Западный бастион громадного замка с распростёртыми объятиями принимал прохладу и свежесть приходящего от реки ветра. Лёгкий весенний морозец ласково трепал кожу лица, но под толстую накидку из лисьего меха пробиться не мог. За зубцами укрепления уходил за горизонт редкий чёрный лес, перемежаемый пятнами бесконечных полян и сверкающей на солнце ленте узкой речушки, совсем недавно избавившейся от ледяных оков.

Поседевший лорд перевёл взгляд на вытянувшегося во весь рост оруженосца. Гедрик изо всех сил старался принять как можно более бравый вид, но то и дело прикусываемая изнутри губа с головой выдавала его нервозность.

— Итак, подозреваемые?

Дарен откинулся в кресле и отхлебнул из высокой стеклянной кружки, наполовину заполненной ячменным пивом. Горьковатый напиток мягко скользнул внутрь, возвращая с собой блёклые воспоминания из давно позабытого прошлого. Гедрик виновато опустил глаза и вжал голову в плечи.

— Милорд, они мертвы, — собравшись с духом, торопливо выпалил он и отступил на шаг.

Герцог задумчиво прижал руку ко лбу, закрыв основанием ладони пустую правую глазницу, и посмотрел вверх. Небо не поддалось стали во взгляде тёмного, почти чёрного глаза и не ответило на молчаливый вопрос.

— Все шестеро?

— Да, милорд, — неловко поклонился юноша.

Дарен поднял со столика широкую, выцветшую от времени карту и провёл большим пальцем по строчке под небольшим замком на востоке Лефеции. Вокруг него располагалось крошечное баронство, прилегающее непосредственно к Речному тракту.

— И что случилось со стариком Гилбертом?

— Умер от болезни. — с хорошо знакомой темой к Гедрику вернулась уверенность. — Кашель с кровью, боли в животе, и ещё он… изошёл. И кровью тоже.

— Яд, — однозначно заключил лорд.

Юноша согласно кивнул и услужливо подлил пива в опустевшую кружку. Дарен сделал большой и шумный глоток и по-простецки утёр рот краем рукава. Вернувшись к карте, он ткнул в ещё одну надпись.

— Как погиб мейдийский кастелян?

— Нашли повесившемся у себя в комнате, — с готовностью отозвался Гедрик.

Герцог запрокинул голову и запустил пальцы в бороду, в раздумьях перебирая тронутые серебром волосы. Жёсткая спинка кресла больно упиралась в шею, а единственный глаз невидяще блуждал между длинными перьями сероватых облаков.

— Не слишком похоже на него.

— Наверное, — подтвердил оруженосец. — Это не соответствует нашей оценке его характера.

— Кто-то умело подчищает следы, — задумчиво ответил Дарен. — Чересчур умело.

Взгляд унёсся вдаль, за стены Маника, за земли, что виднелись из-за парапета, за недостижимую линию горизонта. Опасность крылась где-то там, куда не мог проникнуть даже самый пристальный взор. Возможно, она была на востоке, за спиной, откуда и донеслись первые отголоски приближающейся бури. Вероятно, она скрывалась впереди, на западе, за тёмно-серыми просторами Сциона, по ту сторону древнего моста, таилась в столице, куда стекали в желании урвать кусок места возле королевского уха все властолюбцы страны. Может быть, угроза зрела на юге, в обители старых недругов, на той чужбине, где закончилась счастливая пора молодости, там, где умер юный Дарен, там, где родился могущественный герцог Архин, суровый владыка Северного Пограничья.

— Селлайдит?

— Оттуда ещё двое. Барон Алларт Даппер впал в пьяное буйство, зарубил парадным топором двоих гвардейцев, служанку и управляющего, ранил ещё нескольких и сбросился со стены, — Гедрик прервался на едва заметный миг, припоминая оставшийся доклад. — Виконт Герард Селлайдит, брат графа, поднял мятеж и убил его, но сразу же выпил какой-то отравы. Вероятно, мышьяк.

— Изящный ход, — признал Архин. — Наверняка граф знал об участии брата в этом заговоре.

— Да, милорд. Никто из оставшихся в живых близких родственников и знакомых погибших ничего не рассказал, — печально заключил юноша. — Все нити обрублены.

Дарен всмотрелся в пожелтевший с годами пергамент. Тремя десятками километров севернее Мейдии, недалеко от границы королевства красовалась большая, но деревянная крепость, надёжно прикрывающая устье Ромооса от набегов кочевников с севера.

— Что у Кевена? Он подавил мятеж в своём графстве?

— Лорд Ноулан подкупил жену восставшего и ночным штурмом взял его крепость, но мятежника нашли уже с кинжалом в сердце.

Дарен снял накидку, предоставив закалённое тело утренней свежести. Он подошёл к краю бастиона и опёрся спиной на зубец. Тяжело выдохнув, герцог сложил руки на груди и пробежался взглядом по уходящему ввысь камню башен.

— Что он ей пообещал? — левый глаз пронзил насквозь Гедрика, заставив его вновь немного заволноваться.

— Прощение и восстановление в правах владения её сына.

— Умная женщина, — кивнул лорд.

— Граф взял её в заложники. У юного барона детей пока нет, так что при дворе Ноуланов все его братья и сёстры, — быстро и чётко, как будто по бумаге, ответил юноша.

— Вопросами брака теперь распоряжается Кевен?

— Да, милорд.

Владыка Маника вернулся к столу и навис над картой.

— Что с шестым?

— Погиб на охоте. Во время погони за оленем оторвался от своих егерей, потерялся из виду на две-три минуты, а нашли его уже со свёрнутой шеей. По заключению расследования, он неудачно упал с коня.

— Вовремя, однако, — подвёл итог Дарен. — Доклад окончен? Свободен.

Гедрик поклонился и, крутнувшись на носках сапог, ушёл быстрым, слегка торопливым шагом. Как только его спина скрылась за перилами лестницы в башню, мгновенно, словно из ниоткуда, появился сгорбленный слуга. На его морщинистом, болезненно худом лице замерло ожидание указаний.

— Подготовьте баню, — отдал приказ лорд и отправился в свой кабинет.

Старик немедленно склонился и степенно, но вместе с тем стремительно зашагал передавать команду дальше.

*****

Кому выгодно?

Кто мог бы желать разрушения самого могущественного, самого богатого и наиболее развитого герцогства, что уступало, возможно, лишь королю? Кто хотел бы низвергнуть бессменного стража северных границ, неусыпно несущего свой дозор не только на краю степей, но и держащего под контролем половину страны?

Кто угодно.

Любой, кому хватит смелости, яростно бросится на Одноглазого Мясника в надежде сокрушить или хотя бы поколебать его власть. Озёрный Тиран, Медведь, Пламеносец, Старый Упырь, Кровопийца, — много бессмысленных прозвищ дают те, кто боится произнести простое человеческое имя. Напуганные влиянием Маника, королевскими законами, принятыми по его указке, всевозможными глупыми слухами, аристократия многие годы пытается высмеять лорда Северного Пограничья, держа, как щит, эту напускную браваду. Небольшая книжка в чёрном переплёте бережно хранит эти жалкие попытки и другие тайны, более многочисленные и постыдные.

Но ещё больше опаснейшего оружия скрывается на страницах пухлых папок, заботливо подписанных по именам и фамилиям. Годовая смета, расходы, организация пиров и свадеб, семейное древо, благосостояние владений, насущные и отложенные проблемы, планы на будущее, надежды и чаяния…

Чуть менее двух тысяч дворян — графы, герцоги, бароны, земельные и безземельные рыцари, виконты и многие, многие другие — всегда рядом, под рукой, их жизни на листах бумаги, и тайн быть не может. Сотни прикормленных доносчиков — слуг, прачек, любовниц — каждый день приносили по камешку на строительство непобедимой крепости знаний, но их оказалось недостаточно.

Незримо и неслышно пророс заговор, неожиданно и смертельно опасно ударивший по самому чувствительному месту старого лорда — по тому, кто стал его продолжением, его сыном, пусть не по крови, но по духу, по тому, кто остался единственной ниточкой в прошлое, напоминанием об утерянном друге, практически брате, по тому, чьё дыхание — священный долг, что заставляет биться окаменевшее сердце.

Лишь чудо спасло жизнь молодого наследника. Чудо, а не выверенный расчёт. Нельзя полагаться на удачу, ведь если нападение повториться, Реленор умрёт. Недруги не отправят снова толпу головорезов, а подошлют медовую смерть, подольют яда и придумают ещё тысячу убийств. Предусмотреть все направления возможных ударов выше человеческих способностей, и единственный путь к спасению — бить первым.

Обжигающий пар проникал глубоко в старые кости, а бойкий веник без устали хлестал по красным от жары плечам. Мокрая борода сбилась в клочья, и полуседые пряди волос лезли в глаза. Вылитый на раскалённые камни ковш воды полностью выкипел, перестав дарить бане горячие белые облака. Истомлённые пеклом мышцы наконец расслабились и растеклись по деревянной полке.

Дарен выдохнул с наслаждением и спустился вниз. Он помотал головой, стряхнув с лица капли пота и распылённой в воздухе влаги, и окунулся в широкую бадью, наполненную прохладной благодатью. Разгорячённое тело быстро остужалось, принося невероятное удовольствие. Слегка грубоватые, но нежные и ласковые пальцы ловко перебирали жёсткие волосы, втирая в кожу душистое мыло.

Вопрос с браком всё же разрешился вполне удачно. Парень пошёл весь в отца, и уговорить его жениться ради политической необходимости уже сейчас было непросто. Несмотря на обилие нелестных оценок, дочь Торека оказалась хороша собой, умна и достаточно необычна, чтобы несносный наследник перестал плеваться во все стороны и развешивать ярлыки. Наверное, его привлекло наличие в будущей супруге некой загадки, столь нежданно проявившейся тёмным зимним вечером. Хотя скорее ему понравилась строптивость невесты. Кай тоже вечно жаловался, что он не успевает насладиться охотой за внимание красавицы, как любая девушка распахивает для него объятия.

Неинтересно им, однако.

Дарен поднялся из воды и прошёл в соседнюю комнату, вольготно разлёгшись на большой, но довольно твёрдой кровати. Долгие годы бесконечных походов навсегда отучили его от мягких перин и пышных оборок, и даже проявившаяся с возрастом ломота в пояснице не помогла отвыкнуть от застарелых привычек. После бани навалилась сонливость, погружая напряжённый разум в сладкую дремоту.

Закончится ли эта история так же, как предыдущая? Получит ли сын то же, что и его отец два с лишним десятка лет назад? Возможно. Счастье призрачно, но любовь даже более неуловима. Для всего в этом мире есть логическое и рациональное обоснование, предсказуемость, причины и следствия. Но для человеческих чувств объяснений нет. Почему люди грустят? Почему любят? Зачем радуются? Ведь это нечасто бывает вызвано по-настоящему серьёзными событиями. Трагедии редки, но печаль постоянна. Успехи незначительны, но человек веселится регулярно, а зачастую это приводит ещё и к неудачам. Глупо и необдуманно.

Но где любовь? И существует ли она на самом деле?

Есть вопросы, на которые даже за всю жизнь нельзя найти ответ.

*****

Когда с полуднем отступает утреннее сонное оцепенение, работа спорится быстро и успешно. К вечером раскрываются все способности, все навыки человека, если, конечно, он ещё не успел утомиться за долгий и тяжёлый день.

Утро предназначено для тренировок, докладов и составления планов, в обед необходим отдых, хотя бы краткий, за которым последуют строго ограниченные аудиенции, а для труда пером выделен остаток светлых часов. Едва солнце скроется за горизонтом, начинается изнурительная работа ума, сводящая воедино разрозненную информацию, выстраивающая протяжённые логические цепочки и проводящая непрекращающийся анализ каждого из сотен и тысяч слухов, доносов, жалоб и отчётов.

С новой зарёй это превратится в новый план, лучше подходящий под текучую, словно вода, действительность. Даже сон — это лишь возможность взглянуть на ход мыслей с другой стороны.

На очередном письме от кастеляна Кустодиана появилась выведенная торопливым, но разборчивым почерком резолюция, закреплённая восковой гербовой печатью. Дарен отложил послание в сторону и принялся за следующее.

Десятки бумаг прибывали ежедневно в Маник, требуя скорейшей оценки и соответственной реакции. Далеко не каждый секретарь способен просмотреть все из них, трезво охарактеризовать, собрать вместе, сократить лишнее и подать грамотный доклад лорду. Многие из тех, кто научился красиво рисовать буквы и цифры, полагают, что можно весьма преуспеть, тем или иным образом обхитрив своего владыку. Так соблазнительно спрятать жалобу от торговцев, получив туго набитый мешочек от задравшего пошлины ловкого барона, чей отец удачно построил крепкий мост через ручей с топкими берегами, непроходимыми для нагруженного каравана! Звон золота манит людей, как пламя свечи мотыльков, но сластолюбцы не задумываются, что их предшественники уже обожгли крылышки, попытавшись обворовать своего хозяина.

Юный оруженосец, совсем недавно достигший семнадцати лет, оказался крайне полезным человеком. Пусть неуверенный, нерешительный, слегка неуклюжий, Гедрик неоднократно проявлял значительный интеллект и, что наиболее важно, безоговорочную честность. Даже в грязи может лежать настоящая драгоценность, а талант может скрываться там, где никто его не ищет. За личиной наивного слуги, всё время чистящего доспехи и выносящего навоз из-под коней, прячется гений аналитики, который даже сам не подозревает о своих будущих достижениях. По крайней мере, парень он далеко не глупый, да и с почтой он разбирается отлично. Возможно, через три-четыре года стоит доверить юноше руководство над одним из отделов разведывательной сети.

Герцог устало откинулся на кресле и взглянул в окно маленького кабинета. Запад уже окрасился в малиновые цвета, а с высоты башни можно было разглядеть, хоть и с трудом, еле заметную серую сверкающую полосу Сциона. Совсем скоро через мост отправятся первые воины, пока лишь для сопровождения поездки на празднование Рассветной Зари. Но время покажет, прошагают ли через мост, ставший символом преданной дружбы повелителей Вегадора, тысячи пар сапог, несущих не мир и защиту, но войну и смерть.

Вспыхнет малиновым пламенем костёр, последний для короля, но первый для новой эпохи. Слишком многие желают изменить устоявшийся расклад сил, но бессменный страж севера сохранит свои позиции. Старую кровь не жалко — нельзя забрать за грань власть и богатства — но молодого, хоть и уже заматеревшего наследника он должен уберечь. Спасти, как и другое дитя — герцогство, собранное из всевозможных лоскутов, по кусочку созданное из земель разорившихся мелких аристократов, родовых поместий и замков, выкупленных территорий. В королевстве не найти более централизованного и могущественного владения, и потерять его Дарен не имеет никакого права.

Кай ждёт его уже много лет. Нельзя явиться к мёртвому другу с нерадостными вестями.

А за Маник старик Домналл убьёт его ещё раз.

*****

— Подъём! Проклятые новобранцы, демоны вас раздери! За какие грехи Ушедшие выдали мне вас, идиотов!

Дарен немного приоткрыл правый глаз, щурясь от яркого солнца, заливающего нестерпимым светом небольшую комнату. Он недовольно фыркнул, уронил голову набок и накрылся подушкой в тщетной и безнадёжной попытке спастись от призыва к дневным развлечениям. Утренний мучитель бесцеремонно схватил сопровождающую его служанку и легко забросил её на узкую постель. Юная девушка испуганно взвизгнула и задёргалась в одеяле, несколько раз одарив Архина чувствительными пинками по рёбрам.

— Нет у тебя совести! — воскликнул Дарен, ловко скатившись на пол и избежав дальнейших ударов. — Морда ты герцогская! Зажравшаяся!

Кай звонко расхохотался, хлёстким движением ладони придав скорости выпорхнувшей в коридор девице. Смущённо обернувшись, она бросила на лорда короткий взгляд и засеменила прочь, воровато оглядываясь по сторонам.

— Ты горазд дрыхнуть! Вот-вот уже полдень!

Дарен покосился на окно. Жаркое летнее светило едва поднялось над крепостной стеной.

— Ещё даже петухи петь не начали, а ты проснулся и, как обычно, раздражаешь всех вокруг.

Кай скривил губы в довольной ухмылке и кинул другу рубашку, висевшую на стуле. Дождавшись, пока тот её наденет, Эрин поманил его за собой.

Во внутреннем дворе гарцевали два снаряженных коня, нетерпеливо тряся гривами по сторонам. На распахнутых воротах конюшни висели отполированные кольчуги, пуская в глаза ослепительные блики. Несколько слуг нервно переминались с ноги на ногу, не решаясь двинуться под суровым взглядом рослого телохранителя.

— Нас ждёт небольшое приключение! — Кай ткнул пальцем в набитые доверху седельные сумки.

Дарен скептически осмотрел лошадей, обойдя их по кругу.

— И сколько, по-твоему, мы проскачем? Два дня?

— Хотя бы три! — с непоколебимой уверенностью заявил Кай.

— И ты всерьёз надеешься, что лорд Домналл отпустит своего наследника в неизвестность в одной только кольчуге? — вопреки своим словам Архин положил броню на круп и вскочил в седло. — Без какой-либо охраны и свиты, будто странствующего рыцаря?

— У меня ещё есть трое братьев, — будущий герцог лихо поднял коня на дыбы и направил его к замковым вратам. — Кто-нибудь меня заменит! Верно, Альбрехт?

Телохранитель медленно повернул к нему обветренное и морщинистое лицо, отпустив прислугу взмахом руки.

— Простите, милорд, но я обязан доложить вашему отцу.

— Нет в тебе искры веселья! — весело прокричал обернувшийся назад Кай и тихо добавил. — Спасибо хоть за такую помощь.

Длинный тёмный тоннель ворот закончился, выпустив всадников навстречу свежему ветру, окончательно освобождающему от цепей сна. Впереди было только бесконечное лето, что обретёт удушливый зной только к середине дня. Длинных утренних часов вполне хватит, чтобы уютно расположиться на берегу укрытой ивами речушки и спастись от жары в прохладной воде.

— Предлагаю сперва в деревню, лучше где-нибудь подальше, а потом купаться, — мгновенно составил план путешествия Дарен.

— Ты только о бабах и думаешь! — обвинил его друг. — А как же рыцарство, романтика, прекрасные незнакомки, непредсказуемые приключения?

— Так же, как и всегда, — Архин попытался его отрезвить. — Прекрасные незнакомки ждут рыцаря на коне в любом селе, а из всех приключений у тебя всё равно получаются только пьянки на постоялых дворах и пьяные же драки.

— Из тебя слишком скучный попутчик! В следующий раз возьму с собой лучше пару-тройку смазливых служанок!

— Ты так уже делал, — Дарен кисло улыбнулся и закатил глаза. — Напомнить, чем всё закончилось?

— Что-то не припомню такого, — Кай свернул с дороги и поскакал по широкой тропке, ведущей на болотистый берег Лефиса.

— Потому что ты потом с горя напился! Слишком тяжело оказалось, видите ли, не уронить рыцарскую честь!

— Не всем же быть такими бабниками, как ты! — молодой наследник Маника спрыгнул на нетвёрдую землю и повёл жеребца в поводу, старательно вступая во всю грязь.

— У кого какие дарования! — Дарен последовал его примеру, петляя из стороны в сторону и тщательно пряча следы во всех ближайших лужах.

— Всё продумано! — гордо заявил Кай. — Здесь, недалеко, нас ждут люди со сменой коней и обуви. Эти-то насквозь провоняли болотом.

— Спорим на серебрушку, что нас найдут завтра утром? — Дарен смахнул с сапога комок грязи и вновь забрался на коня.

— На две! — азартно согласился Эрин, пуская скакуна прочь с топкой равнины бодрой рысью. — Даже с собаками они будут петлять по ложным следам с неделю!

— Собаки им не понадобятся, — тихо заключил ему вслед более прозорливый друг.

*****

К концу лета тенистая речка хорошо прогрелась, уже не обжигая кожу ледяной водой. Напротив, окунуться в неё было на редкость приятно — охладиться в полдень или укрыться от предрассветной свежести, грозящей совсем скоро перейти в первые заморозки.

Петляя между приземистыми деревьями, бойкий и юркий поток бежал на юг, к Лефису. Корни ив и тополей запустили свои костлявые руки в воду, отсекая крошечные заводи и плодя бесчисленные мириады гнуса. Только стремительность течения и пробивающиеся сквозь кроны солнечные лучи оберегали купающихся от орды кровососущих тварей.

— А ты говорил: «Романтика! Честь! Благородные красавицы!» — ехидно заметил плечистый юноша с русыми волосами.

Кай, зажмурив один глаз, повернулся к нему и промолчал, всем своим видом демонстрируя равнодушие и презрением к предыдущим словам. Донеся свою мысль до друга, он вернулся к прерванному занятию.

— Девушки, кто из нас более привлекательный?

Три юных крестьянки прекратили плескаться на мелководье и обернулись к аристократам. Выждав секунду, самая смелая из них грациозно вышагнула на берег и дерзко посмотрела на Дарена.

— Уж извините, м’лорд, но их светлость покрасивше будет.

— Понял? — захохотал Эрин. — Если б не моя харизма, на тебя ни одна красотка не взглянула бы.

Дарен незаметно подкрался к девушке сбоку и схватил её за плечи одной рукой. Охнув от неожиданности, она посильнее прижалась к дворянину и положила голову ему на грудь.

— Скажи-ка мне, что в этом обалдуе такого замечательного?

— М’лорд, смотрите краше: вид благороден, лицо чистое, светлые волоса, точёные запястья. — проворковала девица и потёрлась затылком о подбородок Дарена. — Царапаетесь.

— Руки мужчины точёными быть не должны! — Архин отлепил от себя крестьянку и бессознательно провёл тыльной стороной ладони по короткой щетине.

Кай послал ему лучезарную улыбку и занырнул в реку, мгновением спустя всплыв между оставшимися в воде прелестницами. Ущипнув их за бёдра, он добился смущённых попискиваний и брызг в лицо, от которых с лёгкостью увернулся.

— Не подаришь рыцарю поцелуй? — Дарен плюхнулся на расстеленное покрывало и поманил бойкую девицу к себе.

— А м’лорд уже рыцарь? — прижав палец к губам, засомневалась девушка и бросила беглый взгляд на второго аристократа и подружек, но сделала два шага вперёд.

— М’лорд уже да, а светлость ещё нет, — ухмыльнулся Дарен и растянулся на земле.

— Надо же! — деревенская красавица прижала ладони к нарумяненным щёкам и захлопала ресницами. — Сир рыцарь, а сдеете подвиг ради дивчины красной?

— Только скажи, — молодой лорд наконец поймал её за руку и уронил на себя.

*****

Постоялый двор на северной дороге, соединяющей Маник и Фарнесское графство, был излюбленным местом и для высокородных, и для простых гостей. Узкий тракт змеился вдоль раскинувшегося на десяток километров густого леса, проходя мимо спускающейся с севера реки Келден. Торговые караваны ползли по нему пусть и гораздо реже, чем через знаменитый путь вдоль Лефиса, но родина Дарена могла, однако, похвастаться промыслами сусликов и куниц, в обилии населяющих земли вокруг Фарклифа.

Высокое здание главного зала окружало около полусотни сбившихся в кучку домов, обнесённых толстым частоколом. Между крышами были построены деревянные навесы, укрывающие обедающих посетителей от палящего жара с небес. Самая сытная пора наполнила столы всевозможными яствами: грибами, рыбой, хлебом из свежей муки, ягодами и фруктами. На тесных улочках небольшого поселения развернулась буйная ярмарка, радуя глаза пёстрыми оттенками тканей, сочными овощами, рядами варений и аппетитными копчёными тушками мелких зверушек и птиц: от белок и мышей до ворон и мясистых голубей.

Пиршественный зал встретил дворян безудержным гвалтом. Вокруг хлестал водоворот жизни: до хрипоты ругались торговцы, азартно кидали кости батраки, отвлечённые зноем от жатвы, вертелись служки, разносящие еду и прохладные — только что из погреба — напитки.

— Чем могу помочь сиятельным господам? — моментально возник рядом пузатый трактирщик. — Вина? Дичи?

Кай хитро усмехнулся и дёрнул друга за рукав. Дарен перестал осматривать помещение и немного повернулся к нему, недовольно скосив взгляд.

— Видишь косулю вон там? Как тебе дичь?

— Если хочешь стать оленем, — ответил Архин и обратился к толстяку. — Накрой стол в приятном месте, притащи лучших блюд и запомни: мы обычные странствующие рыцари.

— Да, сэр, будет сделано, — трактирщик мгновенно исчез, будто его здесь и не было.

— Что значит «оленем»? — удивился Кай. — Ты о чём?

Дарен уселся за уже протёртый мокрой тряпкой стол и опёрся на чистую скатерть локтями, не обращая внимания на мельтешащих вокруг половых.

— Это дочь гримурского барона. Незамужняя.

Светловолосый парень обречённо вздохнул и разлёгся на спинке стула. Он закрыл предплечьями лицо и вновь издал горестный вздох.

— Почему я всегда беру тебя с собой? Ты портишь всё развлечение.

— Я спасаю тебя от неприятностей! — возмутился Дарен. — Тебе что, не хватило? Тогда зачем распрощался?

— Да кому нужны эти дуры? — Кай положил лоб на столешницу и свесил руки вниз. — Я хочу осады! Штурма! Победы, триумфа!

— Любая крепость падёт перед телегой, гружёной золотом.

— Это-то мне и надоело! — стукнул кулаком наследник герцогства. — У меня искусство осады заржавело без тренировок!

— Ты думал, оно у тебя было? — Дарен поблагодарил кивком хорошенькую служанку и отхлебнул ледяного пива из роскошного серебряного кубка.

— Было! — оскорбился Эрин. — Я мастер соблазнения!

— Верю. Но ты забываешь важную вещь: победа в сражении не равна победе в войне, — Архин обвёл пальцем кружок и постучал по столу, как по карте. — Если взять замок, он может сковать тебя по рукам и ногам, и ты никуда из него не денешься.

— Не лучший исход, — признал блондин. — А ошибёшься с крепостью, так собственный отец голову отрубит.

— Отрубить не отрубит, но наследства может и лишить.

— Одно и то же, — Кай махнул ладонью и одним глотком опрокинул в себя весь кувшин.

— Не пей ты так! — безуспешно попытался остановить его Дарен. — Я ж тебя не удержу!

— А не надо меня удерживать! — Эрин откашлялся и оторвал зубами от ножки дикой птицы длинный ломоть мяса. — Если кто заслуживает удара в мерзкую харю, то я ему тут же всеку!

*****

— Кай, №; %: «!

Лорд держал за воротник рубахи какого-то рыбака левой рукой, грозно тряся в воздухе кулаком правой. Дарен стремительно поспешил к другу, надеясь успеть на выручку до начала потасовки.

— Кай, я всего на минуту отошёл! Ты не мог потерпеть немного?

Блондин отвлёкся от своей жертвы и радостно улыбнулся. От его злобного оскала товарищи рыбака отступили на шаг, опасливо озираясь по сторонам.

— Вы, №; %%», трусы, №; %:)**, такие люди этим землям не нужны! Деритесь, №; %&, или бегите! Но я догоню вас и…

Архин от души ударил пьяного идиота по челюсти и подхватил обмякшее тело. Мужик выскользнул из ослабевшей хватки и глубоко поклонился, после чего незамедлительно, чуть ли не бегом, бросился к выходу. Часть посетителей последовала его примеру, не рискуя попасть под гнев и недобрый взгляд дворян.

— Сэр? — из-за толстой двери кухни выпрыгнул трактирщик, вжимая голову и стараясь казаться меньше и незаметней.

— Есть у тебя приличная свободная комната? — Дарен бросил ему пару монет и закинул друга на плечо.

— Сюда, пожалуйста, — толстяк провёл аристократа к лестнице на второй этаж аккуратно побеленного здания, стоящего рядом с главным залом и, видимо, служащего хозяину постоялого двора домом.

Внутри оказалось просторное помещение, в котором даже гигантская кровать, пригодная для сна пяти-шести человек, выглядела небольшой. Возле стен стояли шкафы, скамьи и сундуки, а один угол занимала собственная кухня и длинный обеденный стол. Архин швырнул зашевелившегося Кая на пол, заставив его болезненно охнуть от приземления на твёрдое дерево.

— Изверг! — блондин попытался встать, но Дарен прижал его ногой к полу, отчего он треснулся затылком и громко простонал.

— Если тебе делать нечего, нельзя избивать других людей! — негодовал Архин. — Завтра этот рыбак не смог бы встать с постели и пойти ловить рыбу, а через пару недель он и его жена с детьми умерли бы с голоду! А ты — герой! Жрал за счёт него, тренировался за счёт него, напился за счёт него и лишил его жизни!

— Не помер бы он, — Кай умудрился вывернуться и прыгнул спиной на перины. — Получил бы пару синяков, стал бы умнее. И не называл бы людей №; %*: !

— А не надо горлопанить на весь зал, что собравшиеся — бесполезные трусы и оскорблять всех подряд всей существующей и несуществующей бранью! — Дарен сел на скамью и закинул ноги на ящик. — А в прошлый раз ты сломал крестьянину руку. Во время сева. Если бы я ему не дал денег, он бы не дожил до зимы.

— Как только прибыли известия из Фарклифа, ты стал невыносимо правилен. Неужели графская мантия так сильно давит на плечи?

— Лорд несёт ответственность за свою семью, а её богатство зависит от состояния владения. Нельзя разорить свои города и деревни и надеяться на рост доходов! — Дарен встал во весь рост и поправил два меча, висящие по бокам на поясе. — Проспись! Я тебя всё равно не выпущу наружу.

— *; %*! — будущий герцог стряхнул сапоги и, завернувшись в покрывало, неразборчиво, но явно витиевато выругался.

*****

— *%*№»)*? %^#! И ещё;»@#$&!

Трое дружинников, замершие у двери, не дёрнули и мускулом. Альбрехт с лёгким кряхтением поднялся с лавки возле стены и размял шею.

— Милорд, мы никак не помешаем вашему отдыху. В наши обязанности входит исключительно ваша защита.

Кай встал с кровати, прикрываясь ладонью от яркого света из распахнутого окна без стёкол и держась за голову.

— Нет, так не интересно. Поехали в Маник, никакого с вами, ; %:, веселья.

*****

Погоня — чрезвычайно непростой вызов.

Надо быть быстрее жертвы, отчаянно стремящейся убежать, намного сильнее её, чтобы не напороться на клыки загнанного зверя, терпеливее и выносливее, чтобы измотать и заставить остановиться, пусть даже и для последнего боя.

Незаметно подкрасться к отряду опытных разбойников, наверняка уже не раз слышавших утром зов охотничьего рога, невозможно. Отягощённые бесценным грузом, они обречены на смерть и чувствуют её холодное и мрачное дыхание на своей шее.

— Ты уверен, что это именно кочевники? — тихо спросила подъехавшая поближе Забель, осторожно прикрывая рот рукой. — Зачем они напали здесь, если отсюда нужно вести пленников на север целых пятьдесят километров?

Реленор пригнулся к гриве коня и прижался к его голове правым ухом. Левым же он поводил по воздуху, как кот. За первыми шумами весны, доносящимися из-за кустов, голых деревьев, канав и оврагов, терялись дальние, еле слышные звуки. Чавканье копыт по размытой дождём земле, шелест сбруи, сопение дружинников скрывали от слуха даже малейшие следы будущих мертвецов.

— Обычные лесные разбойники не забрали бы людей, — лорд приподнялся в седле и вгляделся в пасмурное небо. — Они бы всех убили, чтобы никто не обнаружил их убежища. И вряд ли бы рискнули напасть на селение.

— Но как они сюда попали? — удивилась девушка. — Им бы пришлось миновать все пограничные заставы и дозоры арданурского графа.

Герцог поднял руку вверх и остановил воинов. Он спрыгнул с Егеря и заглянул жеребцу в глаза, мягко, но крепко взявшись за повод. Скакун задрал морду и принюхался. Поймав снова тревожащий запах, он негромко заржал и шагнул в сторону от дороги. Конь обернулся к хозяину и нетерпеливо дёрнул задней ногой.

— А вот и ответ! — Реленор победно щёлкнул пальцами и засунул носок сапога в стремя. — Поехали, улитки, мы опаздываем на похороны!

*****

Егерь бодро шёл по лесу, пригибаясь под низкими раскидистыми ветками и время от времени переходя на бег, из-за чего всадник на его спине лёг ему на шею. Другие лошади отряда не были столь рослыми, но и гвардейцам пришлось отдаться на волю своих скакунов. Крючковатые сучья мелькали над затылком, едва не касаясь волос, но четвероногий проводник без тени сомнений вёл людей по одному ему известному пути.

Проявившееся в хаосе хриплой музыки вздохов и топота карканье ворон прозвучало подобно долгожданному звону сигнального колокола. Реленор натянул поводья и с хрустом выпрямился, заставив коня замереть на месте. Над верхушками ёлок кружили чернокрылые вестники крови, зловеще радуясь смерти. Эрин спешился и вытащил меч из ножен, ежесекундно прислушиваясь к гулу пробуждающейся земли.

Не трещал хворост под чужими ногами, не лязгал металл, не раздавалось тяжёлого дыхания раненых и умирающих.

Двумя сотнями метров дальше между чёрными стволами появились небольшие просветы, открывающие любопытному взгляду круглую поляну, укрытую вековым дубом. Лесной исполин стоял в одиночестве, оттолкнув своей широкой кроной всех соседей помельче.

— … — Забель судорожно втянула воздух в грудь и, отвернувшись, шумно сглотнула.

Дружинники моментально оцепили место побоища, стараясь пройти по выступающим корням и не затоптать возможные следы. Самые опытные рыцари и лорд остались на месте, перевернув несколько трупов.

— Знакомые все лица! — всмотрелся Бердыш в одного из мёртвых. — Это же Калечный, графский баннерет!

— И многие другие, — согласился Реленор, уронив на спину пинком сидящее тело со стрелой в глазнице. — Снова та же картина — кто-то из одной дружины, кто-то из другой. А за полководца у них был…

Герцог добрался до трупа в тусклой кирасе и остатках прочих частей латного доспеха: оборванных петель от набедренников и наплечников. С залитой кровью головы сбили шлем, а глаза выкололи, не забыв воткнуть собственный кинжал в кость лба.

— …Гиллиам Брасайд, барон Дабхарский. Вот почему степняки напали на Малиновку. Они лишились здесь, — Реленор обвёл взглядом поляну и пересчитал убитых кочевников. — пятидесяти трёх воинов.

— И что? — леди оправилась от картины бойни и подошла к Эрину, прижимая надушенный платок к носу.

— Вернуться без полусотни мужчин и хоть какой-нибудь добычи — верная смерть от голода для всего рода, — северянин нашёл наименее кроваво умершего вегадорца и схватился за низ его кольчуги. — Мятежники надумали напустить на меня степных разбойников, но между дикими наёмниками и идиотами возникла ссора.

— Кочевники с трудом победили и решили, что их обманули? — Забель с лёгкой брезгливостью посмотрела на Реленора, который, азартно борясь с окоченевшими руками, раздевал труп.

— Правильно! Единственный известный путь домой — сзади, по сторонам — смертельно опасные для кучки любителей конины рыцари, а предатели наверняка усилили дозор в своих деревнях. Поймать в поле степняков, однако, невозможно — сил больше не осталось, но за частоколами отсидеться у людей Брасайда вышло бы, — герцог наконец вывал из мёртвой хватки доспех и протянул его девушке. — Надевай!

— Ни! За! Что! — отступила она на шаг. — Я это не надену!

— Не могу отправить тебя назад — у меня гвардейцев столько нет –, но без хотя бы кольчуги к полю боя я никого не подпущу! — Реленор ухватил невесту за плечо и попытался накинуть броню ей на голову. — Надевай, не капризничай!

Забель вывернулась и бросила короткий взгляд по сторонам. Марика уже стянула всё более-менее ценное с неудачливого мертвеца и подвязала на себе трофейную бригантину, повесив на пояс выпрошенный у одного из дружинников длинный кинжал.

— Ладно, — признал провал ещё одной попытки лорд и снял свою кольчугу. — Моя тебя устроит?

Девушка нехотя приняла доспех и нырнула внутрь. Не успела она подпоясаться, а весь отряд уже вскочил верхом. Промешкав ещё мгновение, Забель взлетела в седло и стукнула кобылу пятками.

— Наверняка они направились по дороге на север, — заключил Реленор. — Обойдём их с фланга — вереницы рабов и овец у нас нет.

— Кто не убьёт степного %:? #, платит за выпивку! — Бердыш захохотал и ловко увернулся от подзатыльника молодого герцога.

*****

С наступлением ночи жизнь в Овражках затихла, завернувшись в одеяла и зарывшись в подушки. Сев ещё не начался, но ни один день не обходился без работы: точились косы, проверялись плуги, закапывались в землю самые крепкие для ночных заморозков семена. Близилась та пора, когда сутки промедления могли обернуться потерей всего урожая. Всё — люди, почва и инструмент — должно быть готово к решающей минуте. Отдых — самая важная часть работы, и сон крестьян глубок, но вместе с тем чуток, ведь ни в коем случае нельзя пропустить первый луч на заре.

Крепко спит безвинный человек. Он не ждёт расплаты, не мучает разум тревогой, не вслушивается в тишину мрака, что шепчет: «Эта ночь — последняя». Страхи остаются за порогом дома, и внутри ужасы ночи не коснутся честных людей, пожрав только тех, кто осмелился совершить злодеяние и лишиться приюта.

Надвигался час волка, долгий час перед рассветом, самый тёмный, самый тяжёлый. Зоркий дозорный утратит свой пронзительный взгляд, слипнутся веки, и из тьмы появятся враги, перерезав глотки уснувшим. Треть кочевников несла важнейшую вахту, ожидая внезапного нападения давно преследующих их южных рыцарей. Но непроглядный мрак, в котором едва можно было различить контуры неба, постепенно перетёк в сумерки. На горизонте занялось рыжее пламя, расходящееся пучками из-за туч, а уханье сов сменилось заливистыми трелями дроздов.

Дети степи, измотанные бессонными ночами, поднимали на ноги вялых крестьян и отвязывали от деревьев отару, изрядно поредевшую за изнурительный вчерашний переход. Впереди был новый день, день пути, что окончится родными просторами или вечным заточением в мёртвом теле. Приземистые кочевники искали в мелодии весны хотя бы намёк на готовящуюся атаку или засаду, но тщетно. Жители лесов (проклятые №; %»0, не понимающие древних родовых традиций!) если и были поблизости, то надёжно затаились, не выдавая себя ни малейшим звуком.

Деревня получила своё имя совсем не случайно. С невысоких холмов стремились к текущему с севера Келдену десятки ручьёв, подмывающих их рыхлые склоны. Многочисленные овраги испещрили местность мелкими царапинами, прячущимися в рощицах и зарослях кустов, облепивших кучерявой лентой юркие потоки воды.

Холодная речушка с каждым половодьем набирала силу, прорезав собой глубокую расщелину. Будто след от ножа великана, овраг растянулся на несколько километров, рассекая приграничное графство надвое. Возле каждого мостика возвышалась деревянная башенка, где солдаты герцога несли ежедневную службу. Но никаких доходов не хватит, даже самых колоссальных, чтобы полностью перекрыть всю границу непроницаемой линией укреплений, и этот «брод» — одно из подобных подтверждений. Низкие края канавы обвалились, а мостки из подгнивших досок пусть и трещали, но выдерживали вес коней.

На северных равнинах нет железных шахт и дерева для щитов, так что от града стрел у степняков нет достойной защиты. Уставшие кони займут укромное место дальше по тропе, закупорив горлышко смертельного кувшина, а сзади передней части рабского каравана перегородит путь толпа перепуганных селян. Половина разбойников встретится с богами раньше, чем успеет выхватить нож или лук.

За вершиной отдалённого пригорка, за чертой сражения притаился резерв — трое гвардейцев и две девицы. Прячась от внимательных, слегка раскосых глаз, они напряжённо прислушивались к затянувшейся тишине.

К безмолвной тишине, что следует перед каждой битвой.

*****

Пара разведчиков заглянула в овраг, опасливо оглядываясь по сторонам. Не найдя угрозы, они махнули остальному отряду. Четырнадцать наездников узкой колонной по двое начали перебираться по дну, пристально осматривая окрестности.

В степях плохо развито тонкое искусство засады. Как спрятаться на ровном столе без единого укрытия? Внезапные набеги — вот их оружие, но в лесах и горных ущельях кочевники — лёгкая добыча. Им незнакомы изобретательная маскировка, распределение ролей, тайные сигналы. Вся жизнь степняка проходит в беспрестанном движении, но здесь не обойтись без терпения, способности выбрать и тщательно рассчитать нужный момент.

Разбойники не увидели странности в лежащих в овраге огромных камнях, не заметили аккуратно отломанных веток кустов и деревьев, не услышали отсутствия птичьих песен.

А после того, как сбоку полетели стрелы, разглядывать что-то стало уже поздно.

Молча рухнул одетый в неплохую кольчугу предводитель, бессознательно пытающийся вырвать засевшее в шее древко. Бросились бежать без оглядки обезумевшие от боли лошади, теряя всадников от летящих стальных смертей. Пленники порскнули в стороны и залегли подальше, насколько хватало верёвок из конского волоса, связывающих их воедино. Задние ряды степняков торопливо развернули коней и обратились в стремительное бегство, благодаря всех и всё за то, что угнанный скот оказался между ними и гибелью.

Реленор проследил взглядом за сбежавшими трусами и выстрелил ещё раз. Несколько храбрецов попробовали было кинуться в самоубийственную атаку, но стрелы добрались до их плоти раньше. Трое удачливых коневодов перемахнули через трупы своих соплеменников и ринулись оголтелым галопом прочь, но судьба сегодня не высказала им своего благословения — пробиться ещё и через заслон им было не суждено.

— Бой выигран, но сражение не окончено! — герцог оседлал Егеря и взмахнул клинком. — Вперёд!

— Милорд, а с этими что? — замешкался один из рыцарей.

— Пусть сама разбирается! — Реленор пришпорил жеребца и приподнялся в стременах. — Я ещё не зарубил ни одного $%^& степняка!

Полтора десятка всадников обогнули отару и умчались в погоню, оставив после себя шестнадцать мёртвых кочевников, жалобно блеющих овец и толпу выползших на дорогу крестьян.

*****

— Смилуйтесь! Госпожа, прошу!

Забель поморщилась и прижала пальцы к виску. Марика тут же, словно колдунья, прочла мимолётные желания дворянки и сунула ей в руки флягу. Девушка сделала глубокий глоток, не чувствуя вкуса, но резко закашлялась.

— Кха! Что это? — просипела она. — Жжёное вино?

— Малиновая настойка, — гордо ответила служанка. — Крепчайшая!

Аристократка прочистила горло и повернулась к стоящему на коленях деревенскому старосте.

— Молчи! Мне и без тебя дурно, — она отвела глаза от сваленных в кучу тел. — Малиновка сгорела, вам жить негде. Родственники в других сёлах есть?

Больше половины крестьян отрицательно покачали головой.

— Плохо, — Забель почесала подбородок. — Земля-то цела?

Постаревший мужчина радостно закивал и подполз к её ногам.

— Тогда отстроим. Герцог поможет людьми и деньгами, а пока накопаете землянок и наделаете шалашей. Всё, все прочь! — замахала леди руками.

Селяне собрали в кучу весь скот, наломали прутьев и направились на юг, к своему разрушенному дому. Когда последняя крестьянская спина скрылась за изгибом тропы, Забель со скучающем видом присела на любезно срубленный гвардейцем пенёк и тронула ногой лежащий среди трофеев лук.

— Все эти государственные дела — такая утомительная скука!

Марика бодро согласилась и вручила подруге румяную булочку. Задумчиво жуя, аристократка зажмурила веки и легла на плечо служанки. Сладость теста на языке перебивалась тяжёлым запахом близкой смерти, а ненадолго выглянувшее светило мягко согревало замёрзшие руки, но размытая тень от наклонившихся над оврагом деревьев укрывала собой убитых степняков.

— Почему солнце сегодня такое… такое… такое ласковое?

— Потому что, Забель, эти парни его уже никогда не увидят.