---------------

Он выдохнул с облегчением, когда двери вагона «Хогвартс-экспресс» захлопнулись за его спиной, и поезд увёз всех этих детей-волшебников прочь, обратно в их семьи, особняки и замки. Его — в новую старую реальность: провинциальный дом в магловской Британии, серый, как вечный чай без сахара, с приёмными родителями, которые больше интересовались сериалами и налогами, чем детьми, временно оказавшимися под их крышей, но почему-то всё ещё не бросившие это дело. Ни детей, ни опекунство.

Его комната была крошечной, но только его, отвоёванная ещё два года назад (за хорошее поведение). Кровать не скрипела, еда была как обычно пресной, и никто не спрашивал, почему он не общается с другими детьми, не улыбается, не просит внимания. Они списывали всё на «трудное прошлое» этого ребёнка — о котором мужчина и не знал. Он же списывал всё на здравый смысл. Такой тандем был идеален.

Он читал, очень много читал. О магии, о разуме и его защите, о магловской физике, о путешествии во времени. И каждый вечер он позволял себе роскошь быть самим собой. Без этих детских улыбочек, весёлого хихиканья, притворной радости за начисленные баллы. С осознанием того, что за ним больше не наблюдают двое могущественных волшебников, ожидающих от него то ли помешательства, то ли взрыва, дышать стало легче.

Но где-то в середине июля, когда дни потянулись особенно жаркие и душные, начало что-то меняться.

Сначала появились сны. Они стали вязкими, тёмными, словно трясина или болото. Во снах он был то в башне, то в особняке, то в окружении странных людей в чёрных мантиях и белых масках. Тени на стенах шептали, и одна из них смотрела на него без лица, но с красными светящимися чем-то нехорошим глазами.

Потом было зеркало. Гриша заметил, что взгляд стал какой-то не такой. В нём что-то двигалось, наблюдало, когда он отворачивался. Это напоминало шизофрению. Он списывал это на усталость, на стресс, на воспоминания о прошлом.

Но всё постепенно становилось другим. Вообще всё. Даже чайная ложка теперь казалась неправильной. Гриша почему-то был уверен, что приборы должны быть серебряными, а посуда фарфоровой.

А ещё эти параноидальные мысли и ощущения, как будто за ним кто-то постоянно следит. И это не маглы.

«Дамблдор. И Снейп. Они прячутся. Они следят. Им нельзя доверять! Они опасны!» Примерно такие страхи теперь крутились в голове на постоянной основе.

Он бы и не заметил, что что-то не так. Мысли приходили обыденно, вкрадчиво, будто бы были его собственными. Сначала пришло раздражение. «Эти магловские дети вокруг, глупые, шумные, липкие от сладкого. Зачем они вообще нужны?» Потом мысли поглубже. Что было бы, если бы он обладал настоящей силой? Мог бы он заставить их замолчать одним словом. Даже не словом, а взглядом или жестом. И всё это звучало так разумно, так привычно правильно.

Он не заподозрил подвоха, пока однажды, сидя поздно вечером в саду, с открытой книгой по ЗОТИ за первый курс на коленях, вдруг не осознал: он уже несколько дней не думал о своём старом теле. О той жизни, что была раньше, о близких, том, что было целью или, скорее, мечтой.

От этого осознания стало жутко. Как будто кто-то аккуратно вытряхнул из него всё личное, оставив рациональное, амбициозное, чистое желание большего. Но не его желание.

— Чёрт… — прошептал он, и голос сорвался.

Паника поднималась не столько из-за страха, сколько из-за понимания того, что с ним творится. Он уже читал о чём-то подобном в библиотечной книге об окклюменции, когда искал способ поймать призрака. Читал, как тонкие щупальца чужого сознания могут срастаться с твоим, пока ты не замечаешь разницы.

Он вспомнил шар. Вспомнил, как волна холода прошла через него. Вспомнил, как дух пытался сделать что-то, как-то повлиять, что-то нашептать, даже когда был оставлен далеко позади в директорском кабинете.

И Гриша понял: Волан-де-Морт что-то оставил в его голове. Незаметное, может быть, даже бессознательное, что вряд ли. Это же Тёмный Лорд, который ничего не делал случайно.

Он резко вскочил с лавки. Сердце стучало так, что казалось, его слышат во всём доме. Ждать до сентября нельзя. Он не доживёт до школы как он сам. К этому времени его мозг разберёт на винтики и соберёт обратно главный злодей франшизы.

Нужен был план. Нужна была защита.

— Очистить разум, — пробормотал он. — Окклюменция, амулеты, защитные ритуалы. Что угодно.

Пока ещё себя. А внутри уже тлело что-то, что теперь можно было отделить от своих мыслей, пусть и с трудом: «Всё будет хорошо. Ты ведь хочешь этого. Больше силы. Абсолютную защиту. Просто возьми, протяни руки и возьми. Зачем сопротивляться?»

Он сжал кулаки до боли и пошёл в комнату. Гриша знал, что теряет время, и каждая секунда промедления ухудшает и без того хреновое положение.

Он не доверял никому. Ни старым бородатым гениям, ни шипящим профессорам, ни тем более системе. Но в ситуации, где возможны два исхода — быть собой или стать Волан-де-Мортом с розовыми ленточками в косичках, — вдруг стало очевидно: пора, чёрт возьми, довериться. Хотя бы на время, хотя бы тому, кто реально победил минимум одного Тёмного Лорда, а не просто жаловался на плохую энергетику в левом углу комнаты.

Разумеется, он не собирался выкладывать все карты.

«Здравствуйте, профессор Дамблдор, я тридцатипятилетний мужик, случайно оказавшийся в теле этой девочки, и, кажется, во мне застряла тень магического фашиста». Да, отличный способ получить пожизненную прописку в больнице Святого Мунго или сразу в Азкабан. Нет, спасибо!

Но вот сказать, что то самое тёмное нечто оставило след, что он слышит его голос, что он чувствует, как теряет себя — это можно. Это уже звучит достаточно тревожно, чтобы вызвать сочувствие, но не настолько безумно, чтобы вызывать дурку.

Гриша бы и правда попробовал окклюменцию. Или амулеты. Или какие-нибудь ритуалы. Вот только амулеты стоили как недорогой велосипед, а у него в распоряжении была только мелочь из кухонной вазочки (и та не его, а опекунов, карманные детям уже года два не давали) и пара очень сомнительных носков. Окклюменция требовала много месяцев, а то и лет практики, ментальной дисциплины, спокойствия. Ничего из перечисленного у Гриши не было. А ритуалы… А чёрт знает, есть ли вообще подходящие под эту ситуацию ритуалы. Итог: у него не было ни того, ни другого, ни третьего.

Зато был план.

В очередной раз проклиная и благословляя государственную опеку, бюрократию и дешёвые дверные замки, он «одолжил» несколько фунтов у своих благодетелей, по пути надеясь, что британская магловская полиция не сильно горит желанием разыскивать сбежавших в ночь ведьм-подростков.

На перекрёстке он поднял палочку, и через секунду с грохотом, скрежетом и нелепым рывком из воздуха вынырнул Ночной Рыцарь, обдав Джилл сильным порывом ветра. Да, идеально маскирующий себя волшебный транспорт для тех, кому срочно нужно бежать от Тёмных Лордов в голове и желательно сэкономить на проезде.

— До Хогсмида, — бросил он водителю мелочь, вцепившись в край сиденья. — Срочно!

— Эй, это магловские деньги! — удивился говорливый проводник.

— У меня особый случай. В банке обменяешь, — буркнул Гриша и устроился у окна, игнорируя недовольное ворчание сушёной головы.

Теперь он ехал в Хогсмид. Оставалось надеяться, что двери Хогвартса окажутся открыты, а директор не загорает где-нибудь на островах с коктейлем в руке. И что Снейп (если он тоже в школе) не первым попадётся на пути. От него так и веяло духом КГБшного шпиона-разведчика.

Гриша вглядывался в тёмное стекло. Лицо в отражении было всё тем же. Но теперь он уже не был уверен, что отражение его. Он долго смотрел на свою детскую ладонь, переворачивая её, щёлкая пальцами.

И вроде всё было в порядке, только еле заметный холодок в голове напоминал — нет.

***

Он буквально бежал до Хогвартса, преодолевая кривые дорожки Хогсмида, склоны, ворота, как будто за ним гнались не навязчивые мысли Того-Кого-Нельзя-Назвать, а налоговая и кредиторы, которые его и тут достать пытались. Лёгкое чувство сюрреализма — тридцатипятилетний мужик в теле девочки, в розовой пижаме и куртке на два размера больше, скачущий по тропинке в магическую школу — уже давно перестало вызывать нервный смех. В голове крутило только одно: только бы директор был на месте, только бы не ушёл ловить летающие лимонные дольки сачком или изучать эльфийскую поэзию.

Никто его не остановил. Ни призраков, ни Пивза, ни даже Филча с его вездесущей кошкой. Казалось, сама магия Хогвартса решила: ладно, иди, тебе нужнее.

Он добрался до горгульи и остановился. А вдруг пароль сменили на что-нибудь в духе «варёная дыня в карамельном сиропе»? Но, к счастью, на четырнадцатой попытке старый добрый «лимонный шербет» сработал. (Конечно, сработал. Дамблдор не тот человек, который откажется от пароля, звучащего как десерт для пенсионеров).

Лестница заскрежетала и зашипела, как чайник, и понесла его вверх. Дверь распахнулась. И — сюрприз! Внутри был не только Альбус Дамблдор, но и Северус, чёрт его побери, Снейп, сидящий в кресле, будто специально поджидавший невротичных подростков. Мужчина в теле девочки замер.

И, конечно же, на него обратили внимание.

Улыбка Дамблдора была слегка натянутой и, кажется, лживой. Или это Гришино сознание дорисовывало то, чего нет. Директор приподнял брови и вежливо произнёс:

— Доброй ночи, мисс Остин! Не ожидал вас здесь увидеть как минимум до начала учебного года. Что-то случилось? У Вас всё в порядке?

И это был не просто вопрос из вежливости. Альбус прекрасно понял, что это не просто «заглянувшая поболтать хаффлпаффочка» на ночь глядя, преодолевшая расстояние от Англии до Шотландии неведомо каким образом.

— Нет, — ответила девочка тем тоном, который мужчина когда-то использовал на переговорах с налоговой. — Мне нужна помощь.

Снейп, до этого пребывавший в почти что скучающем недовольстве, оживился. В его взгляде появилось что-то тревожно-профессиональное. То самое выражение, с которым он смотрел на подозрительные зелья, которые могли взорваться или, хуже того, оказаться сделанными по коллективной инструкции Поттера и Лонгботтома.

Он медленно повернулся к Дамблдору, и в его взгляде читалось: «Я же говорил».

Теперь всё внимание было приковано к ней.

---------------

Арт к главе: Джилл в куртке и пижаме.

---------------