Глава VII. Путь без возврата.

Это короткое утро началось, как и любое другое, слишком рано. Ни свет ни заря заорали петухи, заставляя прикрыть ухо подушкой. По коридорам замка загремели сотни ног, мельтешащие вверх-вниз по узким лестницам, будто толпа рассерженных муравьёв.

Словно близкий раскат грома, неожиданно раздался оглушительный стук в дверь, и на редкость мерзкий мелодичный голос юной служанки объявил о приглашении на совместную трапезу.

— Госпожа скоро будет, — предательница отворила ворота перед лицом врага. — Прихорошится и спустится на завтрак.

Девица кивнула Марике и ускакала прочь, звонко ударяя низкими каблуками о каменный пол. Подруга потормошила Забель за плечо и, вовремя бросившись на постель, убереглась от ответного пинка вслепую. Скользнув под одеяло, она нащупала тёплые бока дворянки и вонзила в них пальцы.

— Стой! — согнулась от щекотки Забель. — Прекрати!

В отчаянии катнувшись подальше от жестокого палача, аристократка упала с другой стороны кровати. Из груди вышибло весь воздух, и от судорожных вдохов сладкая дрёма испарилась, не оставив даже лёгкой сонной дымки. Откашлявшись, Забель встала на ноги, держась за столб балдахина и потирая ушибленную спину, и злобно уставилась на Марику.

Служанка свернулась калачиком на перине и нарочито посапывала, хитро поглядывая из-под закрывающего глаза локтя. Потянувшись, она заразительно зевнула и, наполовину прикрыв веки, завернулась в простыню.

— Ах ты! — Забель грубо сдёрнула её на пол за ногу. ­– Это не сатирическая пьеса! Работай! Мне что, самой делать причёску?

Марика обиженно надула губы и, усадив подругу на стул, начала заплетать ей косу. Резко потянув за тёмный локон, она вызвала скрип зубов и болезненное шипение.

— Попробовала бы разочек побыть не благородной леди, а простой девушкой, — усилив натяжение, служанка вынудила Забель задрать голову. — Спеси бы в тебе поменьше стало! С тобой, зазнайкой, сладу никакого нет: это не хочу, то не буду, этот мне не люб, тот не мил, хожу везде с недовольным лицом!

Она щёлкнула дворянку ногтем по носу и зажала ей ноздри, заставив обернуться назад.

— Хватит делать кислую мину! Улыбнись! Мы едем в столицу, там праздник, гуляния, веселье, красивые рыцари! — Марика отпустила подругу и всплеснула руками. — Не пугай родного отца своим мрачным видом! Они на свадьбу приедут, а ты вся печальная. Что мать подумает?

Забель распустила волосы и надела любимые чёрные шоссы. Оттеснив служанку от двери, она вышла из комнаты и, повернувшись назад, угрожающе посмотрела на Марику.

— Никаких больше красивых рыцарей. Если так любишь советовать, то я тоже могу дать тебе совет: белое платье лучше без корсета — его быстрее снять.

Дворянка горделиво зашагала по коридору, не обращая внимания на засеменившую за ней девушку.

— Постой! Какое платье? Погоди! Мне ещё рано! И приданого нет! Мне только семнадцать!

*****

Когда заканчивается детство? С чем связано окончание бытия ребёнком? Где проходит та черта, за которой исчезает счастливая и беззаботная пора? Что ведёт во взрослую жизнь? Неизвестность? Обязательства? Ответственность? Самостоятельность?

Крыши родного замка давно скрылись за горизонтом, и привычные с рождения просторы больше не увидеть из окна. Далеко, за полкоролевства, остались родители. Только чересчур короткие строчки писем хлипким мостом соединяют прошлую и нынешнюю жизнь, и все друзья и знакомцы — словно на другом краю пропасти.

Но ничего не изменилось. Всё те же разговоры, всё те же чувства, всё те же действия, всё то же солнце сияет над головой. Не приходит загадочная взрослость, не наступает долгожданное осознание, не появляются новые мысли. Густой туман за порогом дома рассеялся, но на скрытой до этого поляне пусто. Белёсая стена окружает со всех сторон, и хоть она послушно расступается перед неуверенными шагами, но найти желанное понимание в таинственной завесе не удаётся.

В рот отправился ещё один кусочек поджаренного яйца, сразу проскользнув в горло. Кубок с вином уже почти опустел, но еда в тарелке, беспощадно и бессмысленно истерзанная ножом, скорее напоминала разворошенное птичье гнездо. Вкуса блюду не придавала даже стоящая рядом чашка с крупной, зернистой солью.

Тем неприятнее было видеть чрезмерно бодрого лорда, с наслаждением жующего яичницу и время от времени прикладывающегося к горлышку пузатого флакона. Переведя взгляд на прислугу, он едва шевельнул бровью, и в пересохшую посуду Забель вновь полился кисловатый напиток.

— Когда ты стал взрослым? — решила освободиться от навязчивых дум девушка.

— Что? — удивлённо моргнул Реленор, чуть не захлебнувшись от неожиданности. — Ты это к чему?

Дворянка смущённо закусила губу и постучала пальцами по столу. Поводив глазами по залу, она глубоко вздохнула и собралась с мыслями.

— Как ты перестал быть ребёнком? — Забель пристально всмотрелась в отливающие лёгким недоумением зеленые огни на смуглом лице. — Где этот переход?

Эрин задумчиво почесал шею, пролистывая в памяти последние годы своей жизни.

— Не знаю. Я всегда был взрослым.

— Даже когда помещался во весь рост под этим столом? — скептично заметила девушка. — Сильно сомневаюсь.

Герцог усмехнулся и могучим глотком допил немаленькую бутылку. Оттерев губы тыльной стороной ладони, он безмятежно развалился на стуле.

— Это не в счёт. Я уже не помню толком то время, когда был глупым мальчишкой, — он запрокинул голову назад, прижав руку ко лбу. — Будто в какой-то момент я проснулся. И с тех пор живу наяву.

Забель устало опустила взгляд в тарелку. Остывшая яичница вызывала отвращение, а измельчённые кусочки красовались уродливыми рваными краями и затвердевшими корочками снизу. Отодвинув посуду от себя, дворянка отряхнула немного помятую одежду и поднялась из-за стола.

— Спасибо за мудрость, — она сделала элегантный поклон и горделиво покинула помещение.

Реленор схватился за волосы и поднял глаза к потолку.

— И как её понять? — страдальчески спросил он у вышагивающей вверх ногами мухи. — Женщины!

*****

По двору гигантского замка безостановочно сновали слуги, перетаскивая ящики и тюки в повозки, выстроенные в длинную и извивающуюся, словно змея, вереницу. День перевалил за середину, и весеннее солнце медленно спускалось с невидимого пьедестала. Кипучая жизнь на зажатой между упирающимися в небо башнями площади не утихала ни на минуту: в краткие моменты отдыха люди перебрасывались шутками, жаловались на трудности, обменивались несколько смешными, но трогательными любезностями. Юные девицы наигранно смущались от неловких похвал их красоте, опуская глаза и прикрываясь ладонью, но хитрый лисий взгляд спрятать даже не старались.

Время от времени кто-нибудь из снаряжающих караван мужиков нарочито громко ругал свою сварливую жену, и оная с напускной злобой грозилась ему из узкого проёма бойницы. Поддержанный одобрительным гулом со стороны товарищей, муж находил всё новые и новые недостатки в супруге, в ответ в сотый раз узнавая про себя обидные истины. Раскатисто хохоча, другие мужчины подкрепляли оскорбления в обе стороны едкими комментариями, а после прекращения демонстративной ссоры утешали своего друга, наперебой доказывая ему, что женился-то он вполне удачно. Вон сколько детей народилось! И баба работящая! Еда на столе всегда стоит, горячая да наваристая, а что лицо осунулось и красота ушла, так и ты, мил человек, уже староват и весьма уродлив. Радуйся!

Простолюдины… Простые люди… В них простота, открытость, дружелюбие. Они не замышляют предательства, не плетут вычурных интриг, не развязывают войны. Поставь рядом две деревни, пройдёт сто, двести лет ­– крестьяне не пойдут друг на друга войной. Что им делить? Пять коров и три хибары? Но два замка не простоят в благодатном мире долгие годы. Взбредёт в одурманенную вином и богатством голову лорда шальная мысль, и покрытое сталью воинство шагает на соседа, чтобы отобрать, чтобы поживиться, чтобы утолить ту ненасытную жажду, что приходит с первым глотком из золотой чаши: больше, больше, больше!

Так хочется сорвать с себя тяжёлую диадему, впивающуюся острыми зубцами в кожу, растоптать её ногами, порвать в клочья изысканное платье, больно стягивающее грудь и руки, вдохнуть сколько можно сладкого воздуха и расправить за спиной белоснежные крылья. И улететь. Улететь в вышину, парить над облаками, наслаждаться безграничной свободой. Свободой любить, свободой мечтать, свободой так чисто и невинно радоваться жизни, как могут только те, кто лишён оков богатства.

Но впереди нет пропасти, нет обрыва, с которого можно сброситься вниз и поймать ветер в перья, как птицы. Впереди дорога в логово змей, обхвативших склизкими кольцами шаткий трон, путь в дом подлецов, фальшиво улыбающихся в лицо, но проклинающих вслед. И там, за водами безбрежного озера, едва-едва заметного с вершины башни, лежит последний миг навсегда ушедшего детства, что промелькнёт перед глазами, как молния, и исчезнет в прошлом, как уже утерянные бесчисленные моменты светлого и наивного счастья.

— Забель! Забель!

Требовательный зов Марики оборвал задумчивость молодой дворянки, сидящей на краю пологой крыши. Забель перестала болтать ногами и, слегка их раздвинув, посмотрела вниз, на землю. Подруга задрала голову вверх и, прикрывая глаза рукой, щурилась от яркого света.

— Забель, спускайся! Ты уже там третий час сидишь, отморозишь же себе самое ценное!

Аристократка недовольно поджала губы и отвернулась. Упершись сзади в черепицу, она встала на ноги и, поправив плед, разлеглась во весь рост.

— Спускайся! Или я поднимусь, и ты сильно пожалеешь!

— Очень страшно, — лениво отозвалась Забель, опустив веки. — Первое: я не боюсь пустых угроз. Второе: это не самое ценное.

Снизу послышалась какая-то возня и негромкие мужские ругательства, мгновенно стихшие после неразборчивого, но ощутимо язвительного высказывания бодрым девичьим голосом.

— Третье: сижу где хочу и сколько хочу!

Дерево еле скрипнуло, и чья-то тень закрыла бившее в глаза солнце. Бок неожиданно почувствовал тепло, а под крышей гулко ухнуло от упавшего рядом тела. Ухо обдало жарким дыханием.

— Первое: угрозы не пустые — я упрячу все булочки, — носа коснулся манящий аромат горячей выпечки, близкой, но недоступной. — Второе: а за что дают больше? Третье: нам завтра в дальнюю дорогу, а лорд Эрин сказал, что всё твоё тряпье с собой не возьмёт. Нужно вещички собрать.

Забель встрепенулась и привстала на локтях.

— Как не возьмёт?

— Говорит, всё на телеги не поместится, — с хитрецой улыбнулась Марика. — Да и в Кустодиане места не столь уж много.

Забель вскочила и грозно нахмурилась, быстро зашагав к краю крыши.

— Так, где твоя лестница? Ага… — она начала спускаться вниз. — Тряпьё! Как только язык повернулся? Пусть удивится, когда я на свадьбу приду в его кольчуге. А что? Необычно, утончённо, изысканно, и хранить можно в оружейной…

Злобное бормотание растворилось в шуме замка. Марика расстегнула пуговицы на сумке и вытащила оттуда румяную булочку. Откусив небольшой кусок, она огладила ладонью толстый плед.

— Предусмотрительно. А отморозить-то боится!

Девушка заливисто захихикала и, катнувшись, завернулась в плотную ткань, будто гусеница в кокон.

*****

Широкая кровать снова заскрипела. Тишину ночи в очередной раз нарушило приглушенное сопение, а пышная подушка опять полетела на пол.

Подобрав потерю, Марика заботливо и аккуратно расположила её в ногах своей госпожи. Леди всеми конечностями обхватила другую подушку, скинув с себя тёплое одеяло. Она утопила лицо в мягком пуху, но это не помогло наконец отрешиться от навязчивых мыслей. Сон упорно отказывался являться, даже когда видимый через окно лоскут неба начал менять свою черноту на розоватый оттенок.

Забель сбросила с кровати всё, что на ней лежало, и перевернулась на спину. Распахнутые тёмно-синие глаза тупо уставились в потолок. Свежевыбеленные доски во мраке казались серыми, с нечёткими чёрными провалами трещин. Скрытая за ними бесконечная вышина безмолвствовала, не даруя ни забытья, ни совета.

— Может, сказку рассказать? — попыталась приободрить подругу Марика.

— Мне больше не нужны сказки, — во взгляде дворянки проявилась острая сталь.

— Ой, прости! — служанка обняла Забель и прижалась щекой к её груди. — Прости меня, дуру!

Аристократка оттолкнула Марику и села на край постели. Она рассеяно и почти бессознательно поправила сползшую с плеча лямку лёгкого и короткого ночного платья.

— Забудь. И никогда не вспоминай. Это давно прошло.

Служанка присела рядом и немного поёрзала, поудобнее пристраиваясь под боком своей леди. Забель утомлённо выдохнула и уронила голову вниз, поймав её руками, опёртыми локтями на колени. Погладив словно покрытые песком глаза костяшками больших пальцев, она помассировала своё лицо основаниями ладоней и протяжно зевнула.

— Замок не хочет меня отпускать, — шёпотом призналась девушка. — Что такое три недели? И всё же… Я думала, что перешла границу, как только переступила порог óтчего дома, но сейчас я чувствую то же самое. Какая это граница сейчас, если рубеж детства я перешагнула? Юности?

Марика ласково погладила её по волосам, перебирая грубоватыми, но ловкими пальцами тёмные локоны.

— Может, ты ошиблась?

— Когда я могла ошибиться? — удивилась Забель. — Если есть две соседние страны, между ними не может не быть…

— Постой! — перебила её подруга. — Ты ступила на мост, но другой ли…

— …это берег! — радостно воскликнула дворянка. — Линия размыта. День не сменяется внезапно ночью, и в Манике для меня были сумерки!

Марика толкнула её на спину, опрокинув на подушки, чудесным образом вернувшиеся на законное место. Она накинула на Забель одеяло и нежно провела тыльной стороной ладони по её лбу.

— Теперь-то ты уснёшь?

— Не знаю, — отозвалась благородная девушка. — А есть ли в этом смысл?

— Не хочу тебя ловить, когда выпадешь завтра из седла, — улыбнулась служанка, разгладив рукой помятые простыни.

— Поеду в карете, — Забель закрыла глаза и плавно потянулась. — Я хорошо сплю в дороге.

— А Звёздочка скучать не будет?

— Как мне надоест сидеть в духоте, сразу её оседлаю.

Дворянка закуталась в одеяло по самые брови и повелительным жестом отправила Марику на соседнюю кровать.

— Кстати, мне по секрету рассказали о вернейшем способе быстро уснуть, — заговорщически прошептала служанка на ухо Забель. — Смотри, нужно сделать вот что…

Сонная девушка приподнялась на постели и, сощурившись, с подозрением посмотрела на подругу.

— Не нужны мне такие способы! — возмутилась леди.

— Как знаешь, — расплылась в шаловливой улыбке Марика. — А я, пожалуй, опробую…

— Не смей! — ткнула в неё пальцем рассерженная Забель.

Служанка весело хихикнула и прыгнула спиной на свою постель. Зажав в объятиях подушку, она мечтательно вздохнула.

— Зря! Но существует и похожий метод, в чём-то даже лучше.

— Уж это-то я тебе обеспечу, — пригрозила аристократка. — В самом скором времени.

— Боюсь-боюсь! Но если ты не хочешь, может, тогда рассмотришь в качестве кандидата одного необычного и властного лорда?

— Это моя ноша, — твёрдо отказала Забель. — Мне её и нести.

— Ясненько с тобой всё, — в голосе Марики промелькнула игривая хитринка. — Ясненько!

*****

Чёрные стены огромной цитадели всё увеличивались в размере, колоссальной скалой нависая над топкой равниной возле берега реки. Крепость стояла на высоком каменистом обрыве, накрывая своей мрачной тенью далёкую узкую полоску моста.

Знаменитая цитадель надёжно хранила единственную переправу через Лефис в его нижнем течении, у самого устья, и связывала собой Речной тракт и путь на юг, вдоль озера. Великая река разлилась на сотни грязных озёрц, простирающихся на два десятка километров выше, и только у своего окончания сходилась в один могучий и коварный поток, безуспешно терзающий монолитные каменные опоры древнего моста. Лучше любой стены болотистая долина защищала владения герцога с юга, вплоть до самого Маника прикрывая их от опустошительного вторжения.

Родовой замок Эринов потрясал воображение своей неприступностью и непреклонностью, высотой башен и запутанностью коридоров. Но Кустодиан невозмутимо подавлял любую отвагу, грозно шепча: «Я непобедим! Сдайтесь моей громаде!»

Дорогу преградил монументальный бастион, внезапно словно появившийся сразу со всех сторон. Тёмно-серые зубцы нависли слева и справа, и Забель даже украдкой бросила взгляд назад. Речной тракт всё же не исчез за титанической стеной, змеясь, как и всегда, между холмами позади.

Исполин как будто протянул руку и сжал раскинувшийся сквозь всё королевство путь мёртвой хваткой. Избежать встречи со стрелами гарнизона врагу было бы невозможно — чуть дальше от крепости виднелись леса и невысокие, но обрывистые взгорья.

Цитадель встретила своих хозяев длинным и изогнутым «коридором смерти». Вечерний полумрак под низкими тяжёлыми сводами таял под светом услужливо поданного Реленору масляного фонаря. Последняя решётка перед выходом поднялась, и вереница герцогской свиты выползла во двор крепостного бастиона. Повозки отъехали под примыкающие к стене навесы и остановились, а суетливые слуги быстро освободили лошадей от сбруи.

— Мои покои ещё не сгорели? — шутливо обратился молодой лорд к кастеляну. — Как жизнь твоя тоскливая? Женился хоть снова?

Худой до впавших щёк, но пока не слишком старый и жилистый мужчина криво усмехнулся. Он поскрёб большую плешь на затылке и смахнул со лба редкие грязно-седые волосы.

— Кому я приглянусь? — он крепко пожал Реленору руку и направился к главным воротам Кустодиана. — Израненный старик, почему-то всё ещё не издохший, как слепая собака.

— Что, в округе закончились хотя бы немного симпатичные вдовушки? — герцог скорчил чересчур удивлённое лицо.

— Да зачем мне сварливая старая баба, да ещё и с толпой ребятишек? — отмахнулся кастелян. — Мне б дочку какого барона, да помоложе…

— Мечтать можно о всяком, — похлопал его по спине Реленор. — А действовать пробовал?

— Нет… — грустно заключил ветеран. — Не могу заставить юную красавицу жить с уродливым дедом.

— Взвешенно, — оценил лорд. — Но если что, у меня на примете есть…

— Не надо! — вскричал кастелян, резко отшагнув в сторону. — Не надо. У меня сын есть, внуки есть, в одиночестве не умру. Что ещё требуется для счастья?

— Однако, и правда, — согласился Реленор и ступил на подъёмный мост, ведущий в сердце цитадели. — И правда.

*****

Камень стареет намного медленнее, чем увядает человеческая плоть. Один за другим промелькнули годы, лишая силы в руках, принося морщины и седину, вызывая боли при непогоде, но эти мрачные стены не изменились. Древняя цитадель сегодня, как и сорок лет назад, или даже, наверное, ещё до эпохи людей, всё так же властвовала над окрестностями.

Ничего не сокрушило могущества величественных башен. Осады, штурмы, войны посбивали кое-где зубцы, выщербили облицовку, но крепость залечила нанесённые ей раны. Сотни трудолюбивых рук обласкали Кустодиан, починили выломанные ворота, заделали небольшие пробоины, укрепили немногочисленные слабые места и возвели новые рубежи обороны. Пусть прочность новых построек камня и уступала старым, но это всё равно уменьшило опасность потери сильнейшей цитадели королевства.

Ведь даже это непобедимое чудовище из тёмно-серого камня однажды было повержено. Именно здесь, у стен Кустодиана, решился исход войны, всё ещё слишком свежей в сердцах выживших.

С угла крайней западной башни открывался вид на уходящее вдаль в две стороны стально-серое озеро. Малый Сцион простирался на юго-восток, теряясь в смутных очертаниях ренницийского побережья, а его старший брат, отсечённый от меньшей половины Олейдским мысом и видимой за многие километры полоской колоссального моста, полнился пока редкими, первыми в году торговыми судами, путешествующими из Мегрейта вверх по Лефису. Лёд на реках уже тронулся несколькими неделями ранее, и грязно-белые подтаявшие плиты сгрудились у берегов. По центру озера образовалась чистая вода, и самые смелые капитаны гуськом, по одному, вели свои корабли между смертельно острыми гранями ледяных торосов.

— Неплохо, ­– завершивший обход крепости Дарен одобрительно кивнул сопровождающему его кастеляну. — Но пора наращивать силы.

Преданный соратник глубоко поклонился.

— Наладь на всякий случай снабжение через северную дорогу, — приказал лорд. — Я уже отправил распоряжения в Фарклиф.

— Да, милорд, — старый ветеран кровожадно оскалился. — Снова двинемся на юг?

Герцог приблизился к кастеляну и наклонился, направив на него обжигающе холодный взгляд уцелевшего глаза из-под тяжёлых бровей.

— Наверняка, Коналл, наверняка, — хрипло прошептал он. — В этот раз Тиалесы снова не удержатся. Но мы напомним им Медовый Луг.

— Милорд, — тихо, почти не слышно попросил верный слуга. — Я многие годы грезил лишь об одном: ещё раз быть на острие конной атаки. Сбить с южных рыцарей их напыщенную спесь, растоптать их напускную роскошь.

Дарен криво усмехнулся одной стороной лица и запустил пальцы в бороду. Он прошёл к краю башни и опёрся на парапет между зубцами.

— Тогда мы были опытны, но сильны. Зрелы, но молоды. Бесстрашны, но рассудительны. С пылающим сердцем и незамутнённым разумом, — с сожалением начал герцог. — Время нас не пощадило. Впереди безудержные юнцы, стремящиеся навстречу своей смерти, но не мы. Мы в тылу, вдали от битвы, у расстеленной карты, с копчёным мясом и вином. Почему мы посылаем умирать их, тех, кому ещё только предстоит долгая жизнь?

— Это ошибка молодых, которую нужно совершить, — кастелян встал у соседнего проёма, всмотревшись в виднеющийся за длинным, но узким озером противоположный берег. — Как это сделали мы когда-то. Но я совершу её снова.

— Ноша ответственности на наших плечах, Коналл, — задумчиво продолжил Дарен. — Только почувствовав приближение неотвратимого конца, хочется погибнуть, как юноша. С клинком в руке и именем невесты на губах. Но тяжесть нашего бремени прижимает нас, стариков, к земле, пока дым последнего костра не избавит нас от неё.

*****

За последний год здесь всё изменилось. Неоднократно охота, прогулки и необходимые поездки заводили их на земли владыки Ренниции, и каждый раз Кустодиан подавлял своим мрачным величием. Никто, ни один полководец, даже если б лишился всякого ума, не взялся бы осаждать цитадель.

С севера её защищали высокие и толстые стены, многочисленные бастионы, галереи, массивные башни. А внутри незнакомое с крепостью войско быстро сгинуло бы. Сложная система тайных коридоров, переходов, всевозможных лазов и скрытых люков позволяла обороняющимся возникать сразу со всех сторон, словно из ниоткуда. Даже победа на одном участке укреплений не значила бы ничего — Кустодиан был раздроблен на защищающие друг друга сегменты, и, чтобы взять цитадель, пришлось бы захватить их все.

Но с юга древнюю крепость прикрывала сама река. Единственный мост вёл напрямую в Кустодиан, и осадить его можно было, только обрезав эту нить связи с остальной Ренницией. Разделить и так не очень-то и большое войско надвое, без возможности прихода на помощь друг другу — это вернейший путь к поражению.

И тем не менее, именно ради осады знаменитой цитадели Дарен и вернулся из своего отдалённого северного владения. Герцог Маника, лорд Домналл Эрин, опять слёг от болезни и ослаб настолько, что не смог выехать в поход, ознаменовавший собой начало войны. Пока огненного дыхания и смертоносной поступи армий не было слышно, но каждый уже знал: ненадолго. На другом берегу реки сгущались тучи, враг был близко, грозя заметными отовсюду чёрными башнями, а союзники далеко, отделённые серой лентой великого озера.

Длинная колонна воинов неповоротливой змеёй заползла в осадный лагерь, вольготно расположившись в подготовленных заранее палатках и построенных на скорую руку неказистых деревянных казармах. Вереница набитых доверху разнообразной провизией обозных телег была встречена радостными восклицаниями осаждающих, изрядно уставших от походной стряпни, про которую с незапамятных времён ходит избитая шутка: «Её можно есть».

Украшенный круглый шатёр на вершине небольшого холма после долгой езды под ярким солнцем показался очень тёмным. Привыкнув к полутьме, глаза Дарена разглядели светловолосого мужчину с острым клочком редкой бороды, уснувшего с кипой листков в руках на жёсткой кровати.

— Подкрепление прибыло, — Архин выдернул сообщения и доклады из сонной хватки утомившегося друга.

Кай встрепенулся, попытавшись спросонья спасти от неприятеля ценные сведения, но смог сосредоточить свой взгляд на вошедшем и опознать в нём Дарена.

— Наконец-то! Наконец-то! — заулыбался он, пожимая руку прибывшему на войну соратнику. — Я тебя заждался. Почему ты не приехал на недельку пораньше? Заблудился по дороге?

— Кай, мне надо было собрать войско, — Дарен присел за походной столик, расслабленно закинув ноги на соседний стул. — Не все такие богатые герцоги, как старик Домналл. У нас, нищих графов, и каша пожиже, и жена подурнее.

— И сколько собрал?

— Четыреста, — поморщился Дарен. — Но учти: в Фарклифе гарнизона почти нет, да и вассалов я ободрал не меньше. Фарнесс беззащитен, по крайней мере, пока не оставшиеся не подучат молодёжь.

— Какие планы на вторую волну? — задумался Кай, рассеянно водя пальцем по разложенной карте.

— Двести-триста, не больше.

— Тогда у нас полторы тысячи в наличии, под Кустодианом девять сотен, у Кевена около…

— Постой, — перебил его Дарен. — Ты перекрыл цитадель с юга?

— Пока нет, — довольно ухмыльнулся наследник дома Эрин. — Я всё ждал тебя. Есть хитрая мысль, как попасть одной стрелой сразу в двух оленей.

*****

С тех пор утекло много воды. Тогда всё было понятно: кто прав и кто виноват, куда воевать, кого побеждать. Но можно ли мерить настоящее старыми мерками?

Пустяк, недоразумение, обычный случай, что, пожалуй, встречался едва ли не каждый день в те времена. Но костёр уже был готов, и самая крохотная искорка вспыхнула стеной неугасимого огня. Из тлеющего пуха противостояния разгорелось пламя войны, обратившее всё в еле тёплые угли. Но бой ещё не кончен. Кто раздувал умерший жар? Кто тайно и открыто ковал клинки и броню? Кто копил силы, чтобы низвергнуть тех, кто уже был когда-то низвергнут?

С этим человеком невозможно бороться, его нельзя одолеть в схватке, повалить на землю и вырвать из груди пульсирующий корень злобы и ненависти. Он везде, всюду, повсеместно. От него не спрятаться, не сбежать и не избавиться. Не хватит сил охватить его помыслы, понять, что движет им: расчёт, одержимость, месть, природная тяга к убийствам?

Любовь? Память об ушедших за грань друзьях, сожаление об утерянной семье, тоска одиночества? Желание закрыть своей спиной, телом старого, матёрого медведя маленьких медвежат? Защитить поросль от опасности?

Или же это самовлюблённая мечта вернуться назад? Почувствовать во вкусе алой крови оттенок собственной сгинувшей без следа юности? Хоть на миг забыть о приближающейся смерти, вдоволь напившись смертей других людей?

Может, это приходит от рождения? Может, неудавшееся дитя ещё во младенчестве тянет скрюченные пальцы к беззащитной шее лежащего рядом ребёнка? Или суровое воспитание калечит разум, заставляя утолять свою боль болью более слабых?

Нет. В истинном злодействе нет места ни любви, ни ярости, ни скрытым внутри влечениям.

Логика. Размышления. Подсчёт. Плюс и минус. Доход и убыль.

Деньги, деньги, деньги! Не сами золотые и серебряные кругляшки, не земли, не крестьяне и не замки, нет. Но то, что приходит с ними, незримо довлеет над умами всех людей в роскошных палатах.

То, что пропитывает плащ полководца, ведущего вперёд могучее войско. То, что блестит на изгибах корон и диадем. То, что проникает глубоко в камень высоких стен. И то, что признаёт существование лишь одного закона.

Стоять на месте означает сделать шаг назад. А сделать шаг назад — рухнуть вниз, с той вершины, на которую нет пути для неизбранных.

Ведь это зло — власть. Власть не опьяняет, не лишает разума, не вызывает сумасшествия. Она действует незаметно, рождается из рассуждений и трезвых мыслей, из добрых чувств, из ответственности и самоотверженности. И подменяет собой человека. Его больше нет, нет отца, брата, сына, друга, осталась только бездушная оболочка, единственная цель которой — быть сосудом для владычества, всё больше заключая в себе нитей контроля над тысячами и миллионами людей.

Власть требует расширения. От неё невозможно отказаться, невозможно остановить рост своего влияния, невозможно вернуться обратно, занять место среди друзей и товарищей, настоящих, живых, подлинных.

В этом заключается злодейство. В усилении, укрупнении, увеличении без меры и потребности. Самое жуткое, что это видно, это понятно, это осознаваемо.

Стоит ли бытие куклой невидимой силы простых человеческих радостей? Незамутнённого счастья любить, наслаждаться незаметными минутами отдыха после утомительного труда, печалиться от больших и малых горестей? Можно ли заменить жизнь на властное существование?

Да.

Высшее проявление зла — знать, что ты злодей.

И Дарен Архин, герцог Северного Пограничья, знал.

*****

На широкой полосе камня, зависшей высоко в воздухе над разделяющим северную часть королевства озером, расположилась сотня лучших рыцарей Маника. Между противоположными парапетами моста легко проехали бы бок к боку пять телег — от края до края было едва ли не шестнадцать метров.

Воины старательно отдыхали на первом за день привале. Реленору взбрело в голову заночевать в лесу, покрывшем весь западный берег Сциона, и той же длины путь, что был спокойно и размеренно преодолён вчера, сегодня промелькнул в бесконечно долгой стремительной скачке ещё до полудня. Герцог, свита и обоз сильно отстали, пообещав нагнать позже, где-нибудь недалеко от столицы.

Весенний ветер над поверхностью серых волн приносил с собой прохладу, проникающую сквозь толстый шерстяной плед и накинутый сверху платок. Забель вжала голову в плечи и нахохлилась, словно воробей в крепкий мороз. Скрестив ноги, она подоткнула плотную ткань, чтобы не пропустить холод к телу. Но тёмные плиты моста, на которых она сидела, всё равно вытягивали снизу любое тепло.

— Готов представить тебе чудо древней и неизведанной архитектуры, — подобрался поближе чрезвычайно бодрый Реленор. — Единственная сухопутная дорога из Северного Приграничье во владения короля, неповторимый памятник исчезнувшей цивилизации, важнейший торговый маршрут…

— А длина? — выглянула из-за спины своей госпожи заинтересовавшаяся Марика. — Длина какая?

— Больше полутора километров, — зажмурив правый глаз, припомнил лорд.

— А точнее?

— Тысяча семьсот тридцать два метра, — Реленор наклонился к навострившей уши служанке, скрестив взгляды сразу с обеими девушками. — Посмотрите вниз: под пролётом свободно проходят корабли. Под парусами.

С севера по озеру тянулась пока редкая вереница торговых судов, осторожно огибающих ледяные нагромождения у берегов узкого пролива. По одному они ныряли под Сционский мост, после чего разделялись: большинство направлялось к устью Лефиса, а остальные плыли на юг, к центру ренницийского графства — к Моппету.

— А где караваны? — наконец подала голос Забель. — Почему тут так… пусто?

— Чтобы не мешали, — отмахнулся молодой герцог. — Шум, возня, вонь — пусть торговцы немного подождут. Не так уж им трудно — нам снова пора в путь.

— Неет, — взмолилась Марика, заломив руки. — Пожалей нас, слабых женщин! Мы не рыцари, не всадники, руки-ноги у нас не железные. Мы устали! Хочешь, чтобы единственная услада для глаз в этом сборище мужланов упала с лошади и разбила бы себе что-нибудь?

Забель прильнула к поверхности моста и подобралась, будто готовый к прыжку волк. Вскочив на ноги, она неожиданно подхватила подругу и забросила себе на плечо. Служанка удивлённо и слегка испуганно вскрикнула и, для виду побарахтавшись, расслабленно затихла.

— Лентяйка! — дворянка обвинительно похлопала Марику по задней части бедра. — Ведёшь себя хуже изнеженной барышни из Ормаса!

Развернувшись вместе с живой ношей, она перекинула растрепавшуюся косу назад и горделивой походкой устремилась к нервно перебирающей копытами Звёздочке.

— Поглядим, что такого в этом твоём лесу, — обернувшись на секунду, Забель взглянула в зелёные глаза лорда. — Надеюсь, он хоть чем-нибудь отличается от тысячи других лесов.

*****

Хмурые воины с вышитым на сюрко кровоточащим глазом — гербом королевского дома — торжественно поднимали перед движущейся гвардией северного герцога стальные решётки. Как и половину Эрина, западную часть моста перекрывали высокие башенки, напоминающие при взгляде сверху узлы на верёвке.

Преграды на пути кончились, и взору полностью открылась широкая опушка леса, битком набитая сгрудившимися в кучу повозками с укрытым холщовой тканью добром. Разозлённые бессмысленным простоем, торговцы провожали всадников недовольными взглядами, но злоба их была бессильной — купцы стыдливо прятали огоньки своего гнева, боясь высказать его напрямую.

Дорога вела вдаль от берега озера, всё больше углубляясь в ряды оголённых деревьев. Впрочем, кое-где сквозь черноту стволов и веток иногда проявлялись зелёные проблески. Совсем скоро лето распахнёт свои объятия, и весь мир обрастёт живой, упругой листвой.

Но пока господствовала весна, пора нового рассвета, нового рождения, но вместе с тем время голода и смерти. Самый холодный час наступает за час до зари, а меньше всего хлеба — перед появлением первой травы.

Неужели всё определяет лишь последний момент? Почему гибель нагоняет в шаге от спасения, разгром от триумфа отделён секундой, а конец всегда приходит неожиданно?

То, что было бесконечно далеко, то, что никогда не случится. Оно уже стучится в дверь, скребётся за порогом, завывает под окном. До рокового момента немало дней, но ведь раньше их было больше. Может быть, и это «немало» — только незримый миг? Но тогда почему он столь долог?

— Задумалась? — Реленор ткнул в плечо девушку, отрешённо смотрящую перед собой. — А вот он. Королевский лес. Самый большой на севере Вегадора.

Забель отъехала подальше, проведя рукой по шершавой коре низко свисающих ветвей. Остановив кобылу, она отломила полуметровую палку и повертела её между пальцами.

— Ничего особенного, — бескомпромиссно заключила дворянка. — Лес как лес.

— Тебе, однако, не угодишь! — скривился лорд. — Знала бы ты цену поместья в этом «ничего особенного», так бы не говорила!

Забель иронично усмехнулась, приподняв одну бровь, в точности как частенько любил делать её собеседник. Воздев ладони к небу, девушка послала ввысь молчаливую молитву. Судя по выдоху сквозь сжатые зубы, о сдержанности и терпении.

— Если кому-то нравится чахлая рощица в трёх шагах от столичного имения, то я это не осуждаю. Но с чего так превозносить подобную жалкую поросль?

Реленор взмахом подманил её к себе, снова поехав по тракту. Откинувшись на круп своего жеребца, он закрыл лицо руками и тяжко вздохнул.

— Ненаглядная моя, сколько можно-то? — устало обронил герцог. — Быть может, хватит всех этих иносказаний? Мне и так думать надо обо всём: о политике, об интригах, о войске, о хозяйстве, в конце концов. А голова у меня маленькая — места маловато.

— Оно и видно, — мгновенно уколола его Забель.

— Во всяком случае, не могу я ещё и твои загадки разгадывать, — взмолился Реленор. — Скажи мне прямо, я не обижусь. И клянусь: не буду отныне прерывать твои возвышенные думы.

— Благодарю за понимание, — преувеличенно серьёзно поклонилась дворянка. — Мои рассуждения чрезвычайно ценны, и мешать им — кощунство.

Каменный мост и гвалт столпившихся караванов исчез из виду за изгибом дороги, и теперь вокруг был только лес — нескончаемый частокол буков и редких ясеней.

— А насчёт прямоты… — Забель выдержала напряжённую паузу. — Совсем не обещаю.

*****

Мегрейт встретил путников тошнотворным душком большого города. По обе стороны возвышающегося над домами тракта простиралось море покосившихся хибар и словно налепленных друг на друга жилищ с кое-как подлатанными крышами. С трудом можно было разглядеть в мешанине нелепых фасадов и крылечек узкий проём, гордо именуемый улицей.

Дальнюю часть столицы окутал туман, и из серебристой пелены, будто из облака, выныривали иголки башен, но сами стены утонули в ней. Справа и слева возвышались два гиганта: чудовищной высоты монолит Первых Врат — защищающей реку могучей башни — и королевский замок, гнездо и оплот правящей династии. Где-то вдали, почти незаметные отсюда, стояли Вторые Врата, а Последние Врата оказались скрыты из виду в белёсой мгле.

— Застенье! — потёр рукавом нос Реленор. — Это место никогда не меняется.

Забель медленно отняла от лица надушенный платок и брезгливо принюхалась. На секунду скривив губы, она выпрямилась в седле и безразлично окинула взглядом неказистые окрестности.

— Милорд, — тихо обратился к герцогу один из рыцарей. — Его светлость просил не въезжать в город без него.

— Да и зачем, однако? — отмахнулся тот. — Направимся в «Свинью на троне».

Дружинник на мгновение опешил, но потом улыбнулся и отъехал в сторону.

— «Свинью на троне»? — удивилась дворянка. — Наверное, в «Толстого дворянина»?

— Я так и сказал.

Реленор развернулся и направил своего коня назад, к пропущенной развилке. Гвардейцы устремились за ним, разгоняя грохотом копыт любопытных зевак, в обилии высыпавших на окраину дороги.

Возвратившись на перекрёсток, всадники свернули с мощённого брусчаткой тракта на не слишком устроенный путь. Во многих местах камень был выщерблен, а время от времени пропадал полностью. С наступлением весны землю размыло, и лошади то и дело вязли в липкой грязи, с трудом вырывая ноги из топкого плена.

Сбоку то отдалялась, то приближалась, едва не выходя на дорогу, линия уродливых домов. Иногда на глаза попадались люди, жители Застенья. Несчастные, нищие, полуголодные, они были обречены вести жалкую беспросветную жизнь за пределами городских стен, строить свои хижины одна над другой, чтобы не покупать невероятно дорогую землю.

Но без них, грязных и больных, не могла существовать столица. Переполненный цехами, мастерскими, торговыми лавочками, огромный город нуждался в рабочих руках. Далеко не всем удавалось стать уважаемым человеком, поселиться в Верхнем городе и быть принятым в ряды горожан. Остальным приходилось довольствоваться дешёвой работой, не требующей особых умений, но желающих было слишком много. Зачем платить кому-то восемь монет, если другие готовы трудиться за четыре или даже три? Заболел? Работает новый. Напился? Замена. Дерзил? Найдётся кто-нибудь ещё.

Совпадают ли в одном сердце человечность и власть?

— Забель! — радостно вскричала Марика, бестактно оборвав цепочку мыслей. — Смотри! Это же Королевская Заводь!

Кособокие строения сменились широкой водой, небольшим озерцом разлившейся у подножия главной цитадели Вегадора. На холме позади заводи расположился изящный каменный замок, подобно колоссальной башне венчающий стену Старой Крепости — важнейшего района столицы.

Из карт и учебных книг дворянка помнила, что Мегрейт состоял из трёх крупных частей — Торгового района на юге, Верхнего города в центре, окружённого глубоким рвом, и Старой крепостью, цитаделью, отсечённой от них дополнительным каналом. Камень и вода обороняли город, и взять его штурмом не смогла бы и втрое большая армия.

— Забель! — подруга вновь прервала её. — Почему ты не смотришь? Это же столица! Забель! Забель!

*****

Постоялый двор «Толстый дворянин» — это не просто трактир или таверна. Он вырос с годами до размеров немаленькой деревни и всегда был любимым местом для отдыха знати.

Сразу за задней стеной простирался необъятный Королевский лес, полный дичи и замечательных красот, особенно ближе к истокам Акорни, изобилующих водопадами и кристально чистыми прудами.

Фасадом же «Дворянин» выходил на Мегрейт, и многие аристократы, в основном не очень зажиточные, предпочитали участвовать в столичной жизни именно отсюда, одновременно наслаждаясь шикарными купальнями, охотой и плаванием в заводи. Нередко на постоялый двор выбирались на день-другой молодые наследники лордов, желая развлечься и освободиться от присмотра влиятельных родителей.

По обыкновению, зал трактира не пустовал. Богатые дворяне, обедневшие, совсем юные и уже седые — все они раз за разом окунались в мир беззаботного удовольствия, обеспечивая владельцу бурный поток серебра и бездну ценнейшей информации.

Не пустовал он и сегодня.

— Эрин! — обрадовался высокий и стройный парень с копной кудрявых каштановых волос. — Сколько лет мы с тобой не виделись?

— Зенгор… — слегка сощурил глаза Реленор. — Восемь месяцев, неделя и четыре дня.

Схватив руку наследника престола, Реленор сжал её изо всех сил, удовлетворённо отметив слабый хруст в чужой кисти и вздувшиеся на краткий миг желваки на холёном лице.

Принц Кварион отпустил рукопожатие, расплылся в счастливой улыбке и окинул взглядом подошедшую поближе Забель, чуть задержавшись на обтянутых шоссами бёдрах.

— Моя невеста, леди Забель Сиакер, — представил элегантно поклонившуюся девушку герцог. — Принц Кварион Зенгор, будущий король Вегадора.

— Безмерно восхищён вашей красотой, миледи, — вежливо кивнул он. — Вы из Ольца? Это куда севернее моего города. Мне часто говорили, что чем дальше на север, тем прекрасней девушки.

— Дорогая, не хочешь познакомиться с местными ваннами? — поинтересовался Реленор. — Лучше ты нигде не найдёшь.

— Лучше только у меня и родни моей ненаглядной супруги, — добавил принц, усевшись за резной столик и подозвав служанку. — Приготовьте, пожалуйста, ужин для меня и моего друга, а также для его будущей жены.

— Только для двоих, — Эрин движением глаз указал Забель на дверь.

Растерянная девушка вышла из зала и тут же попала в засаду наперебой тараторящих служек.

— Горячая вода! Густая пена! Вдохните поглубже, душистое мыло! — ворох всевозможных предложений подхватил дворянку и унёс далеко, за пределы суровой реальности.

Герцог Северного Приграничья сел напротив и уставился на Квариона, борясь неистовым зелёным огнём своего взора с равнодушной синевой вражеского.

— Не беспокойся о деньгах, — облокотился на стол принц. — Порадуй свою красавицу. Я плачу.

— Здесь отличные купальни, но еда так себе, — холодно ответил Реленор. — Моя жена будет питаться только безупречной пищей. Всегда надо думать о здоровье детей.

— Нет ничего важнее, — в глазах Зенгора промелькнул еле различимый отблеск ненавистной злобы. — Без детей мы обречены на вымирание.

— Однако, всегда можно попытаться ещё раз, — нанёс точный удар герцог. — Даже если цель заключается в другом. Говорят, это бывает приятно. Особенно если не спешить.

— Я боюсь не того мастера меча, о котором наслышаны все, а того, кто доказал это делом, — огрызнулся Кварион и поднялся со стула. — Пожалуй, ты прав: ужин тут отвратный, отправлюсь лучше на охоту.

— Оставь деньги, — Реленор попытался не отдать последнее слово. — Хочу поглядеть, не стало ли вкуснее с прошлого раза.

— Прости, — ответил принц, похлопав себя по одежде. — Забыл кошель. Ах, какой я забывчивый…

Быстрым шагом он покинул зал, не удосужившись даже прикрыть за собой дверь.

Пора, однако, начинать считать дни до следующей победы.