---------------

Мысли вспыхивали и гасли, как огоньки фейерверков, но Гриша сразу понял, что что-то не так. Эти желания — власть, сила, искушение использовать запертого монстра-детоубийцу — не были его. Они казались ему чуждыми, липкими, как чьи-то могильно-ледяные руки у него в голове.

Это не он хотел силы. Он хотел домой! Это Волан-де-Морт нашёптывал ему что-то… что-то.

Он отшатнулся от шара, едва не уронив его. Тот пульсировал неприязненно красным светом, а лицо внутри не сводило глаз с Джилл.

Гриша не стал думать. Просто завернул шар плотно несколько раз в свою мантию (вот и пригодился этот халат) и выбежал из туалета, сбивая дыхание на каждом пролёте.

Коридоры были темны и пусты, только луна цеплялась за доспехи и окна. Когда успело стемнеть? Мужчина точно заходил в уборную поздним, но днём.

Он знал, что нарушает все правила. Он знал, что может быть наказан. Но всё это казалось ничтожным по сравнению с тем, что он держал в руках.

Подойдя к горгулье у входа в кабинет Дамблдора, Гриша остановился. Согнулся пополам, сжав ткань с шаром так, что побелели костяшки пальцев. Его хрупкое, ни разу не спортивное тело дрожало от бега, страха и чужого присутствия, которое он чувствовал затылком и каждый раз хотел обернуться. Он и оборачивался, но там никого не было.

«Ну ничего, Гриш. Сейчас ты избавишься от этой штуки… или оставишь её себе и не будешь больше о ней беспокоиться».

Он выпрямился. Глубоко вдохнул.

— Сахарные пёрышки, — выдохнул голосок пароль, и горгулья отступила в сторону.

Ему невероятно повезло, что буквально пару дней назад кто-то из преподавателей обсуждал очередной нелепый пароль от директорского кабинета.

Гриша поднялся и вошёл. В кабинете, несмотря на приглушённый свет, было светло и пахло старыми книгами и, кажется, мятой и озоном, как после грозы. Прямо сейчас мужчина чувствовал себя не взрослым в теле ребёнка, а просто ребёнком, которому страшно и хочется развернуться и бежать. Но он всё равно зашёл. Потому что понимал, что в одиночку с этой хренью ему не справиться.

Дверь закрылась за его спиной почти беззвучно, но в кабинете сразу стало как-то глуше. Дамблдор сидел за своим столом, усталый, но собранный, с глазами, в которых всегда теплилось что-то мудрое и, Гриша даже сказал бы, великое. Снейп стоял сбоку, в тени книжного шкафа, скрестив руки и сверля очень раздражённым взглядом пол.

Они, очевидно, прервались на полуслове. В воздухе витало напряжение. Ведь до прихода нежданного гостя здесь шла речь о Философском камне, о неудачной — слава Мерлину! — попытке Волан-де-Морта возродиться, о Гарри Поттере и его друзьях-приключенцах.

— Простите… — девичий голос сорвался почти на шёпот, и он сделал шаг вперёд, прижимая мантию с завернутым шаром к груди крепко-крепко. С каждой секундой выпускать «это» из рук хотелось всё меньше.

Дамблдор поднял голову, Снейпу пришлось немного сместить корпус, чтобы лучше видеть ученицу. Оба мгновенно насторожились, словно что-то почувствовали. Или Джилл просто выглядела не лучшим образом.

— Я… не специально, — начал он, натянуто выдавливая из себя тон, соответствующий своему возрасту. — Я хотела… я хотела поймать привидение. Ну, какого-нибудь. Они везде летают… Я просто хотела попробовать. Просто попробовать. Мальчики говорили, что они исполняют желания.

Он не смотрел им в глаза. Вёл себя именно так, как должен был испуганный, взволнованный, но любопытный ребёнок, не осознающий масштабов своих действий, но чувствующий, что что-то не так. Или по крайней мере пытался. В резюме Гриши не числилась графа «Актерские курсы».

— Но я поймала не призрака. Он… оно заговорило. Оно смотрело на меня, до сих пор смотрит. И оно хотело что-то сказать. Мне кажется, оно пытается влиять на меня. Я испугалась. Очень сильно испугалась и побежала к вам, — Гриша протянул шар, всё ещё завернутый в мантию.

Дамблдор всё ещё не понимал, что такого могло случиться у ребёнка. У них тут, надо признать, были дела поопаснее игр первоклассницы. Снейп сделал полшага вперёд, как будто хотел лучше рассмотреть, что же там. Потом директор медленно поднялся и взмахом палочки ноша вылетела из рук девочки, зависнув в воздухе. Мантия развернулась, и шар раскрылся. Мрак внутри него на секунду вспыхнул знакомыми чертами. Чертами, которые оба мужчины узнавали в ту же секунду.

У Снейпа сбилось дыхание. Он отшатнулся, не удержав лицо. Дамблдор выдохнул с каким-то неверием и осознанием, на кого он прямо сейчас смотрит.

— Мерлин всемогущий! — произнёс он. — Его поймали.

Снейп, побледнев, прошипел:

— Это невозможно!

Он перевёл острый взгляд на девочку, изучая ту с головы до ног. Северус видел только ребёнка с дрожащими руками и перепуганными глазами. Но наличие шара говорило о другом.

— Как, чёрт подери, мисс Остин, вы это сделали? — выпалил Снейп резко, совершенно не контролируя речь. Ему было не до того.

Ребёнок отвёл взгляд.

— Я просто… я просто хотела поймать призрака, — повторила девочка неубедительно. Но в этом и была её сила в неубедительности и неуверенности, которые казались настоящими в силу возраста.

А в голове глухо звучал голос: «Они теперь знают тебя в лицо. Ты засветилась перед опасными людьми. За тобой отныне будут следить. Стоило ли это того?»

Он не ответил голосу и даже не потряс головой. Гриша делал вид, что не слышит ничего необычного.

Дамблдор и Снейп долго не сводили глаз с шара, до конца не веря в происходящее. Альбус осторожно провёл над ним сложный узор палочкой. Защитные, распознающие, запечатывающие чары вспыхивали и гасли один за другим. Шар дрогнул, но дух внутри него оставался заключённым. Теперь, возможно, навсегда.

Снейп мрачно наблюдал за действиями директора, руки за его спиной были напряжены до судорог. Мужчина явно что-то понимал в том, что показывали чары.

— Он уже пытался выбраться из ловушки, — заметил Северус. — Судя по результатам заклинания, у него почти получалось.

— Но не получилось, и это главное, — отозвался Дамблдор, не отрывая взгляда от шара. — Девочка оказалась удивительно устойчива к его влиянию и не впустила Тома в своё тело.

После минуты тяжёлого молчания директор подошёл к ребёнку, положил ладонь ей на плечо. Это было лёгкое, ободряющее, почти отеческое прикосновение.

— Ты проявила храбрость и мудрость, принеся это сюда. Ты поступила правильно. Думаю, такие серьёзные дела не должны оставаться без поощрения, как считаешь? Я присуждаю Пуффендую 50 баллов за отвагу и стойкость!

На лице Альбуса расплылась такая одобряющая улыбка, что Гриша еле сдержался, чтобы не бросить: «Плевать я хотел и на ваши баллы, и на ваше одобрение, сэр! Лучше верните мне шар. Хотя нет, к черту этот шар! Просто отпустите меня уже».

Директор наклонился, заглянув ей в карие глаза.

— Но прежде чем ты вернёшься в гостиную, я попрошу тебя заглянуть в больничное крыло. Просто на всякий случай. Отдохни и позволь мадам Помфри убедиться, что с тобой всё хорошо.

Ребёнок кивнул. Просто кивнул, не доверяя голосу и тому, что сейчас может вырваться из его горла. Весь путь до двери Гриша чувствовал на себе сверлящие взгляды и директора, и Снейпа.

***

Когда дверь закрылась, тишина вновь сгустилась. Северус заговорил первым:

— Это не случайность, Альбус. Мисс Остин пусть и выглядит и ведёт себя как любой из сотни глупых детей в этой школе, но она не только поймала Лорда, что уже, замечу, невозможно. Она удержала его и не поддалась влиянию. В одиночку, Альбус. Это абсурд какой-то!

— Я знаю, Северус, — Дамблдор осторожно опустил шар в защищённую нишу и начал накладывать чары слой за слоем, «цементируя» магией само пространство вокруг опасного объекта. — И меня это тоже тревожит, — когда всё было закончено, директор устало посмотрел на зельевара. — До самого поезда, Северус, ненавязчиво следи за ней. Если Том всё же зацепил её разум, мы должны это узнать первыми.

Снейп молча кивнул, его взгляд задержался на двери. Тревога мужчины скрывала нечто большее — страх. Он слишком хорошо знал, как предпочитает действовать Тёмный Лорд. Он либо с громкими речами и тёмными заклинаниями уничтожал всё на своём пути, либо делал всё незаметно, исподтишка, руками тех, кто слаб или кто пытается казаться слабым.

А в это время девочка — он — стояла у умывальника в туалете рядом с больничным крылом, тщательно, почти яростно отмывая руки. Они были чисты, но ощущение тяжести не уходило. Он будто всё ещё чувствовал этот холодный и живой шар в пальцах. Но вместе с этим пришло и облегчение. Он справился, он не поддался, он не стал монстром, он остался собой.

Гриша посмотрел в зеркало. Маленькое напряжённое не очень-то красивое лицо с прядью волос на лбу, выбившейся из-за прически. Вспомнив о ещё одной уже точно бесполезной вещи, мужчина вытащил все мешочки с солью и высыпал содержимое в раковину.

— Живём, — сказал он тихо, наблюдая, как белые кристаллы тают в воде. — Пока что живём.

***

Последние дни в Хогвартсе прошли для него — взрослого мужчины в теле одиннадцатилетней девочки — под знаком «притворяйся, что всё прекрасно и ты не замечаешь, как два волшебника разглядывают тебя, будто ты у них заняла и не возвращаешь». Он ел на завтраке кашу, чувствовал взгляд Снейпа в затылок и невозмутимо запивал всё тыквенным соком. В коридорах выслушивал заверения профессоров, что он «удивительно одарён», и выдерживал сияющий взгляд проходившего рядом Дамблдора так, словно это не было похоже на ультрафиолет для вампиров. Он изображал обиду на то, что Слизерин опять вырвали Кубок школы. С саркастической улыбкой аплодировал, когда Поттер и компания купались в лучах победы, утерев нос зелёному факультету. Ему было глубоко фиолетово на цвет флагов, но он «радостно» хлопал, притворяясь, что вот-вот прослезится от счастья за всех этих чудесных людей.

На пиру Гриша даже сказал что-то вроде:

— Я буду скучать по Хогвартсу, — и это прозвучало очень даже убедительно, если не считать легкой судороги на левой щеке, когда он это произнёс.

Он улыбался, ел пирог, вёл себя так, как будто не слышал внутренних голосов, не ощущал магического жара и одновременно холода в пальцах, и вообще был просто счастливой девочкой, мечтающей о сладком и тёплых летних днях.

А за праздничным столом, чуть поодаль, два мага молчали.

Дамблдор смотрел на девочку и размышлял: не слишком ли хорошо она держится для своего возраста? Не слишком ли быстро оправилась? Он знал цену таким подвигам и такой выдержке. И знал, что её всегда приходится платить. Порой собственным разумом.

Снейп же… он не размышлял. Он что-то чувствовал, как холодок по позвоночнику. Что-то не сходится. Девочка не боялась его пристального тяжелого взгляда, не ёрзала, не заикалась, как другие первогодки, когда он специально давил. Она встречала его глаза с таким выражением, словно внутри был не испуганный первокурсник, а человек, который давно устал от всего и сразу, и его уже ничего не впечатляет. Но при этом Остин продолжала улыбаться и радоваться, как обычный ребёнок её лет. И это сочетание настораживало Снейпа.

«Следить за ней, — напомнил себе Северус, отпивая из кубка. — До самого поезда. И, может быть, даже позже». Он бросил последний взгляд на девочку. Она в этот момент, не глядя, идеально точно поймала ложкой последний кусочек пудинга и со скучающим видом сунула его в рот. И, возможно, слегка усмехнулась, потому что знала, что на неё смотрят.

---------------