FB2:

---------------

Мысли вспыхивали и гасли, как огоньки фейерверков, но он сразу понял: что-то не так. Эти желания — власть, сила, искушение использовать запертого монстра — не были его. Они казались ему чуждыми, липкими, как чьи-то руки у него в голове.

Это не он хотел силы.

Он отшатнулся от шара, едва не уронив его. Тот пульсировал неприязненно красным светом, будто ждал.

Он не стал думать. Просто завернул шар в мантию — плотно, несколько раз, как будто ткань могла заглушить шепот Тьмы — и выбежал из туалета, сбивая дыхание на каждом пролёте.

Коридоры были темны и пусты, только луна цеплялась за доспехи и окна. Когда успело стемнеть? Мужчина точно заходил в уборную поздним, но днём.

Он знал, что нарушает все правила. Он знал, что может быть наказан. Но всё это казалось ничтожным по сравнению с тем, что он держал в руках.

Подойдя к горгулье у входа в кабинет Дамблдора, он остановился. Согнулся пополам, сжав ткань с шаром так, что побелели костяшки пальцев. Его тело — хрупкое, детское — дрожало от бега, страха и чужого присутствия, что сверлило затылок.

«Сейчас всё изменится, — подумал он, — либо я избавлюсь от этого, либо… стану чем-то совсем другим».

Он выпрямился. Глубоко вдохнул.

— Сахарные пёрышки, — выдохнул он пароль, и горгулья отступила в сторону.

Ему невероятно повезло, что буквально пару дней назад кто-то из преподавателей обсуждал очередной нелепый пароль от директорского кабинета.

Он поднялся и вошёл. В кабинет, в свет, в запах старых книг и магии, пахнущей мятой и грозой. И впервые за долгое время — он чувствовал себя не взрослым в теле ребёнка, а просто… ребёнком, которому страшно. Но он всё равно зашёл. Потому что понимал: пока он держит Тьму — она не снаружи.

Дверь закрылась за его спиной почти беззвучно, но в кабинете сразу стало как-то глуше.

Дамблдор сидел за своим столом, усталый, но собранный, с глазами, в которых всегда теплилось что-то большее, чем просто знание. Снейп стоял сбоку, в тени книжного шкафа, скрестив руки и сверля взглядом пол.

Они, очевидно, прервались на полуслове — воздух был напряжён, насыщен свежими остатками разговора о Философском камне. О Волан-де-Морте. О Гарри Поттере и его друзьях.

— Простите… — девичий голос сорвался почти на шёпот, и он сделал шаг вперёд, прижимая мантию с завернутым шаром к груди, как ребёнок, прижимающий куклу в грозу.

Дамблдор поднял голову. Снейп — взгляд. Оба — мгновенно насторожились.

— Я… не специально, — начал он, натянуто выдавливая из себя тон, соответствующий своему возрасту, — я хотела… я хотела поймать привидение. Ну, какого-нибудь. Они везде летают… Я просто хотела попробовать. Просто попробовать. Мальчики говорили, что они исполняют желания.

Он не смотрел им в глаза. Вёл себя именно так, как должен был испуганный, взволнованный, но любопытный ребёнок, не осознающий масштабов своих действий, но чувствующий, что что-то не так.

— Но я… поймала не призрака. Он… оно заговорило. Оно смотрело на меня. И… и оно хотело что-то сказать. Оно пыталось… влиять на меня. Я испугалась. Очень. Поэтому… я принесла это вам.

Он протянул шар, всё ещё завернутый в мантию. Наступила гробовая тишина. Дамблдор не шелохнулся. Снейп сделал полшага вперёд, как будто хотел лучше рассмотреть.

Потом — Дамблдор медленно поднялся, и взмахом палочки ноша вылетела из рук девочки, зависла в воздухе. Мантия развернулась. Шар раскрылся — и мрак внутри него на секунду вспыхнул знакомыми чертами. Чертами, которые оба мужчины узнавали слишком хорошо.

У Снейпа дрогнуло лицо. Он отшатнулся, как человек, неожиданно наступивший на змею. Дамблдор выдохнул. Это был не просто вздох — в этом звуке был ужас.

— Мерлин всемогущий, — произнёс он, — она поймала Его.

Снейп, побледнев, прошипел:

— Это невозможно.

Он смотрел на девочку с новым, болезненным вниманием. Он видел только ребёнка — с дрожащими руками и перепуганными глазами. Но шар говорил о другом.

— Как, чёрт подери, мисс Остин, вы это сделали? — спросил Снейп холодно, совершенно не контролируя речь.

Ребёнок отвёл взгляд.

— Я просто… я хотела поймать призрака, — повторила девочка, неубедительно. Но в этом и была сила — в неубедимости, которая казалась настоящей.

А в голове глухо звучал голос:

Он не ответил голосу. Он делал вид, что его не слышит.

Дамблдор и Снейп долго не сводили глаз с шара, словно надеялись, что он обернётся иллюзией. Альбус осторожно провёл над ним сложный узор палочкой — защитные, распознающие, запечатывающие чары вспыхивали и гасли один за другим. Шар дрогнул, но дух внутри него оставался заключённым, как тень, придавленная светом.

Снейп мрачно наблюдал за действиями директора, руки за спиной, напряжённые до судорог. Мужчина явно что-то понимал в том, что показывают чары.

— Он пытался выбраться из ловушки, — заметил Северус тихо, — у него получалось.

— Но не до конца, — отозвался Дамблдор, не отрывая взгляда от шара, — девочка оказалась… удивительно устойчива.

После минуты тяжёлого молчания директор подошёл к ребёнку, положил ладонь ей на плечо — лёгкое, ободряющее, почти отеческое прикосновение.

— Ты проявила храбрость и мудрость, принеся это сюда. Ты поступила правильно, — он наклонился, заглянув ей в глаза, — но прежде чем ты вернёшься в гостиную, я попрошу тебя заглянуть в больничное крыло. Просто… на всякий случай. Отдохни. Позволь мадам Помфри убедиться, что с тобой всё хорошо.

Ребёнок кивнул. Просто кивнул, не доверяя голосу — и вышел, чувствуя на себе взгляд Снейпа до последней ступени.

***

Когда дверь закрылась, тишина вновь сгустилась. Снейп заговорил первым:

— Это не случайность. Она могла бы сойти за любого из сотни глупых детей, но она не просто поймала Лорда. Она удержала его. В одиночку, Альбус!

— Я знаю, — Дамблдор осторожно опустил шар в защищённую нишу и начал накладывать чары — слой за слоем, словно цементируя само пространство вокруг него, — и это меня тревожит. Когда всё было закончено, директор устало посмотрел на Снейпа, — до самого поезда, Северус, следи за ней. Ненавязчиво. Если дух всё же зацепил её разум, мы должны это узнать первыми.

Снейп молча кивнул, но его взгляд задержался на двери. В нём было что-то большее, чем тревога. Это был страх. Он слишком хорошо знал, как действовал Тот-Кого-Нельзя-Называть. Незаметно. Исподтишка. Через тех, кто слаб… или кто пытается казаться слабым.

А в это время девочка — он — стояла у умывальника в туалете рядом с больничным крылом, тщательно, почти яростно отмывая руки. Они были чисты, но ощущение тяжести не уходило. Он будто всё ещё чувствовал шар в пальцах, холодный, живой. Но вместе с этим… пришло облегчение. Он справился. Он не поддался. Он не стал монстром. Он остался собой.

Он посмотрел в зеркало. Маленькое лицо, напряжённое, с прядью волос, выбившейся из-за уха. Его лицо. Сейчас. Пока что.

— Живём, — сказал он тихо, — пока что, живём.

***

Последние дни в Хогвартсе прошли для него — взрослого мужчины в теле одиннадцатилетней девочки — под знаком «притворяйся, что всё прекрасно и ты не замечаешь, как два волшебника разглядывают тебя, будто ты проклятая шкатулка с сюрпризом». Он ел на завтраке кашу, чувствовал взгляд Снейпа в затылок — и невозмутимо запивал всё тыквенным соком. В коридорах выслушивал заверения профессоров, что он «удивительно одарён», и выдерживал сияющий взгляд проходившего рядом Дамблдора так, словно это не было похоже на ультрафиолет для вампиров.

Он изображал обиду на то, что Слизерин опять вырвали Кубок школы. С саркастической улыбкой аплодировал, когда Поттер и компания купались в лучах победы, утерев нос зелёному факультету. Ему было глубоко фиолетово на цвет флагов, но он вежливо хлопал, притворяясь, что вот-вот прослезится от счастья за всех этих чудесных… людей.

На пиру он даже сказал что-то вроде:

— Я буду скучать по Хогвартсу, — и это прозвучало почти убедительно, если не считать легкой судороги на левой щеке, когда он это произнёс.

Он улыбался, ел пирог, вёл себя так, как будто не слышал внутренних голосов, не ощущал магического жара, ещё не ушедшего из пальцев после того, как он запер Волан-де-Морта в шар, и вообще был просто счастливой девочкой, мечтающей о сладком и тёплых летних днях.

А за праздничным столом, чуть поодаль, два мага молчали.

Дамблдор смотрел на девочку и размышлял, не слишком ли хорошо она держится. Не слишком ли быстро оправилась. Он знал цену таким подвигам — и знал, что её всегда приходится платить. Порой — разумом.

Снейп же… он не размышлял. Он чувствовал. Это чувство было тоньше логики, тоньше даже подозрения — просто холодок по позвоночнику. Что-то не сходится. Девочка не боялась его взгляда. Не ёрзала. Не лебезила. Она встречала его глаза с таким выражением, словно внутри был не испуганный первокурсник, а человек, который давно устал от власти, секретов и лицемерия. И это пугало его больше любого духа.

«Следить за ней, — напомнил себе Северус, отпивая из кубка, — до самого поезда. И, может быть, даже позже». Он бросил последний взгляд на девочку. Она в этот момент, не глядя, идеально точно поймала ложкой последний кусочек пудинга и со скучающим видом сунула его в рот. И, возможно, слегка усмехнулась, потому что знала, что на неё смотрят.

---------------