Семья.

Однако, у него есть семья.

Семья.

Такое непривычное, сложное слово. Слово, которое не хочется произносить, слово, которое словно никогда к нему не относилось, слово, которое всегда было его частью. Слово, которому он дал величайшую в своей жизни клятву.

Реленор всегда помнил свои обещания. Он не носил на пальце свои цепи, но никогда о них не забывал. Но тонкий золотой ободок пропал из его взгляда, пропал из его разума, пропал из его сердца.

Этого он не мог себе позволить.

У него есть семья. Есть строгий, суровый, но гордый отец, есть надёжная супруга, выросшая на его глазах из капризной девочки в настоящего воина, есть брат, не по крови, но по духу, неизменно поднимающий бердыш и кубок во имя дома Эрин. Когда-то, очень давно, была хрупкая, бледная, но добрая мачеха, была крошечная сестрёнка, обе не пережившие седьмой год его жизни.

И совсем недавно у него была ещё одна сестра, колкая, смешливая, дерзкая, но вместе с тем боевая, готовая на всё ради подруги. У её родни не было пышных титулов, не было вереницы благородных предков, не было обширных земель и высоких замков. Но доблести и чести ей было не занимать.

Реленор думал, что нашёл в Ольце невесту. Нет, он встретил там двух людей, навечно ставших частью его существования.

Он подвёл их обеих.

Марика осталась в пылающем городе, пока он развлекался в лесу и возглавлял подкрепления. Её бездыханное тело лежало в безвестности, пока он организовывал отход, пока перешучивался с дружиной, пока оттирал от крови длинный клинок. На его руках в тот день было много смертей, но одну он тогда не учёл.

В гибели Марики была его и только его вина.

Но когда, где, как она умерла? Кто оборвал её жизнь, кто пролил на землю алую кровь невинной девушки? Кто вонзил в её плоть меч, кинжал, топор, арбалетный болт? Кто, где, как, когда?

Реленор вырывал из памяти куски Мегрейтской бойни, доставал их из самых глубин, упрямо цепляясь за каждую осыпающуюся секунду, но нигде не мог найти ответа.

Вот летят по воздуху первые смерти, отскакивая от камней мостовой, застревая в щитах, впиваясь в дорогие одежды. Вот он, выхватив из тайника меч, рубится с прорвавшимися убийцами, сдерживая их натиск, не жалея сил, врагов и собственные пальцы. Вот он командует отступление в собор, краем зрения отмечая Забель, чету Сиакеров, Даана… и невредимую Марику. Да, она зашла внутрь вместе со всеми, ошарашенная, потерявшая цвет лица, но без единой царапины.

Принц!

Реленор до хруста сжал эту мысль. Неужели было что-то общее между принцем и служанкой? Но что? Их миры никогда не пересекаются!

Ещё секунду, ещё минуту, и он бы поймал истину, но тут дверь жарко натопленной избы распахнулась, обдав его волной первого крепкого мороза. Краткий миг передышки, столь долго откладываемый из-за тысяч командирских тягот, вновь прервался.

Айрелл в таких вопросах был слишком бесцеремонен.

*****

У полководца много обязанностей. Он должен быть примером, лично увлекающим войско на битву, должен быть первым в походе и последним за столом, должен неустанно следить за сотнями людей, должен щедро миловать и нещадно карать, награждать и казнить, а ещё обеспечивать припасы, разведку, подготовку. Наконец, он должен действовать, действовать неожиданно, быстро и решительно, добровольно беря на себя риск штурма, осады, марша.

Нельзя было пренебрегать ни единой из них.

Осада Вичмере длилась уже третий месяц. Она началась в середине осени, когда желтизна листьев сменялась оголённым деревом веток и стволов, и с тех пор окрестности могущественной цитадели разительно переменились.

Будто грибы после дождя, на правом берегу Лефиса народились крепкие, тёплые, прочные дома и бараки, без труда вобравшие в себя лефецкую армию, с нетерпением ожидающую зимовки. Тут не было цветастых, издалека заметных, но продуваемых всеми ветрами шатров и палаток, но из леса и земли родились стены, валы, жилища, башни.

Да, именно армию. Армию слуг, рабочих, плотников, кузнецов. Вассалы Ноуланов и Сиакеров достойно охраняли их, беззащитных, но невероятно ценных, от вылазок гарнизона — а в Вичмере никак не могло быть менее пятисот защитников. Но к первому снегу Реленор подменил их на сотни. Некоторые вернулись из затянувшегося похода к Пайорду, предоставив воинственным аристократам законное право самим разбираться с многочисленными и непокорными дворянами завоёванной территории, а некоторые прислал Дарен. У него и так всё было замечательно.

Таким образом, Реленор содержал под крепостью почти полторы тысячи человек, из которых восемьсот умели держать оружие. Но даже у богатейшего герцога Северного Приграничья кошель не был бездонным. Войска постепенно начинали расходиться — по его расчётам, для зимней осады вполне хватило бы двух пехотных сотен, выращенных его родиной, двух конных сотен Лефеции, дружин Айрелла и Тордека, а также примерно четырёхсот работников топора, пилы и молота.

В конце концов, зимовать всё равно надо. Так почему бы не с пользой?

— Реленор, мы начали возводить гать, — сразу заявил лорд Тордек Сиакер, когда герцог вошёл в командный пункт, расположенный в большой избе где-то по центру свежепостроенного городка. — Ты уверен, что уже можно? Лёд еще тонкий.

Однако, со всей этой головной болью едва хватало времени даже на краткий сон.

— Чем раньше мы перекроем им поставки дров и припасов, тем проще будет весенний штурм! — возразил ему Айрелл, зайдя следом за северянином. — Они за зиму перемёрзнут там все до единого!

Надо признать, старшего наследника Ноуланов так впечатлила идея осады зимой, что он словно помолодел лет на двадцать и превратился в восторженного подростка. Не то чтобы у него не было на то оснований: морозы Новых Королевств суровы, а ведь даже в Старых находилось очень мало желающих повоевать по холоду.

Зимой не воюют — это правило. Зимой не воюют — это догма. Зимой не воюют — это истина. Зимой не воюют — это закон.

Нет, это больше, чем закон. Это заблуждение.

А Айрелл всегда был такой увлекающейся личностью.

*****

— У нас сорок три заболевших с начала недели, — Тордек зарылся в бумаги и выразительно постучал ногтем по столу. — Врачей не хватает. Вчера шестеро умерли от простуды.

— Как бы мы не вымерли первыми… — пробормотал мгновенно погрустневший Айрелл.

Несмотря на все достоинства, Ноулан-высокий (он же Ноулан-доблестный, он же Ноулан-вечно-юный) был на редкость непостоянным человеком. Слишком много страстей в нём бурлило, одолевая друг друга, сменяясь ежечасно, ежеминутно. Но вместе с тем он был стойким, как скала, упорным и харизматичным. Никто так не мог вдохновить пылкой речью перед ожесточённой схваткой, никто не мог столь вдохновенно рубиться в самой гуще боя.

А если бы он не был женат, то все красавицы Вегадора наперебой бы слали к нему сватов.

— Если врачей не хватает, то натаскайте слуг менять повязки и ставить припарки, — распорядился Реленор, налив себе почти до пузырьков горячего вина и насадив на мизерикорд толстый ломоть хлеба с мясом. — Мы и так выгребли из Старых Королевств всех, кого только могли.

Они до сих пор так и не осадили толком Вичмере, а деревянная гать — пятнадцати метров в ширину — едва начала отползать от северного берега, даже не дожидаясь окончательного замерзания Лефиса. Лёд пока был тонкий и хрустел под ногами даже вблизи твёрдой земли, но всё-таки держал на себе огромные щиты из досок, связанные между собой вдоль и поперёк.

Скоро они перекинут через реку отряд и окончательно замкнут кольцо осады.

— Я рад твоему энтузиазму, — чуть поморщился Тордек, — но люди уже начинают роптать, а зима ещё даже не наступила. Вы их выдрессировали, но они всё же люди. Они хотят регулярно есть, пить, получать жалование, а не работать на промозглом ветру.

— Объяви войскам, что жалование за день задержки удваивается, — приказал Реленор и вдруг застрял в задумчивости, слепо уставившись на пламя за приоткрытой заслонкой печи.

Граф Ольца в их триумвирате занимался излюбленным делом — административной работой. Всё королевство знало его как рачительного хозяйственника, возродившего свои владения из руин после былой войны и добросовестно заботящегося о своих людях. Он следил за распорядком дня, определял работы, контролировал исполнение. И, разумеется, властвовал над выдачей жалования.

Возраст уже не позволял Тордеку Сиакеру искусно фехтовать или вести многодневные походы, но никто не сомневался в могуществе его дома — сильнейшего из всех Малых домов и ни в чём не уступающего некоторым из Великих. Что уж тут говорить, если его дочь была на редкость завидной невестой. Пока постоянные отказы женихам не указали на неё герцогу Северного Приграничья.

Забель… семья… Марика…

— Реленор, — вдруг подал голос Айрелл, чем вывел его из бездумного созерцания, — седьмой отряд сегодня подвёл к стенам снежный форт почти вплотную. Защитники попытались устроить вылазку, но получили в зубы и затаились.

— Пленные? — заинтересовался Тордек, замерев с пером между пальцев.

— Я взял одного, — похвалился Ноулан-доблестный, — но поганец истёк кровью.

Реленор устало закатил глаза. Как тут командовать целой армией, когда даже преданный соратник не слушается?

— Айрелл, если ты погибнешь без моего на то приказа, будешь сам объясняться с Адейр, — герцог поднялся со стула и, надев шапку, подобрал шерстяную варежку и похлопал ей по голове безрассудного порой Ноулана.

Наследник Лефеции глупо заморгал, растерянно подняв взгляд к распростёртой на его лбу рукавице.

— Пошли, горемыка, — поманил его Реленор за собой, — я вобью в тебя немного сообразительности.

*****

На самом деле старший из Ноуланов — после Кевена, само собой — был на редкость серьёзным и ответственным человеком. Он, едва только вошёл в силу, подменял отца в походах, а в печально известной Ромооской битве в семнадцать лет удержал левый фланг против отчаянного натиска гвардии герцога Восточного Края (тогда Кирре ещё не правили Ормасом), что и решило итог сражения. На него всегда можно было положиться: он был примерным семьянином, мужественным воином и главой их большого и дружного рода. Пусть в Мейдии распоряжалась Адейр, а графскую тиару носил старый Кевен, но все политические вопросы улаживал Айрелл. Он вёл лефецийцев в бой, круша строй врага, сбрасывая его со стен, втаптывая в грязь…

Но была у Ноулана-высокого и необычная черта. В нём никогда не умирал ребёнок, и мысль о немыслимой зимней осаде вскружила ему голову. Он, как мальчишка, радовался каждой секунде, проведённой в перебранках с гарнизоном, наслаждался выслеживанием их выскользнувших из укрытия отрядов, даже забрасывал Вичмере мокрыми и липкими снежками.

Он, к слову, ещё и своих многочисленных дочерей сам вышивать учил. И собственноручно делал им кукол.

— Урок первый, милорд Ноулан, — Реленор выдохнул облако пара сквозь забрало своего излюбленного грандбацинета и прищурился.

В отличие от щёк и носа, глаза восковой мазью не натрёшь, а погода сегодня радовала. Потому что ещё две недели такого холода — и Лефису никакая гать не понадобится.

— Никогда не нарушай мои приказы.

Реленор, развернувшись всем корпусом, обрушил на него резкий удар меча, такой резкий, что заставил вязкий и твёрдый воздух натужно заскрипеть. Айрелл принял атаку на свой клинок, прижав его к левому плечу, и хотя едва не рухнул на снег, но устоял на ногах.

А вот оружие Реленора переломилось чуть выше рукояти.

Ноулан-доблестный тут же ринулся вперёд, намереваясь подрубить голень оставшемуся без защиты противнику, но герцог шагнул навстречу, подставляя бедро выше центра тяжести летящего меча и одновременно толкая великовозрастного юношу всем своим немаленьким ростом.

Раздался треск, и покатившийся по мёрзлой земле Айрелл тоже остался без оружия.

Не беда!

Зрители подали сражающимся по новой толстой и прямой ветке, и поединщики разошлись для нового клинча.

— Урок второй, милорд Ноулан, — повторил Реленор, сжимая и разжимая пальцы.

Трижды проклятый и четырежды благословлённый мороз проникал даже сквозь два слоя варежек: металлический и шерстяной.

— Всегда задумывайся о последствиях своих поступков.

На этот раз герцог действовал осторожнее. Он перехватил своё орудие полумечом, словно посох, и крадущимися движениями скользил к Айреллу, незаметно подбираясь на дистанцию удара.

Но Айрелл не был бы лефецийцем, если бы не любил креплёное вино, резвых лошадей и драки на мечах. А в драке лучше бить самому, чем ловить лицом тумаки. И потому опытный и уже не слишком молодой рыцарь рванул в бой из стойки быка, направив клинок сверху вниз.

Реленор встретил его между руками, попытавшись отбить в сторону, но дерево сцепляется с деревом куда лучше стали о сталь. Айрелл мгновенно перешёл к гневу, а из гнева ткнул острием в шею северянина. Реленор чуть наклонил голову, лёгким поворотом кистей сталкивая меч вправо, и тут же сам подшагнул ближе, отоварив Ноулана по челюсти.

Обледенелая ветка снова треснула от удара, и герцог выпустил её из своего хвата, взамен вцепившись в верхний край наплечника лефецийца и подол тассетной юбки (и едва не задев гульфик). Мигом позже он швырнул Айрелла через бедро, в очередной раз заставив накушаться снега.

А потому что не надо надевать на свою голову модные шлема с бувигерами! Надевал бы бацинет — горя бы не знал. Или хотя бы армэ. Но не салад же!

Реленор принял из рук наблюдающих и смеющихся воинов новый меч, на этот раз с символичным сучком на месте гарды.

— Урок третий, милорд Ноулан, — опять принялся он за своё, отчаянно растирая пальцы, уже будто покрывшиеся ледяной коркой.

Он поднял забрало, но даже горячее дыхание не помогало согреть примёрзшие к кольчуге конечности.

— Никогда не забывай о тех, кого поклялся защищать.

Айрелл сорвал с головы своё ведро, вытряхивая из него рыхлую белую крупу, столь щедро налипшую на его усы и ресницы. Наконец, закончив с процедурами, раскрасневшийся от холода вечно юный Ноулан напялил шлем обратно и вновь ринулся в схватку, на этот раз забыв об осторожности.

Он поставил всё не на изящный укол, не на хитрый финт, а на череду стремительных ударов, ложных и истинных, сокрушительных и пружинящих, без устали чередуя верх и низ, право и лево.

Реленор не сопротивлялся. Он отбивал их все, моментально поспевая за противником, почти не двигаясь с места, без капли стыдливости пользуясь большей длиной рук и большей же силой. Он отбивал атаки обратно в Айрелла, сбивая ритм, задавая направление, вынуждая отшатываться назад, чтобы иметь возможность хоть как-то размахнуться. Сын графа не рисковал лезть ближе, отнюдь не желая снова чувствовать себя птицей.

Всё закончилось, когда меч Айрелла прошёл вскользь его собственного и едва не переломал Реленору пальцы.

Прошипев нечто крайне ругательное, северянин прыгнул вперёд быстрее рыси, что прыгает из засады на зазевавшегося зайца, и от всей широкой души приложил противника навершием прямо в нижнюю губу.

И да, секундой позже Айрелл опять улетел лицом в сугроб.

И тут кто-то, чьё имя не осталось в истории и людской памяти, подал Реленору отменную идею.

*****

В этом не было никакого смысла, не было никакой связи, ни единой, даже малейшей крупинки логики!

Что могло быть общего между принцем и служанкой?

Только две вещи: то, что они вошли в тот гибельный храм, и то, что они оттуда не вышли. Но что случилось? Чей злой умысел умертвил их? Почему именно они? И главное: как они оказались вместе?

Допустим, дело в страсти, внезапно вспыхнувшей после пережитой резни. Мимолётном влечении, о котором так мерзко даже задумываться. Два столь разных и столь чуждых сердца вдруг слились в пламенном порыве…

Реленор с трудом подавил приступ тошноты. Нет, нет, нет. Это слащавый бред из паскудных рыцарских романов, это выдумка, это невозможно.

Кварион Зенгор, каким бы самовлюблённым и бесхребетным ничтожеством ни был, но в своей драгоценной супруге души не чаял и ни секунды не задумался бы об измене. А Марика наверняка впитала от Забель всё возмущение и всё недовольство от редких встреч с венценосной четой. С обеих сторон никогда не могло быть вспышки.

Допустим, здесь был приказ. Высочайшее повеление, требование еды, воды, одежды, чего угодно. Всевластный завтрашний монарх обратил свой краткий взор на растерянную, одинокую, перепуганную служанку, решив забыться в яствах после десятков смертей на площади, смертей друзей и верных вассалов. А в разгар трапезы их настигли длинные руки беспощадных убийц, навечно скрыв от глаз людей их трагедию.

НО!

Как ни странно, Марика никогда не была служанкой. Она носила благородное имя, пусть скромное, пусть незначительное, но благородное, ославленное во время минувших сражений. Её отец до сих пор руководил обороной Ольца, и многие люди с кабаном на щите поминали добром службу под его началом. Она не была служанкой, хоть и заботилась о Забель, хоть собственноручно стирала её одежду и готовила пищу. Она была фрейлиной, а фрейлина не слушает ничьи приказы, если не хочет.

И вряд ли Марика хотела.

Однако, всё же каким-то образом они оказались вместе. Реленор упорно отказывался верить, что в прочёсанном вдоль и поперёк и тщательно охраняемом соборе — пусть и удалось заглянуть не во все комнаты, но всё же — свободно разгуливали отряды сумасшедших дикарей. Да, один внезапный удар они ещё могли нанести из темноты, но ему не докладывали, что застали где-либо боевую группу.

Не могли же убийцы исчезнуть?

Нет, вдруг пришло ему в голову, они и не разгуливали. Злодеи тоже остались на месте преступления, погибнув вместе со своими жертвами. Но тогда был кто-то, кто отправил их души к Ушедшим, духам неба, демонам степей или в бездну — кому бы они там не молились. И этот кто-то скрыл своё деяние.

Почему?

И, всё-таки, милорд Неизвестность никак не объяснял вопрос принца и служанки. Не было ни единой причины, чтобы заставить горделивого Квариона и своевольную Марику находится в одной комнате.

Или было?

Реленор думал над головоломкой каждый день, выгадывая минуты перед сном, механически жуя безвкусную кашу или наблюдая за работами и не замечая ничего, но тщетно.

Он знал только пятерых человек, приказ которых Марика бы исполнила без промедления.

И ни один из этих людей не мог быть сэром Загадкой.

— Реленор! — прервал его терзания кандидат номер четыре, постучавшись в двойной кусок слюды, заменявший герцогу окно. — Они вышли!

Герцог Северного Приграничья, бесстрашный лорд Эрин, молчаливо проследовал за Тордеком к вражеской делегации, едва не проломив лбом дверной косяк.

Слишком уж эти проёмы низкие.

*****

Они вышли. Дерзкая, почти безумная идея, предложенная кем-то из воинов Лефеции в разгар выдачи дружеских зуботычин, весьма оживила Реленора. И, как ни странно, увлекла даже врагов.

Герцог, сказать по правде, окончательно запутался в хитросплетениях своего разума, уже основательно похороненных под грузом свежих воспоминаний, а потому мысль немного встряхнуться и как следует развеяться была очень кстати.

Реленор отодвинул тяжёлый ворсистый полог и зашёл внутрь роскошного шатра, неустанно обогреваемого четырьмя жаровнями по краям. После зимней прохлады снаружи тело под одеждами начинало печь, посему он стянул с плеч медвежий тулуп и отдал его сноровистому оруженосцу.

Косолапый, признаться, был на редкость буйный и упитанный. Но во владениях дома Эрин праздно шататься в январе без разрешения герцога не положено. А со стрелами в брюхе и шее долго не побегаешь.

Реленор редко из лука промахивался.

— Мы, — вежливо обратился он к противникам, замершим напротив возле своих стульев, — преданные сторонники законного Вегадорского Собрания и освящённого его решением престола, приветствуем доблестных рыцарей и верных слуг его светлости Андера Кирре, милостью Ушедших герцога Восточного Края, графа Ормасского и Хранителя Сиэзольского тракта.

Лица защитников Вичмере восторга не выражали. Они малость нервничали, переминаясь с ноги на ногу, и настороженно поглядывали на своих гвардейцев, столь ничтожно малочисленных вдали от стен крепости.

Хотя тут до стен и было-то всего ничего. Чуть больше сотни метров.

— Мы, — решил повторить обращение сэр Осберт Этелинг, кастелян цитадели, — верные слуги Её Величества Тристид Зенгор, законно избранной королевы-регента Вегадора, а равно и Его Высочества Андера Зенгора, милостью Ушедших законного наследника престола, приветствуем лицемерных бунтовщиков, бесчестно разорвавших священные узы вассальной присяги.

Рыцарь поклонился и, следуя примеру Реленора, сел за стол переговоров. С каждой стороны вытянутого прямоугольного стола теперь сидело пятеро человек: по правую руку и по порядку от входа в шатёр расположились Леннард Марви, барон Тонисский, далее Айрелл Ноулан, по центру, разумеется, герцог Северного Приграничья, справа от него граф Тордек Сиакер на почётных правах тестя, а на дальнем краю приткнулся приехавший неделю назад Ниал. По левую же сидели лучшие люди Вичмере, все рыцари-ленники, а в лицо Реленора уставился сам сэр Этелинг.

Последний, надо сказать, человеком был жёстким и неприглядным, но честным и исполнительным. Злые языки поговаривали, что он сжил со свету двух своих супруг, и за глаза чествовали Псом Вичмере.

Его бровь, нос и губу пересекал уродливый шрам — след от удара шестопёром, чудом оставившего Этелинга в живых. Твёрдая сталь раздробила ему кости черепа, выворотив хрящи и выбив зубы, и от улыбки воина в дрожь бросало многих достойных мужей. А улыбался он только тогда, когда доставал меч из ножен или снимал с пояса свой любимый моргенштерн.

Реленор же искренне считал, что бояться в этом шатре надо было его самого.

По правде говоря, он и не ошибался.

*****

— Итак, герцог, ты обещал, что дашь мне шанс наконец разлучить твою мятежную голову с остальным туловищем, — сэр Осберт отбросил любезности и расшаркивания в сторону и с усилием опёрся локтями на край стола. — Я здесь. И я тебя слушаю.

Этелинг говорил очень хрипло, с подсвистыванием, проглатывая окончания слов и сложные согласные. Но никто и никогда не смеялся над таким произношением — кастелян был чрезвычайно злопамятен и мстителен. И пусть его грязно-рыжая шевелюра уже начала уступать место блестящей лысине, но хватка его всё ещё была поистине бульдожьей.

— Знаешь, рыцарь, я прежде не раз слышал про тебя, — Реленор откинулся назад, на спинку, и легонько почесал большим пальцем основательно заросший подбородок. — И мне доводилось скрещивать мечи и ломать копья на турнирах с двумя твоими спутниками. Однако, я считаю такое знакомство недостаточным. И если тебе этикет известен плохо, я покажу пример. Двое моих товарищей — сыновья Кевена Ноулана, графа Лефеции. Старший Айрелл, наследник, и младший Ниал. С моим родственником Тордеком Сиакером, графом Ольца, вы, полагаю, знакомы. И с нами Леннард Марви, барон Тониса, достойный и уважаемый дворянин.

Перекошенная физиономия Этелинга скривилась ещё сильнее, и он едва не сплюнул на пол, но своевременный незаметный щипок от соседа по столу его отрезвил. Нехотя, шипя и картавя, он представил своих людей:

— Сэр Вульфрик из Варроберга, — справа от него кивнул грузный мужчина, чьё нижнее веко оттягивал раскроивший щёку длинный шрам. — Сэр Альдвин из Эсфорда, — сидящий слева жилистый и сухощавый рыцарь коснулся кулаком груди. — Сэр Бьорн Гримстан, — у третьего, кроме задорных веснушек на обтёсанном всеми ветрами лице, не было никаких особых примет. — Сэр Дунстан Кирре, — бойкий и беспокойный юноша напротив Ниала горделиво вскинул нос. — Ты теперь знаешь всё о нас, Эрин. Не затягивай свою мысль, пока я не лишился терпения.

— Надо же, — осклабился Реленор, склонившись к плечу и смотря на кастеляна по диагонали. — А ты не робкого десятка. Может, ты даже думаешь, что моя победа над Акусом была случайной?

— Не бывает ничего случайного, Эрин, — Этелинг подарил ему презрительную усмешку. — И когда моё добродушие иссякнет, ты почувствуешь мой кинжал в своей печени отнюдь не случайно. Говори, или увидимся на стенах, когда я сброшу тебя в Лефис.

Реленору тоже иногда хотелось бы быть таким же наглым и бесцеремонным, но это было невозможно. Потому как Реленор давно его превзошёл.

— Я предлагаю следующее, — он налил себе вина и чуть пригубил его, наслаждаясь изысканным вкусом маницкого розового. — Я лично и девять моих самых отважных и решительных рыцарей готовы бросить вызов десяти чемпионам самопровозглашённой королевы-регента из числа твоих людей. Только сталь против стали, доблесть против доблести, честь против чести. Никаких луков, никаких арбалетов, никаких лошадей.

— Занимательная идея, — кастелян опрокинул в себя кубок омерзительной пародии на благородный напиток, столь любимой в Северном Приграничье, и брезгливо поморщился. — Кха-кха! Что это за %: ; №»*?!

— Маницкое розовое, — Реленор допил свою порцию амброзии и немедленно налил ещё раз. — Идея, однако, действительно занимательная. И я обещаю, что всех пленных после победы отпущу без выкупа.

Этелинг раздвинул рот в безумном оскале, продемонстрировав окружающим впавшие кривые дёсны и чёрные провалы на месте зубов.

— А знаешь что? Я согласен! И ты уже придумал, в каком месте я оборву твою никчёмную жизнь?

Герцог Северного Приграничья довольно прищурился. Сегодня толстая, жирная щука поймалась на блесну. И руки рыбака уже наполовину вытащили её на сушу.

— Я уверен, тебе понравится.

*****

И всё же, кем мог являться его сиятельство Таинственность?

Если допустить, что нахождение Марики, принца и сэра Неясность в одном месте и одном времени не случайно, то тогда непременно должна быть чья-то воля. Кварион не годится, значит, без милорда Никто не обошлось. И, соответственно, был приказ, которого Марика послушалась.

Реленор знал всего пятерых таких людей.

Первым был он сам. Пусть служанка бы обязательно попротивилась его приказу и изрядно поворчала бы, но всё-таки бы исполнила. Вот только чтобы отдать приказ, надо его отдать, а Реленор этого не делал. Он вообще видел Марику в последний раз только у ворот храма.

Таким образом, кандидат номер один однозначно не является сэром Головоломкой.

Вариант второй, не менее абсурдный. Забель Эрин, или же — в бытность девицей — Сиакер, безо всякого сомнения могла приказать своей подруге что угодно, и та бы беспрекословно повиновалась. Но она ничего не приказывала и тоже не видела Марику после отступления в храм. Эта ситуация полностью аналогична случаю первого кандидата.

Отставить.

Человек третий. Леди Ленора Сиакер могла распоряжаться людьми, служащими её дому, и регулярно распоряжалась. Марика не посмела бы ослушаться графиню, даже не из страха наказания, а из уважения и преданности. Но и этот вариант не годится для рассмотрения. Мать никогда бы не навредила подруге дочери, никогда бы не обрекла её на смерть. И, что более важно, сеньор Тайна несомненно обладал значительными боевыми навыками, так как сумел по данной теории расправиться с убийцами.

По этим причинам версию номер три нужно отринуть.

Четвёртый кандидат. Граф Тордек Сиакер, разумеется, мог в одиночку одолеть нескольких вооружённых людей, мог приказать Марике, мог быть заинтересован в смерти принца. Но он, во-первых, во время стычки на площади был ранен. А во-вторых, Ленора и Забель от него ни на шаг не отходили. Последний пункт подтверждает несостоятельность гипотезы и окончательно отвергает идеи два и три.

Мимо.

Наконец, пятый вариант. У Дарена Архина хватило бы авторитета и власти, чтобы заставить слушаться даже короля, не то что провинциальную юную девушку. К тому же, способностей к сражению ему наверняка хватило бы, чтобы препроводить пару рыцарей плаща и кинжала к богам. Реленор даже видел его рядом с принцем в тот роковой день. Но было целых шесть причин отбросить и его.

Дарен Архин не предаёт клятвы. Дарен Архин не губит невинных. Дарен Архин защищает королевский род. Дарен Архин не играет в престолы. Дарен Архин не полагается на случайности. Дарен Архин не утаивает от Реленора.

Никто не мог быть лордом Пустотой.

Совершенно никто.

Может ли невозможное быть попросту случайным?

*****

К концу месяца благодаря удачным неделям трескучих морозов гать достигла середины Лефиса. А середина — это почти другой берег. Ведь сотни трудолюбивых рук вязали щиты, прилаживали доски и намертво скрепляли их замерзающей водой почти моментально. И погода, а не работа, диктовала скорость прокладки надёжной переправы.

Ещё вчера она едва касалась осторожным языком тонкого льда точнёхонько между сушей и сушей, но уже сегодня прыгнула вперёд метров на шестьдесят, а первые отряды уже перешагнули через реку, навсегда отсекая Вичмере от подвоза припасов.

Несмотря на снег и метели, прежде путешествие обозов по Сиэзольскому тракту, уходящему от цитадели на юго-восток, было вполне комфортным.

Но только прежде.

Реленор наблюдал за обустройством будущей арены, глотая раскалённый глинтвейн и выдыхая в воздух клубы пара. Пусть первые холода отступили, но зима есть зима. То и дело плотники, продрогнув на ветру, ныряли в тепло палаток и отогревались почти кипящими травяными взварами.

Подготовку поля отваги и славы ехидно обсуждали защитники крепости, во всю пользуясь великолепным обзором сверху. Да, арена расположилась прямо под стеной между бастионами Вичмере, в прямой доступности не то что стрел и болтов, но даже камней или плевков. Впрочем, помех никто не чинил. Со дня проведения переговоров воцарилось нечто вроде негласного перемирия, и ни гарнизон не устраивал вылазок, ни осаждающие не пытались подстрелить зазевавшегося часового.

Он не просто так ждал настолько долго. Не просто так назначал время сражения настолько поздно. Терпение — самая важная из добродетелей. Жизненно важная.

Во-первых, что может быть символичнее, чем в празднество Возрождения воткнуть остро заточенную сталь в сердце двум-трём жадным до денег и привилегий ублюдкам?

Солнце умирает, но ежегодно возвращается к жизни, а вот человеку такого не дано. Свет людей меркнет быстро, чтобы никогда не воссиять вновь, тускнеет с каждой каплей вытекающей крови, гаснет с каждым взмахом клинка.

Во-вторых, вызов не бывает поспешным. Надо найти смельчаков, проверить их оружие, написать родне, доложить герцогу, обеспечить себе смену. Нельзя слепо верить в свою победу. Нельзя надеяться на выживание. Настоящий воин всегда готов к собственной гибели.

В-третьих, лёд должен был укорениться до самого дна.

Причём тут лёд?

Земля доблести и смерти не принадлежит никому. Нет руки, нет лорда, что над ней властвует. На ней не вершится суд, не собирают оброк и не сеют зерно. На ней убивают и умирают.

И потому лучшая ничейная земля — это вода.

*****

Реленор первым ступил на лёд мелкой заводи, охватившей небольшим заливом Малый бастион Вичмере. Оббитые металлическими пластинами валенки не скользили по ненадёжной поверхности, цепляясь за щедро рассыпанную золу.

Он окинул беглым взором своих людей, облепивших изгородь, словно ненасытные мухи надкусанное яблоко. С юга и запада же арена упиралась в цитадель, и защитники Вичмере сейчас глазели со стен, свешиваясь через бойницы и едва ли не выпадая наружу. В углах замерли герольды, предоставив главному из своих право провозгласить о Битве Десяти.

Или двадцати?

— …ома Ноулан, старший сын достопочтенного Кевена Ноулана, графа Лефеции, знаменитый полководец, герой битвы при Ромоосе!

Реленор прослушал половину объявления, поддавшись своим размышлениям, но слитный строй врагов, замерший в двадцати шагах напротив, вернул его в сознание.

— Барон Леннард Марви, рыцарь без страха и упрёка, лорд Тониса, славный участник Ромооской битвы!

Леннарду шёл уже сорок пятый год, но наследников ему завести никак не удавалось. Он развёлся уже с тремя жёнами, но ни одна из них так и не подарила ему дитя. Только суровый нрав и былые свершения пока что сохраняли его авторитет, но всем в округе было очевидно, что некогда могучий дом с черепом на гербе обречён на забвение, и стервятники уже кружили над ещё дышащей жертвой.

— Ниал из дома Ноулан, отважный юноша, благородный оруженосец, младший сын достопочтенного Кевена Ноулана, графа Лефеции!

Тордека не брали — тесть сослался на больную спину и сейчас любовался зрелищем с небольшой, но почётной трибуны. Впрочем, значительной потерей это не было. Уж чего-чего, а недостатка в дерзких молодых рыцарях у Реленора не было.

Сразиться бок о бок с победителем Адана Акуса хотели многие. Чуть за мечи не похватались ради этого вожделенного права.

— Сэр Линн из Тониса, неустрашимый рыцарь, верный слуга дома Ноулан! — в ответ на своё имя опытный, но далеко не старый лефециец поднял выше чёрный щит с белой главой.

Реленор впился глазами в Этелинга, застывшего ровно напротив него и собравшегося в дрожащую от нетерпения, напряжённую фигуру, подобно волку перед прыжком.

Или, вернее, псу, учитывая прозвище кастеляна.

— Сэр Бринн Кледдив, рыцарь безукоризненной чести, преданный вассал дома Сиакер!

Речи герольда уже начинали утомлять. Металл латных доспехов вытягивал всё тепло даже сквозь шерстяную поддёвку, а забрала шлемов стремительно индевели, покрываясь обледенелой корокой.

Да когда уже закончится эта болтовня?

— Сэр Артурс Олецкий, капитан гвардии дома Сиакер, доблестный рыцарь, ветеран битвы при Ромоосе!

Слишком уж много в округе было переживших Ромоос героев. Реленор искренне не понимал этого. С победителями всё ясно, но как вообще можно гордиться поражением? Многие из них, овеянные теперь славой и ублажённые почестями, тогда позорно бежали с поля боя, поддавшись всеобщей панике, бросив союз и предоставив сюзерена его собственной судьбе.

— Сэр…

Ради всего святого, они пришли сюда расшаркиваться или убивать? Или с задубевшими конечностями лучше дерётся? Неужели нельзя обойтись без всей этой церемониальной лести?

— Сэр…

Видимо, никак нельзя. Традиция есть традиция, обычай есть обычай, правила есть правила. Реленор любил иногда нарушать закостенелые и усохшие нормы уважения и почитания, но всё же быть и казаться невежей не желал.

— Сэр…

№; %»! Ещё же сторона защиты есть!

Надо было тогда на пять чемпионов договариваться. Но кто же знал, что герольды такие медленные?

*****

Вооружились они, однако, крайне пёстро. Уговор был о стали против стали, но ведь и алебарда, и пернач, и топор — это тоже сталь. Не бывает в королевстве двух одинаковых рыцарей, а в столь грандиозной затее выделиться из толпы — непременная обязанность любого уважающего себя аристократа.

Этелинг, например, захватил с собой на бой любимый моргенштерн, удивительно массивный для его скособоченной комплекции, но обманываться внешним видом Пса Вичмере было опасно — это булава не раз вкушала крови рискнувших. И очень мало познакомившихся с его оружием оказались выжившими счастливчиками. Шипы вгрызаются в броню, пронзают кожу и кости, разрывают мышцы, выворачивают наизнанку плоть…

И старый, но жилистый кастелян превосходно умел обращаться с моргенштерном еще два десятка лет назад, до последнего обороняя своего герцога на злополучных берегах губительной реки. Вряд ли с годами он растерял сноровку.

— Пусть каждый сражается по законам чести и рыцарства! — наконец-то выдал герольд последнюю фразу. — Да освятят Ушедшие сию славную битву!

Запела труба, но линии не шелохнулись, выжидая, готовясь, чувствуя в жилах судорожное биение жизни, стремящейся вот-вот оборваться. То вичмерец дёрнется вперёд, тут же отшатываясь назад и злобно ругаясь на стойкость противника, то лефециец ударит эфесом о щит, насмехаясь над врагами. Но всё тщетно — слишком весомо было событие, слишком ценна была награда славы, чтобы безрассудно бросаться на ощетинившийся металлом строй прирождённых убийц.

Но только не Реленор. Через нечеловечески долгую минуту он вышел вперёд, оторвав от лямки своего щита тонкую кожаную перчатку, и швырнул её под ноги Этелинга.

— Вы заставляете меня скучать, — презрительно бросил он, задрав забрало и сплюнув на лёд. — Если среди вас хоть один человек, достойный зваться мужчиной? Кто готов испытать свою доблесть в поединке? Или ваш выход — всего лишь бравада?

Линия роялистов не шевельнулась. Они были храбры, безусловно, решительны, опытны, талантливы. Но биться с победителем Адана Акуса, хранителя Кровавого Ока, несокрушимого гиганта и легендарного воина…

Они оглядывались друг на друга, но никак не могли определиться с жертвой, ведь самое худшее — не в самой дуэли. Само худшее в том, что их останется девять. А девять всегда меньше десяти.

— Уверяю вас, господа, — усмехнулся Реленор, — моя победа над знаменосцем была случайностью.

— Не бывает ничего случайного, ублюдок, — прорычал Этелинг, крепко сжав рукоять своего моргенштерна. — Я знаю тебя, знаю себя, знаю Акуса. Акус — это лев, могучий и свирепый. Но ты… Ты — это бешеный пёс, мёртвой хваткой впивающийся в горло, терзающий уязвимую плоть, пока один из вас не перестанет дышать. Потому как я такой же.

— Выходи тогда, Пёс Вичмере, — герцог хищно облизнулся и отсалютовал ему мечом. — Пусть все полюбуются, как два пса рвут друг другу глотки. Или лучше называть тебя Кроликом Вичмере?

Но Этелинг не двинулся. Он не был труслив, не был излишне осторожен, но и не был самонадеян. Он был кастеляном, и он не мог оставить своих людей ради восстановления собственной гордости. Лишь огрызаться, но ведь брехливой собаки пугаются только дети.

— Что? Боитесь? — расхохотался Реленор, с лязгом захлопывая забрало. — Успокойтесь, заячьи душонки! Я не настолько жаден до славы, чтобы отнимать её у смелых и достойных! Нет, не я бросил вам вызов! Эта перчатка принадлежит юноше, чьё сердце в сотню раз храбрее ваших, взятых вместе! И кто из вас отважится сразиться с Ниалом из дома Ноулан, моим любимом кузеном?

Печали на лице обычно меланхоличного Ниала заметно не было, так как он скрыл его за бувигером салада. Младший Ноулан без тени сомнения вышел вперёд, растолкав соратников плечами, и закинул на край горжета полутораметровый двуручный клинок.

А ведь Реленор ему тысячу раз говорил, что это орудие никак не сочетается с его хилым телосложением.

— Я отважусь! — выскочил из строя юный Дунстан Кирре, четвероюродный племянник герцога, неизвестно каким чудом сохранивший имя Великого дома. — Я принимаю твой вызов, Ниал из дома Ноулан! И клянусь, что отпущу тебя, когда возьму в плен!

Реленор устало закатил глаза. Мальчишка тоже выскочил на поединок с одним длинным мечом. Неужели шпоры придают столько самоуверенности?

Лорд Северного Приграничья распрямился, натужно скрипнув доспехами, и звонко похрустел суставами. Пальцы и щёки уже почти перестали что-либо чувствовать, а на носу словно образовалась твёрдая льдинка.

Ладно, в бою всё согреется.

*****

Два молодых волка ходили из стороны в сторону, то и дело перехватывая клинки, занося их над головой или, наоборот, опуская их книзу. Пусть в крови Дунстана Кирре вместо мудрости текла напыщенная спесь, пусть убитых оленей на счету Ниала было больше, чем людей, но ни незрелость, ни горячность, ни честолюбие, ни даже ехидные замечания старших не могли их заставить отбросить в сторону страх поражения.

А ведь именно в этом заключается та самая тонкая, неуловимая разница между щенком и матёрым самцом. Гибкость суставов уступит опыту, выносливость в беге проиграет точному прыжку, крепость юных костей не поможет против старой, грубой, толстой шкурой.

Воин не тот, кто готов убить. Но тот, кто готов умереть.

— Не спеша! — выкрикнул малец Кирре девиз своей семьи, приподняв меч над плечом и ткнув им в направлении противника.

Рискованный выпад. Реленор очень не любил такие пробные движения — слабые, бестолковые, опасные больше для наносящего. Если уж бить, то от всей широкой души.

— На страже! — едва выдохнул Ниал, отбив укол гардой своего двуручника, и немедленно поплатился за столь обыденное движение.

Дунстан воспользовался положением рук, даруемым стойкой быка, и стремительно подшагнул почти вплотную к Ноулану в надежде ударить его навершием в челюсть.

Реленор никогда не стал бы от такого даже защищаться.

Но Ниал шатнулся назад, вцепившись в лезвие меча ладонью, и сильной частью отвёл угрозу в сторону, тут же распрямляя руки и коля врага в лицо. Вот только сэр Кирре не зря носил шпоры. Он скользнул вдоль клинка и толкнул младшего и более лёгкого Ноулана плечом в грудь.

Ниал от толчка поскользнулся на льду, рухнув назад спиной, но на своё благо оказался близко к строю соратников. Реленор поймал его под мышки на середине падения и поставил на ноги.

Поединок ещё не был окончен. Чтобы одолеть закованного в броню противника, надо потратить куда больше пяти секунд.

Одна — чтобы отразить удар. Две — чтобы нанести свой. Три — чтобы лишить равновесия. И ещё десять — чтобы он додумался сдаться.

Ноулан-грустный решительно собрался, занеся двуручный меч над головой. И незамедлительно атаковал сверху и слева, шагнув вперёд, явно задумав пройти сквозь плуг Дунстана. День хорош для мощи, хорош для размаха, но у каждого титана есть слабое место. Не стоит так оголтело нападать, совершенно забывая о защите. Пусть латы и спасают от встречного укола, но жертвовать дистанцией ради красивой рубки?

Тщеславный рыцарь дома Кирре бездумно, но эффектно принял удар на гарду, провернув в руках длинный клинок и чиркнув его кончиком по забралу Ниала, и вновь устремил следующим движением своё навершие к шлему лефецийца. Но Ноулан-задумчивый не был бы собой, если бы не учился на ошибках. Он ждал этот ход, предчувствовал его, и моментально сам сделал то же самое. Две рукояти встретились друг с другом, прозвенев в округе лязгом стальных рукавиц, но меч Ниала лёг ему на плечо, придавая устойчивости и опоры, и юный оруженосец отбросил от себя Дунстана силой своего толчка.

Однако не победа в клинче обеспечивает успех сражению.

Сэр Дунстан, отшатнувшийся назад, продолжением своего движения очутился в позиции гнева, но Ниалу повезло меньше. Он на вечное мгновение застыл с выпяченной вперёд гардой, неспособный ни отразить, ни взмахнуть снова.

Меч Дунстана описал дугу, громко звякнув об висок Ноулана-младшего. И двумя секундами позже сбитый подсечкой с ног Ниал едва смог вытолкнуть из груди слова поражения.

— Не спеша! — оглушительно проревели рыцари Вичмере, топая и грохоча щитами. — Дунстан! Не спеша! Дунстан!

*? : %; !

*****

С воплями и криками, выдыхая и ступая в унисон, две линии неукротимо сближались. Спереди жались плечами друг к другу щитники, а через них готовы были действовать гвизармы, алебарды, топоры на длинных древках.

Оглушённого падением Ниала отволокли в тыл, лишив его замечательной возможности сложить в славном бою буйную голову, и их осталось всего лишь девять.

Девять против десяти. Девять против десяти.

Как раз равный счёт.

Этелинг короткими рявками держал своих людей вместе, не давая им расходиться, заставляя держать нерушимый монолитный строй. Его шипастая булава неуклонно нацеливалась на Реленора, с каждым шагом оказываясь всё ближе и ближе к расстоянию первого замаха, от которого нельзя ни защититься, ни увернуться, от которого не спасают доспехи и щиты. Деться было некуда — слева герцога прикрывал барон Леннард Марви, а справа сэр Артурс, испытанный прошлой зимой в безымянной схватке недалеко от Мейдии.

Вот только даже Пёс Вичмере, презрительно плюющий на смерть, остерегался именитого северянина. Удар моргенштерна смертелен, но он один. Его нельзя поднять дважды.

— На страже! Сияние! Не спеша! — воины наконец схлестнулись в буре взмахов и стального лязга, с обжигающим пламенем в жилах, коченеющими на морозе пальцами и девизами на устах.

Но перед Реленором ещё было немного свободного пространства.

Как стрела, как выпущенный из пращи свинцовый снаряд, он бросился вперёд, не под атаку Этелинга, но левее него, быстрее, чем мог ответить опытный рыцарь, не на чёрную борзую кастеляна, а на алого орла уроженца Эсфорда. Реленор влетел в него плечом, массой и силой ног снеся с ног худощавого сэра Альдвина. Зола не помогла устоять восточному рыцарю, и тот проскрежетал по треснувшему от падения льду всем туловищем добрые метра три, проворачиваясь и кувыркаясь в тщетной попытке остановиться.

Девять против девяти.

Оказавшись посредине вражеского строя, северянин взорвался градом ударов, щедро делясь с недругами толчками, пинками и зуботычинами. Кто-то вытянул его мечом вдоль спины, но в пылу схватки Реленор этого даже не заметил — попаданию для этого не хватило силы.

Утренняя звезда Этелинга взошла над полем боя, взмыла в воздух и обрушилась на грешную землю, но бросок Реленора опередил её неумолимое движение, и вместо того, чтобы вмять броню герцога, она прошла мимо, наткнувшись взамен на Леннарда Марви. Барон, закалённый воин, на миг замешкавшийся от промелькнувшего перед ним северянина, успел лишь судорожно подставить щит.

Шипастый шар впился в тарч с яростным треском, круша дерево, плоть и кости, обрушивая обречённого Марви на колени. Он едва смог издать крик боли, когда Пёс Вичмере вырвал своё оружие из расколовшегося щита, взметнув вверх сноп щепок, и тут же ударил его моргенштерном в лицо, вминая сталь забрала внутрь. Мёртвое тело рухнуло наземь, выгибаясь в мгновенной, бессознательной агонии.

Восемь против девяти.

Реленор, всего одиннадцать биений сердца назад ворвавшийся в гущу врагов, взревел не хуже раненого медведя и напрыгнул на Этелинга, бросив свой меч и обхватив кастеляна со спины до хруста рёбер, намертво прижав его руки к туловищу. Словно вырывая молодую сосёнку, он двинул Этелинга вправо, влево, расталкивая им рыцарей противника, и, напрягая все мышцы до последней, швырнул его через бедро.

Старик ударился об лёд, со звоном и треском раскалывая его всё сильнее, но Реленор уже прыжком навалился сверху, со всей мощи вбивая кромку щита ему в зубы, раз за разом, уже чувствуя на губах вкус его смерти.

Но он, увлёкшись, только успел занести своё орудие казни дважды, как чересчур расторопный враг смёл его с распростёртого тела своего командира обухом алебарды, будто багром.

Герцог покатился по льду, на смертельную вечность лишившись контроля и обзора, но крепкие руки Айрелла и Артурса рывком подняли его на ноги, спасая от неминуемого поражения.

Восемь против восьми.

*****

Семь против пяти. Семь против пяти. Семь против пяти.

Реленор злился. Реленор негодовал. Реленор недобро сопел и вполголоса матерился. Семь против пяти! Разве так можно?

Он не хотел унизить вичмерцев, не хотел победить их и втоптать в грязь, отнюдь нет. Он желал в очередной раз пройти по грани, насладиться ароматом свежей крови на языке, своей и чужой, встряхнуть разум, измученный бесплодными поисками ответов на нерешаемую загадку. И что вышло? За жалкие два-три десятка секунд его порыв, доблестно поддержанный союзниками, оставил всего половину врагов.

Этелинг лежал всё там же, хрипя и тяжело вздыхая, еле слышно проклиная всех вокруг тысячами оскорблений. Подчинённых — за слабость, лефецийцев — за скорость, самого себя — за старость.

Хотя надо было за самонадеянность.

Сэра Альдвина оттащили к ограждению. Он вывихнул плечо при падении и сломал два ребра и ключицу. Оруженосцы стянули с него шлем и расстегнули кирасу, но в сознание он не приходил. Врач поднёс к его носу нашатырь, добившись только судорожного чиха одного из юнцов. Рыцарь же сидел неподвижно, хотя ещё дышал.

Дунстан Кирре, по-детски всхлипывая, баюкал перебитое правое запястье. Малолетний дурак полез в атаку с фланга, но привычка парировать абы как наградила его соскользнувшим лефецийским клинком прямиком в слабейшую часть руки.

Грузный сэр Вульфрик из Варроберга пропустил удар Артурса топором по защищённой одной только кольчугой голени и грохнулся на колени, раздробив об лёд обе чашечки. Он выл и заливал арену кровью, пока любезно предоставленный вызывающей стороной врач не огрел его дубинкой по лбу. Рыцарь безвольно затих и наконец позволил начать себя лечить.

Ещё один вичмерец провалился в трещину между провалившимися льдинами. До дна было недалеко, так что утонуть там нельзя было и мыши, но застрявший воин в попытках высвободиться вывихнул себе лодыжку.

И как тут воевать?

Люди Реленора пострадали меньше. Только Бринну Кледдиву проткнули шипом гвизармы подмышку, но рану уже промыли и остановили кровотечение. И ещё, разумеется, несчастный Леннард Марви. Его тело отнесли наружу, уже распорядившись о костре. Ни родственников, ни наследников у барона не было, и совсем скоро над Тонисом обещало взвиться знамя с тремя скрещёнными мечами.

Кевен Ноулан никогда не упускал своё.

Семь против пяти!

— Айрелл! — обратился Реленор к наследнику графства, недвусмысленно указав на вмятину в кирасе. — Нас слишком много. А ты ранен.

— Я не… — Ноулан-высокий было набрал воздуха в грудь, чтобы гневно отвергнуть заботу северного герцога, но тут же обречённо выдохнул. — Хорошо, как скажешь.

— Сэр Эдрик! — последовал следующий приказ. — Ты тоже ранен.

Пять против пяти.

— Что, зайчишки? Теперь нас снова поровну! Или достоинство было только у вашего Пса? Сражайтесь, милорды, сражайтесь! Я уже отдохнул достаточно!

Вичмерцы опять подняли оружие, с отчаянием в глазах бредя к собственной гибели.

*****

Пять против пяти.

Вода поднялась из трещин, скользкая, ледяная, размыла золу и кровь грязными буровато-чёрными лужами, подмочила ноги. Больше не было красивого строя, звучных девизов и смертоносных алебард. Воины побросали орудия свалки и боя отряда против отряда, предпочтя более лёгкие, более надёжные мечи и щиты.

Хотя и булавы с топорами тоже.

Азарт первой схватки прошёл, сгинул в течении равнодушного Лефиса, обратился холодом, болью и усталостью. Не было никого, кто бы не получил в предыдущей стычке ушибов, не потянул бы мышцы, не повредил бы связки. Удар клинка по латам не проходит бесследно, проникая под сталь и ткань, отдаваясь в глубине плоти. Ярость затмевает взор, придаёт сил и неуязвимость, но всегда кончается, открывая дорогу осторожности, страху и ранам.

Реленор покрутил плечом, растягивая мускулы на спине, но кости всё равно противно ныли, томясь в ожидании нового ущерба. Ещё четыре минуты назад, когда он обрушивал на забрало Этелинга свой щит, в его крови рокотало неугасимое, злобное пламя, вышвыривая мороз из тела, коля отогревшиеся пальцы сотнями иголок. Но стоило только отдышаться, как она угасло, и зима вернулась снова, сильнее и гуще, чем прежде.

Надо было действовать быстро.

Они сближались осторожно, шоркая и хлюпая подошвами по льду, молясь лишь об одном. Не упасть. Не было больше красивого строя, были две разрозненные, редкие цепи, едва переставляющие ноги, подбирающиеся друг к другу, как две стаи больных и истощённых голодом волков.

Реленор надвигался на Бьорна Гримстана, некогда наёмника, объездившего все Старые и Новые Королевства, продававшего свой меч десяти королям. Не Ромоос сделал его рыцарем, а звонкое золото, осевшее в мошне Андера Кирре. Но была чужда ему неспешная, скучная зрелость в уютном поместье с женой и оравой детишек, и сэр Гримстан вновь отправился на войну.

Последнюю.

Реленор начал с уколов, быстрых, опасных не силой, а нарушением драгоценного равновесия, непредсказуемых, сбивающих с толку. Он играл на дистанции досягаемости топора бывшего наёмника, то выбрасывая руку вперёд, то отскальзывая назад, целясь то в лицо, то в подмышку, то в шею, то в пах. Бьорн отражал все атаки, скупо, ёмко, без единого лишнего движения, никогда не открываясь и медленно наступая на герцога, тесня его к ограде.

Но старый шакал позабыл, что на это поле вышел новый хищник, крупнее, выше, хитрее. В Реленоре билось сильное, молодое сердце, хват его был крепок, а конечности подвижны. В нём не вспыхивали порой отголоски былых ранений, не скрипели натужно колени в непогоду, а кровь всегда была яркой и жидкой.

Северянин знал, что попасть под удар топора себе дороже. Но об этом знал и Гримстан.

Никакое знание не является истинным.

Реленор сделал мгновенный короткий выпад, тут же отбитый в сторону лёгким смещением щита, и рванул к врагу, на долю секунды оказываясь в доступности тяжёлого лезвия. Топор обрушился на него сбоку, желая искалечить уязвимую ногу, но герцог прикрыл бедро своим тарчем, проскользнув правым кулаком прямо в скулу Гримстана. Левую руку прострелило болью, когда волна удара прошла через латную рукавицу, а Реленор едва не грохнулся позорно на бок, но поединок был выигран.

Сэр Наёмник пошатнулся, и следующая подсечка уронила его на лёд.

Пять против четверых.

— Сдаюсь! — прохрипел он, прежде чем северянин решил, добивать его или нет.

Реленор огляделся по сторонам.

Четыре против двоих. Четыре против одного. Четыре.

Битва Десяти кончилась.

Но так ничего и не решила.

*****

Ничего.

Пустота.

Ничто.

Ноль.

Отсутствие.

Он думал, что неистовое сражение вдохнёт в его разум хоть что-то, хоть толику смысла, понимания, разгадки! Он знал, он думал, он вдыхал из воздуха то самое ощущение близости к вожделенной цели, к раскрытию сокровенной тайны, но словно смотрел в книгу, в которой не было ни единой буквы.

Кровь и боль не дали ему ответа.

Реленор брёл по коварному, неровному, мокрому льду, забыв про ушибы, забыв про холод, забыв про влагу, пропитывающую пальцы ног. Он не видел дороги, с трудом переставляя ступни, пригибаемый к земле навалившейся усталостью.

Он не бог. Он не может знать невозможного.

— Кху… — вдруг раздался перед ним клокочущий, свистящий голос. — Что, ублюдок, решил навестить меня?

Этелинг всё ещё лежал тут, бессильный встать, отправив слуг и оруженосцев восвояси. Он был уже мёртв, пускай мог пока дышать и говорить. Лёд стремительно высасывал из него жизнь, и, хотя он пал едва ли четверть часа назад, его открытое уродливое лицо было белее снега.

Он не бог. Он не может знать невозможного. Но мёртвые ближе к богам, чем живые.

— Скажи, Осберт, — склонился над ним Реленор, вглядываясь в разбитые его рукой черты умирающего человека. — Может ли невозможное быть попросту случайным?

— Кха-ха-ха! — хрипло рассмеялся Пёс Вичмере, болезненно скривившись от резкого вздоха. — Я уже говорил тебе, ублюдок. Не бывает ничего случайного.

— Не бывает ничего случайного… — прошептал Реленор, чувствуя, как слабеет его тело. — Не бывает ничего случайного…

Меч выпал из его руки, со звоном отскочив от льда, выбив в стороны сверкающую крошку. Раздался гром, далеко, почти за горизонтом, и Реленор понял, что это был грохот его собственных доспехов, когда он рухнул на колени.

— Ничего… случайного…

По небу зазмеился разлом, покрывая его паутиной трещин, и с оглушительным хрустом мир раскололся надвое, мутно-чёрными льдинами осыпаясь вниз.

Мир раскололся, впиваясь в его разум обжигающей, острой, пронзающей догадкой, разрывая мысли на части, вздымая высоким столбом пепел воспоминаний.

— Не… бывает…

Ответ всегда был рядом, прятался в уголке глаза, скрывался в тени нерушимой стены, собственноручно воздвигнутой Реленором. Он исчезал на виду, оборачиваясь то одной сущностью, то другой, обманывал не сознание, а нечто потайное, нечто глубинное, нечто неразлучное с самой сутью человека.

И теперь Реленор Эрин, герцог Северного Приграничья, муж одинокой жены, брат сгинувшей сестры, ложный сын ложного отца, знал этот ответ.

Он не бог. Он не может знать невозможного. Но невозможное никогда не бывает случайным.