FB2:

---------------

Утро через неделю после написания заветной картины было таким же, как и все предыдущие — завтрак, каша с подозрительным оттенком ванили, письма, падающие в тарелки, и ученики, ненавидящие больше понедельника только уроки понедельника. Всё — как всегда. Кроме одного.

Мэриам Стюарт.

Богиня радужных прядей и фанатичной уверенности в своей исключительности теперь каждый день носила с собой расчёску. Она садилась на лавки, на подоконники, даже однажды — на перила лестницы, доставала расчёску и начинала медленно, торжественно расчёсывать свои локоны с видом, будто бы снимается в рекламе эльфийского шампуня. Причём эльфийского не в смысле домовых эльфов, а эльфийского — в смысле эльфов из «Властелина колец». И происходило это раз шесть за день минимум.

— О, смотрите, она снова это делает, — пробормотала Сюзанна, когда мы проходили мимо. — Как думаешь, это её очередной способ привлечь внимание?

— А может, у неё паразиты завелись? — спросила зевающая Падма.

— Фуу! — с отвращением скривилась Макмиллан. — Я к ней теперь и близко не подойду!

Хоть со стороны и казалось, что моё проклятие не сильно-то ей мешает жить, правда была иной. Несколько раз я случайно застала Мэриам одну в пустом коридоре. Видимо, в те моменты девочка думала, что её никто не видит, а чары хамелеона теперь были выучены мной как особо важные и нужные.

— Проклятые парикмахеры! — сдавленно прошипела она, пытаясь выдрать расчёску из злосчастного узла. — Это всё их вина. Сожгли мне волосы своей краской! — Стюарт продолжала судорожно разнимать и расчёсывать пряди, выдирая приличное количество волос. — Как только выучу подходящее проклятие, прокляну их!

Я чуть не выдала себя, тихо и злорадно засмеявшись. «Ох, знала бы ты, девочка-в-халате, кто на самом деле сделал это с твоими волосами, уже бы строчила гневную жалобу в Министерство».

И это только первая часть. Вторая была гораздо веселее. Фраза, которую я вложила в проклятие — «Я тупая высокомерная стерва-выскочка» — срабатывала абсолютно спонтанно без какой-либо системы.

Первый раз я услышала это в библиотеке. Мэриам разговаривала с Лавандой Браун, и судя по выражению лица блондинки, та была не очень довольна тем, что ей говорили. Но в какой-то момент Стюарт в середине своей пафосной фразы про необходимость следования традициям выдала:

— …и всё это происходит, потому что я тупая высокомерная стерва-выскочка.

И — тишина.

Лаванда невероятно резко изменилась в лице, уставилась на радужную, как на восьмое чудо света, пару раз хлопнула глазами, а потом, явно сдерживая подоспевшие порывы рассмеяться, буркнула что-то вроде: «Ты вконец спятила, Стюарт», — и покинула библиотеку, прикрывая рот рукой. Мэриам в этот момент стояла, явно не понимая, что сейчас произошло.

И подобное начало происходить регулярно.

— Я просто обязана прийти посмотреть на вашу тренировку, потому что я тупая высокомерная стерва-выскочка.

— Эти лестница двигаются так хаотично не из-за того, что их так зачаровали, а из-за того, что я тупая высокомерная стерва-выскочка.

— Нет, профессор, это эссе меньше фута, потому что я тупая высокомерная стерва-выскочка.

И с каждым разом фразы становились всё абсурднее. Девочка, конечно, быстро поняла, в чём причина — её прокляли. Само собой, она рассказала всё взрослым, но учителя лишь снимали с неё баллы за нарушение дисциплины на уроке, не веря, что это не очередной способ выделиться. А к Помфри она, видимо, так и не додумалась зайти.

Но всё изменилось на одном из уроков трансфигурации.

Совместное занятие Гриффиндора и Рейвенкло. Мы превращали мышь в табакерку — и уже не один урок. Но в этот раз профессор Макгонагалл решила уделить больше внимания отстающим ученикам, подходя к каждому и разбирая ошибки. В их числе была и я.

Со мной разобрались относительно быстро. Я прямо сказала, что мне просто нужно чуть больше времени и тишины, чтобы сотворить заклинание. Профессор не стала давить авторитетом, торопить и сыпать умными словами — она просто кивнула и осталась стоять рядом, дав мне те самые необходимые для концентрации секунды. Этого оказалось достаточно, и мышь наконец-то превратилась в табакерку.

Женщина, как когда-то профессор Флитвик, тоже задала вопрос — почему я так странно и долго творю заклинания? Пришлось объяснить, что, к сожалению, это важная необходимость, без которой у меня ничего не получается. Само собой, конкретно это превращение я долго тренировала перед занятием, чтобы уже превратить несчастную мышь в долбанную табакерку.

После женщина уделила внимание ещё нескольким ученикам и в конечном итоге дошла до Мэриам Стюарт. Девочка, как всегда, гордо вскинула подбородок, направила палочку на мышь, собираясь произнести заклинание, и…

— Я тупая высокомерная стерва-выскочка!

— Мисс Стюарт! — буквально вскрикнула женщина, но вдруг осеклась, как-то по-иному разглядывая девочку.

— Вы видите! — взвилась Мэриам, в упор глядя на профессора. — Я не вру! Меня кто-то проклял!

И, кажется, в этот раз ей поверили.

Уже вечером, когда мы с Падмой были в комнате — та делала задание по астрономии прямо на своей кровати, а я читала книгу в умной обложке, за которой скрывался фривольный роман из серии рассказов про миссис Бёрчер, — в комнату влетела Макмиллан с горящими глазами.

— Девочки! — восхищённо заявила Сюзанна, плюхнувшись на свою кровать. — А Стюарт, оказывается, реально кто-то проклял.

— В самом деле? — удивлённо спросила Падма, откладывая свой рисунок звёздного неба.

— Да, — закивала шатенка. — Оказывается, все эти её фразы про выскочку и высокомерную — на самом деле результат какого-то проклятия.

— И как? — я подняла глаза от книги, остановившись на самом интересном и горячем месте. — Сняли с неё это проклятие?

— К сожалению, да, — с некоторой унылостью ответила Сюзанна. — Шутника, правда, уже ищут… Но вы же понимаете, — она задорно прищурилась, глядя на меня и Падму по очереди. — Стюарт за эти несколько месяцев нажила себе врагов больше, чем у обычного человека бывает за всю жизнь. Так что это может быть абсолютно любой ученик.

— Ну, скорее всего, это кто-то из старшекурсников, — заметила индианка, вернувшись к своей домашней работе. — Сомневаюсь, что кто-то из первокурсников знает, как накладывать что-то подобное.

— Учителя тоже так думают, — согласно кивнула Макмиллан. — Так что сейчас все ищут этого героя. Учителя — чтобы наказать, а ученики… — она усмехнулась, — …чтобы пожать руку.

В комнате раздались наши тихие смешки.

***

Я наблюдала за Мэриам со своего места за столом, аккуратно попивая из кружки тыквенный сок. Она снова держала в руках расчёску с достоинством, каким могут похвастаться только дамы, у которых герб рода вышит даже на нижнем белье. Сидела чуть боком, будто позировала невидимому художнику. Взяла локон, провела по нему расчёской, театрально вздохнула и продолжила. Медленно, торжественно, с паузами.

— Фу! — протянула Сюзанна, слегка скривившись. — Она расчёсывается прямо над тарелками.

— Может у неё и правда что-то в волосах завелось? — спросила Падма.

Никто из учеников так и не узнал, что кроме проклятия на ругательство, был и сглаз на запутывание волос. Профессора наверняка его заметили, но, возможно, специально не стали о нём распространяться. И таким образом они планировали поймать нарушителя на оговорке или на чём-то подобном. Ведь чары, которые они снимали, возвращались уже не раз, и Стюарт обзывала себя на чём свет стоит.

Мэриам стряхнула волосы с плеча — драматично, как в рекламе. Маленькая спутанная прядь зацепилась за зубчики на расчёске и не собиралась элегантно с неё соскальзывать. Девочка зажала челюсть, но сделала вид, что так и задумано, и снова принялась расчёсываться.

«Её умение держать лицо и игнорировать косые взгляды окружающих — просто поражает!»

Я продолжала смотреть и, как это иногда бывает в особенно абсурдных ситуациях, мысленно отключилась от реальности. И у меня в голове — как по команде — разыгралась абсолютно безумная сцена. И настолько яркая, что едва удалось не прыснуть в голос.

Я моргнула, вернулась в реальность. Мэриам всё ещё расчёсывала волосы с видом благородной дамы, а мне с трудом удалось подавить смешок, превратив его в странный хрюк.

— Всё в порядке? — шепнула Падма, заметив мой казус.

— Да, — ответила я, возвращаясь к еде. — Просто… внутренний театр абсурда.

***

Иногда я ловила себя на том, что слишком много думаю о Мэриам Стюарт. Не потому что она была интересной, а потому что, чёрт возьми, она не складывалась в логическую картинку.

Она вела себя как глупый подросток, упрямо отказывающийся принять очевидную реальность, даже после нескольких месяцев в Хогвартсе. Но при этом её настойчивость в следовании собственным идеалам и полное игнорирование косых взглядов — как со стороны учеников, так и преподавателей — больше походили на поведение взрослого человека, чем ребёнка. Это сбивало с толку.

Одно можно было сказать с полной уверенностью: у девочки были проблемы с головой — не вымышленные, а самые настоящие, из тех, что обычно фиксируют в медицинской карте клиники.

А ещё я пыталась понять — кто, по её версии, вообще заслуживает жить в новом, очищенном, сверкающем мире, где магия чиста, а она — царица всея сюжета.

Про Поттера всё было очевидно. Гарри — избранный, Гарри — спаситель, Гарри — у неё, судя по взглядам и поведению, уже был записан в будущего если не супруга, то как минимум друга с привилегиями. Но вот кто ещё?

В первые дни я ещё думала: может, Гермиона? Ведь девочка она умная, не раз и не два вытаскивала ребят буквально за шиворот из опасных передряг, правда сама в них участвуя. Идеальная помощница. Но нет. Случай с троллем ясно дал понять, как Мэриам к ней относится — как к конкурентке за главную роль в сюжете.

Рон — не обсуждается. Предатель крови, и этим всё сказано. Себя я даже и близко не ставила где-то рядом со Стюарт и её интересами.

И, пытаясь подобрать её тип, стала размышлять: а какие именно фанфики читала эта девочка? Поклонником кого она являлась? Потому что фанаты были разные. Были те, кто поддерживали кого-то из Малфоев, а порой и всех разом. Были те, кто — Снейпа. Были те, кто поддерживал идеи и светлого директора, и «Доброго Дедушки Дамблдора». Были и слэшеры, фемслэшеры, политики, интриганы, спасали Петунью или Тома Реддла в их детские и юношеские годы.

Но проблема в том, что Мэриам не подходила ни под один из шаблонов.

Драко? Нет. Девочка совершенно не стеснялась высказывать своё недовольство его неподобающим для аристократа поведением. Малфой моментально вспыхивал и, казалось, был готов выложить ей весь свой словарный запас. Но, что самое удивительное, обычно ограничивался какой-нибудь односложной фразой на грани шипения в лицо: «Не всяким магглорождённым выскочкам меня судить!» или что-то в этом духе. Видимо, всеобщая стратегия игнорирования провокаций со стороны Стюарт повлияла и на него.

Другие ученики Мэриам тоже не нравились. Никто. Вообще никто.

— Слышали, эта Стюарт сегодня на ЗОТИ назвала Седрика Диггори… — понизив голос, рассказывала нам с Сюзанной и Падмой Паврати, — …будущим пожирателем смерти!

— Что?! — в один голос удивлённо воскликнули девочки, а я, кажется, подавилась воздухом.

— Да! Представляете, профессор даже баллы с неё снял за это.

— А это кто вообще такой, Седрик Диггори? Он со Слизерина? — спросила Лиза Тёрпин, наша одногруппница, которая в этот момент находилась с нами в одной гостиной.

— Не, он с Хаффлпаффа. Четвёртый курс, вроде, — ответила уже Падма. Сёстры Патил вообще были достаточно информированы о том, кто и где учится.

Судя по всему, даже Квиррелл впервые в жизни снял баллы не за серьёзное нарушение, изменив своему образу затюканного профессора. Возможно, дух Волан-де-Морта внутри него был оскорблён тем, что к его элитному клубу приписывают каких-то малолеток-хаффлпаффцев, и потребовал возмездия в виде снятых баллов.

Что касается других рас, то и тут вышел затык.

Великаны? Тупые амбалы. Оборотни? Животные, по которым плачет отстрел. Тут, стоит добавить, с ней были согласны некоторые ученики, но виду не подали. Ещё бы, Мэриам поддерживать никто не хотел даже в самых невинных предположениях. Гоблины? «Мерзкие и жадные, забывшие о истинной сути служения магии». Это если что дословная цитата, которая была понята, наверное, только мной, а остальных ввела в ступор непонимания — чему это они там должны служить?

А ещё был Северус Снейп. О, это — отдельная песня.

Я, как человек, который заранее морально подготовился к его внешности, не испытывала никакого шока. Да и наверное без подготовки бы его не испытала. Да, у него большой нос. Да, он саркастичен, временами на грани унижения. Да, волосы не всегда блестят чистотой, и запах зелий иногда перебивает всё остальное. Но в целом — канонный профессор Снейп. Мужчина как мужчина. Ничего сверхъестественного.

А вот Мэриам…

В первые недели я несколько раз ловила, как она на него смотрит. Это был не трепет, не восхищение, не подростковая влюблённость в кумира. Не-ет. Это был чистый, дистиллированный вопрос во взгляде: «Ну почему он такой некрасивый?» Это у неё прямо в глазах светилось. Словно она ожидала увидеть… ну не знаю, члена корейского бойз-бэнда, а получила — взрослого мужчину с хронической усталостью, чёрным юмором и реально прожитой трагедией.

Конечно, если не знать куда смотреть, то и не поймешь, что значат все эти её взгляды. Но я знала, на что нужно обращать внимание.

И, похоже, в какой-то момент Стюарт смирилась. Приняла тот факт, что профессор Снейп не станет писаным красавцем с греческим профилем. И, как полагается её каким-то внутренним законам логики, перевела его во враги. Стала косо смотреть, тихо огрызаться на уроках, из-за чего Гриффиндор начал стабильно терять баллы, радуя этим Слизеринцев. Мальчики с Гермионой потом на неё жаловались, наперебой повторяя её фразы брошенные в сторону профессора.

То есть, в разделе «неподходящие» у Стюарт находились все, кроме Поттера. А я всё продолжала ломать голову: «Как она вообще собирается жить в мире, полном врагов?»

***

Середина декабря наступила как-то неожиданно. Сначала ты думаешь, что до Рождества ещё вагон времени, а потом бац — в башне уже развесили мишуру, а преподаватели начали говорить пугающие слова вроде «полугодовые проверочные» и «контрольное тестирование».

Ученики пребывали в странном состоянии. С одной стороны — предвкушение праздника. С другой — паника. Не то чтобы сильная, но ощутимая. Все бегали с записями, кто-то повторял теорию, кто-то пытался сделать вид, что и так всё знает. Но такой ажиотаж был скорее среди первых курсов, напуганных преподавателями. Остальные, явно уже знающие, что это не годовые экзамены, относились ко всему с долей здорового пофигизма.

Я, как ни странно, была довольно спокойна. Ну как — внешне спокойна. На самом деле я пыталась не думать о том, что Инсендио у меня всё ещё не работает. Без палочки-то я ещё могла сотворить чары, быстро отдёргивая руку от места соприкосновения. А вот с палочкой — мимо.

И, что самое неприятное, Инсендио мы проходили сразу на двух дисциплинах — на Чарах и Травологии. С профессором Спраут, мы пытались «успокаивать» или, в отдельных случаях, «упокаивать» некоторые виды растений. И это не считая того, что по программе следующего года, это заклинание мы будем ещё и на ЗОТИ повторять.

— Может, оно само как-то рассосётся… — бормотала я себе под нос, переписывая конспекты из учебника, уже мысленно сдав все тесты и прибывая дома у камина.

Отец, к слову, при каждом разговоре через зеркало — а мы связывались почти каждый вечер — задавал один и тот же вопрос:

— Агата, ты не передумала остаться в Хогвартсе на каникулы? — и если бы я его плохо знала, могла бы решить, что он сам хочет, чтобы я осталась тут. Но на самом деле, он боялся, что его дочь решит провести Рождество с новыми друзьями, забыв про горе-отца. — Я уже оформил поездку за границу на праздники, — говорил он с лёгкой мольбой в голосе. — Тебе понравится, обещаю. И, Агата, у меня давно не было практики русского языка.

Последнее — ложь, конечно. На русском мы говорили регулярно через всё то же зеркало. У Оскара оказался талант к изучению иностранного — он буквально через пару повторений запоминал произношение и без труда воспроизводил даже самые сложные фразы.

Но пока все первогодки под шум декабрьской суеты пытались повторить весь материал, я вернулась к писательству. А, если быть точной, к переписыванию фанфиков из прошлой жизни.

Я диктовала, делала долгие паузы, подбирала слова, а перо писало. И нужно отдать должное дедушкиному подарку — ничего лишнего перо не вносило в текст, в отличие от моих самопишущих перьев. «Вот это я понимаю цена-качество!»

Всё это происходило в моей художественной галерее — строго за закрытыми дверями. Блокнот, куда записывались все эти пока ещё небольшие фанфики, был толстенный и защищён магией. Причём чарами не просто «от чужих глаз», а торговыми. Теми самыми, которые используют в лавках, чтобы покупатели не уносили товары не заплатив.

Отец эти чары знал, куда без этого. И, само собой, рассказал мне про них ещё несколько лет назад. И теперь мой блокнот с откровенно непотребными и недетскими рассказами был надёжно защищён от «случайного» открывания и «случайного» забирания.

Пока я диктовала очередную историю, которую потом буду перечитывать как сказку на ночь, мысли начали скакать к технологическим вопросам: «Почему до сих пор не придумали магических блокнотов с функцией «поиска по слову»? Это же было бы так удобно!»

Я находила упоминания об исчезающих и самообновляемых текстах и в нашей, и в зарубежной литературе. Но чтобы прям интерфейс, ориентирование, поиск или что-то похожее — такого не было. Или я ещё не нашла. И надо бы поискать получше, а то с каждым учебным годом программа будет усложняться, а дополнительная литература в библиотеке не блещет удобностью сортировки информации.

И во всей этой предпроверочной суете, кажется, только один человек в школе по-настоящему грустил. Гарри Поттер. Ну, как грустил… С одной стороны он явно был рад встретить праздник в стенах Хогвартса, с другой — ему явно не хотелось оставаться одному, без друзей, зная, что остальные едут домой к родным и близким.

Я не удивилась, ведь уезжали почти все, а он оставался. Один в огромном замке, где даже портреты периодически напоминают о том, что ты сирота.

Правда, лицо у него заметно посветлело, когда выяснилось, что и Рон, и Гермиона остаются. Гермиона — из чисто академических соображений (по её словам), Рон — потому что его родители поехали навестить его брата Чарли в Румынию, а он не захотел ехать с ними (конечно же, не хотел, да-да).

Я же — оставаться не собиралась. У меня были планы. Отпуск, отец, тёплый плед, горячий шоколад. И новые места, куда папа собирался меня отвезти.

***

Мы всей толпой сидели в библиотеке, окружённые учебниками, черновиками, огрызками пергаментов и остатками печенек, которые кто-то втихую протащил мимо мадам Пинс. Я, Рон, Гарри, Гермиона и Падма. Сюзанна и Паврати не захотели сегодня что-либо учить и повторять.

Гермиона была в своей стихии:

— Запоминать надо не только то, как произносится заклинание, но и правильное движение палочкой! — вещала она, лихорадочно перелистывая страницы.

Все дружно кивали, не потому что реально слушали, а потому что, если не кивнуть, Гермиона начнёт повторять.

В какой-то момент она, как хищная сова, впилась взглядом в мои конспекты. Мои яркие, структурированные, оформленные местами таблицами и колонками, проиллюстрированные и совершенно не серьёзные на вид конспекты.

Несмотря на такую яркость — так было удобно. В голове как-то сама всплывала шуточная картинка с правильной зарисовкой движения палочкой, и надписью рядом: «Не перегни с резкостью движения кисти влево, а то запястье сломаешь, Агата!»

— Это у тебя что? — спросила Гермиона и, забыв о личных границах, забрала конспекты и пролистала несколько страниц. — Это невероятно! Тут же всё куда понятнее, чем в учебниках. Конечно, в книгах информации в любом случае больше, но подготовиться к проверочным работам это подойдёт, я полагаю, больше. Особенно, — она недовольно стрельнула глазами в мальчиков, — тем, кто не учил ничего все месяцы.

— Да учили мы, — недовольно пропыхтел Рон, тоже заглядывая в мои записи, наклонившись через стол.

В итоге было принято групповое решение: готовимся по конспектам Агаты Бакли. Потому что они были красивее, понятнее и не вызывали желания закопаться под лавку от сложных и умных слов.

Вообще самые приличные записи были у Гермионы, но у неё всё выглядело как реферат. Текст, текст, текст. Как будто лекцию стенографировал автор учебника. А у меня — схемы, цветовые блоки, мини-комментарии в духе: «Если не хочешь, чтобы тебя сдуло на соседний факультет, не махай слишком резко» или «Если поставить волшебного гнома-существа в качестве украшения огорода — останешься без огорода».

И вот наступили зимние экзамены.

На чарах всё шло нормально. Теорию сдала, демонстрацию заклинаний — тоже. Почти. Пока профессор не попросил финальные чары:

— Мисс Бакли, а теперь, пожалуйста, продемонстрируйте Инсендио.

— Простите, профессор, но, к сожалению, у меня с этим заклинанием сложности. Оно у меня пока не выходит, сэр, — я для вида, конечно, махнула палочкой, причём как полагается, а не как попало. Произнесла чары, но совершенно не старалась «вложить душу» в сотворение, а то бы сожгла свою грушевую палочку перед всем классом.

Флитвик даже немного расстроился.

— Очень жаль, мисс Бакли, очень жаль, — сказал он, тяжело вздохнув. — Вы ведь так хорошо справились с остальным… Поэтому, только «Выше ожидаемого».

Профессор Спраут тоже попросила продемонстрировать эти чары, и тоже была расстроена.

— К выпускным экзаменам, пожалуйста, всё-таки освойте Инсендио, мисс Бакли.

Я с умным видом покивала, обещая обязательно всё выучить. Уже позже, после всех проверочных, Грейнджер насела на нас с ребятами, что мы обязательно должны всё-всё выучить к годовым экзаменам. И если мальчики больше по привычке кивали, игнорируя её и радостно предвкушая начало каникул, то я уже сделала заметку в голове: «Найти способ безопасного применения Инсендио с палочкой или хотя бы придумать убедительную отговорку к лету».

А ведь это было далеко не последнее заклинание, которое я бы не рискнула сотворить через прикосновение.

Ну а пока, отбросив все ненужные сейчас мысли, подключилась к предвкушающим праздники ребятам: каникулы уже на носу!

---------------

Арт: Мини-комикс о мыслях Агаты

---------------