Пока мы шли к гигантскому грибу, я несколько раз пытался спросить у Зерхаэля что с ним вообще случилось, не знает ли он что-то о Масалине Катарамане, но он лишь раздражённо дёргал хвостом и отвечал «всё потом». Я сдался. Что ж, возможно, Оливии он расскажет более охотно.

По крайней мере, на нас больше никто не нападал, и на том спасибо.

Вблизи этот гриб и вовсе казался просто чудовищным. Исполинским. Монструозным. Колоссальным. Что ж, можно, конечно, и дальше подбирать красочные эпитеты, но куда более важно — выяснить что здесь творится. Только как? Ну дошли мы до царь-гриба, что дальше?

— Я что-то чувствую. Чей-то… отпечаток, — произнесла Кэтлин, напряжённо вглядываясь в пустоту перед собой. — Он очень яркий, но детали от меня ускользают.

— Ага, я тоже, — подтвердила Оливия и потянулась к своему рюкзаку. — Сможешь материализовать его? А я подсоблю.

— Попробую, — Кэтлин закрыла глаза и сосредоточилась. Перед нами возник едва заметный человеческий силуэт, постепенно проявляющийся всё более отчётливо. Это мужчина преклонного возраста, но не совсем старик. Лет шестьдесят. Он молча стоял и смотрел на гигантский гриб, задрав голову.

— И кто это? Неужто тот самый волшебник, открывший остров?

— Похоже на то, — кивнул я. — Кроме него никому не удалось высадиться здесь. Он был первым и последним посетителем острова. Зерхаэль, тебе что-нибудь известно о нём?

Он покачал головой.

— Что-то не сходится. Мы нашли тебя прямо у лагеря, который, похоже, и разбил Масалин. Что ты там делал? Почему из всех фей выжил только ты? И что за стазис, в который ты был погружён всё это время?

— Мне известно не больше вашего, — я заметил, что Зерхаэль нервно дёрнул хвостом. Он явно что-то скрывает.

— Зерхаэль, не упрямься! Ты же пообещал, нет, поклялся Оливии. Если не расскажешь нам всё что знаешь, мы не сможем разгадать тайну этого места. Не сможем понять что случилось с твоим народом.

Судя по дрожанию хвоста, он сильно колебался, стоит ли рассказывать нам. Хвост выдаёт эмоции Зерхаэля с головой. Я читаю его как открытую книгу.

— Да понял я, понял, — наконец сдался он и пожевал губами, думая, как правильно всё рассказать. — Я мялся потому что… Короче говоря, не исключено, что я косвенно виноват в том что случилось.

— Поясни.

— «Когда плесень укроет серебро и остров облечётся в грибы, крылатый народ исчезнет в тумане забвения. Виной будет тварь стоглазая и стоухая, что жаждет вечности и пьёт огонь душ. Но сказано: отважная дева с душой чистой и мечом могучим может разрубить сеть теней и удержать гибель, если феи отдадут ей половину своих цветов. Без этой жертвы меч останется нем, а надежда — пустым словом». Это пророчество за цикл до апокалипсиса изрекла наша пифия. Мне, как главнокомандующему, было поручено разобраться с угрозой, но я посчитал, что все эти пророчества — пустая болтовня, потому что до тех пор почти ни одно пророчество пифии так и не сбылось. Я не понимал, зачем она вообще нужна в нашем королевстве. К тому же, отдать аж половину наших цветов — это же просто чудовищная потеря! А если бы ничего так и не произошло?

Я задумался. Пророчество более чем конкретное, что редкость. Обычно они настолько расплывчатые и абстрактные что трактовать их можно как угодно и без бутылки не разберёшься. Но не это сейчас важно. Что меня больше всего зацепило — «тварь стоглазая и стоухая». Это вообще кто? Про деву с душой чистой и мечом могучим всё понятно — это, очевидно, Мэйдей.

— А что за прикол с цветами? Чем они так ценны?

— Цветы — это основа основ нашей цивилизации! Мы черпаем из них силу и за счёт неё сажаем ещё больше цветов. Скрещиваем, убираем сорняки, выводим новые виды, которые будут служить нам ещё лучше. Процесс этот очень долгий и непростой, но оно того стоит. А теперь представь, что мы в одночасье лишись половины. Это привело бы к неминуемому коллапсу всей цивилизации. Мы бы деградировали чуть ли не до каменного века. Кто ж знал, что в итоге всё будет куда как хуже… — у Зерхаэля слова застряли в горле и он замолчал.

— Послушай, я не виню тебя, тем более что…

Меня внезапно перебил незнакомый голос. Доносящийся со стороны материализованного Кэтлин и Оливией призрака.

— Срыв Покрова. Да, он точно сможет. Он мне поможет, — громко произнёс призрак и пошёл вперёд, к гигантскому грибу.

— Чёрт! Кто-нибудь может понести Кэтлин? — она всё ещё стоит на месте, погружённая в транс. — Где Рой?!

Куда он вообще делся? И почему я даже не подумал призвать его, когда на нас напали грибные воины?

— Наверное, я смогу, — вызвалась Оливия и, пусть и с некоторым усилием, взяла её на руки. Ого, а Оливка стала куда сильнее. Я бы сам её взял, но мне и так Фелицию приходится тащить.

Призрак мужчины продолжал идти вперёд, не отводя взгляда от мегагриба. Он ни на что не отвлекался и не смотрел по сторонам, словно зачарованный. Что за Срыв Покрова о котором он сказал вначале? И кто там ему поможет? Как обычно, вопросов больше чем ответов.

А ведь я и Зерхаэля ещё не успел нормально опросить.

— Дай мне знание… Помоги сорвать завесу лжи… — возбуждённо забормотал мужик, вдруг упав на колени. Он молится что ли? Но кому? Мегарибу? — Трав ласковых вязью укутавшись\ Выдумши колодцами глаз\ Укушено, брошено\ Цепями студёных ночей\ Зудом свечения грезить…

Оливия вздрогнула, будто узнала этот странный стих. Однако его продолжение мы так и не услышали. Губы мужчины беззвучно шевелились секунд десять и мы наконец снова услышали его голос:

— О великий Владыка Безумия Оцур! Вернись! Я тебе свою жизнь и душу отдам! Нет мне места в этом мире безумцев. Ты мой бог. Без тебя я — ничто. Меня тошнит от своего присутствия, проявления здесь. Я уже не могу прикасаться к этому полному страданий миру. Теперь мне отвратительно всё, любое напоминание моего существования. Любой контакт с реальностью — даже принятие пищи. Ведь это тоже порочно, но без этого не обойтись — и снова и снова разочарование.

Что?! Он молится Оцуру?! Но как? Если этот мужик — действительно Масалин, Оцура тогда ещё не должно было существовать! Он появился гораздо-гораздо позже, лишь в начале этой эпохи!

Я окончательно запутался.

— Это невозможно, — обескураженно произнесла появившаяся Йокко. — Оцур молодой бог, появившийся одновременно с Дар’Ханом и Риносхорном. Максим, похоже, этот мужчина никакой не Масалин.

— Видимо. Иного объяснения я не вижу.

— Тут есть и другая странность. С какого рожна он решил помолиться Владыке Безумия именно здесь?

И тут произошло нечто. Мир вокруг стремительно потемнел, краски и свет исчезли. Я видел перед собой лишь два огромных горящих угля лисьих глаз смотрящих мне прямо в душу. Я ничего не видел кроме них, ничего не слышал. В ушах стоял всё усиливающийся звон который, достигнув пика, резко оборвался.

Глаза тоже исчезли.

***

Колесо Фортуны. Как оказалось, обычная зачарованная безделица а не артефакт. Вот только откуда она там оказалась? Я всегда думал, что мне таким образом помог Мастер-Ювелир. Но действительно ли это был он? Я так и не спросил его.

<…>

А действительно ли случайно Садриэль попала в Глаидор? Слишком уж удачно, чтобы быть чистым совпадением. Ведь после Глаидора я как раз отправился в её мир. Абсолют, всесильная сущность которая чего-то хочет но Садриэль не знает чего именно…

— …В реальности тебе удалось установить контакт с Родинией — миром, который я считаю своим домом. Второй медиум наделила тебя Белым Огнём — он и является связующей нитью. Кроме того… То зеркальце, которое ты назвал Зеркалом Алисы. Сейчас оно выступает чем-то вроде портала, позволяя мне проникнуть в твой сон из Родинии.

Миллинеум. Что это? Я рассказал об этом Садриэль, одной из проводников воли Абсолюта. И из-за приближающегося Миллинеума Абсолют слабеет. Я до сих пор понятия не имею о чём тогда шла речь. Но интуиция мне подсказывает, что это крайне важно. Возможно, это вообще самое важное. По крайней мере, сейчас. Но зачем же Абсолют явился в Глаидор следом за Садриэль?

Своими действиями я действительно изменил Глаидор. Я одолел Джейсона, хоть и не без помощи извне. Сам стал Стражем Баланса. А потом и вовсе по ошибке уничтожил Глаидор, создав новый. Но только ли это имел в виду Гандаур-Абсолют? Только ли Глаидор?

Что?.. Хлоя… Девочка из другого мира, которую хладнокровно убил Джейсон… Я помню, это действительно было. Было… Было ли?..

***

— Итак, что такое Покров Тайн? Кто-нибудь знает? — учитель, высокий и тонкий мужчина в странно сидящим на нём костюме и кривом цилиндре на голове, внимательно осмотрел класс, но не увидел ни одной поднятой руки. Все ученики молчали. Тогда он подошёл к ближайшей пустующей парте, подвинул к себе и поставил на неё стакан. — Хорошо, сейчас я вам всё объясню.Начнём с аналогии. Представьте себе что на столе стоит стакан. Обычный стеклянный стакан. Вы можете осмотреть его и прийти к выводу, что этот объект — собственно, стакан. Это понятно по его форме, материалу, размерам. Обычный человек без нарушений в восприятии идентифицирует этот объект с первого взгляда. А теперь представьте что стол со стаканом полностью закрывает абсолютно непроницаемая чёрная занавеска, — учитель, держа в руках кусок плотной чёрной ткани, закрыл им парту со стаканом. — Сможете ли вы, стоя на одном месте, определить какой объект за ней скрыт? Нет. Не сможете. Так вот, эта занавеска — и есть Покров Тайн. Большинство возразят — так ведь занавеску можно обойти или просто убрать её рукой! И будете правы. Вот только занавеска-то совсем не простая. Она скрывает стакан со всех сторон и неподвижно висит в воздухе, практически не реагируя на внешние воздействия. Практически. При определённых условиях, очень редко, занавеска всё-таки может колыхнуться от случайного порыва ветра, как и сдвинуться от движения руки. Покров Тайн кажется чем-то далёким и мистическим, но совсем немногие понимают, что он есть абсолютно везде. Покров воздействует на каждое живое существо в той или иной степени. Иначе можно было бы очень быстро сойти с ума и умереть от чудовищных потоков информации, перегружающих мозг. Впрочем, существуют и те, кто способен хоть немного приоткрыть завесу тайны… А есть и существа, на которых Покров действует совсем не так, как на остальных.

Что я здесь делаю? Что это за место? Школьный класс? Как странно…

— Вот скажи мне, Максим, — учитель посмотрел на меня своими гипнотическими жёлтыми глазами с болезненно вращающимися внутри них спиралями вместо зрачков, — могут ли люди доверять своей памяти?

— Ну, наверное, да. Большая часть событий которые мы помним, реально происходили, хотя и некоторые детали со временем забываются. Или наоборот, придумываются несуществующие.

— То есть, ты считаешь, что наши воспоминания скорее отражают реально пережитые нами события, чем нет?

— Да.

— Допустим. Тогда чем эти воспоминания отличаются от воспоминаний о, например, просмотренном фильме или прочитанной книге? Мы же ведь тоже помним что там происходило по сюжету, но почему-то не считаем эти воспоминания своими.

— Но это же не одно и то же. В первом случае мы испытывали этот опыт сами, во втором случае же это выдуманные события, за которыми мы только наблюдали.

— А что если я скажу тебе… — кружащиеся спирали в глазах учителя всё больше затягивали меня внутрь себя, — что никакой разницы на самом деле нет?