FB2-файл лёгкий без артов до главы 26:

FB2-файл тяжёлый с артами до главы 26:

---------------

Волшебная палочка стоит минимум 7 галлеонов. С рук у старьёвщиков и в магазине Джимми Кидделла его «Чудесные палочки» стоят подешевле. Если оформить заказ на индивидуальный дизайн, цена может взлететь и до нескольких сотен, а то и тысяч в зависимости от материалов, оформления и пижонности заказчика. В течение жизни с палочкой может случиться что угодно: она сломается, сгорит, будет украдена, банально перестанет слушаться из-за изменения характера владельца. И её придётся менять.

Вывод один: волшебные палочки — удовольствие дорогое.

Некоторая сердцевина в сочетании с правильной древесиной, а порой и без сочетания, способна исполнить безобидную щекотку в удушающие насмерть объятия. Такое возможно из-за неисправности, неправильной сборки, поломки и снова из-за того, что она не захочет слушаться изменившуюся личность владельца.

Вывод два: палочки несут огромный риск.

При изъятии того, что для мага и швабра, и пистолет в одном лице, волшебник становится не опаснее магла. Порой даже в разы безопаснее. Люди, росшие без магии, имеют массу вариантов, как навредить другим или защитить себя. Маги, потерявшие, лишившиеся палочки, в большинстве своём впадают в умственный ступор. Нет палочки — нет ни-че-го! Во время режима Пожирателей в книгах и фильмах уйма людей оказались ни на что не способны из-за изъятия их «шестого пальца». То, что большинство обывателей на самом деле предпочитали сидеть мышью под веником, чтобы расправы не коснулись и их, мы в расчёт не берём.

Вывод три: палочка крепко привязывает к себе владельца, лишая его… многого, если её вдруг не станет.

Все эти мысли крутились в моей голове под восторженное «Отменно! Восхитительно! У вас наконец-то получилось. Плюс балл Рейвенкло за преодоление сложной внутренней преграды, мисс Бакли» от профессора Флитвика.

Но, чёрт побери и Мерлин с ним, есть и другая сторона. Она заключается не в использовании сложных хирургически точных чар (на это у меня есть уникальная магия), не в применении «дальнобойных» заклинаний (на это у меня есть отработанная уникальная магия с правильным расположением пальцев), не в выполнении ею функций паспорта при посещении Министерства и даже не в… в чём-нибудь ещё масштабном или бытовом.

Всё дело в элементарном детском, несмотря на ментальный возраст, желании иметь ту самую первую, особенную, неповторимую, мою — мою! — палочку.

И вот теперь оказывается, что, несмотря на все «палочка выбирает мага, а не…», палочка может выбрать меня сколько угодно раз или не выбрать вообще, но вот моя магия выберет, а мозг концентрацией «шестой палец — воздух-камень» насильно заставит работать. Причём заставит не только волшебный артефакт, а даже камень с дороги начнёт выполнять функции волшебной палочки.

Словно добрую детскую сказку, что хранили глубоко в сердце… Изуродовали? Извратили? Нет, слишком мрачно. Скорее разлепили слипшиеся страницы, а между ними оказалось серое и унылое существование писателя, создавшего эти сказки, который похож на опустошённого, безэмоционального, выгоревшего человека. Серая масса. И теперь, каждый раз вспоминая любимую сказку, мозг сразу же погружается в мысли о её создателе.

Так и с палочкой. Она перестала быть особенной.

После разговора и с деканом, и с мадам Спраут, продемонстрировав им Инсендио, я минут двадцать перебирала все возможные предметы в моей наглухо закрытой художественной студии. Список предметов, способных заменить мне палочку, вышел внушительный: кисти, карандаши, перья, свёрнутый пергамент, свеча, ботинок (неожиданно), подходящая по размеру книга, часть рамы для полотен, ветка (куда уж без неё) и многое-многое-многое… Сначала шли предметы, которые общей формой напоминали палец, потом пошло всё, что удобно ложилось в руку. Мой мозг с более долгой заминкой, чем с палочкой или веткой, всё ещё был способен настроиться на нужный колдовской лад перед произнесением чар.

Тяжёлый вздох опустился в художественном кабинете. На душе стало как-то никак.

«Обидно, право слово».

С другой стороны, я прекрасно понимала, что, дай мне выбор: только уникальная магия или только колдовство с палочкой, без раздумий выбрала бы первое. Понимать-то понимала, вот только…

— Эх…

Да, именно так: «вот только эх!»

***

— …и вот результат, — эмоционально рассказываю отцу события последних дней, развалившись спиной на куче подушек прямо на полу личного кабинете.

Оскар с нескрываемым восхищением во взгляде смотрел на волшебную пал… кисточку у меня в руке, над ворсинками которой летал радужный (в честь Стюарт) огонёк Люмоса.

— Поразительно, Агата! — сияющий взгляд отца в зеркале и полный неподдельного счастья голос были мне ответом на десятиминутный рассказ-монолог об обесценивании волшебных палочек.

— Пап, я тоже рада. Моя магия крутая, уникальная, особенная, все дела, — безэмоционально перечисляю. — Но палочка никогда не была для меня хоть сколько-нибудь важным инструментом в колдовстве. А после того, как удалось вычислить метод для чар дальнего действия, вообще потеряла даже минимальные преимущества. Моя грушевая — это скорее что-то вроде символа. Как нечто особенное и важное. А теперь… — разочарованный вздох.

— Агата, она всё ещё остаётся твоей самой первой и самой особенной палочкой.

— Ну, первой-то да, особенной — нет. Я как веткой Инсендио вызвала, так всё очарование моей волшебной палочки вмиг пропало. Словно в голове, нет, в сердце щёлкнул тумблер, выключая это чувство.

Оскар мог только вздыхать на мои проблемы и душевные страдания, и то недолго.

— У меня посетитель, Агата. Мне нужно ид…

— Оскар! — восторженный окрик перекрыл последние слова.

Голос узнаваемый донельзя. Глория Ламберст. Лицо отца сразу стало таким… таким… можно описать фразой «и ведь никуда не денешься из собственного магазина». Мои губы под сдержанный сарказм растянулись в улыбке.

— Иди, пап. «Работа» зовёт, — слово «работа» выделила интонацией так, что сразу ясно: никакой работы там нет. Только крайне упёртая и ультрацелеустремлённая блондиночка, — изображение в зеркале погасло, отражает теперь только мою ехидную мордашку.

За окном художественного кабинета тяжёлые, густые и крайне тёмные облака намёками на скорый ливень. Как же хорошо, что у меня есть собственный кусочек тёплого мира под сенью сакуры. Я не стала отказывать себе в удовольствии понежиться на горячих источниках. Искать меня вряд ли будут, как обычно и не ищут в такое время в такой день. Суббота, утро, пусть и не очень раннее — завтрак уже прошёл, — но утро. Ученики предпочитают либо ещё часик, три, пять понежиться в кровати, либо отсиживать свою попу на мётлах. Тренировки команд по квиддичу частенько ставят на утро выходного дня.

Пока моё тело плавилось в тепле и комфорте, наслаждаясь крайне необычными облаками — густыми белыми, вздымающимися вверх, — я предавалась ленивым размышлениям.

Пара месяцев и экзамены. Мандражирования или чего-то подобного совершенно не было ни у меня, ни у большей части учеников. У меня потому, что в целом проблем с учёбой не было, а к исключительным Превосходно я не стремилась. У других — потому, что они до последней недели не схватятся. Исключения: пятые и седьмые курсы. У них СОВ и ЖАБА.

Девочки Сюзанна, Падма и Парвати больше интересовались сплетнями и мальчиками (уже начали). Рон и не думал о таких вещах, как экзамены, заглядывая ко мне в кабинет исключительно за чаем и сладостями. Коротко: приходил пожеваться. Гарри больше любит проводить время на тренировках по квиддичу, общаться с мальчиками Гриффиндора и иногда поднимается ко мне. Обычно вместе с Роном, который приходит пожеваться. Гермиона по большей части сидит в библиотеке. Вот уж кто точно не забывает о важности приближения окончания учебного года. Ко мне в студию заходит редко и, как правило, с Роном, который приходит пожеваться. Ну и ещё раз Рон. Он приходит пожеваться.

Окунаюсь с головой — вода попадает в ухо — и после судорожного тектоника в попытке вытрясти ту самую каплю, с внутренним злорадством отмечаю: «Я могу себе позволить горячие источники хоть каждый день, а многие в этой школе даже в ванную старост доступа не имеют, довольствуясь душем. Стюарт тоже». Эта последняя мысль особенно радует.

Уже в комнате, наблюдая за ещё ни о чём не беспокоящимися соседками, подумала, а не сделать ли фото на память? Можно ещё и отдельно, и совместные. И мальчиков позвать. Да и в целом весь первый курс Рейвенкло. Так я дошла до того, что не одному Колину Криви в следующем году папарацци работать.

— Девочки, — они подняли на меня взгляд. — А давайте сфотографируемся?

— Фото? — они переглянулись.

— Ага!

— Я за! — воскликнула Макмиллан, вскакивая с кровати. — У кого будем искать фотоаппарат?

— У меня, — с весельем в голосе отвечаю и лезу в прикроватную тумбочку.

— У тебя есть фотоаппарат? — удивляется подошедшая Падма. — Можно было догадаться. У тебя и это есть, с музыкой который.

— Плеер.

— Угу, плеер. Может, ещё что прячешь?

— Из электроники только это, — «а вот из условно разрушенного и даже запрещённого прячу много чего,» — это я вслух, конечно же, не сказала.

Следующие часы до обеда прошли под лозунгом «Потратить всю плёнку, что привезена в Хогвартс!» Сначала мы делали одиночные фото, потом парами, потом попросили соседей сделать общее. Затем выискивали однокурсников с факультета, друзей и знакомых девочек, первогодок с Гриффиндора, Пуффендуя и нескольких со Слизерина. Парочку фото сделали даже с преподавателями, которые так удачно подвернулись на пути и не отказали. Парвати, присоединившаяся к Фотозавоевательному крестовому походу, делала снимок улыбающейся профессора Спраут в теплице с цветком Анжелики, когда туда заглянул профессор Снейп.

Видеть лица девочек, когда я внаглую предложила мужчине сделать фото, сказав, что собираю коллекцию на память, и, не дожидаясь ответа, добавила, что обязательно сделаю копию снимка и для него, было бесценно. Все трое так и замерли. Девочки не то чтобы прям боялись Снейпа, как Лонгботтом — жуть-жуть как страшно! — но опасались значительно сильнее, чем других профессоров.

Снейп согласился, чему я, если честно, была удивлена. Фото в анфас сделали тут же в теплице.

Из-за долгой беготни на обед пришлось топать с фотоаппаратом, чтобы не тратить время на путь до гостиной факультета. Плотно так подкрепившись и на этот раз уже точно направляясь в комнату, в коридоре наткнулась на Лайзу и Марту Бирн, кузин с Гриффиндора пятого курса. Они тоже попали под прицел моей камеры, причём с огромным удовольствием.

Что примечательно, для этого времени никто не пытается сделать лицо покрасивее, сложить губки бантиком, повернуться «рабочей» стороной, встать в мегамодельную позу. Просто улыбки, просто прямая осанка, и иногда кто-то машет в камеру.

— Копии сделаю уже дома летом и передам их вам в следующем учебном, — на остатке пергамента записала ещё два имени тех, кому пообещала парочку снимков. Будь у меня туго с деньгами… кхм, будь у моего папы туго с деньгами, никому бы ничего не обещала. Трата плёнки, потом фотобумаги, затем зелий для «анимирования». Но таких проблем нет, так что… — Вам каждой отдельно?

— Оу… — прозвучало слишком растерянно.

— Марта? Что-то не так? — и тут же пояснила: — Я деньги за это не прошу, тут всё на чисто волонтёрской основе с моей стороны.

— Не в этом дело, — так же печально добавила Лайза.

Я ожидала продолжения, непонимающе смотря то на одну брюнетку, то на другую. Мы не то чтобы были друзьями, но огромное количество свежих, как пирожки, сплетен из первых рук в мои руки шло от них. Так что общались мы нередко.

— Тут такое дело… — Лайза снова замялась, но её кузина закончила предложение:

— Мы не приедем на шестой курс.

— Что? — вот удивили так удивили. — Почему?

Я не знала, как дела с учёбой у сводных сестёр, но если кто-то сильно плохо учится, то об этом знают во всём Хогвартсе вне зависимости от факультета. Мэриам Стюарт тому хороший пример.

— Мы живём одной семьёй, точнее наши родители. Все в одной квартирке рядом с Лютым. У наших родителей, честно признаться, финансовые сложности. Они-то и в Хогвартс нас с трудом собрали.

— Будь мы маглорожденными или хотя бы магловоспитанницами, — заговорила девушка пониже, — нам бы оплатили обучение, и осталось только самим собраться по мелочам… и не по мелочам: учебники, мантии и прочее. Но мы из магических семей, так что максимум, что смог выделить попечительский совет, так это оплату обучения за пять лет, чтобы мы сдали СОВ, — мрачная тень опустилась на лица девочек, их явно расстраивала такая ситуация.

Я же, признаться, никогда не задумывалась, кому и как предоставляют обучение в Хогвартсе. Знала, что моё полностью платное, от учёбы до покупки вещей, но не задумывалась о других. А оно вот как.

— Поэтому, может, сможешь нам просто отправить фотографии? Хотелось бы сохранить воспоминания обо всём.

— Без проблем, — стараюсь говорить бодро, но как-то странно-мерзко на душе. — Отправлю по копии каждой. Только оставьте адрес, — брюнетки закивали в унисон, называя, куда слать сову. И правда улица рядом с Лютым переулком.

Как-то уж слишком сильно зацепила меня мысль о том, что дети из магических семей не могут нормально позволить себе полное образование, в отличие от маглорожденных. Признаться честно, это мне напоминало Англию будущего, Англию моей первой жизни. Правительство страны крайне хреново и откровенно мерзко относилось к собственным гражданам, выделяя приезжих индусов, пакистанцев и негров. Я не расистка, нет, ни разу, но там дела доходили до абсурда. Нередко полиция принимала сторону обидчика-иммигранта, дабы не влететь в проблемы с законом о защите прав приезжих, нанося непоправимый вред, а то и лишая жизни собственных граждан-англичан. Митингов и протестов в стране из-за такого притеснения своих же было немало.

В этом времени, в этом мире и в этой стране похожая ситуация.

Маглорожденным могут оплатить как само обучение, так и все необходимые покупки, если их семья считается необеспеченной или ребёнок сирота. Что касается магических семей, то, порасспрашивав, узнала, что максимум, на который они могут рассчитывать, — оплата обучения за пять лет. Вещи покупаете сами, шестой и седьмой курсы оплачиваете сами. А учитывая, сколько стоят все эти учебники, ингредиенты, форма и прочее, траты даже на одного ребёнка огромные.

Чёрт, мне сейчас искренне жалко мистера и миссис Уизли. Хогвартс для маглорожденных — это обязательство, а для детей магов — это роскошь.

На следующий день после завтрака выловила наших школьных сплетниц из Гриффиндора на выходе из зала.

— Марта, Лайза, — окликнула я их. Они синхронно обернулись. — Не хотите на память получить нечто большее, чем фотографии? — я опустила тон до заговорческого шёпота. Они, конечно, сразу же заинтересовались.

Как итог моих не очень-то хитрых манипуляций, мы направились в художественную мастерскую на восьмом. Я решила подарить девочкам их портреты в каком-нибудь рококо, нежном эдвардианском или в подобном приятном глазу стиле. Ну а почему нет? Будет у них приятное воспоминание в виде полотен от, возможно, будущей художницы — Великой Агаты Бакли. А может, даже эти два портрета однажды взлетят в цене.

Хотя «Творец сегодня» с этим не согласится. «Ну и пошёл он лесом Запретным».

На набросок лиц и поз много времени не ушло, и я выпроводила кузин, сказав, что вручу им их портреты через пару-тройку дней. Девушки уже сгорали в нетерпении. Наверное, будь мы более близки, я бы начала какую-нибудь шумную деятельность с подключением отца, чтобы найти способ оставить их на шестой-седьмой курсы, но мы не были. Однако сделать приятное девушкам я могла. К тому же создание картин — это приятное времяпрепровождение и для меня.

Мои размеренные мысли прервало громкое:

— Это просто варварство! — ни здрасте, ни до свидания, ни постучаться в дверь, влетела через порог Гермиона, чуть ли не взмыленная, как лошадь после скачек. — Как она вообще может так себя вести? — крайне эмоционально выкрикнула она.

Грейнджер, даже не дожидаясь каких-либо слов с моей стороны, схватила первую попавшуюся подушку и по привычке села в центр комнаты прямо на неё. Я же просто сидела: кисть зависла в паре сантиметров от холста.

— Агата, ты представляешь? Она прямо на всю гостиную объявила, что нет смысла беспокоиться о предстоящих экзаменах. Нет смысла! Представляешь? Экзамены — это очень важный этап в жизни человека.

Я молча слушала. Собиралась сначала отложить кисть, но поняла, что девочке от меня нужен только слух, поэтому спокойно вернулась к написанию картины.

— И когда Лаванда сказала, что, наверное, не сможет нормально сдать зелье, ещё и Невилл рядом с ней нервно завозился, поддакивая, она взяла и заявила, что, видите ли, экзамены не на пятом и не на седьмом курсах не важны. Не важны, Агата!

— Стюарт? — односложно спросила.

— Стюарт! — выплюнула Гермиона, даже чуть-чуть подпрыгнув на подушке от того, как сильно взмахнула рукой. — То она заявляет, что если нет таланта, то и смысла учиться магии нету. А сама-то? У неё же совершенно ничего не получается. Она абсолютно крайне невыносимо безответственна. Боже, да она бездарна, — из уст Грейнджер последнее слово практически приравнивалось к матерному.

Только после ещё пары похожих прилагательных Гермиона замолчала, чтобы перевести дыхание.

Понятно. Стюарт в очередной раз мутит воду. На этот раз её «крайне важное» и «очень ценное» мнение, которое, конечно же, всех интересует, коснулось темы экзаменов.

Гермиона, немного остыв, всё равно ещё добрые пять минут почти без перерыва вещала праведным гневом о том, какая Стюарт невыносимая, какая она безответственная, какая она никакая. Я даже поразилась словарному запасу этого ребёнка. Это же надо столько раз оскорбить человека, при этом не произнеся ни оскорблений, ни матерных слов. Даже эрудированная — не то слово, чтобы описать глубокие познания девочки в английском языке. Уважаю!

Всё, что требовалось от меня, сидеть, кивать и изредка вставлять односложные восклицания «серьёзно?», «неужели?», «вот-вот». И, наверное, Грейнджер так бы и продолжала, но резко подскочила, как ужаленная, с фразой: «Я совершенно забыла. Прости, Агата, мне нужно бежать,» — и вылетела из кабинета.

Что ж, видимо, эти пять минут я работала бесплатным внештатным школьным психологом, выслушивая эмоционально выведенного из себя подростка. Ну, кто-то же должен.

Картины писались легко, и благодаря возгласам Гермионы о зельях я задумалась, а не закрепить ли конечный результат именно зельями. Чары чарами, но вдруг найдётся умник, способный разобрать колдовство на картине по винтикам и заметить странности наложенной магии. Поэтому стоит поискать зелье для сохранности готового полотна. Рецепт, кстати, у меня даже был записан. Как-никак, это относится к художественной части. Сомнений в том, что получится правильно с первого раза сварить состав, не было. Знала точно — не получится. Шанс на успех был, но не то чтобы очень.

Самая большая проблема при создании зелий — это то, что ни один автор не указывает, через сколько произойдёт тот или иной эффект. Например, помешайте зелье, когда оно из красного станет жёлтым, или когда на водной глади появятся пузыри. И вот когда это произойдёт? Через минуту? Через час? Или через пять секунд? Хуже, когда есть примечание: и когда появится пар, высыпьте мелко толчёный рог единорога. Пар, который может появиться уже через минуту, а ты, не зная этого, не успеешь растолочь нужный порошок. Ну не кидать же рог целиком. Придётся потратить время и либо совсем испортить зелье, либо, если повезёт, просто сделать его менее эффективным.

Дело оказалось в том, что при нефатальных ошибках — положил на 10 грамм больше порошка сушёной алихоции, когда нужно было 150, например — или при неправильном отсчёте времени на предыдущих этапах, но тоже только при некритичном, нужный момент наступит через разный промежуток. При верном приготовлении красный оттенок станет бирюзовым через минуту, при неправильном — через две или даже пять. Это и приводит к тому, что авторы-зельевары не пишут время в своих работах.

Исключение: указывают время, когда зелью нужно просто настояться, или переход на следующий этап происходит без всяких смен цвета, пара, пузырьков и прочих спецэффектов.

Не удивлюсь, если у Поттера в шестой книге, когда учебник Принца-полукровки попал в его руки, зелья получались именно из-за того, что юный Северус расписал примерные промежутки времени между этапами, помимо дополнительных ингредиентов и разных личных изменений. Вот и зелья, помогающие сохранить целостность готовой магической картины, описаны в точно такой же манере: сделайте то-то, когда произойдёт то-то, сделайте так-то, когда произойдёт вот так-то, и никаких временных промежутков.

С зельями у меня проблем в целом не было, но порой внимательность подводила. Да и вот эти скрытые подводные камни — добавление ингредиентов в тот или иной момент — несколько раз знатно так подвели, испортив и зелье, и оценку. Я попросту не успевала подготовить ингредиенты к моменту добавления.

Можно, конечно, попросить папу купить и прислать зелье мне, но почему бы не побеспокоить слизеринского декана? Постараюсь напроситься на, так назовём это, внеклассное занятие и получить помощь в варке зелья. Чёрт! Ингредиенты же всё равно покупать придётся. Тогда стоит напрячь кого-то из старшекурсников, чтобы они купили всё необходимое в Хогсмиде, если, конечно, профессор Снейп согласится с этим помочь. Если совсем нет, ну что ж, тогда только помощь папы.

Я уже точно знала, что не быть мне отличным зельеваром, таким как Принц-полукровка, и на зелья налегать по жизни не планировала. За редким исключением вроде таких вот художественных и, возможно, косметических.

После обеда удалось достаточно быстро выловить декана Слизерина.

— Профессор Снейп, подождите, пожалуйста, — обратилась я к нему, подбегая в коридоре.

Мужчина остановился, разворачиваясь в мою сторону.

— Мисс Бакли. В чём дело?

— Сэр, я хотела узнать, не могли бы вы назначить мне какое-нибудь индивидуальное дополнительное занятие? — его бровь весьма красноречиво взлетела. Моё подражение этому жесту всё ещё и рядом не валялось. — Ну или выделить время на отработки с кем-нибудь из учеников? — как-то косноязычно выразилась.

— Вы желаете попасть на отработку, мисс Бакли? — ехидство в голосе слышалось отчётливее некуда.

— Да, то есть не совсем. Я хочу приготовить одно зелье, но не уверена, что оно у меня получится с первого раза, — и ещё быстрее затараторила, совершенно не давая себя перебить. — Это зелье Аусфера.

Снейп как зельевар наверняка слышал об этой смеси, так что пояснять, для чего она, я не стала.

— Ситуация не критичная, и если вы заняты, я просто попрошу отца прислать мне его. Но если вы разрешите, мне хотелось бы попробовать самой его сварить, под вашим присмотром, разумеется. Я же не хочу случайно разнести какой-нибудь кабинет, тайком без присмотра преподавателя экспериментируя, профессор, — на добивочку добавляю с честным-честным лицом: — Так ведь никто не делает, верно, сэр? Никто не станет варить что-то непроверенное где-то за закрытыми дверями заброшенных кабинетов, — дёрнувшийся уголок губы мужчины выдал его с головой. Да, именно так он сам когда-то и делал в подростковые годы. — Все нужные ингредиенты я могу попросить купить старшекурсников, когда они отправятся в Хогсмит. Только это ждать до пятницы. Но не волнуйтесь, сэр, никого принуждать к тратам в моих личных целях я не собираюсь, я честно всё оплачу. Деньги есть.

После того как я отрапортовала, как из автомата, выложив всё и сразу, не давая себя перебить, Снейп подождал ещё несколько секунд, видимо, давая мне время вклинить, если ещё что осталось. Но на этом всё.

— Во вторник в восемь вечера после ужина в кабинете зельеварения. Ингредиенты покупать не надо, — не дожидаясь моей реакции, разворачивается и уходит, бросив: — Не опаздывайте.

«Yes!» — возликовала мысленно и чуть от счастья не подпрыгнула. Всё-таки вероятность отказа была немаленькая. С другой стороны, он и фотографироваться мог отказаться тогда в теплице Спраут, но согласился же. Правильно говорят маркетологи: «Никогда не суди человека по внешности и первому впечатлению. Всегда старайся впихнуть свой товар всем».

Казалось, такой день может испортить только что-то крайне-крайне ужасное. И, слава Мерлину, по сюжету на горизонте такого не предвиделось. Ну или я так думала.

Поднявшись на восьмой этаж, я застала необычную картину: Рон, Гермиона и Гарри, стоящие у моего кабинета. Дверь открыть они не смогли, а может, даже не пытались. И если Гарри с Гермионой выглядели недовольно и взволнованно, уделяя особое внимание попыткам успокоить Рона, то вот сам Рон… Чем ближе я подходила, тем сильнее замечала, что веснушки на его щеках и лбу теперь идеально сливались с красным лицом. Судя по излому бровей, такая смесь цветов была признаком злости.

— Я прокляну её! Да как она… как она посмела?! — сквозь зубы выдавливал каждое слово Уизли, крепко сжимая кулаки. — Гадина слизиринская!

— Не волнуйся, Рон. Я уверена, учителя быстро её найдут. Мы уже рассказали всё профессору Макгонагалл, остаётся только ждать, — Гермиона пыталась успокоить друга, но не сильно-то это и помогало.

— Ребят, что случилось? — насколько я знаю, приключения с философским камнем ещё не должны начаться, а все ключевые моменты в книге прошли. Героический поход через Пушка до зеркала Еиналеж намечается на послеэкзаменационные дни.

— Стюарт! — единственный выкрик Рона — ответ на многие вопросы.

«Ну конечно же Стюарт. Кто, как, блядь, не самоназванная Мэри Сью, могла стать причиной такой бурной реакции? Что-то слишком много я мысленно стала материться именно из-за этой девчонки. Курсы медитации пройти, что ли?»

Рон метался у двери кабинета как в клетке. Его рубашка выбилась из брюк, волосы находились в состоянии вороньего гнезда. Их, судя по всему, за последние минуты слишком часто трогали. Казалось, ещё чуть-чуть и мальчик начнёт эти самые рыжие волосы рвать на себе. А потом не только на себе.

– Так мне расскажет кто-нибудь наконец, что именно сделала мисс «я богиня, вы никто»? У меня фантазия богатая, поэтому лучше вы, чем я напридумаю.

Но ответ оказался именно тем ужасным событием, которое к чертям стёрло все положительные моменты не только дня, но и последнего месяца. Гарри, поправив очки на носу, тихо и очень недовольно сказал:

— Короста, крыса Рона, сбежала после того, как её попыталась проклясть Стюарт.

Блядь!

Не избавиться мне от мысленных матов теперь никогда.

---------------

Арты: Помона Спраут и Северус Снейп

---------------