FB2-файл лёгкий без артов до главы 25:

FB2-файл тяжёлый с артами до главы 25:

---------------

Фонтанчик воды выплюнула изо рта, попадая себе на мантию. Но разница до и после невелика, она уже промокла до нитки.

Что могло пойти не так? Я же всё прочитала (сарказм). Картина безопасна (сарказм). Просто войду и выйду (сарказм).

В плане техники безопасности и крайне жуткой возможности застрять в раме навечно полотно я перепроверила раз десять, а то и двадцать перед «погружением». Но в любом, даже самом гениальном плане, может быть крайне глупый, если не сказать тупой, просчёт. Я тупо не учла, куда именно встанут мои ноги, когда перешагнут раму.

Правая нога встала прямо в воду, провалившись по колено. Следом полетело всё тело, которое ещё не успело пересечь границу. В этот момент у меня сердце в пятки ушло от резкого рывка, а бурная фантазия за доли секунды успела разрисовать всяких чудовищ по ту сторону.

Мне повезло, что ступила я «на мель», всё же дальше к краю вода должна доходить до плеч человеку моего роста. Но невезение тоже не отставало. Я с макушкой окунулась, упав лицом вперёд, в панике только чудом заставила себя через силу не вдыхать, но горло уже раздирало от кашля — один глоток на вдохе во время приземления всё-таки попал не в то горло. И только вынырнув, удалось наконец-то прокашляться.

Чуть не закончилось моё мэрисьюшное приключение прямо тут. Правильно мать в прошлой жизни говорила: захлебнуться можно и в стакане с водой. Буквально: опасность есть везде.

— Мерлин… — хриплый выдох и попытка отдышаться. Лицо сейчас точно красное, как у варёного рака. — Рассчитала всё, безопасно, никакого риска, надёжно, как швейцарские часы, — с нескрываемым сарказмом передразнивала собственные мысли. Ещё и коленями ударилась. Красное в воде точно не акварель.

Кое-как пересела на попу прямо в горячеватой воде, всё равно уже вся от макушки до пят сырая, и рассмотрела ноги. Правое колено уже начало наливаться грязно-фиолетовым, но без ссадин. А вот левое сильно так ныло, в отличие от своего собрата, и красовалось разбитой в кровь кожей.

«Бооольно!» Пережидая волнообразные приливы боли в коленке, подняла взгляд.

«Ох! Матерь Божья! Какой вид!» Дыхание на секунду сбилось от завораживающего зрелища. Сияющая водная гладь горячей и приятной к телу воды, деревья цветущей розовой сакуры, лепестки которой плавно, как в танце, кружили в воздухе, опускаясь и тая в воде. А горизонт! Сколько же там километров открытого пространства, сколько лесов и гор! Они существуют? Или это только непрорисованная часть картины, до которой не добраться. Интересно, здесь есть что-то вроде невидимого барьера, как в играх, который ограничивает игроков в перемещении? А если нет? То получается, метлу в руки и в путь? А животные есть? А птицы?

Мои мысли моментально улетели куда-то вдаль от ноющей коленной чашечки.

— Я смогла! — радостный выкрик вдаль эхом разлетелся вокруг.

«Чёрт побери, у меня получилось создать целый мир! Ну, может, не целый, но точно личный мирок с пока ещё неопределёнными границами».

Руками зачерпываю воду. Она мокрая (что логичнее некуда), вытекает сквозь пальцы, оставляя круги на горячей поверхности источника. В волосы спланировал нежно-розовый лепесток, оставаясь на пряди, как красивая заколочка. Его коллеги-лепестки приземлились в воду, на камни, улетели в долину.

Сказочно! Всё как настоящее. Да что там, всё и есть настоящее.

Поднимаюсь на ноги, боль заметно стихла. Крутила по сторонам и головой, и сама поворачивалась всем корпусом, рассматривая всё-всё. За спиной картина немного… много не вписывалась в пейзаж. Прямо в воздухе по размеру прямоугольной рамы был вид на мою художественную студию. Как понимаю, это выход обратно. Восхищение восхищением, но лучше сразу проверить.

Перебирая в воде ногами, дошаркала до… портала, наверное… и вышла. Никаких помех и неожиданностей. Руки, ноги, голова на месте. Сырая одежда и волосы тоже. В идеале нужно бы привести себя в порядок, но…

— Хочу в свой новый мир! — шагаю обратно в закартинье, только теперь придерживаюсь за раму и ноги опускаю аккуратно, сначала одну, пока дно не почувствую, потом вторую.

Уже не тормозя и не залипая на виды, скидываю с себя плащ, жилетку с галстуком и обувь с колготками. Пусть дверь в кабинет закрыта, вид через проход на помещение всё равно вызывал неуверенность, и раздеваться догола не хотелось. Вдруг ещё кто-то постучится, придётся выбегать. Сырую одежду или, если успею высушить, неполную форму я объяснить смогу, а вот гуляние в неглиже — нет.

Оставив вещи на камнях, продвигаюсь всё дальше от входа и ближе к краю на глубину.

Каааайф! ~~~

Водичка что надо. Так хорошо и приятно, что уже специально окунулась с головой. Вместо размеренного и медитативного расслабления началось великое водное побоище с брызгами во все стороны в попытках не то наиграться, не то вычерпать всю жидкость куда-нибудь за обрыв.

Веселилась я долго и со вкусом. Где-то на двадцатой минуте заметила свои полностью целые колени без синяков и ссадин. В голову сначала пришло предположение, что вода-то оказывается целительная. Но потом включились мозги: в картину я зашла без травм, и всё, что тут со мной случится, будет постепенно сбрасываться к «заводским настройкам». Точнее, к моменту и состоянию тела, когда я перешагнула раму.

Вспоминая того китайского жильца в собственных картинах, напомнила себе — не торчать здесь долго. Тело после выхода будет догонять всё: и месяцы, и секунды отсутствия разом. Это колоссальная нагрузка на тело, если отсутствовать в реальности годами.

Эта мысль как-то охладила голову (но не разогретое тело), и я решила, что на сегодня хватит. Собрав скинутые вещи, вышла обратно в свою студию. В моё отсутствие никто не приходил и никто меня не искал. Всё-таки выбрать восьмой этаж было лучшим решением. Если я кому и нужна, то за мной пойдут только в крайнем случае реальной необходимости. Передвигать ноги по лестнице мало кому доставляет удовольствие. Разве что Поттер, кажется, вообще не замечает таких вещей, как сложности физической нагрузки.

Настроение было на высоте. Просто на пике! Хотелось поделиться своим творением и радостью со всем миром. Рассказать всем о чудесах магии кисти.

Но я прекрасно знала, что ни про нарисованную лично мной картину-ловушку, ни про знание об этих самых чарах мне лучше — принудительно-желательно — никому не говорить. Даже друзьям. В Азкабан не посадят, но проблем будет много не только у меня. Меня просто с высокой вероятностью турнут из Хогвартса, а вот на отца насядут. Даже не имея возможности обыскать Поляну в Швейцарии, его магазин может попасть на карандаш у авроров с регулярными проверками. А это удар по репутации и кошельку.

Плюс и деду может достаться. Мы с ним не живём и мало общаемся, но родственниками остаёмся. Что там у него в доме, не знаю, но если выдадут разрешение на обыск и что-то да найдут, виновата буду я и моя неосторожность.

«Поэтому никому…»

Высушиваю себя чарами, одеваюсь.

«Ладно, почти никому».

Проверила ещё раз дверь, устроилась в кресле, повернув его в сторону источников с цветущей сакурой, и достала из-под рубашки сквозное зеркало.

— Пап?

Оскар ответил с задержкой. Судя по видам сзади, он был дома. И правда, вечер уже.

— Агата? — он сидел в своём кабинете. — Привет! — мягкая улыбка опустилась на его лицо. — У тебя что-то хорошее случилось, да?

— Как понял?

— Ты светишься от счастья.

— Угадал! — восклицаю. — Узри! Мой собственный мир горячего источника с вечно прекрасной погодой, — и поворачиваю зеркало к картине лицом на несколько секунд.

— Как красиво, Агата! Ты молодец, — похвала была искренней, но папа не понял, что это не просто магическая картина, а картина с сюрпризом.

Минут пять ушло на объяснение всех деталей и нюансов. Папа, как всегда в такие моменты, слушал очень внимательно. Раньше я думала, что ему интересно, но сейчас, кроме интереса, полагаю, он в голове перечисляет все нарушенные мной законы, возможные проблемы и способы решения. Уверена, Оскар уже ожидает, что в будущем его дочь будет криминальным авторитетом в сфере произведений искусств.

Папа, как обычно, без всяких «это незаконно», «как ты смеешь» и прочего, напомнил про осторожность и начал расспросы по моему шедевру. Говорили мы долго, эмоции так и лились из меня, поджигая интерес и желание отца тоже посетить эту картину. Пообщаться, нарисовать ещё такую, только с другим видом. И ещё парочку. И ещё.

Но уже ближе к отбою, когда нужно было сворачиваться и возвращаться в гостиную, заметила, что Оскар как-то зажат. Сначала это не сильно бросалось в глаза, но частые зачёсывания волос назад выдали его с головой.

— Пап, что случилось? — уже серьёзным и немного взволнованным тоном. — Всё в порядке?

— Что? О, да-да, всё хорошо, Агата, — слишком быстро и слишком неестественно он это проговорил. Через десяток секунд обоюдного молчания он всё же сдался. — Только не расстраивайся, Агата, это касается твоей картины.

— Картины?

Признаться честно, даже не представляю, какая из оставленных дома картин могла привести к беспокойству. Даже если отец случайно испортил одну или несколько, не страшно. Жалко, конечно, но я всегда могу нарисовать ещё.

— Я про ту, что ты… я отправил в «Творец сегодня».

— Оу, — сразу же вспомнила, что в последний день зимних каникул мы это обсуждали. — Что, отзывы совсем плохие? Не пришлась ко двору моя живопись? — ирония иронией, но я, несмотря на то, что вроде как ожидала подобного, немного расстроилась. Весь яркий спектр эмоций от «Горячих источников под сенью сакуры» (решила назвать картину именно так) сразу как-то поблёк.

— Не совсем… понимаешь… — он замялся и, с тяжёлым вздохом откинувшись на спинку стула, продолжил: — Картину не приняли в журнал.

— Что? Почему?

Чёрт, я же даже не рассматривала такой вариант. У меня и малейших сомнений не было, что «Девушку под луной» разместят в одном из выпусков. А тут…

— Дело не в твоей картине! — сразу воскликнул Оскар, заметив мой шок. — Они сказали, что картина просто не соответствует современному направлению в живописи. И ещё… ну… в общем, просто не тот стиль, — видимо, было сказано что-то ещё крайне неприятное, и отец решил это скрыть. — Главный редактор согласился только на размещение картины в платном разделе в конце, и то только если будет свободное пространство.

Я же… я ожидала, что не всё будет — раз! — и удача. Это было ожидаемо. Очевидно. Ну, подумаешь, отказались принимать, напридумывали какой-то модный стиль. Судя по журналам последних лет, исключительно мрачный, серьёзный и не меняющийся годами. И сдалось мне размещение в таком журнале?

«Но… что ж на душе-то так погано? Кажется, из-за вечной похвалы папы я напрочь забыла, что у людей может быть и другое мнение».

Да и этот журнал, пусть и уже не вызывал восторг или хоть какие-то эмоции от размещённых в нём работ, но, к огромному сожалению, был самым популярным в Британии. Имелись, конечно, всякие более мелкие журналы, но в большей части там собиралась именно обучающая составляющая. Ещё можно было найти разделы, посвящённые картинам, в иных журналах искусств, но там была сборная солянка из музыки, архитектуры, живописи и иных творческих направлений магии. «Творец сегодня» являлся, можно сказать, официально главным и практически единственным журналом про художников Магической Британии и их творения.

— Ладно, пап, забей, — голос заметно сбавил пыл. — Я всё равно не очень-то и хотела им что-то отправлять.

— Агата, не расстраивайся, — а у самого грусти в голосе больше, чем у меня. — Я поспрашивал, посмотрел среди твоих заграничных журналов и нашёл несколько, как мне кажется, хороших издателей. Я отправил запросы им тоже, просто ответ ещё не пришёл. Но я уверен, Агата, они согласятся! — кого больше папа пытался убедить, меня или себя, неясно.

Я для успокоения покивала, поулыбалась и скомкано закончила разговор. Резко захотелось… ничего. Теперь источник передо мной не вдохновлял и выглядел каким-то тусклым. Поблекли цвета на горизонте, а осыпанное звёздами в эту минуту ночное небо совершенно не казалось волшебным. Я просто собралась, вернулась в свою комнату и легла спать ещё до второго отбоя на сон.

Мне ничего не снилось.

Следующие пару дней ходила ни рыба ни мясо. Рисовать не хотелось, писать фанфики по памяти тоже. На занятиях как-то даже не старалась, из-за чего обычно яркие конспекты превратились в сплошной блёклый текст.

На теоретическом по травологии обратила внимание на записи Гермионы. Вот у кого всё хорошо. Девочка, впечатлённая моими конспектами, переняла идею, и теперь её листы пестрили выделениями, разным курсивом, абзацами и цветными пометками с рисунками. Всё-таки талант либо есть, либо нет. Я со своими десятками лет суммарно с прошлой жизнью вела конспекты сносно. Грейнджер за пару месяцев довела дело до поистине удобных и красивых текстов, которые хоть сейчас на печать нового учебника отправляй.

Это ещё сильнее подстегнуло мою меланхолию. А может, Гермиона, и за кисть взявшись нарисует то, что я рисую сейчас, уже через месяц? А может, так могут многие, и я просто напридумывала себе воздушных замков великого художника-волшебника, и на деле в моих работах нет ничего особенного?

На фоне всего… всего, в общем, даже потерялась Мэриам Стюарт со своим бесячим характером. Мои глаза попросту перестали замечать радужную шевелюру в толпе, пока мы не оказывались нос к носу. Девочка знатно на меня злилась по поводу и без, но мне было как-то на неё фиолетово. Это злило её ещё больше. Возможно, будь я хоть чуть-чуть повнимательнее в те моменты, то заметила бы странные поползновения Сьюхи в сторону и Рона, и всех его братьев в Хогвартсе, но мне было, повторюсь ещё раз, фи-о-ле-то-во.

Мою хандру заметили сначала девочки Падма, Парвати и Сюзанна, потом Гермиона, за ней Рон и Гарри. А в один день даже кузины с рубриками сарафанного радио отметили, что я давненько не заглядывала к ним на интересные разговоры. Я только пожала плечами. А что сказать? Что моя самооценка оказалась спущена с небес на землю всего лишь одним отказом. Как-то это по-детски…

Пришлось один раз даже сходить в больничное крыло по просьбе-приказу взволнованного декана Флитвика. Но покинула я его достаточно быстро. Со мной всё было в порядке в физическом плане.

У меня вообще крайне сильный иммунитет. За всю жизнь в этом мире я только дважды болела гриппом. Один раз причём выпал на отпуск в Германии. Рано утром проснулась с раскалывающейся головой, красным горлом, кашлем, насморком и температурой. Отец сбегал в магическую аптеку, и через три часа, подымив красным паром от бодроперцового через уши, я как огурчик побежала гулять. Зелья — это круто!

На этом всё. Болела ли я в младенчестве? Не знаю. Но из интересного — ни одного магического заболевания за 11 лет жизни. Оскар как-то рассказывал, что в детстве, напротив, часто болел подобным в лёгкой форме. То сыпь синяя со свечением изнутри, то корни в волосах расти начинали, то чихал со звуками музыкальных нот. И всё это именно болезни, а не проклятия.

В такой рутинной повседневности, развалившись на кровати в один из скучных дней, решила полистать книги, подаренные Самуэлем. Рисовать не хотелось, идти в Источник и нести в него своё поганое настроение тоже. В итоге среди нескольких книг нашла ту, в которой рассказывалось о родах и фамилиях магической Британии. Она у меня, если не ошибаюсь, ещё с первого дня поступления. Совсем забыла о ней.

Долистала до Бакли. Не то чтобы мне реально было интересно происхождение фамилии, но чём ещё занять руки и глаза? Домашка готова, впереди выходные. Скука.

Начала читать текст. И вот тут мои ожидания снова были разбиты вдребезги. В голове были варианты от каких-нибудь героических и аристократических до подобных значению Уизли — ласка, и Поттер — гончар. Но это…

Коровье стадо.

Коровье. Стадо.

Где-то на далёких полях Швейцарии громко промычала корова. Ну или мой мозг так подумал. «Но… Почему из всех вариантов это? Какое ещё стадо?» У меня как-то резко проснулся интерес. Ну серьёзно. Каждая фамилия имеет своё происхождение от того или иного рода деятельности или как личная характеристика, данная первому представителю. Вариантов много, суть одна. Фамилия отображает то, от чего она пошла. Бакли пошли от коровьего стада. От коров.

У меня даже смешок вырвался. Почему-то мозг рисовал картины Оскара и Самуэла с телами пятнистых коров — не быков, коров — и головами мужчин. И они с такими полностью меланхоличными морд… лицами жевали траву. «Во наркомания!»

Ещё несколько тихих хи-хи вырвалось из горла. «Ладно, дедушка, это точно не то, что ты хотел, вручая такой подарок, но настроение ты мне поднял. Плюсик тебе».

И из-за такой глупости и вообще незначительной детали я как-то более-менее начала приходить в себя, снова общаясь с окружающими и делая зарисовки в альбоме. Первые наброски предстали в виде тех самых коров с головами отца и деда. Весело получилось!

«И правда, пошли все эти крутые журналы нах, мне мои картины нравятся, отцу нравятся, девочкам нравятся, а остальные пусть шагают к акромантулам в Запретный лес под танец маленьких утят. Пусть ещё прихватят все свои «модные сейчас» и последние лет пять, а то и больше, картины стиля «я мрачное чмо с хроническим запором». Тьфу на них».

Жизнь вернулась в привычный ритм. Ритм, в котором я всё ещё не умею колдовать Инсендио палочкой.

«Фак-т!»

— Тц-тц-тц, мисс Бакли. Чары у вас так и не получаются, — причитал декан, качая головой. — В чём же проблема? — я лишь пожимаю плечами. — Будь вы кем-то другим, я бы предположил, что вы просто не делаете домашнее и не прикладываете усилий на занятиях. Но вас я знаю. Вы одна из усерднейших учениц, мисс Бакли, всегда обгоняющих программу. Почему же именно эти чары вам не даются? — вопрос был задан скорее как размышление, чем реальный вопрос.

У меня есть слабое, но оправдание. Самое время его использовать.

— Возможно, дело в опасениях, профессор.

— Поясните, пожалуйста, — мужчина заинтересовался.

Сейчас мы в кабинете были одни. Флитвик позвал меня именно из-за этого заклинания. Уж очень он не хотел, чтобы я потеряла хорошую оценку в конце года из-за одного заклинания. Это и меня расстроит, по его мнению, и на общей успеваемости первогодок факультета отразится.

— Сэр, я умею зажигать голубое пламя, — с очередной задержкой колдую тёплые, но не обжигающие чары палочкой на своей левой ладони. Огонь горит плавно, со слабым освещением окружения.

— Очень хорошее исполнение чар, — кивает декан, рассматривая мою руку очень внимательно.

— Но Инсендио, как и Бомбарду, мой мозг воспринимает как опасные. Или я воспринимаю? — тихо прошептала, как бы случайно поясняя. — В общем, я побаиваюсь этих чар. Возможно, из-за этого они у меня не получаются даже чуть-чуть.

— Вы разучивали Бомбарду? — удивлённые глаза встретились с моими.

— Да, но без результата, — голубое пламя в руке потушила палочкой.

— И очень хорошо, что не получилось. Вы хорошая ученица, мисс Бакли, но не стоит так сразу переходить на настолько нестабильные чары. Бомбарда — заклинание пятого курса, — а Грейнджер в книге использовала его на третьем. — И вы думаете, что дело в опасности? — мужчина задумчиво начал поглаживать подбородок.

— Ну, скорее, что я боюсь именно этих чар. Мне кажется, что я либо сгорю, либо взорву свою руку Бомбардой. Я же использую чары лёгкой заморозки, которыми при должной фантазии можно покалечить. И Левиосо. Ими вообще можно уронить шкаф на человека, раздавив его в мяс… — удивлённый хрюк (?) полугоблина прервал красочное описание. — Ну, это тоже может быть смертельно опасно. Но я, даже зная это, не боюсь этих чар, и они у меня получаются. Поэтому я считаю, что дело в моей голове и моих личных страхах, сэр.

— Что ж, — с каким-то странным выражением лица профессор заговорил, отходя от креативности применения «безобидных» чар. — Вы правы в том, что любые чары можно сделать опасными «при должной фантазии», — процитировал мои же слова. — Рад, что вы это понимаете. Но если всё так… что ж, нам остаётся только надеяться, что со временем вы сможете преодолеть этот барьер. В этой ситуации я, увы, помочь бессилен.

***

Весна давно и плотно вступила в свои права. В этом году она выдалась довольно тёплой, местами даже жаркой. На календаря оставались не зачёркнуты последние недели мая.

Берег Чёрного озера — идеальное место для любого художника. Наброски окружения, леса, выпрыгивающих иногда рыбок — всё заполняло страницы моего альбома. Отложив карандаш, осмотрелась. Стоило скинуть с плеч груз от непринятия моих картин и решить проблему с Инсендио, жить и дышать стало легче.

Закинула альбом в сумку. В полуметре от неё лежали несколько обугленных деревяшек. Мне всё ещё хотелось научиться применять огненные чары палочкой. Вот просто так, без какой-то сильной необходимости, хотелось и всё тут. Решила потренироваться на веточках. Старалась сосредоточиться, представить стандартно «палец, воздух твёрдый» и запомнить ощущения.

Я подобрала очередную — одиннадцатую? двенадцатую? — веточку и повторила процесс снова. Зажечь огонь на кончике я и не планировала, это же ветка, а не волшебная палочка, но старалась каким-то внутренним чутьём «поймать волну».

— Инсендио, — и тут же откладываю горящее и обжигающее в сырые прибрежные камни. — Чёрт! — не успела.

На указательном пальце уже начал вздуваться волдырь. Быстро прикрываю его другой рукой и залечиваю. Уникальная магия — просто спасение. Известными мне медицинскими чарами такой ожог можно только слегка обработать, уменьшив боль, остальное заживление требовало зелий и времени. Да такой маленький волдырь магией хрен вылечишь. Обычной магией. Тем лучше, что моя магия необычная и в разы усиливает все чары при желании.

«Какой это уже? Пятый? Нет, шестой». За последний час это шестой ожог. Кто бы мог подумать, как только мне дали добро забить и забыть про Инсендио, так сразу же захотелось довести эти чары до работы с палочкой.

Поднимаю ещё одну, сосредотачиваюсь… и вдруг осознаю свою ошибку. Я неправильно всё представляю. Когда чары создаются палочкой, она — порождение руки, шестой палец. А веточку я старалась представить не моей конечностью, а моей грушевой палочкой. Учла ошибку. Спустя почти минуту ожидания:

— Инсендио, — и уже на откинутой в полёт ветке замечаю огонь. Огонь, что вырвался с самого кончика в сторону камней.

Немного подпалённый доброволец на эксперименты так и не догорел после приземления. Даже не загорелся. Мои глаза сейчас, распахнутые в глубочайшем афиге, пялились на ветку, не моргая.

«Это сейчас… как так вышло?»

Переварив случившееся, с сильным сомнением тянусь за другой. Теперь концентрируюсь дольше, а в момент сотворения чар готовлюсь не сразу выкидывать обжигающий объект.

— Инсендио, — желание выбросить ветку, чтобы не заработать ещё один волдырь, подавила усилием воли. И не зря.

С кривого и тонкого кончика ветви вырвался огненный сгусток и устремился к камням, разбиваясь и потухая почти сразу же от влаги.

С тяжёлым вздохом я прикрыла глаза. «Я только что сотворила огненные чары палочкой. Причём палочкой — это буквально палочкой. Обычной веткой. Где это видано?» Вторая из удачных экспериментопроходящих даже не подгорела. Целая и невредимая. Для проверки руками разламываю её пополам. Цела, без подпалин и чего-то подобного на разломе.

— Это какой-то цирк, — тихо и со странной обречённостью выдыхаю слова в воздух.

Моя первая грушевая палочка привычно ложится в руку. После цепочки концентрация-представление-слова из неё вырывается пламя в том же направлении, что и предыдущий горячий шар. Я же только поджимаю губы.

Вся волшебная атмосфера, весь магический флёр вокруг первой палочки, что сама выбирает хозяина, вся сказка была жестоко разбита вдребезги обычной веткой какого-то лиственного дерева.

— Прости меня, моя дорогая, но с сегодняшнего дня ты официально понижена до уровня «незаменимых нет, и тебе найдём замену».

Долгий труд создания магических артефактов из тщательно выбранной древесины и не менее важной сердцевины идёт лесом. С этой минуты я могу буквально колдовать да проклинать и веточкой из леса, и кистью для акварели.

---------------

Арт: Шуточный рисунок Агаты

---------------