FB2:

---------------

Сначала Джилл Остин, как наивная оптимистка на минималках, искренне надеялась: вот приедем в Хогвартс, и всё, Поттер и его шумная бригада переключатся на стандартные школьные развлечения — то есть неприятности, от которых обычно стонет весь замок. Но, как выяснилось, её желания и реальность жили на разных материках.

Всё началось уже в поезде, когда Остин, удобно устроившись в почти пустом купе, заметила, как знакомые рыжие головы и хаотичная копна волос Искателя №1 явно с навигацией не дружили, потому что раз за разом проходили мимо её двери, нахмурившись и переговариваясь. Кому-то, возможно, польстило бы такое внимание. Но не Джилл.

— О нет, только не это. Я не подписывалась на реалити-шоу «Следуй за Поттером», — пробурчала она и с благодарностью вспомнила про одну весьма удобную штуку из выданных Дамблдором учебников — чары отвода взгляда для магов. Слабенькие, быстро слетают, если кто-то рядом колдует, но сейчас самое то.

С таким лайфхаком Остин, по сути, стала невидимой. Ребята, как зачарованные, каждый раз, проходя мимо её купе, будто теряли к нему всякий интерес и брели дальше, по пути явно раздражаясь и обсуждая, куда же она подевалась.

Довольная собой, Джилл решила, что это — идеальный момент для послеобеденного, доужинного, а возможно, и предполуночного сна. Потому что что ещё делать, если тебя никто не трогает и у тебя есть купе, которое, по сути, стало персональной зоной комфорта?

…проснулась она от того, что поезд уже тормозил на станции Хогсмид, а в коридоре вовсю гремели голоса, чемоданы, совы, и, кажется, чьё-то спонтанное обсуждение:

— Ты видела, как дементор чуть Гарри не обморозил?

— Ага, хорошо, что профессор Лупин был рядом. Я так испугалась!

Остин приподнялась, зевнула и потянулась:

— Дементоры? Серьёзно? И я это проспала? Отлично. Даже моральная травма мимо прошла.

Видимо, судьба решила пощадить её психику. Или просто у неё была действительно сильная любовь ко сну.

В Большом зале Хогвартса всё было почти как всегда — как в дешевом повторе давно забытого ситкома. Зачарованный потолок изображал драматичное небо, видимо, чтобы соответствовать унылому настроению учеников, переживших встречу с дементорами. Все сидели какие-то понурые, будто им вместо ужина выдали персональную депрессию в контейнерах. Даже первокурсники выглядели так, словно уже пожалели, что родились с магией.

Джилл вошла в зал без особого пафоса, но этого было достаточно, чтобы вызвать парочку реакций. Дамблдор, заметив её, приветливо приподнял кубок — с тем выражением лица, которое говорило: «О, а вот и наша девочка с врождённым пристрастием к катастрофам». Снейп, как обычно, изобразил выражение, будто только что наступил на слизня, но уже понял, что слизень — это часть его нового лоска на ботинках. В целом — стандарт.

Все речи, церемонии, песни про храбрых гриффиндорцев, приветствие нового профессора ЗОТИ (очередного) и традиционное «пусть будет волшебный год» пролетели мимо Джилл, как Нимбус-2001 — мимо квиддичного новичка. Словно включили функцию «бла-бла-бла» и дали ей персональную звуковую блокировку. Она просто ела. Потому что еда не бесит. И не задаёт вопросов.

А потом наступило утро. Такое быстрое, что казалось, ночь просто решила прогулять свою смену. Первое утро учебного года. С той же школьной формой, с тем же сонным взглядом в зеркало, и с той же мыслью: «Ну вот и началось. Сезон выживания снова открыт».

В целом всё в Хогвартсе шло по давно обкатанному сценарию: дети учились — ну или, как в случае с Джилл Остин, мастерски делали вид, что учатся. Гермиона Грейнджер традиционно становилась живым приложением к библиотеке, а большинство остальных учеников демонстрировали чудеса академической гибкости, научившись засыпать с открытыми глазами. Учебный процесс цвёл и пах, в основном запахом чернил, пережаренных зелий и безысходности.

Дамблдор продолжал устраивать регулярные чаепития, в лучших традициях таинственных старцев с переизбытком мудрости и свободного времени. Он являлся как по расписанию — с чаем, сладостями и своим фирменным выражением лица: «я просто хочу поговорить, но на всякий случай принёс моральный компас».

Обычно разговоры начинались с чего-то безобидного:

— Как учёба, Джилл? Привыкаешь к новому курсу?

— Как-то слишком быстро начали учить. Я была морально не готова.

— Так бывает, — улыбался Дамблдор, — а как тебе последняя книга, которую я подарил?

— Некоторые страницы — просто огонь!

— Ты имеешь в виду те, где описывается, как правильно обойти стандартные охранные чары с помощью огненных чар Инсендио?

— Ну… Это же тоже форма образования.

Потом начинался «раздел наставлений». Причём настолько тонко поданный, что Остин уже подумывала подарить директору бейджик: «Я не морализирую, я просто озабочен твоей душой».

— Ты ведь понимаешь, Джилл, что некоторые виды магии… скажем так… не приветствуются Министерством?

— Некоторые? Альбус, кажется, Министерство не приветствует даже когда ты дышишь подозрительно, — девушка уже давно опускала формальности при общении с директором.

— Хм, возможно. Но всё же… Лучше не рисковать. Азкабан — не самое гостеприимное место, особенно для юной леди.

— Вот и причина, по которой я туда не хочу. Никакого «room service».

Дамблдор вздыхал, потягивая чай, а потом начинал ещё более непрозрачно намекать на то, что «тёмная магия — это не выход, даже если очень хочется кому-то доказать, что ты умнее всех в комнате». Он рассказывал истории о тех, кто однажды свернул не туда. Причём это однажды становилось очень регулярным у тех, кто не слушал.

Джилл слушала, иногда даже делала вид, что запоминает. На самом деле, её больше интересовало, принесёт ли он в следующий раз пирожные с кремом или снова те жевательные штуки, от которых слипались зубы похлеще, чем от челюстисводящего зелья.

Но, в глубине души, она знала: он не просто суёт ей книги и печенье. Он — единственный взрослый, который реально пытается направить её… куда-то. В идеале — подальше от Азкабана. Хотя бы ради того, чтобы не пришлось навещать её там с очередной коробкой мятных лягушек.

Вообще, для Джилл Остин этот учебный год ознаменовался одним… скажем так, социальным потрясением. Она внезапно обнаружила, что её записали в категорию «друзей Золотого Трио», причём без её согласия, обсуждений и хоть какого-то предупреждения. Причём вместе с «основным составом» в комплект, видимо, шли и бонусные братья Уизли — Фред и Джордж.

Это было как подписка на рассылку, которую ты не оформлял: приходит каждый день, отменить нельзя, и никто не спрашивал, нужно ли тебе это вообще.

Причины у всех, конечно, были разные. Фред и Джордж увидели в Джилл кладезь магических идей, которые можно монетизировать. Рон видел в ней потенциальный сладкий стол, который всегда рядом. Гермиона страдала от дефицита редкой или временами даже запрещённой литературы. А вот Гарри…

Он как-то выбивался из этого потребительского клуба. Он появлялся… просто так. Иногда с глупыми вопросами. Иногда просто стоял рядом. Иногда делал вид, что «случайно» оказался в библиотеке, где раньше появлялся примерно как полярная сова на экваторе.

И при этом он всё ещё пытался узнать — делая вид, что знает — её имя. Не фамилию — имя. И порой казалось, что сама вселенная против этого. Ну, хотя бы потому, что Фред уже один раз орал в коридоре:

— Джилл, ты идёшь с нами или опять запираешься с книгами и тёмными экспериментами?

И в этот момент Поттер отчаянно закашлялся, будто пытался выплюнуть лёгкие, и выглядело это так, как будто он случайно вдохнул собственную сову.

На перемене:

— Эй… эм… слушай… ты ведь… эм… Остин, да? — попытался изобразить тонкую социализацию Поттер.

— Молодец, Шерлок. Уже почти понял, что я не твоя тётя.

— Нет, я просто… хотел… ну, типа… узнать, как ты, и…

— Я отлично. Спасибо, что поинтересовался!

Она даже не злилась — скорее, с академическим интересом наблюдала за тем, как герой волшебного мира сгорает от неловкости и упорства одновременно. Как человек, который пережил столкновение с Волан-де-Мортом, Поттер был явно не готов к взаимодействию с обычной девочкой, умеющей превращать банки в Ferrari.

И после всех этих встреч Джилл Остин поняла, что обречена. Теперь у неё были «друзья». Без подписки. Без инструкции. И, судя по всему, без возможности отписаться.

К дружбе, как и к утренним подъёмам, рано или поздно привыкаешь. Так же случилось и с Джилл. Весь этот неугомонный комплект друзей, как она мысленно их окрестила, стал чем-то вроде постоянного атмосферного давления — ты его не просишь, но оно есть, и на удивление стабильно. Примерно как сарказм профессора Снейпа.

А поскольку сарказм был чуть ли не родным языком для Джилл, ассимиляция прошла мягко и без побочных эффектов.

Но самым странным во всём этом было то, что всё безумия, связанные с Поттером, каким-то чудом обходили её стороной. Дементоры? Где? Она в поезде сладко спала, свернувшись в кокон из шарфа и мантии. Бой с боггартом на занятии Люпина? Она опять… ну да, проспала. (Серьёзно, возможно, её реальный страх — это будильник.) Сириус Блэк? Угроза номер один? Она о нём знала примерно столько же, сколько о магических кухонных принадлежностях — то есть, ничего, и, честно говоря, не рвалась узнать.

Даже когда в коридорах обсуждали последние новости о Блэке, Джилл обычно сидела в стороне с книгой и делала вид, что не слышит. Ну а что? Не поймают мужика — хорошо. Поймают — её всё равно это не касается.

И если кто-то действительно радовался такому «социальному прогрессу» Остин, то это был, конечно же, Альбус Дамблдор. Каждый раз, когда он видел, как Джилл проходит по коридору в окружении Поттера, Гермионы и кого-нибудь из Уизли, у него появлялось выражение лица, будто он только что съел особенно удачную карамельку из пачки «Берти Боттс».

Довольное. Тёплое. И чертовски понимающее.

А Джилл это… раздражало. Ну то есть — сильно.

«Выражение лица, как будто он лично подарил мне дружбу. С ленточкой и открыткой. Прекратите».

Единственный, кто сохранял хоть какое-то подобие здравого скепсиса — это, конечно, профессор Снейп. Благословен будь его вечно кривящийся нос.

Каждый раз, когда он видел Джилл в компании Гарри, он смотрел на неё с выражением, в котором смешались презрение, разочарование, подозрение, и невыраженное «Я-то думал, ты умнее».

Иногда он даже не сдерживался:

— «Мисс Остин, поздравляю. Вы в прекрасной компании. Осталось только освоить искусство импульсивного геройства и сокрушительных речей ни о чём — и ваш путь к званию министра магии обеспечен.

— Благодарю, профессор. Ещё бы научиться кривиться как вы, и я стану непобедимой.

Он закатывал глаза так, будто видел в ней личное разочарование своей жизни, а она, в свою очередь, искренне радовалась, что хоть кто-то в этом замке не собирается её опекать, наставлять или подсовывать пирожные.

В конце концов, здоровый сарказм — тоже форма заботы. Просто не такой приторный, как дружба.

***

Итак, начиналось всё невинно — с пары перепалок между Роном и Гермионой о судьбе крысы Коросты, которой, по их мнению, планировал нехорошо пообедать кот Живоглот. Джилл Остин первое время воспринимала это как фоновые звуки студенческого общежития: кто-то громко жует жевательную резинку, кто-то обсуждает заклинания, ну а кто-то обвиняет кошку в убийстве.

Но постепенно эти «мимолётные» ссоры стали перерастать в сериальные драмы, где в каждом эпизоде накал страстей был на уровне финала Кубка по квиддичу. Один день — Рон кричит, что Гермиона «потворствует убийце», другой — Гермиона грозит отправить Рона и его крысу к профессору Макгонагалл. Остин слушала всё это молча, методично жуя ириску и глядя в окно, но однажды…

Однажды они зашли слишком далеко.

Это был обычный, ничем не примечательный вечер — ну, разве что по школе только что снова разгуливал Сириус Блэк, и Гриффиндор едва не стал местом криминального прорыва. Гарри узнал, что этот опасный маг — его крёстный отец, Рон решил, что теперь должен защищать Гарри лично, а Гермиона снова считала, что все вокруг идиоты, кроме неё и Живоглотика.

Вот в этой атмосфере и случилось то самое ЧП.

Джилл, как человек разумный, занималась полезным делом — проверяла свою новоиспечённую магическую разработку: миниатюрную Ferrari, которая не только ехала сама, но ещё и идеально дрифтовала по паркету Гриффиндорской гостиной, в которую её затащили ребята. Она собиралась запускать гонки и брать за участие плату — идея, щедро поддержанная близнецами Уизли.

— Ты понимаешь, Джилл, если мы возьмём два серебряных за заезд, а гонки будем проводить по выходным, через месяц мы — миллионеры! — возбуждённо шептал Фред.

— И купишь себе нормальные перчатки! — добавлял Джордж.

И тут, врываются Они.

Рон с криком:

— Это просто крыса, Гермиона! А твой монстр — хищник!

Гермиона с ответом:

— Может, если бы ты мыл свою крысу, её бы не принимали за закуску!

В этом моменте Остин подняла глаза ровно на секунду. Ошибка.

Следующее, что она увидела:

— Рон, размахивая руками, задевает Феррари, которая летит на пол,

— Гермиона в порыве гнева делает шаг вперёд — прямо на машинку,

— раздаётся хруст, достойный сломанного сердца.

Повисла пауза. Та самая, долгая и гнетущая.

— Вы… — Джилл поднялась с кресла так медленно, что даже портреты на стене замолкли, — …серьёзно?

Она подняла остатки машинки. Одно колесо отсоединено. Капот — вмят. А ещё тут и там след женского каблука.

— Это была гоночная магическая модель! Я три недели её собирала. Это был мой путь к независимости от школьного бюджета!

Рон затрясся.

— Слушай, я не хотел…

— Да? А Гермиона, видимо, просто хотела? — Джилл медленно поворачивает голову к девушке, — А ты? Может скажешь, что потраченные силы и время ничего не стоят, в отличие от чтения книг, и их можно топтать каблуками направо и налево?

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но на этот раз — не нашла слов. Может быть, впервые в жизни. Потому что было стыдно.

— Я всё починю, — буркнула Джилл, отворачиваясь к близнецам, — но гонки отменяются. Надеюсь, крыса вашего брата выживет. И вы тоже, — это уже было сказано двум виновато смотрящим подросткам.

С этими словами она ушла в свою гостинную и в свою спальню, «хлопнув» на выходе картиной Полной Дамы, как это умеют только подростки с разрушенными надеждами и смятым шасси.

На следующий день близнецы Уизли принесли ей новую банку — из-под ирисок, идеально блестящую.

— Может, это будет твоя Ferrari 2.0, а?

— С броней от друзей… и их драк.

Джилл не ответила, но в глазах её мелькнул тот самый зловещий огонёк изобретателя.

Ferrari вернётся. И на этот раз — с охранным заклятием.

---------------