогда… в руинах лаборатории, всё горело, само небо пылало. Вокруг тебя была куча траллов. Ты была как сама Люмиция, порождённая огнём.

Хелена попыталась вывернуться, но руки не слушались её. Она хотела кричать, но знала, что в таком случае он быстро заткнёт её. Нужно было дождаться подходящего момента.

Ланкастер наклонился ближе и шепнул:

— Я ещё тогда должен был стать Негибнущим. Они бы не поймали тебя без моей помощи. Но ты исчезла. И теперь я тебя не упущу. Мы наконец повеселимся. 

Сердце Хелены колотилось, ударяясь о рёбра. Она прикусила язык, терпеливо выжидая.

У неё был всего лишь один шанс.

— Ты уже слышала, как кричу я, — хрипло сказал Ланкастер. — Интересно, как звучит твой крик, — он тихо засмеялся. — С удовольствием бы послушал, но придётся помолчать, чтобы Феррон нам не помешал.

Он полез в карманы, пытаясь что-то найти.

Хелена резко вскинула бёдра, сбрасывая с себя Ланкастера, и ударила его локтем в челюсть. Она оттолкнулась руками от пола и запястья пронзила резкая боль, внутренние детали браслетов врезались в мышцы и кости, но ей удалось вскочить на ноги. Руки горели.

Хелена бросилась бежать. Дверь в конце коридора была закрыта. Она пыталась нащупать дверную ручку, но едва могла шевелить пальцами.

Голова резко дёрнулась назад — Ланкастер за волосы потащил её от двери. Звёзды вспыхнули перед глазами. Она попыталась закричать, но Ланкастер закрыл ей рот, и плотная ткань рукава заглушила её отчаянный крик.

— Умная сучка.

Он оттащил Хелену ещё немного назад и рывком повернул её голову набок. В её шею впилась игла.