Как и всегда, в этих стенах царило уныние.

Ложь пропитала столицу насквозь, низким густым туманом ползла по кривым улочкам, окутывала непроницаемым покровом храмы и дворцы. Лицемерие, заискивание, лизоблюдство, предательство, обман — лживый смрад просачивался через двери и окна, налипал на камнях фасада и оседал в груди, стесняя дыхание.

Каждый раз, покидая свой особняк в Старой Крепости, он надеялся, что больше никогда в него не вернётся. Что больше не придётся созерцать тяжёлые, пыльные шторы, пышные ковры и десятки пустующих комнат. Пусть и не кричащая, но всё равно напускная роскошь должна была остаться здесь, в таком же городе бахвальства и бессмысленности.

Однако, снова и снова нужда заставляла его возвращаться, обрекая на ещё одну череду притворств и фальшивых улыбок. Какая злая ирония — вокруг самых влиятельных, самых знатных и богатых людей правит ложь. Их свита — подлецы и интриганы, жадные до власти и денег. Но ведь они могущественны и всевластны. Тогда почему они предпочитают жить в мире обмана и зла, если могут изменить всё так, как им хочется?

Потому что именно так и хочется.

Все звери и птицы знают — сила в единстве. Одинокий волк умирает, но стая живёт. Сотня рыцарей на поле боя — грозная опасность, но пока они сидят порознь в своих имениях, они беззащитны и уязвимы. Потому люди собираются в племена, рода, государства. Если твой правый бок прикрывает щит товарища справа, а твой щит прикрывает товарища слева, вы непобедимы. Вместе.

Но те, кто вкусил сладкий плод владычества, забывают о дружбе, забывают о помощи и поддержке. Запустить руки в казну, вытолкнуть оттуда другие, громко вопить о своём превосходстве, топтать ногами упавших — любимые занятия королевского двора. Зачем делиться, совещаться, договариваться? Тут нет союзников, нет обоюдно выгодных соглашений, нет истины, не исковерканной в свою пользу. Есть лишь враги сейчас и враги потом.

И всё же фрейлины, принцы, придворные шуты и прочие крайне значимые подданные не замечают наиважнейшего. У власти горькое послевкусие. Не привнося ничего, а только отнимая, легко в неожиданный момент обнаружить, что казавшийся бездонным колодец опустел.

Неужто это исправит ослепших в своей неуёмной жадности людей? Поймут ли они, что на берегах пересохшей реки не вырастить урожай, а в выпитой фляге неоткуда взяться воде?

Никогда.

Тем ожесточённее будет их битва за последние капли. Но когда-нибудь эта жажда прекратится. Тогда, когда свою жажду утолят оттеснённые от водопоя. Их кровью.

И он, лорд Реленор Эрин, первым вопьётся в артерию ничтожествам, которые решат, что они изначально выше его по праву рождения.

Ведь не может быть так, чтобы справедливость никогда не восторжествовала.

*****

— Вставай! Вставай!

В липкую дрёму, замершую на границе реальности, ворвался звонкий утренний клич, раздробив сон на мелкие осколки. Тщетная попытка прикрыться подушкой оказалась преодолена рухнувшим сверху телом.

— Вставай, говорю! — не унималась злодейка. — Уже чуть ли не полдень, а мы ещё город не посмотрели!

Сильным толчком ногой на звук Марику удалось скинуть на пол, но снова найти утерянное блаженство никак не получалось. В голове вместе счастливой лёгкости воцарились тяжесть и скованность мыслей, столь часто возникающие после пробуждения.

— Пошли гулять! — вновь залезла на кровать служанка. — Я хочу увидеть столицу! И ты тоже, я знаю. Не отрицай.

— Вчера же видели, — неразборчиво пробурчала Забель. — Пока сюда ехали.

Марика стянула с неё одеяло и прошлась кончиками пальцев по тонкой коже на ступнях и под коленями. Дворянка брыкнулась и откатилась подальше, но шаловливые руки подруги опять защекотали её.

— Это не то! — твёрдо заявила Марика. — Что так увидишь? Главную улицу? Или ворота?

Забель нащупала на полу одеяло и закуталась в него по самые глаза. Крепко держась за единственное укрытие, она не позволила служанке ещё раз лишить её защиты от подступающего дня. Но подруга состроила хитрую улыбку и столкнула аристократку с постели.

— Ты что делаешь?! — возмутилась Забель, даже не пытаясь встать.

— Спасаю тебя. — свесилась с кровати Марика. — Твой лорд сказал, что завтра аудиенция. А платья-то у тебя нет!

— Как нет? — опешила девушка, напряжённо замерев в коконе из одеяла. — Ты опять его забыла?

Служанка замахала руками, буйно отвергая обвинение. Она обиженно сложила брови домиком и пустила по щеке одинокую грустную слезу.

— Как ты могла про меня такое подумать только! — не слишком убедительно расстроилась Марика. — Я всё собрала, до последней серьги!

— Тогда в чём проблема? — не поняла Забель.

— Вся твоя одежда — будто бы из замшелого замка на полудикой окраине королевства, — ответила подруга. — А!

— Ещё слово, — пригрозила ей дворянка. — И… и…

— И что?

— Потом придумаю, — помотала головой Забель. — Давай собираться уже.

*****

Торговый район разительно отличался от прочих. Здесь не стихала жизнь, не унимался круговорот прохожих, купцов, телег с товарами, не смолкали крики зазывал. Бойкая торговля только начинала входить в полную силу, обещая превратить столицу к празднику в настоящий муравейник, густо кишащий людьми.

Гильдейская площадь больно ударила по глазам сотнями всевозможных и даже, наверное, невозможных расцветок. Крыши домов, полотнища над прилавками, одежда, ткани, ковры, мясо, деликатесы — взгляд не мог остановиться на чём-то одном, прыгая с вывески на вывеску. Вокруг стоял непрерывный гомон, в котором нельзя было разобрать ни слова, а от виднеющихся сквозь просветы причалов тянуло рыбьими потрохами.

В этом буйстве был неоспоримый правитель, спокойно возвышающийся над всей округой. Огромная квадратная башня с острой коричневой крышей давно стала важнейшей точкой самого большого района Мегрейта. В ней уютно расположился Цеховой Совет — во многом управитель большинства хозяйственных дел города.

А ещё там осели лучшие портные королевства, не считая, конечно, тех, кто лично трудился на своего лорда.

— Миледи, это попросту… невозможно, — развёл руками худощавый старик.

— Госпожа платит втрое, — надавила Марика.

— Миледи, — ткач осторожно покосился на служанку и вернул свой взгляд к Забель. — Нельзя пошить достойное платье за день. Меня исключат из гильдии за плохую работу, а хорошую я не успею в срок.

— Шесть, — ледяным тоном приказала дворянка.

— Шесть… — нервно облизнул губы немолодой портной. — Шесть… У меня имеются готовые, похожие на те, что сейчас носят во дворце. Быть может, вы пока примерите их и решите, что вам больше по душе? Я сейчас же сниму ваши мерки, и к утру наряд будет.

Забель согласно прикрыла глаза на секунду, и Марика тут же утянула её в соседнюю комнату. В отличии от самой лавки, тут было темно и слегка душно, даже несмотря на небольшое оконце под потолком.

— Снимай, — в глазах служанки появился лихорадочный блеск. — Сейчас так тебя оденем, что один чёрствый сухарь вмиг обалдеет!

Не дожидаясь ответа, она набросилась на аристократку, словно лесной кот на зайца, и её пальцы запорхали по многочисленным завязкам.

— Будешь у нас первой красавицей! Кто красавица? Забель красавица! Ух! Глаз не отвесть!

Марика наконец одолела шнуровку и выскочила за дверь. Спустя полминуты она вернулась с кипой платьев, за оборками и кружевами которых терялось её лицо. Плюхнув одежду на пол, служанка выудила из кучи ярко-синюю котту.

— Нет, не то, — повертев платье в руках, она отшвырнула его к стене.

Зарывшись в гору из ткани, Марика быстро перебирала наряды, оценивая фасон, щупая пальцами материал и невнятно бормоча себе под нос.

— Не то… не то… и это не то… седая древность… не то…

— Достаточно! — остановила её Забель. — А то я замёрзну, пока ты выберешь. Холодно же в одной сорочке стоять, не середина лета.

Подруга медленно повернулась к дворянке, жадно замерев взглядом на её открытых плечах. Забель опасливо сделала шаг назад.

— Я хочу увидеть его лицо, когда… Снимай! Я мигом! — Марика, дрожа от нетерпения, выпорхнула наружу.

Из-за двери послышался её требовательный голос, едва приглушённый толстым деревом. Ответы хозяина лавки терялись за её восклицаниями, и предмет речи трудно было угадать.

— Нет! — заявила Забель, только встретившись с подругой глазами. — Нет, нет и ещё раз нет!

— Подожди, ты надень и в зеркало посмотрись! — Марика протянула ей чёрный льняной треугольник, расшитый белой нитью. — Клянусь, когда через месяц он это увидит, то лишится всякого разума!

— Я это не надену!

— Не хочешь? — притворно удивилась Марика. — Хорошо. Тогда любуйся. Я надену.

С этими словами она сняла через голову одним движением и верхнее, и нижнее платье.

*****

И почему только так приятно мстить?

Желание справедливости это? Нужда причинить ответное зло обидевшему? Или врождённое злопамятство?

Как бы то ни было, это холодное блюдо можно есть вечно, ведь его вкус никогда не надоест.

— Выходи! — приказала Забель, лёжа на кресле вниз головой.

— Хватит уже, — обречённо вздохнул привязанный к стулу молодой герцог. — Не мучай девицу.

Из колоссального шкафа, занимавшего добрую половину комнаты, донеслось неразборчивое бурчание.

— Что-то? — переспросила дворянка.

— Не выйду!

Забель нетерпеливо постучала по подлокотнику, заставив лорда скривиться от боли.

— Не морщись, — она бросила на Реленора недовольный взгляд. — Нечего столько пить. Завтра аудиенция у короля, а он с припухшими после возлияний красными глазами.

— У принца, — поправил он, снова с силой зажмурив глаза. — И, правда, хватит! Её же замуж никто не возьмёт.

— Только если узнает. А если ты расскажешь хоть кому-нибудь… — Забель стекла на пол и вытащила из спрятанных на бедре ножен кинжал. — Клянусь, я тебя убью.

Из недр гардероба донёсся очередной заунывный стон. В дверь изнутри заскреблись, жалобно выпрашивая помилование.

— Ты же хотела, — напомнила служанке Забель. — Вот и надевай.

— Так там всё же есть одежда? — слегка повернулся в путах герцог. — Кроме покромсанной тобой на клочки?

— Конечно есть, — подозрительно посмотрела на него дворянка. — Или ты думал, что я хочу продемонстрировать тебе свою подругу в первозданном, так сказать, виде?

Реленор скептически приподнял левую бровь.

— После того, как я проснулся привязанным ко стулу, я уже даже не знаю, чего от тебя ждать.

Из шкафа показалось очень-очень печальное личико. По щекам катились редкие крупные слёзы, а глаза мило покраснели.

— Пожалуйста…

— Выходи, — Забель поманила Марику рукой. — Эта дверь не заперта.

— Не выходи, — фыркнул лорд. — Она заперла наружнюю.

— Если не выйдешь, я тебя вытащу сама.

— Нет! — взвизгнула служанка и спряталась внутри.

Аристократка осторожно заглянула за дверцу и, с треском её захлопнув, рухнула обратно на кресло. Закинув ногу на ногу, она начала перебирать пальцами по колену, выстукивая только ей известный ритм.

— Так что там такое?

— Она убедила меня заглянуть за новым платьем, и в лавке настойчиво заставляла надеть… такое… ну… — замялась Забель. — В общем, похабщину.

— А куда вы заходили? — заинтересовался Реленор, немного приподнявшись на стуле.

— В лавку на Гильдейской площади.

— А, к мастеру Матиасу… — он понимающе покивал и размял затёкшие запястья. — Однако, советую причаститься.

— Причаститься?! Да так не одеваются даже…

— Не поверишь, одеваются. И не только лишь они. Все придворные дамы уже давно причастились.

— В самом-то деле?! — возмутилась Забель. — Не верю! Ты просто… поглазеть хочешь!

— Ещё успею, — усмехнулся Реленор и неожиданно вывернул одну руку из верёвок.

Он выхватил из-за голенища сапога короткий узкий нож и в три взмаха освободился от пут. Вскочив со стула, герцог зажал клинок ногами и сдёрнул с себя рубашку.

— Я терпеливый, — он забросил одежду в шкаф, не прислушиваясь к благодарным пискам оттуда, и упёрся плечом во входную дверь.

Просунув нож в замочную скважину, лорд нащупал нужную точку и с лязгом провернул замок.

— Что? — повернулся Реленор к двум озадаченным взглядам. — Я в этом доме бездну времени провёл.

*****

Всегда ли с годами тускнеют даже казавшиеся нерушимыми связи?

Любая мысль, любое действие, любое слово, обращённые к другому человеку, начинаются с простого вопроса: кто он? Враг? Союзник? Друг? Незнакомец?

Нельзя предать того, чью дружбу ты ценишь. Нельзя простить того, кого ненавидишь. Свой всегда лучше чужого — эту истину понимают даже младенцы, научившиеся отличать мать от няньки. Но ведь свой — это тот, кого ты уважаешь, тот, чьё существование важно для тебя. И неожиданно можно осознать, что его ценность закончилась. Кем он будет тогда?

Только королём. Некогда братом, прикрывавшим спину в бою. Некогда верным соратником и преданным товарищем. Некогда смешливым и наивным юношей, в минуты опасности проявлявшем невероятную стойкость и ледяное спокойствие.

Теперь он лежит там, в величественном замке, отлично видимом с балкона столичного особняка. Тяжело больной, он отрешился от короны, погружённый в бред и жар. Его дни сочтены, и холодные костлявые руки уже оплели узловатыми пальцами его сердце. И стоит ему уйти вслед за богами, как его творение, его королевство рухнет. Десятки стервятников вопьются в мёртвую плоть, в надежде урвать сочный и мясистый кусок могущества.

Гложет ли совесть за то, что обрёк друга на смерть? За то, что хочешь вгрызться в его бренное тело? За то, что рвёшь на части общее творение?

Нет.

Между ними больше нет дружбы. Нет уважения, сострадания, помощи. Ничего, кроме воспоминаний о прошлом. Ведь одиночество приходит не с возрастом, а с равнодушием.

Слишком зачерствела душа старого герцога. В ней не осталось места для чувств, и каждый стал для него врагом.

Десятки сражений, сотни осад, войны, мятежи, победы и поражения — рука об руку, вместе, слившись в крепчайший монолит. Сейчас это — лишь сухая строчка в памяти и горькое сожаление где-то глубоко внутри, там, где нет власти жестокого разума.

Когда исчезла дружба? Острая сталь не разлучила их, бессильно соскользнув по доспехам. Тяжёлые походы, изнурительные марши, дрянная еда и яд болезней обратились в пыль под их совместной поступью. И всё же огонь угас, оставив после себя серые, рассыпающиеся угли.

Время? Расстояние? Коварное влияние? Или природная неспособность ценить кого-то, кроме себя? Что разъело неразрушимый альянс?

Худшее в жизни — знать причины своих поступков. Причины своих замыслов. Причины своих чувств. Они далеко не всегда милы и прекрасны.

Ведь не чужой заговор привёл его к этому решению. Не случайность и не судьба. Не справедливость и не правильность. Не пролетевшие годы и не приближающаяся смерть.

Нет, всё намного проще.

Прости, Мортин, старый друг, и прощай. Корона скоро упадёт с твоей головы, но твой сын её уже никогда не поднимет.

*****

Врата Торгового района не слишком впечатляли. Деревянная стена на обломках некогда рухнувшей, немощёная дорога, скрипучие телеги… Да и дома за ними выглядели побитыми жизнью: они стояли редко, их крыши покосились, а ставни обвисли.

Задворки столицы! И тем не менее, с каждым шагом по улице город богател, пестря всевозможными лавочками и блистая всё более аккуратными дворами. Пернатая живность кудахтала всё тише, пока не переходила в накрытые скатертью столики, за которыми жители порой скрашивали свой вечер. Но и корчмы с пройденным расстоянием уступали массивным зданиям, полнящимся зажиточными горожанами или гильдейскими писцами.

И достигнув апогея, купеческая роскошь кончалась перед воротами Верхнего города, величественными и непоколебимыми. Как и знать, живущая за ними, они возвышались над окрестностями, при каждом беглом взгляде на их громаду доказывая своё законное право на владычество.

Камень поглотил в себе остров, отделённый от окраин рвами. Под ногами, в стенах домов, в заборах — он был повсюду. И от стука копыт по мостовой дрожало сердце, ведь в холодном камне — богатство и власть, идущие рука об руку. Здесь не было места для уюта и тепла — но для величия и превосходства.

Крепость внутри крепости. Цитадель внутри цитадели. Твердыня внутри твердыни. Верхний город заканчивался перед ней. Перед Старой Крепостью, обители династии. За последними вратами прятались уже не просто жилища — особняки, превращённые высшими аристократами в замки внутри замка. В этой части Мегрейта могущества было больше, чем во всех вместе взятых предыдущих.

И всё же, были и ещё одни двери. Те, что вели в личный замок Зенгоров — Королевский Дворец. На них нет ни золота, ни бронзы, ни даже железа — но попасть за них куда сложнее. Против воли короля таран бессилен.

Они распахнулись перед герцогской свитой, открыв проход к наследному принцу.

Что движет тем, кто отдал этот приказ? Любопытство? Хитрость? Или ничего, кроме любезности и традиций?

Самое время узнать.

Слуга с застывшей на губах улыбкой проследовал к небольшой комнате на пятом этаже. Скромная дверь неожиданно показалась из-за гобелена, и проводник услужливо пригласил войти Реленора и его невесту.

Внутри на двух из четырёх диванах, составленных в квадрат, возлежала будущая королевская чета. Принц время от времени лениво тянулся к блюду с засушенными фруктами и, беря оттуда кусочки яблока, нежно и заботливо клал их жене в рот, оглаживая её по щеке. Она же, настоящая южанка, успевала поцеловать его ладонь. На удивление, они прекрасно сочетались — светлый каштан у него и дуб с медным отливом у неё, буйные непослушные вихры и тяжёлые вьющиеся локоны, одинаковая серая синева глаз, один и тот же прямой нос с едва уловимой горбинкой. Со стороны казалось, будто бы они брат и сестра — до того они были похожи.

Бросив короткий взгляд на вошедших, наследник престола и его супруга вернулись к своему занятию, ничуть не стесняясь посторонних. Был ли хотя бы призрачный шанс, что острый на язык герцог сдержит себя?

— Кварион, я знаю места, где лобызаются и получше. Ты что-то хотел спросить или всего лишь надеялся, что я обзавидуюсь? Если второе, тогда до нескорой встречи.

Всё-таки, не было.

*****

У постели больного сидела смерть, положив костлявую ладонь ему на живот. Воздух вокруг короля был отравлен тяжёлым запахом гнили и угасания, с первого вздоха погружая вошедших в пучину безнадёжности неизбежного конца.

Владыка Вегадора осунулся, на его лице заострились скулы, а кожа пожелтела. Глаза покрылись мутной пеленой, и из них обильно сочился гной. Умирающий не был больше правителем, не был больше отцом и бесстрашным воителем. Всего лишь уродливый призрак, чудом держащийся за едва тёплую плоть.

— Выйди, Ариса.

Смерть робко улыбнулась герцогу и слегка шаркающей походкой удалилась из королевской спальни, оставив старых соратников наедине.

Дарен навис над больным и попытался поймать его взгляд. Бессмысленно — хворь первым забрала у короля зрение, погрузив его в темноту ещё до того момента, как его окончательно поглотит мрак. Зенгор что-то прохрипел, но пересохшие губы не смогли исторгнуть из впалой груди ни единого слова.

— Я знаю, Мортин, я знаю, — прошептал Дарен, вытерев полотенцем зеленоватое вещество с его щёк. — Обещаю, я направлю твоего сына, как направлял и тебя. Он выдержит ношу короны, как и уже его сын спустя годы.

Рот короля лишь с одной стороны исказился в подобии улыбки, показав почерневшие смрадные зубы. Бессильная рука шевельнулась, но двинуть ей он не смог, и истончившиеся пальцы снова опали на кровать.

— Вегадор — это и моё детище тоже. Я не позволю ему рухнуть. Запомни и умри с покоем в душе: покуда я дышу, твоя кровь будет править этим королевством.

Зенгор с трудом выдохнул, счастливо замычав. Прикрыв веки, он склонил голову набок, жадно глотая капли живительного воздуха.

Совсем недавно сонмы придворных дрались за место у его уха, но теперь он покинут всеми, обречён умирать в одиночестве. Никто не заходит к королю, кроме старухи-сиделки и, изредка, его наследника. Не нужна теперь его рука на печати, не нужна его подпись. И сам он никому не нужен.

Жизнь жестока. Строго отмерен человеческий срок, но не известен никому. И окончен ли он для короля? Вернее, для того, что от него осталось?

Слепой, измождённый, истерзанный болезнью, Мортин перестал быть Мортином. Ловкий, хитрый, быстрейший разум потух, как сгоревшая лучина, и старик превратился в младенца, едва-едва вспоминающего, кем он был когда-то. Запертый в недвижном теле, король давно уже истлел, и только его жалкая оболочка продолжала цепляться за жизнь.

Сколько вдохов он ещё сделает? Уловит ли он, полуглухой и ослепший, пение птиц на рассвете? Ощутит ли на языке жидкую и безвкусную кашу? Почувствует ли касание своего единственного сына? Или же этот день станет для него последним?

А ведь всему виной всего одно слово.

— Прощай, старый друг.

И Дарен оставил короля умирать в одиночестве.

*****

— Прошу, присаживайтесь! — всплеснула руками будущая королева. — Отведайте фруктов — деликатес из самого Андора.

Забель осторожно присела на край дивана, скромно уместив руки на коленях. Её спутник, напротив, запрыгнул на спинку и подобрал под себя ноги.

— Леди Тристид из дома Зенгоров, супруга кронпринца, — представил девушку Реленор. — А эта красавица — леди Забель Сиакер, моя невеста.

— Очень приятно, — кивнула Тристид. — Как добрались? По правде сказать, погода сейчас преотвратная — холод и сырость.

— Однако, вполне неплохо, — отозвался герцог, подцепив двумя протянутыми пальцами тарелку со сладостями, стоящую на столе. — Моё любимое время года.

Леди приторно улыбнулась, придвинувшись ближе к гостям. Её муж расслабленно закинул ноги на подлокотник и откинулся на подушках, предоставив ей вести беседу.

— В жизни много есть замечательного, так что я тоже люблю мир таким, каким увидела его впервые.

— Он красив всегда, — согласился Реленор. — Жаль, что вы не отвечаете на мои приглашения: я бы показал самые незабываемые места моих владений.

— Прости меня, я вечно отговариваю Квариона, — рассмеялась Тристид. — Поездки даются мне тяжело. Даже свадьбу пришлось отложить, потому что я тогда заболела после путешествия в столицу.

Мелодичный смех повис в тишине, что лёгкой неловкостью сковала разговор. Долгая минута безмолвствия прерывалась только дважды — когда Реленор отрывал зубами кусок от засушенного персика.

На мгновение Забель захотелось сказать, выплеснуть из себя хоть что-нибудь, лишь бы не терпеть нахождение под ласковым взглядом неожиданно замолкшей будущей королевы. На языке закрутилась фраза, вроде бы ёмкая и изящная. Но всего на мгновение — ведь губы отказались шевелиться.

— И когда мне поздравлять вас со свадьбой? — нарушила молчание Тристид. — Я обожаю наблюдать за единением сердец. Кружева, храм, клятвы — что может быть прекрасней нерушимого союза двух душ?

— Мне было лениво подписывать письма к каждому дворянину, поэтому я решил подождать, пока они сами не соберутся в столице.

— Праздник Рассветной Зари? — захлопала ресницами леди. — В вас пропадает талант интригана! Нет, правда! Даже Квариону не удалось созвать всех в своё время. Эта свадьба будет самой многолюдной!

— Есть во мне толика тщеславия, — признал Реленор и подошёл к окну. — Даже те, кого я обидел отказом от помолвки с их дочерями, будут смотреть, как я беру в жёны лучшую девушку страны.

— В этом ты опоздал, — подал голос Зенгор, который до этого, кажется, задремал. — Но идея мне нравится: они будут скрипеть зубами, но всё равно желать счастья и детей.

Обычная ухмылка молодого герцога сменилась на нахальную, а кончик рта пополз в сторону. Чуть прищурив левый глаз, он обернулся к принцу и упёр одну ладонь в подбородок.

— Не хочешь прогуляться? — предложил Реленор. — Признаться, мне несколько скучновато обсуждать свадебные платья и корсеты.

— Прогулки полезны, — поднялся с дивана Кварион и направился к двери.

Взявшись за ручку, он дождался, пока герцог проследует за ним, и вышел наружу.

— Особенно для медвежат, — тихо бросил он в спину Реленора.

Забель осталась наедине с будущей королевой, в крайне одиноко пустой комнате.

*****

Сад в небольшом дворике между двумя северными башнями был начисто убран и вылизан. Ни одной лишней травинки, ни одного лишнего листочка на земле — ничего хотя бы немного не идеального. Неудивительно, что прогулок по нему никто не совершал.

Даже скрытая за высокими кустами квадратная арена, усыпанная песком, была безупречна — песчинка к песчинке, без дюн и барханов. Реленор с наслаждением провернул в ней носком сапога, разворотив глубокую ямку.

— Давненько я не бряцал мечом с тобой, — принц покрутил корпусом и попрыгал, разминая конечности и разгоняя застоявшуюся кровь. — Признай, нет ничего лучше вкуса победы.

— Не суди о вкусе по запаху.

Реленор скинул верхнюю одежду, щеголяя в одной рубашке, и вытянул прямой меч из поднесённых слугой ножен. Злобно оскалившись, он шагнул по кругу, опустив клинок вниз.

— Посмотрим, — Кварион занял стойку быка и приготовился к атаке.

Один удар. Большего и не надо. В драке не будет сложных, запутанных комбинаций, хитрых ловушек, сплетённого узора взмахов и выпадов. Только скорость, сила и опыт определяют победителя. И капля удачи.

Удар от плеча, как обычно, оказался быстр и внезапен. Но герцог вовремя отдёрнулся назад, позволив ему просвистеть в пяти сантиметрах от носа. Меч поднялся снизу, подтолкнув чужое оружие дальше по гибельному пути в сторону. Кварион отпрыгнул, спасаясь от контратаки, и встал в ту же позу.

— И всё же, почему именно Сиакер? — поинтересовался он. — Боюсь, их сюзерену не понравится потеря контроля над важнейшим вассалом.

— Понравилась, — припечатал Реленор и резко приблизился к противнику.

Принц отбил несуществующий выпад и получил каблуком сапога по щиколотке. Взревев, будто раненый медведь, он бросился на Эрина, обрушивая на него шквал ударов. Лево-право, лево-право, лево-право-верх-низ-лево. Как предсказуемо.

Легко защищаться, если знаешь, откуда исходит угроза.

Прижав к себе клинок плашмя, Реленор принял на него атаку и тут же ударил в ответ. Словно конское копыто, его кулак лягнул противника в грудь, сбив ему на секунду дыхание.

Борясь с кашлем, Кварион пропустил удар крестовиной меча в челюсть и рухнул на землю, точно подрубленный тополь. С яростным рыком он открыл глаза, но герцог уже прижал остриём его шею.

— И только? — с плохо скрываемой горечью съехидничал принц сквозь выступившие слёзы. — Так она что, бесприданница?

— Главное в жизни, мой не шибко умный друг, не иметь жены с приданым в виде бесхребетности и лени.

Реленор помог ему подняться, утешительно похлопав по плечу.

— Ничего, ты ещё повзрослеешь, подрастёшь и наконец осознаешь, что ты можешь командовать женой, а не жена тобой.

Кварион стряхнул с себя руку герцога и выхватил из ножен на голени длинный кинжал. Ловкое движение — и холодная сталь щекочет рёбра Эрина.

— Что скажешь на это? — хрипло зашептал принц. — Секунда, случайное движение, и я проткну тебе сердце.

Короткий взмах снизу вверх, подсечка, бросок и клинком по кисти. Глубокая царапина — ерунда по сравнению с переломом хрупких пальцев.

— Вот что скажу, — констатировал молодой герцог. — Только это.

*****

— Как любят мужчины доказывать своё превосходство, не правда ли? — Тристид улеглась на диване и опёрлась головой на руку.

— Это свойственно не только мужчинам, — осторожно заметила Забель, сложив руки на коленях. — Быть сильным недостаточно, все ещё и должны об этом знать.

— Не поспоришь, — усмехнулась принцесса.

Ни губы, ни брови, ни даже глаза не выдавали истинных чувств и мыслей опытнейшей, несмотря на свою молодость, придворной леди. Но где-то, то ли в воздухе, то ли в сладковатом вкусе фруктов, сквозила фальшь, неуловимая, но неоспоримая.

— Знаешь, Забель, в столице частенько обсуждали брак твоего будущего мужа. Столько предполагали вариантов, но тебя — ни разу.

— И тем не менее…

— И тем не менее выбор пал на тебя, — перебила дворянку Тристид. — Что же так заинтересовало, очаровало самого холостяцкого холостяка королевства? Прости мое женское любопытство, я уже второй месяц дрожу от нетерпения — как тебе это удалось?

Забель победно улыбнулась, припомнив гулявшие несколько лет назад из замка в замок слухи.

— Красота, — развела она руками. — Красота, и ничего более.

На миг под глазами Тристид пролегли тени, но уже через секунду это показалось лишь обманчивой игрой света, широким веером льющегося из окна.

— Самое опасное женское оружие, — подтвердила она. — Он может командовать тысячами воинов, строить города и прокладывать дороги, но одна твоя улыбка — и он целует тебе пальцы ног.

— Но, как и копий или стрел, ее должно быть много, — Забель несколько дольше, чем того позволяли правила приличия, задержалась взглядом на крупном носу собеседницы.

— Что правда, то правда, — не подала виду принцесса. — Жаль одного: так было только в прошлом. Сегодня не найдёшь того мужчину, как не пытайся, что смотрел бы тебе в лицо или вырез платья, а не заглядывал в кошелек твоего отца.

— Чем больше у монарха власти, тем больше у принцессы страсти, — вспомнила поговорку Забель, отправляя в рот последний засахаренный кусочек.

— Тем больше ты вызываешь у меня любопытства, подруга. Не часто встречаешь исключение.

Дворянка едва не заскрипела зубами, постаравшись не выдать себя напрягшимися скулами. Этот вопрос тихо скребся у нее самой внутри с самой первой встречи с Реленором.

Где приданое?

Неужто она в самом деле выходит замуж лишь благодаря своей красоте?

*****

К середине дня погода совершенно испортилась. Радостное утреннее солнце скрылось за окончательно затянувшей небо грязно-серой дымкой. Воды заводи помутнели и зарябились, гонимые с востока на запад сырым и липким ветром. Весна вновь показала своё обманчивое нутро, и сотни людей заторопились по домам, желая побыстрей оказаться в сухости и уюте своих жилищ. Дворяне подсаживались поближе к разожжённому камину, кутаясь в толстые шерстяные пледы и раздумывая о насущных делах, а горожане победнее закрывали наглухо ставни своих каморок, стараясь не упустить ни капли драгоценного тепла.

Насладиться прогулкой в такой день весьма непросто. Всё вокруг становится серым, поблекшим, словно мир лишился цвета, а холод пробирается сквозь кожу, оседая крупными ледяными каплями на спине и плечах. Он не обжигает, не румянит щёки, не бодрит сердце, лишь вызывает нестерпимое желание вернуться назад, в оставленную обитель, и согреть промороженную душу кружкой ароматного глинтвейна.

Однако…

— Клянусь, ещё бы полчаса, и я выбила бы этой стерве половину зубов!

Когда погода внутри себя не лучше, сырость и промозглость снаружи принимаются как должное.

— Ну-ну, не лопни от злобы, — одними глазами усмехнулся Реленор. — Она, конечно, стерва невероятная, но знает, когда нужно отступаться.

Забель с угрожающим шипением выдохнула сквозь зубы и резким пинком отправила небольшой камушек в далёкий полёт со стены. Обернувшись на секунду назад, она послала своему спутнику полный гнева взгляд и вновь зашагала вдоль парапета, громко стуча пятками сапог по каменной кладке.

— Она восемь раз… Восемь! — девушка рубанула вниз рукой. — Восемь раз намекнула, что я уродливая нищенка!

— Всего восемь? — удивился северянин. — Стареет… Я был уверен, что за те три часа, что вы мило болтали, она это упомянет по крайней мере раз одиннадцать.

Дворянка добралась до ближайшей башни и застучала в дверь. Осторожно выглянувший через полминуты стражник слегка поклонился и запустил их внутрь, мгновенно скрывшись за поворотом винтовой лестницы.

Забель легла на простую деревянную лавку, протянув замёрзшие пальцы ног поближе к печи. Закинув руки за голову, она с широким зевком выгнулась вверх и, замерев на десяток секунд в сладостном напряжении, рухнула обратно.

— Как-то непохожа эта принцесса на опытную интриганку, — повернувшись лицом к усевшемуся на соседнюю лавку Реленору, девушка подпёрла голову ладонью, неопределённо покрутив второй в воздухе. — Языком крутить она умеет, признаю, но ради чего всё это? Зачем кидаться оскорблениями без причины и повода?

— Потому что она не интриганка? — пожал плечами молодой лорд, скинув на пол набитую одеждой сумку. — Тристид — всего-навсего высокомерная жена высокомерного идиота, и превосходит в интеллекте разве что своего ненаглядного.

— Уж дурой она мне не показалась, — не согласилась Забель, задумчиво сведя брови. — Она будто бы всё про всех знает.

— Во дворце? Возможно… — Реленор покивал и, откинувшись на стену, скрестил руки на груди. — Но это её дом. Здесь она живёт. Я говорю про другое.

— И? — дворянка от нетерпения поднялась с лавки, сев напротив него и точно так же скрестив руки. — Говори, в самом-то деле.

— Она не думает, как и Кварион. Она только слушает, что ей указывает отец, и выполняет. Красиво и ласково растолковывает мужу приказы старшего Тиалеса, а тот и счастлив, что супруга у него умная и хваткая.

Забель растерянно хлопнула ресницами, с трудом подавив желание глупо почесать затылок.

— Значит, пока король болеет, страной управляют Тиалесы?

— Немножко, — гордо ухмыльнулся северянин. — Меньше, чем им кажется. Королевством управляет не столько король, сколько его советники, а ими…

Реленор вдруг подмигнул, щёлкнул пальцами и многозначительно поднял указательный кверху. Вскочив на ноги, он запахнул плащ, подобрал вещи и протянул руку девушке.

— Однако, что я тут распинаюсь? — лорд увлёк её за собой, снова выходя под открытое небо. — Есть идея получше.

*****

Поместья внутри Старой Крепости вовсе не жались друг к другу. По широким мощёным улицам плечом к плечу запросто могли промаршировать три десятка воинов, а вместо бесконечного камня и дерева фасадов взор услаждали зелёные копны яблонь и клёнов в приусадебных садах.

Хотя и не в это время года, да.

Но этот особняк ярко выделялся среди прочих. Расположенный на невысоком, но довольно-таки крутом взгорке, он был окружён тремя изгородями, покрытыми плющом, что образовывали настоящий живой лабиринт, непрестанно цветущий и завлекательный.

Завлекательный…

Пожалуй, это слово больше подошло бы рисунку мозаики на стекле огромного круглого окна, венчающего живописный холм. С первого взгляда легко можно было угадать, что скрывается за порогом дома, ведь для изображения были и другие эпитеты.

Например, фривольное. Или легкомысленное. Наконец, как говорят мужчины: «Оуу». Или, как говорят женщины: «Ах».

Обманчиво робкая и невинная девица соблазнительно улыбалась всему городу, удерживая двумя пальчиками тонкую простыню, обтянувшую всё её тело и почти не скрывавшую… ничего. Казалось, можно шагнуть ей навстречу, и невесомая последняя преграда падёт, раскрыв свою завлекательную тайну.

Однако, разумеется, это было всего лишь иллюзией. Красивой, гениальной, мастерски исполненной, но лишь иллюзией. Впрочем, недосягаемого несложно было достичь, стоило только шагнуть…

— …Сюда?!

Девушка опешила, неуверенно перебирая в руках ворот укороченной котты. Хмыкнув, Реленор без тени сомнения распахнул кованые ворота и направился вглубь поместья. Не желая оставаться в одиночестве, его спутница тоже скользнула за ограду, напоследок воровато оглядевшись по сторонам.

Забель успела заметить, как спина северянина скрылась за поворотом, и свернула следом с дорожки ко главному входу. Быстро перебирая ногами, она почти догнала Эрина, но тот, ловко поднырнув под низкую арку, вдруг исчез. Заглянув в проход, девушка внимательно осмотрела крохотный тупичок, но он оказался совершенно пуст.

— Сюда! — внизу, на высоте колена, появилась небольшая щель, и оттуда высунул голову Реленор. — Здесь фальшпанель в стене.

Вынырнув из тесного лаза, Забель скорчила недовольное лицо и стряхнула с волос паутину. Избавившись от пыли и грязи на своём костюме, она подняла взгляд и замерла от неожиданности.

Вместо лорда на неё глядели трое богато наряженных юных девиц, восторженно сверкающих глазами и прижимающих руки ко рту.

— Что столпились? — в комнате возникла грозная женщина, сурово сдвинувшая тонкие чёрные брови. — Брысь отсюда!

Забель только и успела увидеть взметнувшиеся за углом пышные юбки. Звонкое, но почти неслышимое хихиканье растворилось среди коридоров, а грозная женщина повернулась к ней.

— Миледи, позвольте вас проводить, — она сделала лёгкий реверанс и указала на дверь. — Добро пожаловать в «Розовый Сад».

*****

— Почему? Почему из всех мест, куда ты мог меня повести, ты выбрал именно это?

Забель гневно взирала на развалившегося на диване парня, уже успевшего послать хихикающую служанку за лёгкими закусками и пряным вином. Её жутко раздражало чрезвычайно ехидное лицо Реленора, так, что хотелось плеснуть в него ледяной водой, но, к сожалению для неё и к счастью для северянина, под рукой был только низкий круглый столик, слишком тяжёлый, чтобы удачно попасть по довольной ухмылке.

— А чем тебе не нравится? — приподнял бровь Реленор, закинув запястья на подлокотник. — Это лучшее заведение в городе.

— Не делай непонимающий взгляд! — девушка забавно нахохлилась, украдкой поправляя волосы, чтобы не было видно пылающих кончиков ушей. — Ты знаешь, о чём я говорю!

— Если что-то выглядит как человек, говорит как человек и ведёт себя как человек, это ещё не значит, что это в самом деле человек.

Лорд поблагодарил кивком принёсшую угощения служанку и, дождавшись, пока та скроется за дверью, распахнул двери большого, во всю стену, шкафа. Запрыгнув внутрь и вцепившись ладонью в только ему заметный стык между досками, Реленор подтянулся повыше и что-то нащупал на потолке.

Раздался глухой щелчок, и сверху упала, замерев в воздухе, складная лестница. Разложив её до конца, Эрин поманил к себе дворянку рукой.

— Как видишь, этот дом терпимости глубже, чем может показаться с первого взгляда.

Последовав за северянином по ступеням, Забель очутилась в небольшой комнатушке, выходящей единственным окном на сужающийся книзу световой колодец посередине особняка. Десятки полок, не оставлявшие и клочка пустого места на стене, едва ли не гнулись под весом сотен и сотен папок с бумагами, а единственный стол в отгороженном стеллажами закутке был заляпан чернилами до самого пола. Реленор обнаружился за этим столом, практически незаметный за кипами бесчисленных документов, уже слегка покрытыми пылью.

— Это место — сердце западной части той империи, что создал Дарен. Империи не мечей, но пера, — провозгласил он, подняв вверх означенное перо. — Империи, что однажды станет не только лишь моей, но нашей!

— Дай-ка угадаю, — девушка аккуратно переставила несколько стопок на пол и уселась на край заскрипевшего стола. — Добрые и ласковые, м-м-м, подружки во время развлечений внимательно слушают, о чём болтают зашедшие на часок государственные мужи, и тщательно составляют всё это в красивые папочки?

— Ах, если бы… — грустно вздохнул Реленор, всмотревшись в более-менее свежий документ. — Сто сорок второй… Так, где сорок третий? Ага! Так, В… Г… Д… О! Дубовая Роща! Сентябрь, октябрь… Вот оно!

Лорд развернул нужную бумагу, доставая зубами пробку из бутылки. Отбросив затычку, он запрокинул голову и одним глотком уменьшил объём вина на пятую часть. Проморгавшись, Эрин вчитался в ровные строчки, удостоверился в правильности своей находки и снова обратил внимание на Забель.

— Понимаешь, мысль-то, однако, интересная. Но те, кто хранит поистине важные тайны, не разбалтывает их в ближайшем борделе, — он развёл руками и печально улыбнулся. — Так что здесь не собирают информацию, её сюда привозят, сортируют, обрабатывают и подают в этот кабинет, а копии — ещё и в Маник.

— И много ты знаешь? — нахмурилась в задумчивости Забель.

— Почти всё.

Девушка схватила одну из папок, нетерпеливо перелистывая страницы и жадно всматриваясь в текст. Столбцы расходов и доходов, состояние владений, залоги, договоры, помолвки, брачные и торговые союзы, списки приглашённых гостей на празднество… В её руках было оружие куда сильнее меча или копья — ведь сталь не бьёт с любых расстояний, не проходит сквозь неприступные стены замков и крепостей, не воздвигает и не низвергает с такой лёгкостью династии и рода, как способно знание.

За обладание этой крошечной комнатушкой любой влиятельный аристократ, не колеблясь ни мгновения, тут же отдал бы свою дочь, сына, руку, родную мать и половину поместья в придачу, лишь бы Знать. Никакое пророчество и никакое предсказание не скажут столько, сколько поведают эти неказистые таблицы и бесконечные, навевающие неодолимую зевоту, списки.

— «Никто не должен знать о том, на что способен владыка Северного Приграничья!» — осознала Забель.

У оружия абсолютно всемогущества никогда не бывает владельца.

*****

Но…

В самом-то деле, как-то даже глупо заглянуть в трактир и не пообедать. Зачем идти в лавку, если не хочешь ничего купить? Или строить замок, но так его и не посетить?

Так что…

— Постой! Ты сейчас не занята?

Нарумяненная девица обеспокоенно замерла посреди шага и медленно, чуть ли не со скрипом повернулась на голос, с облегчением выдохнув, когда распознала Забель, а не старую мым… строгую, но прекрасную и опытную Даму.

— Да, миледи? — пропела она звонким сопрано. — Что вам угодно?

Дворянка догнала её и, проверив коридор на отсутствие лишних глаз, взяла под руку.

— Только хочу поболтать. Найдёшь любопытное и неприметное местечко?

Девица хитро прищурилась, уверенно потянув свою неожиданную спутницу вперёд.

— У вас, миледи, на редкость занимательные предпочтения!

— Предпочтения? — не поняла Забель. — Это ты о чём?

— Да так… — замялась куртизанка.

— Нет! Объясни! — потребовала дворянка.

— О! Я знаю, что вам нужно! — девица вовремя сменила тему. — Нам сюда.

Отодвинув гобелен, она ловко скользнула в тёмный проход и, подобрав одной рукой юбку, быстро поднялась по деревянным ступеням. Вынырнув обратно в обитаемую часть особняка, девица дружелюбно улыбнулась прошедшим мимо людям и протянула ладонь дворянке. Ещё пара поворотов — и они добрались до винтовой лестницы, что вела на верхний этаж утонувшей в крыше башенки, а потом — и до вершины «Розового сада».

Отсюда, если лечь животом на пол и подползти к расположенному внизу окну, открывался вид на задний дворик поместья, заполненный прогуливающимися посетителями, что проветривались на прохладном воздухе после обильных возлияний и неудержимого грехопадения.

Но Забель не интересовалась отдыхающими вельможами и красивыми видами. Её цели были практичными, приземлёнными и в то же время — сложно достижимыми. Впрочем, сложными не по причине денежных затрат или специфичных навыков, нет. Единственное препятствие было только в её разуме.

— И чего же желает госпожа? Вы заставляете меня уже даже дрожать от любопытства!

— Мне… мне нужна… — Леди собралась с силами, с шумом выдохнула и скороговоркой прошептала. — Мненжналкция!

— Что? — растерялась девица, нервно потеребив пояс платья. — Что вам нужно?

— Урок, — на этот раз попытка оказалась удачной. — Лекция. О, м-м-м, жизни после свадьбы.

Куртизанка расстроенно закусила губу и нацепила извиняющееся выражение.

— Боюсь, госпожа, я не смогу вам помочь. Я никогда не выходила замуж.

— Нет-нет! Не так! — замахала руками Забель. — Я про другое.

Она понизила голос, едва слышно шепча ставшие чересчур тяжёлыми и громоздкими слова, то и дело застревающие в горле.

— Про ту жизнь, которую не рассказывают. Про ту, про которую ты должна всё знать.

Девица вновь приобрела весёлый и задорный вид и обезоруживающе подмигнула.

— Ах, про это…