На обратном пути, в лифте, Хелена считала проплывающие мимо этажи.

Алхимическая Башня веками считалась архитектурным чудом. Построенная в память о Первой Некромантической Войне, изначально она была всего пятиэтажной. В те времена алхимический резонанс считался тайным искусством, сродни магии. Личности алхимиков тех времён были окутаны мифами и загадками — как, к примеру, Цетус, первый северный алхимик.

Но благодаря усилиям Холдфастов, которые создали Институт, алхимию признали Благородной Наукой. Изучение и освоение её поощрялось, и Алхимический Институт так разросся, что вскоре перестал помещаться в Башню. Тогда её подняли с помощью алхимических систем блоков и добавили к основанию новые этажи. Почти два века она оставалась самым высоким строением Северного континента, и всё выше поднималась над землёй.

Город вокруг разрастался, и всё больше алхимиков стекалось к её вратам.

Архитектура Башни была продумана так, чтобы соответствовать изучению Северной Алхимии. Нижние пять этажей, где располагались самые большие лекционные залы, назывались «основными» — там обучались новички, только начавшие знакомство с собственным резонансом и осваивавшие базовые принципы трансмутации. Чтобы подняться на этаж выше, нужно было сдать ежегодные экзамены. В Институте обучались пять лет — после этого большинство учеников получали сертификат об алхимическом образовании, покидали Башню и присоединялись к гильдиям. Оставались только самые способные. Они поднимались на следующий этаж сужающейся Башни и изучали более технические и специализированные дисциплины. А после исследовательских этажей и аспирантуры в Башне оставались только те студенты, которые стремились получить звание великого мастера.

Лифт остановился на одном из бывших исследовательских этажей.

Хелена напрягала глаза, вынужденная всматриваться сквозь боль, которая затуманивала её зрение. Стены расплывались. Она смогла сфокусировать взгляд только когда каталку остановили посреди стерильной комнаты.

Наверное, раньше здесь была частная лаборатория.

Ремни, которые удерживали её, расстегнули, и Страуд осмотрела её запястья.

Трубки, проходившие между её локтевой и лучевой костями, вызывали тошноту. Их не должно было быть здесь. При любом шевелении пальцами Хелена чувствовала, как мышцы руки вынуждены подстраиваться под пронизывающую её нейтрализацию.

— Очень хорошо, — пробормотала Страуд себе под нос, прежде чем уйти. — Никого сюда не впускать без моего разрешения, — услышала Хелена её голос за секунду до того, как дверь захлопнулась.

Ключ несколько раз повернулся в замке. Хелена осталась одна.

Она приподнялась, но действие препарата уже прошло — мышцы свело. Она попыталась встать, но ноги её не держали.

Она тяжело сползла на пол.

«Беги», — твердил внутренний голос, но ни руки, ни ноги её не слушались. Поняв, что на тело рассчитывать не приходится, Хелена погрузилась в свои мысли.

Неужели она действительно чего-то не помнит?

Может быть, Вечное Пламя не исчезло полностью? Может, в ней спрятали уголёк, ожидающий подходящего момента. Эта возможность давала чуть-чуть надежды. Но как её заставили забыть?

Перенос. Анимантия.

Она не знала, что это такое.

Хелена прокручивала термины в голове, пытаясь понять, о чём говорил Моррог. Души и сознания, возможность проникновения в чужой внутренний мир, чтобы преобразовать его изнутри. И Вечное Пламя изобрело этот метод?

Такого не могло быть. Души считались неприкосновенными среди верующих. Даже физические изменения с использованием вивимантии и некромантии Вечное Пламя считало риском для бессмертной души.

А тут изменение сознания, перенос душ — они бы никогда не пошли на такое.

Но Шисо сказал, что именно Вечное Пламя разработало метод анимантического переноса. Это не удалось даже Моррогу, который открыл секреты бессмертия.

А кто такая Элейн Бойл? Хелена никогда не слышала этого имени, но была уверена, что у Холдфастов не было никаких частных целителей. Тем более не было личного целителя для Люка.

Он никогда бы не согласился получить что-то, чего не было у других членов Сопротивления в равной степени, включая целительство и медицинскую помощь. Он даже с тем, что паладины клялись защищать именно его, мирился с трудом, несмотря на то что эта традиция была старше самой Паладии.

Получается, Страуд ошибалась.

И всё же в Хелене было что-то скрытое, изменившееся. Секрет, который спрятали так тщательно, что даже она сама не могла предположить, в чём он заключается.

Мышцы свело сильнее. Она лежала на полу, скрючившись, словно мёртвый паук, но продолжала перебирать в голове возможные варианты развития событий.

Что Люк сделал бы, если бы остался жив? Если бы попал в плен? Конечно, он бы сразу придумал план. Он очаровал бы Грейс, убедил её передать от него весть, а сам бы нашёл способ побега — и спас всех с Аванпоста.

Так поступил бы он, а значит, теперь это нужно было сделать Хелене.

Она не могла его подвести ещё раз.

Хелена думала, что попытки переноса начнут сразу, но она провела несколько дней просто восстанавливаясь, едва способная пошевелиться. Мышцы постепенно расслаблялись.

— Синдром отмены, — снисходительно сказала Страуд, вводя ей в нос зонд. Кормили Хелену через него, а жидкость и седативные препараты она получала с помощью капельницы. — Ерунда. Полагаю, ты умеешь наслаждаться страданиями. В конце концов, жертвенность — призвание целителя, верно?

Страуд стала с куда большим презрением относиться к Хелене, когда узнала, что они обе были вивимантами и оказались по разные стороны во время войны.

Страуд считала её предательницей.

— Не нравятся мне эти спазмы, — сказала Страуд во время осмотра, поджав губы, когда пальцы Хелены непроизвольно дёрнулись, и она уронила чашку. — Это не из-за браслетов для нейтрализации. Ты помнишь, когда это началось?

Хелена покачала головой и вздрогнула, когда холодное жжение резонанса Страуд проникло в её запястье, распространяясь по костям. Несколько минут Страуд меняла направление и интенсивность резонанса, проводя осмотр.

— Судя по всему, ты несколько раз ломала запястье. Довольно старое повреждение нерва. Помнишь что-нибудь подобное?

Хелена не могла вспомнить, чтобы хоть раз серьёзно травмировала руки. Их ловкость была критически важна для тонкого управления резонансом как в алхимической практике, так и в работе целителя. Руки она всегда старалась беречь.

— В твоих медицинских записях нет никаких упоминаний о подобной травме. Это могло случиться во время войны, но среди бумаг военного времени никакой информации об этом тоже нет.

Страуд нашла все документы Института, в которых упоминалось имя Хелены, и любила на них ссылаться, когда допрашивала её о мельчайших подробностях жизни. Она буквально засыпала её вопросами. Хелена подозревала, что дело было лишь в том, что Страуд разрешено было наказывать Хелену, если та не отвечала.

Где впервые испытали её алхимический резонанс? В посольстве Паладии на её родине, на южных островах Этраса. Сколько ей было лет, когда она переехала в Паладию, чтобы учиться в Алхимическом Институте? Десять.

Сколько лет она обучалась в Институте? Шесть.

Помнит ли она смерть принципата Аполлона Холдфаста? Да, она тогда училась в одном классе с Люком.

Когда она присоединилась к Сопротивлению? Когда гильдии свергли законное правительство, и появилось Сопротивление, к которому можно было присоединиться.

Страуд не понравился этот ответ.

Когда она стала членом Ордена Вечного Пламени? Хелена попыталась уклониться от ответа, но у Страуд была книга членства, где имя и клятвы Хелены были записаны её собственной кровью.

— Совет Вечного Огня был в курсе, что ты вивимант, когда ты к ним присоединилась?

Хелена покачала головой.

Страуд выжидающе смотрела на неё, ожидая пока она ответит вслух.

— Я сама не знала, что я вивимант, — сказала, наконец, Хелена. — А когда они узнали… Люку было всё равно. Он считал, что не способности определяют человека, а то, как он их использует.

— Как великодушно, — прохладно сказала Страуд, сжав пальцы на папке с документами Хелены. — Какая жалость, что он не был настолько великодушен, чтобы сложить полномочия. Тогда многие остались бы живы.

— Его семья была Призвана, — ответила Хелена, зная, что нет никакого смысла спорить.

— Ну конечно, солнцем, — фыркнула Страуд. Её голос стал резким. — Знаю, что современной астрономии в Институте не учат, но, может, ты знакома хотя бы с астрологическими теориями последних десятилетий? Ты ведь с торговых островов, должна иметь хотя бы поверхностное представление о разных идеях. Ты правда веришь, что солнце смотрит на землю и выбирает себе любимчиков? Что луч солнечного света наделил Ориона Холдфаста такими божественными способностями, что теперь все его потомки тоже должны править Паладией?

Хелена крепко стиснула зубы, но Страуд не останавливалась:

— Если верить записям о твоём образовании, ты считалась весьма способной. Не могла же ты всерьёз принимать все эти сказки о Холдфастах за чистую монету. Посмотри мне в глаза и скажи: ты правда считаешь, что Холдфасты имели право на власть?

Она взяла Хелену пальцами за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

Хелена пристально посмотрела ей в лицо, чувствуя её угрожающий резонанс.

— Лучше они, чем такие, как вы.

Страуд отпустила её подбородок, и резонанс перестал ощущаться. А через секунду она дала Хелене такую пощёчину, что та ударилась головой о стену.

— Если бы ты присоединилась к нам, могла бы достичь многого, — тяжело дыша, произнесла Страуд, стоя над ней. — Могла бы быть кем-то. А сейчас ты ничто. Ты посвятила себя не той стороне. Никто о тебе и не вспомнит. Ты прах, как и все из вас. Ты предала свою суть.

Оставшись одна, Хелена прижала руку к покрасневшей щеке. Голова раскалывалась, боль пульсировала в висках.

Сопротивление считало войну священной: для них это было божественное сражение добра и зла, испытание Веры. Хеленой же руководили более личные мотивы.

Она готова была на всё, чтобы спасти Люка. И если бы он был самым заурядным на свете, она всё равно поступила бы точно так же.

Могла ли она сделать хоть что-то, чтобы изменить ход событий?

Когда она только переехала в Паладию, ей показалось, что она попала в рай. В Этрасе почти не было металлодобычи, способности к резонансу были крайне редки, и ни одна из немногих алхимических гильдий не предлагала образования. Прибытие в Паладию ощущалось словно возвращение домой, словно она нашла место, где она всегда должна была жить.

Она имела смутное представление об иерархии, которая существовала среди местных алхимиков и разделяла даже учеников: набожные семьи, тесно связанные с Холдфастами, держались отдельно от гильдий. Она недостаточно знала о политике Паладии и не понимала все хитросплетения.

Некоторые ученики не хотели с ней разговаривать, смеялись над её наивными вопросами, пародировали акцент и привычку жестикулировать во время разговора. Это были ученики из гильдий, и она стала остерегаться их.

Люк потом объяснил ей, что они считали, будто зачисление Хелены лишило кого-то из гильдий места в Институте. И уверил, что это совсем не так. Институт его семья создала не для гильдий, а как раз наоборот, для таких, как она, для талантливых детей, у которых не было возможности изучать алхимию самостоятельно. Будущее учеников из гильдий было обеспечено, им даже не обязательно было посещать занятия. Они обучались в Институте только для того, чтобы получить сертификат, наличие которого считалось в гильдиях вопросом статусности. Получая его, все они покидали Башню навсегда.

Хелена же хотела остаться после основного обучения, научиться чему-то большему, чем базовые принципы алхимии. Её мечтой было подняться на верхние этажи, совершать открытия, изменять мир.

Его семья выбрала именно её для обучения в Институте. И она не должна была оглядываться на учеников из гильдий.

Когда Люк говорил об этом, она действительно чувствовала себя особенной, а не бесконечно чужой. И хотела доказать всему миру, что он прав, что она чего-то стоит. Что его семья не ошиблась, и в неё действительно нужно было поверить.

Она с головой погрузилась в учёбу и старалась не замечать происходящего вокруг. Между тем, в Паладии было неспокойно. Люк иногда упоминал, что гильдии убеждены, будто его семья ограничивает научный прогресс алхимии и препятствует индустриализации. Говоря об индустриализации, он всегда смотрел на заводы под плотиной, из труб которых, застилая небо, валили клубы чёрного дыма. Иногда он рассказывал, что его отца обвиняют в том, что из-за его халатного правления страна пришла в упадок. Говорил, что гильдии предлагают ограничить власть принципата лишь религиозными делами и передать им управление страной.

Гильдии никогда не были довольны отцом Люка, принципатом Аполлоном. Что бы он ни делал, для них этого всегда было недостаточно. Жалобы и требования были бесконечны, волнения росли.

И когда принципата Аполлона убили, гильдии увидели в этом свой шанс. Люку было всего шестнадцать, и гильдии воспользовались этим, как предлогом для захвата власти. Они объявили, что отныне религиозная элита и воинское сословие больше не будут править Паладией, и власть в городе-государстве теперь принадлежит только что созданной ассамблее гильдий.

Конечно, Орден Вечного Пламени смог бы подавить мятеж гильдий — если бы не Моррог. Среди политического хаоса он появился словно из неоткуда — и предложил людям бессмертие. Не бесконечное увядание, а вечную жизнь, неуязвимую для ранений и болезней. Он обещал добиться этого с помощью науки, а не божественной силы.

Гильдии ухватились за эту возможность, и в Паладии стали появляться Негибнущие. Сначала их было немного. Они обладали не только бессмертием, но и высоким уровнем алхимических способностей. Это привлекало людей; сила и вечная жизнь оказались доступны каждому, кто был готов доказать верность Моррогу. Всё больше жителей Паладии спешили к нему присоединиться и переходили на сторону гильдий.

Ассамблея гильдий обещала построить «Новую Паладию», и эти идеи распространялись среди населения со скоростью эпидемии.

Орден Вечного Пламени вступил в борьбу, но Негибнущие продемонстрировали ещё одну способность: некромантию, которую они использовали в невиданных ранее масштабах. Им больше не нужно было вербовать претендентов в свои ряды, теперь они просто убивали солдат Вечного Пламени, воскрешали их и заставляли сражаться со своими вчерашними соратниками. Вскоре они создали целую армию из погибших солдат Вечного Пламени. Люк, только что коронованный как принципат, был уверен, что жители Паладии образумятся, когда поймут, что они всё это время поддерживали некромантов. На протяжении веков некромантия считалась тяжелейшим преступлением почти на всём континенте, даже гильдии так далеко не заходили.

Люк ошибался.

— Если ты целительница, почему в больничных документах почти нет упоминаний о тебе?

Страуд вернулась, раздражённая, с кучей документов в руках.

Имя Хелены в бумагах попадалось крайне редко. Всё, что Страуд удалось найти, это её подпись в инвентарных списках медицинских принадлежностей, заявку на простой алхимический нож и несколько заполненных запросов в отделы химии и металлургии на определённые вещества. А единственным интересным документом среди множества бумаг был предварительный список жертв, где Хелена числилась среди предполагаемо погибших.

То, что Страуд не могла найти имени Хелены в документации эпохи войны, похоже, оскорбляло её лично.

— Ну?

— Исцеление — это чудо, а не то, что следует подписывать своим именем, — ответила Хелена. Она процитировала то, чему её когда-то учили. — Я ставила в документах специальный символ, чтобы отметить… вмешательство.

— Ты имеешь в виду… — Страуд перевернула несколько страниц, нашла нужный документ и развернула к Хелене. В углу был полумесяц с проведённой через него чертой. — Вот этот?

Хелена коротко кивнула.

Страуд внимательно посмотрела на символ.

— И как же, по вашему мнению, предполагалось отслеживать процедуры?

— Исцеление — не процедура.

Фалькон Матиас, духовный наставник Совета Вечного Огня и непосредственный начальник Хелены, строго требовал, чтобы использование вивимантии не документировалось ни в какой форме, способной её прославлять. Он говорил, что акт вивимантии мог быть очищен лишь бескорыстными стремлениями.

Несмотря на то, что целителей в Паладии было достаточно много, в отдалённых частях страны вивимантия обросла среди местных жителей всевозможными домыслами. Так, ходили слухи о том, что вивиманты порабощают живых и повелевают ими так же, как некроманты мертвецами. Говорили и о том, что вивиманты могут невероятным образом трансмутировать живую материю, отращивая людям дополнительные конечности или хвосты.

Раньше Хелена считала, что регуляция вивимантии была неоправданно суровой, но теперь, когда она сама стала объектом исследований Страуд, она начала понимать причины.

Пусть Страуд и не отличалась богатой фантазией, она всегда была готова трансмутировать или парализовать Хелену — той достаточно было дать лишь малейший повод. Если Хелена шевелилась слишком много по мнению Страуд, та сращивала ей кости, чтобы она лежала неподвижно. Технически это не считалось пыткой, и Страуд, кажется, забавлял сам этот факт. Иногда она оставляла Хелену в таком состоянии на несколько часов.

Хелена вздохнула с облегчением, когда Страуд, наконец, потеряла интерес и заявила, что у неё нет больше времени, чтобы заниматься ей. С тех пор никто к ней не приходил, только пара некротраллов несколько раз в день выводила её на прогулку вокруг лифта, чтобы её ноги могли окрепнуть.

Глаза Хелены окончательно привыкли к свету, и она уже хорошо видела некротраллов. Внешний вид их был страшен. Кожа, покрытая серовато-фиолетовыми пятнами, блестела от трупного воска, зрачки были мутными, а склеры глаз либо красными, либо ярко-жёлтыми. Пальцы были чёрными, а у некоторых они были вовсе обломаны. Хелену постоянно тошнило от смеси запахов гниения и консервантов.

Некротраллы заставляли Хелену ходить, пока её ноги не подкашивались от слабости, а потом затаскивали её обратно в камеру.

Прогулки, как и дни, ничем не отличались друг от друга. Время тянулось, и Хелена понятия не имела, как долго уже находится в Центре. Свет здесь никогда не выключали, а все окна были заколочены и наглухо запечатаны.

Она снова брела по коридору, когда из комнаты вышел мужчина с мертвенно-бледным лицом и острым тонким носом. Он остановился прямо на пути Хелены:

— Это она?

Хелена ахнула от неожиданности. Это был Йен Кроутер, один из пяти членов Совета Вечного Пламени. На нём был изысканный, дорогой костюм с изящной вышивкой и богатые украшения.

— Кроут…

Он схватил её за плечо рукой, на которой блестели кольца, и притянул ближе к себе, пристально разглядывая.

— Значит, вы были знакомы? — пальцы впивались ей в кожу. Хелена попыталась вырваться, но сопровождающие некротраллы удерживали её на месте.

Кроутер глубоко дышал и наклонялся к ней всё ближе и ближе. Мелькнул его фиолетовый язык, словно он собирался её лизнуть.

Хелена отпрянула, но всё же успела разглядеть, что склеры его глаз были слегка желтоваты, и вены на лице проступали тёмным узором даже сквозь плотный слой пудры. От него резко пахло лавандой.

Это не был Кроутер.

Кто-то из Негибнущих носил его труп.

Негибнущие могли переселяться в тела некротраллов, но делали это только в тех редких случаях, когда их собственные бессмертные тела были не в состоянии больше регенерировать. Именно поэтому Сопротивление называло их личами.

Решение не было идеальным: даже обитаемые трупы всё равно гнили, хотя и медленнее. К тому же, некротраллы не обладали регенеративными способностями почти неуязвимых тел некромантов.

Хелена подозревала, что это — одна из причин, по которой Моррог был так заинтересован в переносе. Этот метод мог позволить Негибнущим занимать живые тела вместо мертвецов.

Лич, использовавший тело Кроутера, отстранился. Он снова внимательно посмотрел на неё, и на его лице мелькнуло странное выражение.

— Я тебя знаю, — сказал он.

Он взял её за подбородок и повернул её голову в другую сторону. Его взгляд блуждал по её лицу, словно выискивая что-то. Он схватил её за руку, случайно задев браслет — боль вспыхнула в запястье. Посмотрел на её пальцы, а затем снова на лицо.

Некротраллы не вмешивались.

Это и был Главный Надзиратель?

— Да, это она, — в коридор вышла Страуд. Её голос звучал непривычно, намного мягче, чем Хелена привыкла. Видно было, что ей не нравится, как лич обращается с Хеленой, но возражать она не решалась. — Скоро будет готова.

Лич схватил Хелену за волосы, снова вплотную приблизившись к ней. Он смотрел на неё голодно, отчаянно — и это совсем не было похоже на всегда бесстрастное лицо Кроутера.

— Я где-то её видел, — он тряхнул её так сильно, что голова Хелены откинулась назад. — Где я тебя видел?

— Это зверушка Холдфастов, гильдмастер. Скорее всего, Вы видели её в Институте.

Страуд упомянула Холдфастов — и лицо лича тут же исказилось от презрения, он грубо отпихнул Хелену, вмиг потеряв к ней интерес. Теперь он выглядел разозлённым, и тёмно-фиолетовый румянец расползался по его шее, пятнами переходя на лицо.

— Вообще-то я ожидал большего. Мне обещали, что будет что-то особенное.

Страуд шумно втянула воздух сквозь зубы.

— Внешность — это ещё не всё. Можете передать Главному Надзирателю, что она скоро будет готова. И, кстати, вы хотели взглянуть на подготовку помещений, — Страуд жестом пригласила его к лифту. — Я планирую начать работу над пробной партией в самое ближайшее время. Интерес просто ошеломляющий, у меня уже десятки заявок. И ведь ещё даже не было официального объявления! — Страуд нервно усмехнулась, но тут же снова приняла серьёзный вид и приложила руку к панели лифта. — Было сложно определить самые многообещающие комбинации. Пришлось хорошенько поработать над больничной документацией, я вытащила из неё всё, что смогла. Разумеется, архивы гильдий тоже очень помогли. Мне очень важно узнать Ваше мнение — ведь именно Вам удалось то, что мы надеемся здесь повторить.

Несмотря на откровенную лесть и подобострастный тон Страуд, лицо лича оставалось недовольным. Приехал лифт, и они со Страуд вошли в него, так что ответа Хелена не услышала.

Некротраллы подтолкнули Хелену вперёд, и она перевела дыхание. Значит, это не был Главный Надзиратель. Хелене повезло, что первым оживлённым телом, с которым она столкнулась, был именно Кроутер, а не кто-то, кого она хорошо знала. Кроутер всегда считался самым нелюдимым членом Совета.

Хелена повернула за угол, подняла глаза и вздрогнула, увидев единственный портрет, висевший на стене. Раньше Башня была полна произведений искусства — её стены заполняли портреты выдающихся алхимиков, которые когда-то учились или преподавали в Институте. Теперь же портрет остался только один: на нём был изображён бледный угрюмый человек с широким и тяжёлым подбородком.

На табличке ниже было высечено имя: «Артемон Беннет». И две даты, охватывающие период более восьмидесяти лет.

Хелена прекрасно знала это имя и хорошо помнила все события, с ним связанные. Когда Негибнущие укрепили своё положение в Паладии, они призвали всех вивимантов и некромантов присоединиться к ним. К их делу. Они создавали лаборатории, где их сторонники могли испытывать свои способности, свободные от гнёта Веры. Тех участников Сопротивления, которых не убивали и не превращали в некротраллов, часто отправляли в эти лаборатории в качестве подопытных. Артемон Беннет был главой департамента науки и исследований Новой Паладии. Говорили, что он питал особый интерес к экспериментам над алхимиками.

Единственное, что понравилось Хелене в этом портрете — то, что Беннет, очевидно, был мёртв.

Прогулку пора было заканчивать. Её ноги ослабли, шаги стали неувереннее. Ей по-прежнему тяжело было дышать глубоко, ведь в контейнере для стазиса она получала куда меньше кислорода. Зловоние некротраллов совсем не помогало. Голова кружилась, перед глазами всё расплывалось. Хелена остановилась.

Некротраллы подхватили её под руки, не давая ей замедлить шаг. Она сдалась и повисла на их руках. Ноги бессильно волочились по полу.

Сдавленный вздох заставил её прийти в себя.

— Марино?

Хелена подняла голову. Её окликнула темноволосая девушка, которую провозили мимо в инвалидном кресле. Девушка была исхудавшей и осунувшейся. Она выпрямилась в инвалидном кресле и наклонилась вперёд, к Хелене. На коленях у неё лежало одеяло, а лицо было покрыто шрамами, совсем как у Грейс. У неё на руках тоже были браслеты. Санитарка везла её к операционной, двери которой были открыты.

Хелена узнала её и пошатнулась, попытавшись встать на ноги.

— Пенни…

Пенни была на год старше Хелены. Немногие девушки изучали алхимию в Институте выше основного уровня, и Пенни была одной из них. Когда появилось Сопротивление, она сразу же присоединилась к нему, готовая отправиться на передовую и сражаться.

— Пенни, что они… — Хелена не успела договорить, её грубо дёрнули к двери камеры. Санитарка, сопровождавшая Пенни, ускорила шаг и отвернула кресло, чтобы помешать их разговору. Хелена и Пенни повернулись, вытянули шеи, чтобы дольше не терять друг друга из вида. Лицо Пенни было искажено ужасом.

— Ты была права. Мне так жаль. Мы должны были тебя послушать, — сказала она.

Хелена не успела спросить, что она имеет в виду: санитарка торопливо завернула за угол, и Пенни скрылась из вида.

— Сегодня я тебя передаю, — сказала Страуд. Она вошла к Хелене с охапкой папок, содержимое которых читала на ходу. С каждой их встречей она казалась всё более отвлечённой. — Собирайся.

— Я ухожу отсюда?

Страуд подняла взгляд и нервно, раздражённо улыбнулась:

— Да. У Центра другие задачи. Тебя ждёт Главный Надзиратель. Идём. Сейчас же.

Хелене нечего было собирать, у неё не было никаких вещей, кроме той одежды, которую она носила, и шерстяных тапочек слишком большого размера. Некротралл, которого привела Страуд, грубо запихнул её в лифт.

Лифт опустился на пятый этаж, где Башня Алхимии соединялась с остальными зданиями Института воздушными переходами. В таком вертикальном городе, как Паладия, воздушные мосты часто использовались для соединения строений — одни были узкими, как коридоры, другие настолько широкими, что вмещали площади и сады, расположенные на десятки этажей выше остального города. По мере того как город рос, нижние уровни почти полностью лишились неба: там царили сырость, темнота и болезни.

Внизу виднелась общая территория — лужайки, рассечённые прямыми дорожками между общежитиями, Башней и Главным зданием наук.

Белые мраморные ступени поднимались к огромным дверям Башни. Хелена увидела эти двери и моментально вспомнила, как они выглядели в последний раз: тогда вход был завален мёртвыми телами.

Хелена отвернулась.

Нужно было сосредоточиться на настоящем.

Её усадили на заднее сидение автомобиля, и некротралл подтолкнул её в середину, сев с ней рядом. Запах разложения в замкнутом пространстве быстро стал невыносимым.

Хелену затошнило, и она закрыла рот и нос ладонью.

Страуд села по другую сторону от неё. Она, видимо, уже привыкла к зловонию некротраллов, так что спокойно просматривала документы из своей стопки, не обращая на это никакого внимания.

Автомобиль двинулся по длинному тоннелю. Янтарный свет электрических фонарей окрашивал колени Хелены оранжевым. Когда автомобиль выехал на поверхность, освещение стало уныло серым. Хелена посмотрела в окно — небо было затянуто облаками. Темно-серое, оно будто вытягивало цвет из мира.

На город смотреть было больно. Повсюду по-прежнему виднелись следы прошедшей войны: огромные дыры в горизонте, сгоревшие здания, обрушившиеся руины. Казалось, никто даже не пытался начать восстановление города. Единственным новым было шоссе, по которому они ехали.

Автомобиль пересёк мост с Восточного острова на Западный. Здесь всё было как раньше, и о недавней войне не напоминало почти ничего.

Паладия была основана в речной дельте в долине гор Новис. На севере её первого острова располагалось высокое плато, которое постепенно опускалось к южному берегу. Алхимическая Башня была построена на наивысшей точке острова, и вокруг неё вырос город — сначала небольшой, он быстро разрастался, и вскоре каждый дюйм земли был застроен. Остров Паладии, который после назвали Восточным, стал центром промышленности, торговли, управления и религии.

Западный остров застроили столетия спустя — нужно было вместить стремительно растущее население. Здесь всё было новее, технологичнее и больше.

Во время войны Негибнущие частично контролировали Западный остров, в то время как Сопротивление разместило штаб в Институте Алхимии, обеспечив себе опорный пункт на Восточном. Это разделило город-государство на две части. Поскольку на Восточном острове находилась большая часть ключевой инфраструктуры и главные порты, именно он принял на себя основной удар войны, когда Негибнущие решили захватить власть.

В сравнении с руинами Восточного острова Западный выглядел почти невредимым: огромные соединённые здания взмывали к небу, сверкающие и нетронутые.

Хелена помнила, как впервые увидела Паладию, приближаясь к ней по реке. Та выглядела похожей на огромную корону, которую неведомое божество положило между гор. Шпили и огни города отражались в воде. Хелена никогда не могла подумать, что на земле может быть что-то настолько красивое.

Среди огромных построек Западного острова автомобиль казался крошечным. Он пересёк ещё один мост и направился к неостровной части Паладии, которая простиралась на мили от берега реки до темно-зеленой полосы лесов в горах.

Здесь в основном располагались сельскохозяйственные угодья и шахты, а те немногие участки земли, которые не имели коммерческого назначения, принадлежали старейшим семьям, присоединившимся к Институту несколько столетий назад, во времена его основания.

Раз её увезли с островов, значит, у Главного Надзирателя должно быть поместье. Либо то, что он получил после войны, либо родовое, принадлежащее одной из состоятельных гильдейских семей: некоторые из них невероятно разбогатели во время индустриализации прошлого века.

Хелена наклонилась вперёд, глядя сквозь лобовое стекло и выискивая взглядом что бы то ни было, что позволило бы догадаться, куда её везут.

Только теперь, оказавшись вне Центра, она, наконец, стала думать о том, как ей сбежать.

Шансов на успех у неё почти не было: даже если бы на ней не было нейтрализаторов, которые подавляли её резонанс и влияли на её ловкость, она всё равно не имела никаких боевых навыков. Резонанс всегда был её основным преимуществом. Ей было некуда идти: она не знала, кто остался в живых, кому можно доверять, кто был бы готов поверить ей.

Сотрудничать с Негибнущими значило пойти на перенос души. Возможно, она смогла бы выжить при этом, но это означало предательство Вечного Пламени: она выдала бы информацию, ради сохранности которой когда-то пожертвовала собственной памятью.

Хелена сжала руки в молчаливой ярости, и в запястьях вспыхнула боль.

В контейнере для стазиса она снова и снова говорила себе, что она выживет, просто нужно держаться. Она не знала, зачем.

Она была целителем. Её задачей было обеспечивать выживание других. Она должна была гарантировать, что Люк не погибнет.

Какой толк от целителя, когда все мертвы?

Но она не готова была становиться предателем. Что бы она ни позволила спрятать в своём сознании, она не могла позволить Негибнущим до этого добраться. Бежать было некуда и никак — значит, она должна была умереть. Жестокость Главного Надзирателя могла ей в этом помочь.

Если Грейс сказала правду, Главный Надзиратель много убивал и не склонен был вести долгие допросы. Склонные к насилию люди часто действуют сгоряча, под влиянием эмоций, даже если это им и не выгодно.

Если ей удастся его спровоцировать, он может убить её импульсивно. Всего лишь потеря контроля над чувствами, одна ошибка — и тайна Хелены будет навсегда утрачена. Никакая некромантия не сможет вернуть сознание мертвеца.

И что тогда Моррог сделает с Главным Надзирателем? Без сомнения, это будет что-то даже хуже, чем то, что произошло с Мандл.

Хелена надеялась, что так и случится.

Она не могла отомстить за Люка, но могла попытаться отомстить за Лилу.

В груди что-то до боли сжалось, когда она подумала о Лиле Байард — мёртвой, с изуродованным лицом, чьё тело использовали для удерживания в плену людей, которых она когда-то защищала.

Лилу совершенно не беспокоило то, что Хелена оказалась вивимантом. Во время войны они двое даже жили в одной комнате. Они не были очень близки; Лила была паладином и часто отсутствовала, сражаясь на передовой. Но она никогда не смотрела на Хелену свысока из-за того, что та не принимала участия в боях.

Лила считалась невероятно талантливым боевым алхимиком. В пятнадцать она присоединилась к экспедициям Вечного Пламени: путешествовала по континенту, расследуя слухи о некромантии. Вся её жизнь была посвящена тому, чтобы стать паладином и служить принципату.

Люди называли Лилу живым воплощением Люмиции, алхимической богини-воительницы.

Хелена не представляла, как кто-то смог убить Лилу, тем более после того, как был убит Люк. Лила бы тысячу раз погибла, но не позволила бы взять Люка в плен. Она жила и дышала своими клятвами, в том числе обетом его защиты.

Хелена вздрогнула, когда автомобиль остановился на контрольно-пропускном пункте.

Вдоль дороги росли деревья, совершенно голые, словно скелеты. Когда Страуд предъявила пропуск, автомобиль проехал ещё несколько миль и свернул с основной дороги.

Сквозь деревья виднелось здание, обнесённое оградой. Распахнулись тяжёлые, богато украшенные ворота. Автомобиль въехал внутрь, направляясь к высокой усадьбе.

Она выглядела старинной, вычурная архитектура была далека от современной элегантности городских построек. По фасаду ползли виноградные лозы, напоминающие почерневшие вены. Стены усадьбы украшало множество замысловатых деталей, которые выглядели тяжеловесно и мрачно — им явно было не меньше века. Здание венчали пять тёмных устремлённых в небо шпилей: три на основной части дома и по одному на каждом крыле, которые располагались спереди, образуя полукруг.

Стены усадьбы, другие постройки и ворота образовывали замкнутый двор с заросшим садом. Когда автомобиль подъехал ближе к дверям, под колёсами захрустела белая галька. Наконец, автомобиль остановился.

На крыльце, к которому вела широкая каменная лестница, стояла молодая женщина.

Страуд вышла из автомобиля и Хелену грубо толкнули следом. Она глубоко вдохнула чистый свежий воздух и поёжилась. Влажный загородный воздух моментально пробирал до костей. Северные зимы всегда были очень суровыми.

Женщина у лестницы была совсем молодой, почти девочкой. Она выглядела чуждой этому мрачному, тяжёлому окружению. Её светло-каштановые волосы, уложенные в идеальные локоны, обрамляли бледное лицо. Поверх ядовито-зелёного платья был надет чёрный корсет, напоминавший грудную клетку. На цепочке между её ключиц висел блестящий птичий череп и его длинный клюв опускался между её грудей. Несколько алхимических колец блестело у неё на пальцах, а в руках она держала короткий посох, который лениво покачивала, наблюдая, как вся компания поднимается к ней по ступеням.

Она смотрела поверх головы Страуд на Хелену, прищурив светлые голубые глаза.

— Что ж, — сказала она, когда они подошли ближе. — Полагаю, фанатики бывают всех мастей.

Затем она повернулась к Страуд и натянула гостеприимную улыбку:

— Добро пожаловать в Спайрфелл. Мой муж вас ждёт.

Страуд пошла за хозяйкой дома, и некротралл подтолкнул Хелену следом.

Мёртвый дворецкий держал для них открытой дверь, и от его вида у Хелены кровь застыла в жилах. В отличие от некротраллов Центра, он умер совсем недавно, и был безупречно одет. В первое мгновение ей показалось, что это живой человек, или, по крайней мере, лич. На его коже не было характерного воскового блеска, а движения были обычными, а не замедленными, как у некротраллов, к которым Хелена привыкла. Но глаза и выражение лица были совершенно пустыми.

Должно быть, его убили совсем недавно. Грейс говорила, что Негибнущие держат некротраллов как прислугу. Видимо, богатая семья не хотела мириться с запахом. Значит, они часто их меняли.

Хелена вошла внутрь — и ей тут же стало плохо. В большом и холодном вестибюле ей бросилось в глаза яркое пятно крови, и она охнула, инстинктивно отвернувшись.

— Что такое? — резко спросила Страуд.

— Кровь, — Хелена не смогла снова посмотреть на пятно. Вид крови тут же заставил пронестись в её памяти все казни, свидетельницей которых она стала. Она почувствовала запах и тошнотворный привкус в воздухе. Кровь растекалась по белому мрамору.

Страуд посмотрела по сторонам.

— Где?

Хелена попробовала указать, не оборачиваясь, но Страуд выглядела совершенно сбитой с толку. Тогда она снова посмотрела и поняла, что ошиблась. Никакой крови не было.

На столе в центре комнаты стоял букет алых роз. Хелена вздрогнула, только взглянув на него.

— Забудьте, — пробормотала она.

Девушка в зелёном наблюдала за ними. Она перевела взгляд с роз на Хелену и чуть улыбнулась уголком губ. Затем развернулась и пошла к двери, кивнув Страуд.

— Жди здесь, — сказала Страуд Хелене.

Дверь за ними закрылась, и Хелена осталась с мёртвыми. Она оглядывалась по сторонам, стараясь смотреть куда угодно, но не на розы.

Внутри усадьбы было даже мрачнее, чем снаружи, под давящим серым небом. Спайрфелл чем-то напоминал пещеру, отделанную изящными металлическими деталями. Справа возвышалась широкая, богато украшенная лестница, ведущая на несколько площадок, с которых открывался вид на вестибюль.

От вестибюля разбегались тёмные коридоры, которые вели вглубь поместья. Их освещали лишь слабые электрические бра, которые тихо жужжали, почти не разгоняя мрак. Окна находились под самым потолком, и казалось, они специально были спроектированы так, чтобы дневной свет падал лишь на стол, стоявший в центре комнаты. Стол был окружён каким-то тёмным узором, выложенным на полу в мраморе. Хелена не могла рассмотреть, что именно узор изображал.

Дом казался неухоженным. Пыли и паутины нигде не было, но Хелену не покидало ощущения, будто в этом доме нет жизни. Воздух здесь был тяжёлым и затхлым, словно само здание было гниющим трупом.

Дверь распахнулась.

— Марино, ко мне, — Страуд подозвала её, словно животное.

В комнате, куда Хелена вошла, было два огромных решётчатых окна. Шторы на них были распахнуты и комнату заливал холодный свет. Окна выходили в сад, в котором виднелся большой лабиринт из живой изгороди.

Девушка в зелёном, отложившая свой короткий посох, сидела на краю изящного кресла, красиво разложив юбки. Видимо, она не упускала ни одного момента, позволяющего продемонстрировать богатство своего убранства.

Напротив, у окон, стояла тёмная фигура. Зимний свет вычерчивал лишь силуэт.

По коже Хелены пробежали мурашки.

Страуд грубо взяла её за руку и провела мимо тонконогих кресел и оттоманок, подведя прямо к этому человеку. Когда они подошли ближе, Хелена смогла разглядеть его.

Бледная кожа. Серебряно-белые волосы.

Видимо, он был стар. Наверное, один из глав гильдий.

Она встречала некоторых из них в Институте — и все они были одинаковые. Заносчивые, гордые, одержимые своей властью и статусом, они всегда требовали всё большего и большего почитания.

Таким человеком будет просто манипулировать. Хелена достаточно просто быть не слишком подобострастной, и он обозлится и свернёт ей шею. Если повезёт, это произойдёт в течение ближайшей пары недель.

Человек повернулся, и у Хелены перехватило дыхание. Мир вокруг как будто исчез, звуки затихли.

Он вовсе не был старым.

Это был наследник железной гильдии. Каин Феррон.

Она узнала его и не смогла сдержать изумления.

Каин, в отличие от большинства студентов-гильдийцев остался в Институте после основного обучения. Они с Хеленой были одногодками, ходили на одни и те же занятия, даже работали ассистентами на одних и тех же исследовательских этажах.

Она отказывалась верить в то, что перед ней стоит Каин Феррон.

Его волосы, которые раньше были тёмными, теперь стали совершенно бесцветными. Его словно выбелили лунным светом.

Она даже допустила мысль о том, что это всего лишь труп, так же, как тело Кроутера в Центре. Но когда она встретилась с ним взглядом, серебристо-серые глаза Каина были ясными, склеры белыми, тёмные вены не проступали под кожей. Вен вообще не было видно, словно в его сосудах вместо крови текла ртуть.

— Последний член Ордена Вечного пламени для Вас, Главный Надзиратель, — сказала Страуд так, словно вручала ему медаль. — Полагаю, вы были знакомы в Институте.

Его жутковатые серебряные глаза посмотрели в сторону.

— Едва ли.

— Я знаю, что Вы подготовились, — сказала Страуд, — но я бы не стала слишком беспокоиться; у неё нет ни подготовки, ни боевого опыта. Вы без труда с ней справитесь.

Он снова посмотрел на Хелену. Его лицо не отражало никаких эмоций, но взгляд был цепким и хищным, расчётливым, как у волка, который собирается броситься.

— Не сомневаюсь.

Страуд прокашлялась. Лаконичность Феррона явно её смущала.

— Тогда, — сказала она, — Верховный Некромант желает получить результаты до зимнего солнцестояния. Согласно его указаниям, Вам следует как можно чаще применять на ней метод пошагового переноса, чтобы достичь сингулярности, не разрушив её душу. Когда вы привыкнете к её сознанию, я полагаю, обратная трансмутация её памяти станет для вас пустяком. Вы можете исследовать то, что скрыто, а когда работа будет завершена, я приду забрать её. Верховный Некромант тоже намерен извлечь воспоминания.

Феррон лениво кивнул.

— Уверена, Вы знаете, но это абсолютный приоритет. Все остальные задачи следует считать второстепенными до завершения этой.

Девушка в зелёном кашлянула, её идеальные локоны дрогнули.

— Вы хотите сказать, нам действительно придётся оставить её здесь? — возмутилась она. — Мне это не кажется справедливым. Она же даже не из Паладии. Почему нельзя отправить её на Аванпост к остальным? Почему она должна содержаться в доме? У меня в этом сезоне запланировано множество приёмов. И мне уже пришлось отменить три ужина и придумывать оправдания. Меня никто не спрашивал, нужна ли мне пленница, — в её голосе слышалась нотка плаксивой обиды. — Вы её вообще видели? Она же в лохмотьях! А если кто-то её увидит? Все только об этом и будут говорить.

— Замолкни, Аурелия, — сказал Феррон ледяным тоном, даже не обернувшись к ней.

— Я… не была уверена, какая одежда подойдёт, — смущённо сказала Страуд. — Разумеется, совсем не обязательно, чтобы она носила это. Это просто то, что было под рукой.

По дому с шумом пронёсся порыв ветра. Он был такой силы, что окна завибрировали, а стёкла в них тонко зазвенели. Страуд вздрогнула, а Феррон и Аурелия, казалось, вообще не заметили этого.

— Это не проблема, — сказал Феррон. — Уверен, мы найдём для неё одежду. У Аурелии множество нарядов.

Глаза Аурелии расширились.

— Ты хочешь, чтобы я отдала ей мою одежду?

— Ну это же ты переживаешь, что её могут принять за прислугу. Или, думаешь, следует на неё что-то сшить?

Аурелия с ужасом ахнула, словно сама идея этого была куда более возмутительной, чем держать пленных или использовать мёртвые тела в качестве слуг.

— Замечательно! — радостно сказала Страуд. Все делали вид, будто не замечают, что Аурелия вот-вот спонтанно самовоспламенится. — Тогда Вы можете осмотреть её, Главный Надзиратель. Она вся Ваша, — она жестом указала на Хелену.

Феррон посмотрел на Хелену, не двигаясь.

— Здесь?

— Просто предварительный осмотр, чтобы узнать, есть ли у Вас вопросы, прежде чем я уйду. Или вы… предпочтёте уединение?

— Да нет, зачем.

Он шагнул к Хелене. На нём была чёрная городская одежда — простая, но элегантная. Сюртук и жилет были украшены замысловатой чёрной вышивкой, которая была видна только на свету. Шею прикрывал белоснежный галстук.

Хелена никогда не видела, чтобы гильдийский алхимик носил так мало металла. Алхимики любили буквально окружать себя металлом: они носили его в виде ювелирных украшений, вплетали в одежду, использовали для тростей и оружия. Необычные алхимики (например, пироманты) всегда носили кольца зажигания, если только не были вынуждены их снять.

Аурелия была увешана металлом, но не Феррон.

Он снял чёрную перчатку, обнажив бледную руку с длинными пальцами.

Конечно. Грейс же говорила, что он вивимант. В таком случае, ему и не нужен был металл.

Хелена, слишком хорошо знакомая с опасностью прикосновений Страуд, попыталась отшатнуться, но у неё не получилось пошевелиться.

Феррон даже не притрагивался к ней, но дрожь резонанса, тонкая, как паутина, протянулась сквозь её тело. Она была настолько неуловимая, что сначала Хелена даже её не заметила. Но она крепко держала её. Это не было как тогда, в Центре, с Моррогом, вибрация не наполняла воздух, заставляя его гудеть. Это была тонкая и искусная работа. Если бы она не попыталась пошевелиться, она бы даже не узнала о резонансе.

Глаза Феррона блеснули, словно он почувствовал её сопротивление. Он едва коснулся её лба указательным пальцем, и она по-настоящему почувствовала его резонанс, яркий как оголённый провод.

Перед глазами замелькали воспоминания, сменяя друг друга, словно в калейдоскопе. Резкий, отточенный, резонанс проникал сквозь её череп.

Поездка в Спайрфелл. Пенни. Допросы Страуд. Лич в Башне, одетый в тело Кроутера. Обсуждение, как лучше извлечь воспоминания из сознания Хелены. Шисо, приближающийся из темноты со своим чемоданчиком и шилом. По мере того как Феррон углублялся дальше, воспоминания меркли. Он проматывал их, словно листал книгу в поисках чего-нибудь интересного.

Он дошёл аж до стазиса и бесконечной пустоты, которая всё тянулась и тянулась, а потом заглянул ещё дальше — к Башне, крови и годам, проведённым в больнице.

Она и не подозревала, насколько её жизнь незначительна и однообразна, пока её так не прокрутили в её голове.

Когда это закончилось, в мыслях всё смешалось. Прикосновение Феррона задержалось ещё на мгновение, и она почувствовала, как его резонанс прошёл через её мозг. Перед глазами всё покраснело.

Наконец, он опустил руку и снова посмотрел на неё.

— Что ж, — произнёс он.

— Невероятно, правда? — спросила Страуд откуда-то из-за его спины.

— Весьма, — отозвался он. Он поднял бровь, пристально глядя на Хелену. — Война закончилась. Что же ты защищаешь в своей голове?

Она встретила его взгляд, не дрогнув.

Люк. Она защищала Люка.

— Холдфаст мёртв, — резко сказал он, словно увидел ответ в её глазах. — Вечное Пламя уничтожено. Тебе некого больше спасать.

Недовольный, он отвернулся от неё.

— Ещё что-нибудь? — спросил он у Страуд.

Та покачала головой.

Паралич, сковывавший Хелену, исчез. Всё это время она боролась с ним, и когда он внезапно отступил, её колени подкосились. Она упала, выставив вперёд руки. Запястья вспыхнули острой болью, словно раскалённое пламя обожгло до самых плеч.

Она скорчилась на полу.

Аурелия засмеялась.

— Я так понимаю, Вы успели несколько раз встретиться с Шисо до его отъезда, — произнесла Страуд, — и неоднократно с ним всё обсудили. После первого сеанса я пришлю кого-нибудь для оценки, чтобы мы смогли точнее представлять сроки, когда можно будет ожидать результата.

— Да, план был мне изложен в мельчайших подробностях, — ответил Феррон. — И я буду ему следовать. А сейчас попрошу меня извинить.

Он перешагнул через Хелену и вышел из комнаты, не оглядываясь.

Хелена попыталась сесть. Она не могла пользоваться кистями рук, поэтому ей пришлось осторожно перекатиться на бок и опереться о локти, прижав запястья к груди.

Когда она подняла взгляд, то обнаружила, что Страуд тоже ушла. Аурелия с нетерпеливым видом стояла в нескольких шагах от неё, сжимая в руках свой короткий посох.

— Вставай, — сказала она. — Я отведу тебя в твою комнату.

Хелена поднялась и неуверенно последовала за Аурелией. В запястьях пульсировала боль. В вестибюле всё ещё был некротралл из Центра, и он последовал за ними по пятам — по коридору, вверх по лестнице, через несколько комнат и в ещё один коридор.

Здесь было темнее. Судя по тому, как падал свет, они оказались в другом крыле. Большинство окон тут было зашторено, а мебель укрыта чехлами.

— Для ясности: нам приходится тебя оставить, и это не значит, что мы хотим тебя видеть, — сказала Аурелия, быстро шагая вперёд.

Хелена едва за ней успевала, запыхавшись после лестницы.

— Я так понимаю, эти браслеты не дают тебе использовать алхимию. Хотя здесь это не имеет значения. Ферроны построили этот дом из чистого железа, и меня не зря выбрали женой для Каина Феррона.

Аурелия остановилась и оглянулась на Хелену, а затем театрально подняла руку и взмахнула ей. Алхимические кольца на её пальцах преобразились, удлиняясь и превращаясь в ножи, делая её пальцы похожими на паучьи лапы.

Хелена наблюдала за трансмутацией с профессиональным интересом. Естественный резонанс железа среди алхимиков считался редким — пусть и не настолько, как резонанс золота или пиромантия. Железное сырьё по природе своей сложно поддавалось трансмутации, вплоть до того, что его считали практически инертным. Большинство алхимиков не могли трансмутировать железо без многократного воздействия на него эманаций люмития в печи Атанор — и даже в этом случае они лучше справлялись со сталью, чем с чистым железом.

Трансмутационная работа Аурелии была быстрой и блистательной. На занятиях ей снизили бы балл за ненужные движения и неравномерное распределение материала, но лёгкость, с которой она преобразовала свои кольца, указывала на необычайно высокий уровень способностей к резонансу железа. Она говорила о том, что дом тоже был из железа — а это значило, что Аурелия может использовать его как оружие.

Хелена только теперь обратила внимание на кованые железные полосы, проходящие через пол и украшающие стены.

— Этим крылом мы не пользуемся, — Аурелия продолжила путь по коридору. Её кольца снова стали лишь аккуратными полосками металла. — Не хочу, чтобы тебя видели, особенно если у меня гости. Не попадайся на глаза, пока за тобой не пошлют. Всем траллам приказано за тобой следить, так что если ты что-то учинишь, мы узнаем.

Аурелия остановилась, коснулась посохом одной из железных полос в полу и слегка её толкнула. Со скрежетом железная полоса сдвинулась, и ближайшая дверь, украшенная железным орнаментом, распахнулась.

Комната была просторной. Между двух высоких окон стояла кровать с балдахином. Возле одного из окон стоял изящный столик, рядом с ним — уютное кресло. У дальней стены располагался большой шкаф, а на полу лежал тяжёлый ковёр.

На стенах не было ничего — только часы, которые висели так высоко, что добраться до них было невозможно. Всё было чистым, и комнату явно только что проветривали.

Хелена шагнула внутрь, настороженно осматриваясь.

— Еду принесут, — сказала Аурелия и закрыла за ней дверь.

Только когда Хелена осталась в одиночестве, до неё дошло, как странно было то, что Аурелия проводила её сама, не поручив это слугам. Возможно, Ферроны были не такими богатыми, как могло показаться.

Казалось, что в доме не хватало персонала, было очень пусто. Если дворецкий был мертвецом, значит, держать живую прислугу им было не по карману. Сильная нужда Ферронов в деньгах могла объяснить, почему им пришлось оставить Хелену, и почему Феррон тратил время на ловлю участников Сопротивления, а не на управление семейной гильдией и фабриками.

Хелена помнила Ферронов как одну из самых богатых семей Паладии. Они изобрели промышленное производство стали, что позволило им монополизировать не только сталелитейную промышленность Паладии, но и экспортировать сталь в большинство соседних стран.

Но раз их дом был в таком состоянии, видимо, удача отвернулась от них.

Она подошла к ближайшему окну, под которым располагался радиатор. Окно было забрано кованой железной решёткой и заперто. Выпрыгнуть было невозможно.

Она дотронулась до железа кончиком пальца и ничего не почувствовала. Никакой связи с холодным металлом, только это мёртвое пустое чувство, исходящее от её запястья.

Она прижала всю ладонь к металлу, тоскуя по чувству резонанса. Мир, который она знала, всегда был полон энергии, гудел силой, с которой она была связана с самого рождения.

Теперь всё было тихо. Ощущение постоянной инертности сбивало с толку.

Взглянув в окно, она увидела лес и горы.

Аурелия сказала, что некротраллы следят за ней. Наверняка им в том числе приказано не позволять ей покончить с собой.

Она постучала пальцами по подоконнику. Запястье отозвалось короткими вспышками боли — Хелена уже привыкла игнорировать её.

К сожалению, Феррон не был тем напыщенным, оторванным от реальности главой гильдии, на которого она рассчитывала.

Его резонанс, как и резонанс Моррога, был чем-то, что она даже не считала возможным. Но больше всего её пугало то, как легко он пролистал её воспоминания. Моррог тоже делал что-то подобное, но он врывался в её память жестоко и бессистемно; Феррон же действовал с хирургической точностью.

Она думала, что он убивает людей, потому что импульсивен и его легко вывести из себя. Но ему просто не нужно было держать пленных и устраивать допросы. Он просто заглядывал в их разум и находил там все ответы.

И как перехитрить кого-то с такими способностями? Может ли он видеть только её воспоминания, или и её мысли тоже?

Она отвернулась от окна, оглядывая комнату. Ей было интересно, связано ли то, как изменилась внешность Феррона, с его способностями.

Негибнущие никак не менялись внешне после вознесения. Это было частью их «дара». Они, если их тела не повреждались настолько, что приходилось их покидать. Негибнущие могли потерять несколько рёбер и просто отрастить их обратно.

Так почему же Феррон теперь выглядел так?

Он казался… дистилированным. Словно его чистили и чистили, убирая всё лишнее, пока не осталась лишь основная сущность — нечто смертельно холодное и поблёскивающее. Главный Надзиратель.

Он не был человеком. Он был оружием.

Значит, Хелене стоило относиться к нему соответственно.