Отсюда двор замка смотрелся совсем не так, как обычно. Разум привык к массивным каменным стенам, нависающим машикулям, стальной решётке высоких – в два человеческих роста – ворот, привык, что взгляд прижимается к земле, боясь обратиться к небу – так давит сверху громада башен.

Отсюда люди, мельтешащие между черепицей присыпанных снегом крыш, казались мелкими жучками. Удивительно хорошо были слышны их разговоры, будто они стоят всего в двух шагах. Ласковый шёпот северного ветра приносил свежесть и вкус вошедшей в силу зимы.

Отсюда, с жалкого куска твёрдой поверхности посреди воздушного моря, мир выглядел простым и понятным, словно с небесного трона древнего божества. Городок за стенами крепости, будто небрежно разбросанная рукой шаловливого ребёнка кучка деревянных игрушек, бурлил жизнью бесчисленных мурашей, торопливо бегущих по своим делам.

Хотелось остаться здесь, вечно следя за течением времени далеко внизу, неся тяжкое бремя вездесущего судьи, равнодушно взирающего на людские пороки....

Однако это желание было ложным. Поднявшись до конца, нельзя не спуститься обратно. Сзади, под люком, через лестницу ведущем вглубь донжона, находилась жизнь, полная страданий, тревог, калечащих судьбу обязанностей и обетов.

А впереди был только миг бесконечной свободы. Свободы от бытия собой.

*****

- Где Забель? – остановил спешащую по коридору немолодую горничную всё ещё статный, несмотря на солидный возраст, мужчина.

- Простите, вашсество, - протараторила дородная женщина, глубоко поклонившись. – Мы никак не можем её найти. Уже все комнаты оббегала – нет её нигде!

Недовольно нахмурившись, граф взмахом руки отослал служанку прочь и зашагал дальше. Куда запропастилась несносная девка? Никаких сил не хватает на её выходки! Дворянин задумался, резко замерев у фамильного гобелена возле ступенек винтовой лестницы и вглядевшись в клочок виднеющегося сквозь полузакрытое шторой узкое окно.

Так быстро промелькнула юность, не успев насытить жаждущую приключений душу. Бесшабашные и разнузданные дни буйного аристократа сменились гнетущими ответственностью обещаниями, длинными часами походов, которым не видно конца, и печальным лицом обречённой на жизнь без любви женщины. После той ненавистной грязи, смертей и безжалостного голода, преследующего уставших воинов, былые развлечения ощущались пресными, совершенно бессмысленными. Оставшийся в одиночестве, сломленный дух потянулся к другому, точно такому же.

Зачастую дети в семьях знати являются единственной целью для заботы родителей, не обращающих никакого внимания на навязанного супруга. Многие, от короля до безземельного рыцаря, видят в них лишь продолжение рода, а кто-то – раздражающую и скучную обязанность. Сердце Тордека, обретя радость семьи, долгое время рыдало и терзалось от невозможности по-настоящему выразить свою любовь. Не одну ночь тихо плакала в подушку его жена, тщетно молившая всех известных и неизвестных богов о ребёнке, мокро всхлипывая, когда он в молчаливой поддержке прижимал её к себе.

История знает примеры – и в немалом количестве – разозлённых лордов, которые могли жестоко наказать не принёсшую наследника супругу. После лет отчаяния, после нескольких ложных надежд, что закончились только бóльшим горем, после дней – и особенно последних часов – томительного ожидания, держать на руках крошечную девочку было для него высшим счастьем.

Граф не заметил, как ноги вынесли его на вершину башни. Стоящая на углу стены, она сравнивалась по высоте с донжоном, надёжно охраняя дорогу к распахнутым воротам и перекинутому через ров подъёмному мосту. Глаза привычно ухватили знакомый долгие годы вид. Этот замок стоял на берегу Лефиса ещё до времён его деда, отправившегося в рискованное путешествие на север из старых королевств, ещё до похода Зенгора, ещё до начала эпохи людей в этих краях. Народ, что впервые возвёл эти стены, бесследно сгинул в пучинах времён, не оставив после себя ничего, кроме ветшающих руин и безграничной усыпанной пеплом пустоши на юге.

Взор, гуляющий по зубцам и черепичным перекрытиям, вдруг поднялся выше и заметил тонкий силуэт на краю крыши небольшой, скорее декоративной, башенки на верхушке громады донжона. Отцовское сердце, пропустив удар, ухнуло в пропасть и снова забилось с утроенной силой.

Давно оставивший за спиной пору молодости степенный граф неожиданно легко, как мальчишка, перемахнул через деревянные перила на лестницу, бросился со всех ног по стене, едва не оскальзываясь на подмёрзших камнях, и рывком открыл окованную дверь, ведущую в донжон. Жизнь сжалась до одной точки, в хрипящей от бега груди расползалось холодное пятно липкого страха. В начинающих седеть висках грохотал набат, а испуганные слуги прижимались к краю коридора, с тревогой глядя вслед лорду, несущемуся прыжками, словно дикий зверь.

Глаза ещё не успели различить перекладины вертикальной лесенки, но руки уже подтянули подлетевшее вверх тело, могучими плечами выдавливая люк. С громким стуком крышка распахнулась, несмотря на придавивший её тяжёлый мешок, что глухо упал где-то внизу.

- Стой! Не… не подходи! Я.... я не буду! Нет! – внезапно отказавший голос подвёл девушку. Былая уверенность исчезла, как призрак, стоило ей увидеть вторгшегося на крышу отца.

Мужчина не пугал, не выглядел грозным тираном, каким казался в её глазах минуту назад. По красному лицу бежали ручьи пота, горло, силящееся произнести хоть одно слово, натужно хрипело, всегда аккуратно уложенные волосы торчали во все стороны, застилая ему взор. Пальцы соскальзывали с черепицы, а сведённые судорогой ноги никак не могли нащупать ступеньку.

В чёрных озёрах глаз царило отчаяние. Отчаяние никогда больше не увидеть своего дитя, никогда больше не прижать его к груди, никогда больше не прочитать ему глупую детскую сказку.

Солёная капля упала на снег возле тёплой женской туфли.

Тонкие руки сцепились за спиной совладавшего со своими конечностями графа, а по бархатному, расшитому золотом кафтану потекли слёзы его маленькой девочки. За горизонт медленно садилось багряно-алое солнце.

*****

Кончики ушей пылали стыдом, а налившиеся тяжестью ноги еле волоклись по шлифованным половицам. Душу терзало чувство вины, а руки то и дело поправляли любимый синий сарафан, неприятно сдавливающее шею. Два сердца знали о близости друг друга – по тихим шагам, по чуть свистящим вздохам. Но ладонь беззвучно легла на слабо различимое в полумраке дерево двери, не в силах собрать для стука пальцы. Трижды по коже проносился озноб, трижды вздымалась в воздух девичья кисть, но лишь для того, чтобы нерешительно опуститься обратно.

Переливчатый смех донёсся из-за угла пустынного коридора, и сжавшаяся вдруг девушка быстро заскочила в комнату. У большого застеклённого окна, вглядываясь во вспыхивающие в темноте отблески беспокойных огоньков свечей, стояла женщина в массивном бордово-чёрном платье с кринолином. Точёные плечи и молочно-белая шея ещё не потеряли очарование молодости, но заострившиеся скулы и мелкие морщинки в уголках губ показывали увядающую красоту осени человеческой жизни. Лёгкая проседь уже тронула её волосы, а в сапфирах глаз отражалась та бесконечная материнская любовь, которая не просит ни награды, ни ответа.

- Я никогда не говорила тебе об этом, - не оборачиваясь, произнесла она. – Я много лет ненавидела своих родителей. Я злилась, что они бросили меня на произвол судьбы, что мне пришлось выйти замуж за бесноватого дворянина, которого я до дрожи боялась. Они не отвечали на мои письма, когда я сходила с ума от одиночества в пустом замке. Твой отец вернулся с войны и сказал, что их убили, но я даже не расстроилась, не огорчилась.

Графиня плавно повернулась. По печальному лицу пробегали дорожки слёз, а тонкие губы вымученно изогнулись в слабой улыбке.

- Сейчас мне их так не хватает....

Дочь обошла мать сзади, длинные пальчики мягко потянули за кончики узелков на шнуровке платья. Спустя минуту тяжёлый кринолин осел на пол. Аристократка лёгким движением выскользнула из платья, потянулась, помассировав верх спины и закатив глаза, и вдруг захихикала, точно девчонка.

- Какая радость наконец снять этот балахон, а? Надоел, сил нет! – развеселившаяся леди игриво ткнула девушку в бок и утерла мокрые глаза рукавом нижней рубашки. – Забель, давай, расскажи мамочке, где болит?

Забель со смехом повалилась на широкую кровать, укрытую балдахином. Тянущее душу чувство растаяло под теплыми лучами материнского солнца. Пружины заскрипели под упавшей рядом женщиной, что, будто шаловливый ребёнок, принялась щекотать свою дочь.

- Мама! – через некоторое время, полное ойканий и попискиваний, взмолилась девушка. – Стой! Хватит! Прекрати!

Часто дышащая от хохота и быстрых движений графиня остановилась. Пышные ресницы сблизились в хитром прищуре, и тонкие, но сильные руки сжали Забель в тесных объятиях. Побагровевшая от любящего удушения девушка, не способная даже прохрипеть слово о пощаде, оказалась вынуждена напасть пальцами на рёбра матери. Роли охотника и жертвы поменялись местами, и теперь пищала, как маленькая девочка, уже взрослая важная леди.

Вдоволь надурачившись, они отползли на подушки. Свечи в канделябре почти догорели, и уютная спальня погружалась в полную темноту.

- Почему ты сегодня так расстроилась? – спросила Ленора Сиакер у своей дочери. Та, неловко подняв к потолку глаза, что-то невнятно пробурчала. От её стороны кровати раздался всхлип.

- Что стряслось, моя рыбка? Что так тяготит тебя? – прижавшись щекой к плечу Забель, графиня нежно обняла её.

- Я.... – ещё раз всхлипнула девушка. – Я не хочу этого. Я.... Он.... Он же старик! За что вы так со мной?

- Старик? Ты про Архина? Ты не хочешь за него замуж? – заботливо зашептала мать.

- Не хочу! – отвернувшись и вскинув подбородок, заявила Забель и расплакалась ещё сильнее.

- Радость моя, счастье моё, доченька! Лорд замка Маник приехал не совсем, хотя даже совсем не для того, чтобы посвататься к тебе! – Ленора положила дочери руки на плечи и посмотрела ей в глаза.

- Но.... Но тогда почему все эти разговоры опять: «такова жизнь», «тебе нужна свадьба», «изба детьми весела», «хотим внуков» и всё такое? И папа с утра: «Лорд Архин просит тебя для беседы. Веди себя прилично». И что значит «не совсем»? – девушка выглядела явно удивлённой.

- Герцог Северного Приграничья приехал к нам по политическим вопросам, но, как это нередко бывает, в самом деле обсуждал с твоим отцом сватовство и возможный брачный союз. Он ищет невесту для своего воспитанника и наследника. И не такой уж он старик, он ведь всего на несколько лет старше любимого папеньки! – заразительно улыбнулась хозяйка замка.

Со счастливым визгом Забель обрушилась на мать в новой атаке щекоткой.

*****

Яркое зимнее солнце, игриво посылая зайчики в спальню через мозаику окна, незаметно подкралось к лицу спящей девушки. Прикрытые одеялом в напрасной неосознанной попытке остановить наступление нового дня уши выцепляли особо громкие фразы из сонма звуков, постепенно наполняющий пробуждающийся замок. Поджимая губы и щуря левый глаз, отказывающийся принимать щедрые дары утреннего светила, Забель заворочалась на кровати, наигранно кряхтя, как древний старик, и потягиваясь.

Не успела дочь графа опустить выгибающиеся от неги сна ноги на покрытый роскошной медвежьей шкурой пол, как в дверь просочилась женская фигурка, прижимающая к животу большой деревянный таз с водой. Покрытые небольшими мозолями и ссадинами натруженные руки аккуратно опустили ёмкость на резной столик возле постели и принялись умывать бархатной тряпочкой севшую на перинах девушку.

- Доброго утречка, ваша светлость! – на лице молодой служанки вылезла хитрая улыбка. – Как спалось юной госпоже? Кошмары не мучали её сиятельство?

- Что началось-то, Марика? – Забель, отфыркиваясь и отмахиваясь от мокрой ткани, наконец перехватила слишком ловкие ладони и отвела угрозу от своего лица. – Не с той ноги встала? Что за титулования?

- Ты вчера такая важная была, серьёзная, точь-в-точь как батюшка твой. И мне так: «Графи-и-иня за-а-анята», - передразнила Марика свою хозяйку.

- Будет тебе, - насупилась та. – Кто старое помянет, тому....

- Очки не нужны, - продолжила любимую шутку служанка, отходя к тазику.

- Ай! Холодно же! Прекрати! – обрызганная ключевой водой дворянка встрепенулась, поджала ноги и обиженно нахохлилась, точно воробушек. Глупо хихикая, довольная собой девушка, окатившая её, подбежала к платяному шкафу и, убрав за ухо каштановый локон длинных, слегка кудрявых волос, достала оттуда необычную плотную рубашку. Белая льняная одежда застёгивалась бронзовыми пуговицами, украшенными выточенными в металле гербами, и заканчивалась чуть ниже середины бедра, а мягкий высокий воротник надёжно закрывал шею. Забель терпеливо подняла руки, и Марика, встав на цыпочки, стянула с неё ночную сорочку. Взяв только что положенную на кровать рубашку, служанка надела её рукава на требовательно протянутые поочерёдно кисти отвернувшейся к окну барышни. Сильные пальцы, потерявшие изрядную долю изящности, забегали по блестящим застёжкам.

Справившись с одеянием, служанка вновь поспешила к гардеробу. Внезапно на плечи навалилась приятная тяжесть, шею обвили нежные руки, а уши обдало горячим дыханием. Марика немного покачнулась, но удержалась, даже когда повисшая на ней девушка сцепила вокруг пояса ноги.

- Прости меня, подруга! Я вчера так отвратительно себя вела! Полночи не спала, думала, ты на меня злишься… – расстроенная аристократка громко шмыгнула носом. – Ты обиделась?

Марика выскользнула из трогательных объятий и мило улыбнулась спрыгнувшей с неё девушке.

- На тебя невозможно злиться.

- Тогда, может, пойдем гулять? Сто лет в снежки не играла! – бросила взгляд за цветное стекло Забель.

- Так и побежишь? В одной рубашке до бёдер? – заливистый хохот был ответом наигранно прижавшей ладони к румяным щёчкам служанке.

*****

Олец испокон веков стоит на правом берегу Лефиса, неспешно текущего с высоких северных гор через всё королевство. Старый замок, во времена её прадеда вновь заселённый и обновлённый людьми, надёжно прикрывал пороги в верхнем течении важнейшей артерии Вегадора. Его нередко называли «последней пристанью» - дальше по реке подняться было нельзя. Огибая стены крепости, змеилась присыпанная в это время года снегом дорога, дальний конец которой терялся где-то на юго-востоке. Время от времени по ней проезжали телеги, везущие в городок на берегу дрова и хворост. Поселение возле каменного стража этих земель беззатейно тоже называлось Ольцом – приезжие не видели смысла в разнице названий, а местные никогда не говорили иначе как «замок» или «город».

Морозный воздух слегка кусал её щёки, а кончик носа покраснел от холода. Забель поправила выбивающиеся из-под шерстяного платка тёмно-коричневые волосы и со странным стыдом посмотрела на валяющуюся в снегу девицу.

- Хватит уже! Ты меня позоришь! Тебе замуж пора, а всё туда же. Как ребёнок, в самом-то деле, - смущенно воскликнула дворянка.

- Хи-хи, какая важная птица! Ти миня пазорешь! Как рибёнак! – дразнилась Марика, елозя руками и ногами по сугробу. – Погляди, какой прекрасный день! Ты сама позвала веселиться, так что же такая скучная?

Темноволосая девушка скосила взор на клубок ткани, достающий ей до груди. Из вороха шалей и меховых капюшонов молча хлопало ресницами большеглазое чудо. Это существо откликалось на имя Стейнур и считало её своей сестрой.

- Стейнур, не хочешь прокатиться на саночках? – слащаво залебезила Забель, опустившись на колени перед мальчиком.

- Но мама сказала… – неуверенно и еле слышно начал мямлить мелкий для своего возраста наследник дома Сиакер.

- Мама сказала да мама сказала. Малыш, тебе жениться скоро, а ты всё за юбку держишься. Ты точно мальчик, или лучше мне стать графом? – ехидно закончила девушка, потрепав его по затылку.

- Я.... Давай кататься! – пристыженный паренёк схватился за простенькие деревянные санки со смазанные жиром полозьями. Усевшись на сиденье, он с видом красующегося на колеснице древнего полководца поручил поводья из грубой верёвки подошедшему по взмаху руки его сестры одному из дружинников, до этого державшихся в стороне.

Весело заскрипев по декабрьскому снежку, боевая упряжка двинулась в сторону наметённой ветром с реки белой горы, склоны которой чернели от играющих детей. Пытающиеся взять вершину холма рыцари то и дело падали вниз, кувыркаясь и вздымая облака ледяной пыли.

Завидевшие приближающуюся процессию неустрашимые воины бросили поле боя, разбежавшись кто куда. Лишь несколько ребятишек, по-видимому, дети замковой обслуги и графских дружинников, остались, чтобы в небольшой компании вдоволь повеселиться с прибывшим высокородным другом.

Оставив с ребёнком часть охраны, потянувшей наверх санки, девушки направились к городу. Неписаные правила высшей знати однозначно утверждали, что приличные дамы всюду ездят в карете, не утруждая бархатные ноги. Забель презрительно относилась ко всем подобным глупым правилам для кисейных барышень, что только и думают о платьях да вздыхают по рыцарям в сверкающих латах. Она очень любила ходить пешком, притворяться горожанкой, любила, когда перед ней не расходился вечно спешащий обычный люд. Частенько, нарядив Марику в расшитую золотом тунику и нацепив её сарафан – обидно, что нужно так утягивать его лиф! – дворянка вела себя подобно послушной и заботливой служанке. Этим она вызывала тихий смех горожан, знающих её в лицо с младенческих лет, но, впрочем, ещё никто не рассказал об этом графу.

Рыночная площадь в Ольце зимой не выглядела оживлённой. Купцы, летом зазывающие во весь голос новых покупателей, везли ткани из Мейдии, стекло и вино из столичного Мегрейта, свечи из тюленьего жира с берегов Сциона. Везли по реке, но с приходом холодов вся торговля прекратилась. Лёд был ещё местами не сплошной и недостаточно толстый, чтобы передвигаться по нему на повозке, но любой корабль при безумной попытке проплыть сквозь замёрзшую реку неизбежно затонул бы.

Лишь за несколькими прилавками, закрытыми толстыми занавесками для большего тепла, стояли люди. Кто-то продавал стремительно остывающий хлеб, исходящий паром на морозе, кто-то просил купить последние корзины неизвестно как сохранившихся яблок, а пара местных купцов торговала остатками завезённых издалека осенью товаров.

Девушки подошли к лавке, уже почти не пестрящей разнообразием редких, но не слишком дорогих вещиц. Немолодой торговец, мгновенно признав своих любимых покупателей, подкрутил кучерявую седую бороду и расплылся в любезной улыбке. Он незаметно вытер чуть жирноватые пальцы об дорогой кафтан и согнулся в глубоком поклоне.

- М’леди Забель, очень рад вас приветствовать, ваше сиятельство! Чем вам может угодить старый Илдвайн? – он на секунду прижался губами к поданной Забель ладони.

- Дядюшка Ил, мы, пожалуй, посмотрим, что у тебя осталось из запасов, - аристократка, схватив подругу за руку, потащила её к полкам.

Взгляды перешепчивающихся и хихикающих девушек скользили по прореженным горожанами рядам продаваемого добра. Глаза проскакивали мимо деревянных раскрашенных игрушек и украшенных вышивкой платков, но зацепились за пузырчатый камень и странную вещь, похожую на покрытый жёлтым мхом сыр.

- Дядюшка! – отвлёкшийся на свой гроссбух купец повернулся на голос. – Что это такое? – дворянка, вглядываясь в мягкий комок, не могла прекратить щупать его пальцами.

- Это, м’леди, мягкое золото. Его мне прислала родня из старых королевств, а им продал его смуглый торговец из Андора. Мне рассказали, что оно само растёт на камнях в море, но всё же это не металл. Говорят, андорцы, и мужчины, и женщины, трут им лицо. Наверное, поэтому мой троюродный племянник женился на смугляночке – такая она красавица, м’леди.

Илдвайн вдруг нырнул под накрытый бараньей шкурой стол и поднялся с охапкой сладко пахнущих брусочков. Обрадованно воскликнувшие девушки схватили благоухающее мыло, жадно обнюхивая его и едва не пробуя на вкус. Отобрав из сонмы дурманящих запахов всего один – Забель не любила излишней роскоши – бархатистый кусочек счастья с нотками малины и розы, они требовательно уставились на старого купца.

- А это пенистый камень, - тот держал на ладони небольшой камушек, будто изгрызенный мышами. – Тоже товар из далёкого Андора. Я слышал, его рождают огненные горы, и первородное пламя возвращает молодость коже, - торговец с намёком потёр пористыми гранями по мозолям у основания пальцев.

День сулил неплохую прибыль.

*****

На замок стремительно опускалась ночь. Под цепью зубцов на вершинах широких стен, обложенных узорчатым серым камнем поверх древнего гранита, пролегли длинные тени, а пожилой конюх, ворча на непогоду, затаскивал после прогулки в стойло пегую лошадь, ухватив повод двумя руками. Утреннее чистое небо к середине дня затянуло низкими тучами, и только на несколько минут перед закатом холодное светило явило свой далёкий лик.

Жизнь человека накрепко связана с движением огненного шара по голубому куполу над головой. Стоит последним алым лучам потухнуть, как слепые во мраке, словно кроты на свету, крестьяне и горожане ложатся спать, беспомощные до рассвета. Впрочем, знатные люди, не стеснённые в средствах, любят сидеть у тёмного окна с лампадой или свечой, наблюдая за игрой пламени.

Среди сонма дрожащих огоньков, окрашивающих слегка колеблющуюся воду своими тусклыми бликами, трое пар рук вновь и вновь опрокидывали тяжёлые вёдра с исходящей паром жидкостью. Среди юных служанок, неустанно орудующих деревянными ёмкостями и одна за другой выбегающих за новой партией из ванной комнаты, молча созерцала почти не различимые отблески, танцующие на стене, темноволосая девушка. Ноги приятно холодило добирающимся откуда-то из глубины сквозняком, но выше голеней, под простую длинную белую тунику, ветерок не поднимался.

Наконец, после долгого ожидания, ванна была готова. Купальщицы заботливо подставили небольшую двустороннюю лесенку, перекинув её через бортик, но Забель, стащив через голову на глазах изумлённых служанок исподнее, ловко перескочила деревянную стенку. Шумно плюхнувшись в горячую воду, она принялась отфыркиваться и протирать лицо руками. Помощницы, держа наготове льняные тряпочки, терпеливо ждали, пока госпожа всласть накупается и расслабленно прижмётся к краю гигантской бадьи.

- Не стойте же! – задорно сказала выпрямившаяся во весь немаленький – явно пошла в папу – рост дворянка, поманив пальцем. – Тут скучно плескаться одной! Ну же, девочки!

Робко и нерешительно шагнув вперёд, одна из служанок начала медленно подниматься по ступенькам. Остальные, последовав её примеру, тоже разместились по краям ванны. Огромная для одного человека, она с трудом вмещала четверых. Забель с готовностью предоставила свои руки и плечи освежающе холодным от влажности тряпкам. Мягкая, но довольно грубая ткань принялась гулять по напряжённым мускулам предплечий. Молодая графиня всегда полагала, что крепкое здоровье – следствие крепкого тела, и нередко её можно было застать натягивающей тетиву или бегающей по дороге. Не раз или два мать, увидев схватившую меч или лук дочь, подолгу разговаривала с ней, но в конце концов иногда сама Ленора Сиакер тайно (но от слуг всё равно ничего не утаишь) занималась в дальнем уголке замкового садика, под плетёной крышей беседки. Некоторые особо длинные языки шептались, что после этих занятий лорд частенько переводил на пару часов несущих дозор дружинников на другой пост, подальше от открытого резного домика среди цветов.

Перегнувшаяся через бортик девушка достала со стоящего рядом столика душистое мыло и нежный жёлтый комочек, столь романтично называемый мягкое золото. Вода начала покрываться пенистой плёнкой, а в воздухе повис тонкий аромат лесной ягоды. Служанки в шесть рук тёрли и намыливали Забель. По векам закрытых синих глаз скользнуло тёплое ощущение. Одна из купальщиц деликатно промокнула широкий лоб, со следами не до конца сошедшего загара, прошлась диковинкой по высоким скулам, огладила унаследованный от матери волевой подбородок с небольшой ямочкой и нанесла пахучий бальзам, переданный разминающей уставшие за день плечи юной аристократки подругой, на чуть приоткрытые губы с острой ложбинкой. Другая девушка перебирала пышные локоны цвета коры молодого дуба, свисающие немного ниже середины лопаток.

Внезапно для погрузившейся в мир ощущений и разомлевшей Забель сверху пролился горячий дождь, знаменовавший окончание помывки. Девушка, недовольно мотнув головой, сцепила руки за головой и откинулась на деревянную стенку.

- Девочки, расскажите, о чём сплетничаете? – мелодичный голос приподнял завесу неги и сонливости, навеянную теплом воды.

Одна из служанок вдруг густо покраснела, а остальные отвели взгляд, стараясь не подавать виду, что с ней знакомы. Дворянка, почуяв сочный слух, подобно ястребу накинулась на несчастную, но та упорно молчала, смущённо отворачиваясь. Забель после очередной бесплодной попытки выманить сплетню сдалась и, проведя несколько секунд в сомнениях, с громким вздохом спросила снова.

- А когда у вас свадьба? – банщицы радостно вскинулись, едва их уши уловили вечно интересующий любую женщину вопрос. На мгновение аристократка испугалась трёх пар нацеленных на неё глаз, но уже через секунду с честью выдержала напор готовящихся выйти замуж девушек.

*****

Владыка Северного Приграничья, немного припадая на левую ногу, неспешно прогуливался между покрытыми инеем ветками кустов, заснувших на зиму. Будучи представленной быстро скрывшимся в полумраке герольдом, Забель распрямила плечи и поклонилась, присев и отведя руку в сторону. Сердце гулко стучало в висках, а ступни в посеребренных туфлях то и дело норовили споткнуться о выступ садовой дорожки, покрытой разноцветной брусчаткой.

Седовласый мужчина, поцеловав протянутую ладонь, взял девушку под локоть и неторопливыми шагами повёл её между припорошенными клумбами в направлении раскидистого дуба. Забель, пытаясь успокоить дыхание, искоса посматривала на своего спутника. Герцог казался сильно моложе своих лет, в его движениях проглядывалась немалая сила. Тяжёлая, оббитая по краю мехом мантия на его плечах была больше похожа на роскошный шатёр. Лицо не носило следов никаких излишеств, а покрытая редкими морщинами кожа плотно облегала череп, из-за чего лорд в укрытом ночью саду напоминал ожившего мертвеца.

Они дошли до старого дерева и присели на полукруглую скамью, застеленную только что принесённой вездесущими слугами тканью. Чуть двинув головой, аристократ повернулся к Забель. С этой позиции он пугал ещё сильнее. Пышная борода с трудом скрывала сурово сжатую нитку рта и массивную челюсть, резко переходящую в острые скулы. Густые брови угрюмо нависали над провалами глаз, лишь в одном из которых можно было заметить небольшую белизну вокруг слившегося в темноте с радужкой зрачка. Другой же являл собой чёрную бездну, через которую проходил глубокий шрам. Взгляд, несмотря на все усилия юной графини, соскальзывал туда, к месту застарелой раны. Дворянка, взяв себя в руки, выпрямилась и первой начала беседу, стараясь не позволить голосу трусливо задрожать.

- Как вам сад, ваша светлость? – девушка неловко улыбнулась, сложив ладони на коленях. – К сожалению, вы не увидите сейчас всего летнего благолепия, но многие цветы привезены из старых королевств, а деревце слева от вас подарено сиэзольским князем. В верховьях Элейка растут настоящие чудеса, не правда ли?

Герцог перевёл стальной взор на небольшой росток и прищурил оставшийся левый глаз.

- В каждой ветке, в каждом цветке отражаются долгие часы человеческой заботы. Краткий миг красоты, и с приходом холодов всё поблекнет и умрёт. Итог работы садовника предрешён, но с наступлением весны он снова и снова выкатывает свою тачку, - обведя рукой темноту, старый лорд потрогал кончиками пальцев кору могучего дуба.

- Итог всем заранее известен, - согласилась Забель. – Наверное, в этом заключается божественный замысел – ничто не вечно, кроме самих богов.

- Может быть, леди Сиакер. Всё, что ушло, нельзя вернуть назад, невозможно обратить вспять утерянные навсегда мгновения. В своё время мне понадобилось много лет, чтобы осознать, по-настоящему прочувствовать эту нехитрую мудрость.

- Жизнь не бывает милосердной, - прошептала поднявшая взор девушка. На грудь навалилось тянущее вниз чувство, а в ушах зазвенел нежный голос матери, баюкающей маленькую дочурку. Она никогда не перепоручала свою девочку рукам нянек, всегда находила минутку, чтобы утешить и обласкать её.

- Непросто отпускать из дома частичку себя, отдавать свою кровинку незнакомым людям. Но непросто забыть своё дитя только честным, добрым родителям. Слишком многие видят лишь выгоды от брачных союзов. Я думаю, вам повезло, что ваш отец не такой.

- У него хватает богатств, ваша светлость, но сокровище у него одно! – гордо ответила Забель. Герцог поднялся с лавочки, грузно оперевшись на толстый ствол исполина, и подал ей руку.

- Становится морознее. Не стоит, пожалуй, мне вызывать недовольство лорда Тордека и далее заставлять вас ёжиться от ночного холода. Позвольте проводить вас.

Молодая дворянка благосклонно приняла приглашение и, незаметно выдохнув, расслабленным шагом двинулась по дорожке, вновь держа собеседника под локоть. Напряжение и даже некоторый испуг постепенно покидали её разум, измученный в последние дни напрасными переживаниями. Ноги сами несли девушку вслед за мужчиной, а губы поддерживали размеренную беседу о бесконечных огнях звёздного неба, простиравшегося над головой.

Забель любила гулять по замку. Скаты выложенных черепицей крыш, где-то украшенные птичьими гнёздами, жмущиеся к стенам небольшие домики, непринуждённые разговоры с обитателями двора – тренирующимися воинами да вечно занятой прислугой, романтичные виды с вершин башен, старательно перерисовываемые на листочки в маленькую, под девичью руку, книжечку в кожаном переплёте....

Но никогда, никогда она не подходила к западному, обращённому наружу углу донжона, хоть это и был кратчайший путь из сада в жилое крыло крепости. Она навсегда забыла, что связывало её с этим ничем не примечательным местом, но проводник, направляющий из глубин сознания девушку, настойчиво отворачивал оттуда её путь.

Забель, ведомая сильной рукой хозяина Северного Приграничья, потеряла способность осознавать, куда идёт её тропа. Глаза, до этого слепо блуждающие по сторонам, неожиданно выхватили из мрака виднеющуюся в свете звёзд бойницу.

Всё же не навсегда.

- ...иакер! Забель! – герцог Архин тряс её за плечи, пытаясь поймать невидящий взор, застывший на злосчастной бойнице. На волевое лицо упала тень обеспокоенности. Отставшие было слуги суетились вокруг, но дворянка, будто зачарованная, всё так же пребывала в трансе.

- Забель! Забель! Очнись! – из неприметной двери, ведущей в небольшой каменный домик, выскочила босая девушка, одетая только в ночную рубашку. Она подбежала к застывшей мраморным изваянием аристократке и, бесстрашно оттеснив грозного лорда крутым бедром, заглянула в стеклянные глаза.

Покрытая испариной юная графиня вдруг часто задышала, обмякнув на руках подруги. Слабая ладонь скользнула по рукавам скромного одеяния.

- Марика? Ты здесь? – прошептали дрожащие губы.

- Здесь, здесь, - рыдая от счастья, служанка стиснула девушку в объятиях. – Вот, наведалась к родителям в гости, а тут шум. Как услыхала твоё имя, так сразу бросилась к тебе.

Расплакавшаяся девица совсем позабыла о всякой разнице в сословиях, но окружающие лишь смущённо отворачивались, пряча улыбки. Лорд Архин, шепнув слуге: «Не дай даме простудиться!», исчез в тьме замкового двора.

*****

С негромким хеканьем на полено обрушился удар топора. Одетый в короткую котту поверх толстой шерстяной рубахи мужичок мерно взмахивал колуном. Помаленьку кучка заготавливаемых для кухни дров росла. Работник, отпихнув ногой упавшие половинки, воткнул орудие в колоду и зашагал за новой охапкой в поленницу.

Слушая краем уха ритмичные звуки вновь застучавшего топора, Забель откинулась на спинку жёсткого кресла. Она усилием воли перевела норовящий ускользнуть на покрытые алыми обоями стены взгляд на сидящего за столом отца. Граф Тордек Сиакер демонстративно не замечал девушку, не способную сохранять положение своего тела дольше минуты и оттого вертящую головой по сторонам. Его руки, сжимая между пальцев длинное надкусанное перо, перебирали письма, а глаза, не обращающие никакого внимания на мнущуюся в нетерпении дочь, вчитывались в неровные строчки докладов.

Странно было находиться здесь. Обычно лорд Ольца работал в большом, украшенном лепнинами кабинете на вершине Южной башни, соединенной с донжоном каменным мостиком с резными перилами. Но сегодня он удалился в старый дом, куда не заходил, судя по словам матери, с рождения Забель.

Красивый особняк, построенный ещё при деде немолодого графа, первоначально служил жилищем знатной семьи. Из него первый лорд Сиакер руководил восстановлением обветшавшего замка. Во времена особо жестоких зим дворяне переезжали из своих покоев в более тёплый дом, стоящий во внутреннем дворе. Иногда, после обсуждения важных вопросов с мужем, сюда уходила спать возмущённая леди Ленора, не показываясь наружу, бывало, неделю.

Широкий балкон с зубчатым парапетом мог использоваться как башня, контролирующая всю внутреннюю часть крепости. Деревянное крыльцо в случае опасности разбиралось и переносилось внутрь защитниками, из-за чего вход оказывался на высоте в два человеческих роста. Сейчас дом потерял своё значение, но в нём селили высокопоставленных гостей во время турниров и крупных празднеств.

Тордек поднял взгляд на дочь и устало выдохнул. На голове в лучах солнца, проникающих в комнату через распахнутое окно, блестели залысины. По суховатому измождённому лицу пролегли глубокие тени, а лоб прорезало несколько морщин.

- Почему так, волчонок? Что с тобой в последнее время? – голос мужчины был тихим, почти шепчущим. В глазах повисло беспокойство.

- Прости меня, папа. Не знаю, что на меня нашло в тот раз. Я услышала от тебя, что нужно хорошо себя показать перед лордом Архином, и испугалась. Залезла на крышу, и.... – она шумно всхлипнула. Вдруг мгновенно переменившись в настроении, Забель сама ринулась в атаку. – Почему ты раньше не решился поговорить?

- Я.... не хотел бередить твои раны. Ты ведь не сказала матери, верно? – граф подался на стуле вперёд, приблизившись к дочери.

- Я тоже не хочу, чтобы она волновалась по таким пустякам, - подтвердила девушка.

- С чего ты вообще решила, что я выдам тебя замуж против воли? Я же всегда шёл навстречу твоим капризам: «Папенька, у него слишком большой нос! Папенька, от него воняет! Папенька, он глупее осла!», - Тордек, передразнив дочурку, опёрся локтями на стол и положил подбородок на переплетённые пальцы.

- Что ты постоянно это вспоминаешь? Это всё равно была плохая партия для меня! – возмутилась Забель, всплеснув руками.

- Я вспоминаю? Ты же вечно мне рассказываешь: «А помнишь, как в тот раз... А помнишь, тогда... А помнишь... А помнишь...»

- А что я поделаю, если все эти идиоты...

- Эти идиоты – это наследники, братья и прочие родственники самых влиятельных лордов королевства! Они приезжали сюда не для того, чтобы быть выброшенными за порог, как собаки! Я устал выдумывать причины для бесконечных отказов! Твоё «папенька» у меня уже в печёнках сидит! – вскочивший на ноги аристократ, разъярённый как бык, ударил по столу кулаком. Старое дерево жалобно скрипнуло, и деловые бумаги подобно осенним листьям разлетелись по полу. – Пойми, ни один, ?№;%*, ни один захудалый графёныш больше не хочет к тебе, дуре, свататься!

Сжавшаяся девушка попыталась что-то пробурчать в ответ, но не смогла выдавить из себя ни одного слова.

- Ты думаешь, герцог от скуки решил присмотреться к тебе в качестве невесты для своего выкормыша? Я сидел за стенами Кустодиана полгода, когда он осаждал нас снаружи! Он лично зарубил троих моих друзей, которых я знал с самого, )*№%*, детства! И мне, мне пришлось умолять его приехать, просить посвататься для его неизвестно чьего бастардика! – стёкла в окне дрожали от оглушительного голоса, гремевшего, словно рёв боевого рога.

- Я всегда шёл тебе навстречу, всегда! Но стоило мне только попросить тебя хорошо себя вести, как ты чуть не сбросилась с башни! – не унимался Тордек. – Я было уже обрадовался, когда ты всё же согласилась на беседу с Архином, и тут мне рассказывают, что ты, видите ли, в обморок упала перед ним, а твоя полоумная служанка толкнула герцога, №*:%, как какого-то крестьянина!

Забель вскочила и с грохотом уперлась ладонями в столешницу, злобно смотря отцу в глаза.

- Не трожь Марику! Она спасла меня!

- И от чего же?! – граф, яростно раздувая ноздри, грозной тучей навис над девушкой.

Забель закрыла ладонями вдруг залившиеся влагой глаза и осела на пол, дрожа от рыданий. Мгновенно растерявший всю злость лорд в три быстрых шага обошёл стол и, присев на колени, прижал к сердцу дочь.

- Она… она будто снова там была. Как… – девушка судорожно вздохнула. – как...

- Как живая? – отец отнял её руки от лица и мягким платочком вытер бегущие по щекам слёзы.

- Нет, - Забель вывернулась и опять спряталась за ширмой ладоней, заливая светлую кожу новыми потоками слёз. Преодолевая рыдания, она с трудом прошептала:

- Как мёртвая...

*****

Стоит только закрыть веки, отгородиться темнотой от внешнего мира, как все тревоги уходящего дня растают в утомлённом разуме. Всё, что нужно – это переступить порог обители снов, не позволяя сознанию раз за разом переживать не желающие отступать страхи. Маленькие дети, попавшие в беспокойный круговорот тревожных мыслей, ищут спасения под боком матерей, мирно засыпая в чутких, любящих объятиях.

Наверное, всем людям, даже самым стойким и суровым, пусть редко-редко, но нужно отдать свои печали в согревающее тепло близкого человека. Возникшее хотя бы на краткий миг единение душ заставит уйти, убежать, уползти в ужасе терзающие тело напрасные волнения.

Забель лежала в постели, завернувшись в натянутое по самые глаза одеяло. Пальцы сжимали льняную ткань до побелевших костяшек, а в груди и висках гулко стучало. Спина ощущала прижавшуюся служанку, но уши не слышали тихого шепота обнимающей её Марики. Стеклянный взгляд, прерываемый короткими морганиями, не замечал ничего, кроме окутавшего спальню мрака.

В ночи всегда можно увидеть убаюкивающую игру темноты. Чернота из дальних углов комнаты медленно, не торопясь, расползается по потолку, по линиям стен, плавно приближается по полу к кровати. Щупальца мрака, кажется, вот-вот коснутся засыпающего человека, утянув его в абсолютно чёрную бездну. Но пересохшие глаза смеживаются потяжелевшими веками. Вновь открытый взор не сможет углядеть подбирающуюся тьму, но лишь на секунду. Спустя мгновение игра начнётся опять.

Зачарованная танцем мрака девушка чувствовала, как тихо, лениво падает в бескрайнюю пучину. Сердце билось размеренно, ободряемое ласковой заботой единственной подруги, а в голове улетали куда-то вверх сковавшие разум воспоминания. Еле слышная речь Марики погружала её в далёкий от тревог, уютный мир нежно лелеемого счастья.

Не желая заснуть, оставив без ответа верную хранительницу, Забель решительно повернулась на простынях, слегка отдалившись от служанки. Сильные, но мягкие руки беззвучно сомкнулись за спиной подруги, а её щека прижалась к бархатистой коже Марики.

- Марика, - дворянка защекотала лёгким шёпотом ухо девушки. – я решила. Я должна ещё раз поговорить с лордом Архином. Я не могу всё время бегать от венца.

- Моя матушка всегда говорила: «Доченька, мужики – они как хлебушек. Снаружи чёрствый, внутри мягкий. А может, тоже сухарь. В общем, не попробуешь – не узнаешь!»

Губы Забель изогнулись в радостной улыбке. Она отодвинулась от Марики и, положив ей ладони на плечи, уверенно кивнула.

- И в самом-то деле, не попробуешь – не узнаешь!