Прибрежный мотель «Серая чайка» на окраине Сан-Диего выглядел местом, куда люди приезжают либо прятаться от кредиторов, либо пускать себе пулю в висок под аккомпанемент ржавого потолочного вентилятора. В комнате стоял тяжелый дух лежалого табака, дешевого кукурузного бурбона и застарелой сукровицы от плохо промытых бинтов.

Рик Флэг сидел на продавленной койке прямо в армейских штанах и расстегнутой на груди грязной майке. Под левой ключицей у него багровел свежий неровный шрам от пули сорок пятого калибра, стянутый грубыми рыболовными нитками без всякого намека на стерильность. На прикроватной тумбочке среди пустых банок из-под пива лежал армейский кольт с взведенным курком, а сам кадровый офицер пустым, остекленевшим взглядом сверлил выключенный экран старого телевизора «Зенит».

Дверной замок щелкнул без стука. Дверь мягко подалась вперед, впуская в душный номер влажный океанский сквозняк.

Флэг среагировал мгновенно: рука сбила пистолет с тумбочки, взвела оружие на линию огня еще до того, как тело оторвалось от матраса. Но палец на спуске замер.

На пороге стоял широкоплечий молодой парень в темной кожаной куртке-пилоте, с зачесанными назад смоляными волосами и бутылкой тридцатилетнего скотча в левой руке. В правой руке гостя покачивался бумажный пакет, от которого одуряюще пахло горячим жареным мясом с розмарином.

— Опусти пушку, Рик. Было бы глупо выжить после пули в сердце от собственного напарника, чтобы потом схлопотать рикошет от гипсокартонной стены в этой клоаке, — спокойно произнес Брюс, прикрывая ногой дверь за собой.

Флэг тяжело, со свистом перевел дыхание. Его скулы налились желваками, щетина на впалых щеках казалась серой от въевшейся копоти:

— Ты еще кто такой, черт тебя дери? Очередной мальчик на побегушках у Уоллер? Передай этой жирной суке, что если она сунется сюда, я вышибу ей мозги прямо на коврик у порога.

— Аманда сейчас сидит в своем Вашингтоне и судорожно подтирает следы проваленной операции в джунглях, — Уэйн подошел к колченогому столу, смахнул рукавом пустые жестянки и поставил бутылку на липкую клеенку. — Она списала тебя в графу боевых потерь, капитан. Официально ты сгорел в вертолете над границей. Никаких медалей, никакого военного салюта. Твоя драгоценная родина даже не станет оплачивать цинковый ящик.

Рик скривился, словно от зубной боли, медленно опустил пистолет на колени и глухо, надрывно рассмеялся:

— Родина... Господи, какой же я был идиот. Пятнадцать лет службы. Верил в каждую строчку чертовой присяги. Думал, мы защищаем порядок, демократию, весь этот гребаный флаг над Капитолием. А в итоге нас послали прикрывать задницы пары вашингтонских сенаторов, которые продавали оружие повстанцам. А когда я отказался сжечь архив с их именами — Крис просто зашел мне за спину и нажал на спуск. Сказал, что делает это «ради мира».

— Кристофер Смит — конченый психопат с кастрюлей вместо головы, — Брюс достал два граненых стакана, наполнил их янтарным торфяным виски и пододвинул один Флэгу. — Но винить его в предательстве — все равно что обижаться на бешеную собаку за то, что она кусает руку хозяина. Проблема не в Миротворце, Рик. Проблема в том, что ты всю жизнь воевал не на той войне.

Офицер недоверчиво посмотрел на стакан, затем поднял тяжелый взгляд на стоящего перед ним юношу. Лицо Уэйна показалось ему смутно знакомым, но в этих серых, ледяных глазах не было ничего от изнеженного мальчишки, каким его рисовали газеты:

— Ты Брюс Уэйн. Миллиардер из Готэма. Что ты вообще забыл на этом дне? Пришел почитать мне нотации о ценности человеческой жизни?

— На ценность человеческой жизни мне плевать с колокольни, Рик, если эта жизнь стоит на пути выживания вида, — Уэйн опрокинул в себя полстакана скотча, даже не поморщившись, и сел на скрипнувший стул напротив. — Ты разочаровался в системе? Прекрасно. Система заслужила сдохнуть. Она слаба, коррумпирована и держится на иллюзиях сытых стариков. Но пока ты сидишь здесь и жалеешь себя над бутылкой пойла, над этим миром собирается настоящая буря. Скоро из всех щелей полезут существа, способные стирать города с лица земли хлопком ладоней. Мутанты, космические твари, психи со сверхсилами. И твоя ненаглядная армия побежит от них как стадо баранов.

Флэг замер со стаканом у рта. Слова парня падали тяжело, словно свинцовые болванки:

— И что ты предлагаешь? Начать молиться?

— Я предлагаю взять в руки скальпель. Мы зачистим этот цирк до того, как они устроят представление. Никаких полумер, никаких судов и правительственных комитетов. Все, кто опасен для человечества, отправятся либо в безымянную яму, либо на вечный покой в глубокую заморозку. Я дам тебе настоящую философию, Флэг. Войну за право обычных людей просыпаться по утрам, не боясь, что небо упадет им на головы. Твои навыки, твои люди, твой стержень. Но на этот раз за твоей спиной буду стоять я, а не трусливые чиновники.

Рик молча допил виски до капли. В его груди, где последние недели тлела лишь мертвая пустота предательства, внезапно заворочалась старая, злая солдатская ярость. Перед ним стоял безумец, но в его безумии сквозила такая монолитная, кристальная логика, перед которой меркли все уставы Пентагона.

— А со Смитом что? — тихо, с хрипом спросил офицер, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Этот ублюдок сейчас греет задницу в Санта-Монике. Неделю назад застрелил своего полоумного папашу-нациста, сжег его мастерскую и теперь глушит пиво на пляже, празднуя свое «освобождение».

Уэйн хищно осклабился, поднимаясь со стула:

— А со Смитом мы поступим по справедливости. Он ведь так отчаянно боролся за мир? Пора обеспечить парню вечное спокойствие. Собирайся, Рик. Машина ждет, а один наш общий знакомый уже проголодался и требует свежей дичи.

Полуденное солнце Южной Калифорнии заливало пляжи Санта-Моники слепящим зноем, но в узком тупике у заброшенного лодочного кооператива царила сырая, прохладная тень. Старый ржавый трейлер «Аирстрим» стоял прямо на песчаной дюне в паре десятков ярдов от полосы прибоя.

Кристофер Смит, облаченный в свои нелепые обтягивающие красно-синие штаны и армейские берцы, сидел на складном брезентовом стуле у входа. Его знаменитый хромированный шлем, формой напоминающий полированный унитазный бачок, лежал на пластиковом столе рядом с открытой коробкой холодной пиццы и батареей пустых банок из-под пива «Миллер». На коленях Миротворца покоился чудовищных размеров крупнокалиберный пистолет «Дезерт Игл» с длинным цилиндрическим глушителем, который он методично чистил замасленной тряпкой под звуки гремящего из магнитофона глэм-рока.

— Мир... чистый, прекрасный мир, — бормотал Смит себе под нос, блаженно щурясь на океанские волны. — Никакого бати с его вонючими белыми балахонами. Никаких генералов. Только я, ствол и покой.

Волна у кромки берега внезапно вздыбилась неестественно высоко.

Песок под ногами дрогнул. Из набегающего пенного вала, словно доисторический левиафан, бесшумно поднялась исполинская серая фигура. На Нанауэ был подогнанный композитный нагрудник из черных пластин, гасивший любые блики, а на массивных предплечьях тускло поблескивали широкие титановые щитки. Король Акул ступил на сухой берег, стряхивая с чешуи потоки морской воды, и с легким свистом выпустил струю пара из жаберных щелей.

Смит среагировал мгновенно, доказав, что его солдатские рефлексы не пропил даже недельный запой. Рука метнулась к шлему, натягивая зеркальную броню на голову, вторая вскинула тяжелый ствол:

— Какого хрена?! Морское чудовище?! Ты что, из цирка сбежал, кусок дерьма?!

Грохнул первый выстрел. Тяжелая экспансивная пуля пятидесятого калибра ударила Нанауэ точно в центр грудной пластины. Раздался сухой металлический звон, композит выдержал удар, распределив кинетическую энергию по ребрам. Великан лишь покачнулся на шаг назад, недовольно сморщил морду и пророкотал басом, перекрывшим грохот прибоя:

— Опять еда стреляет. Брюси предупреждал, что у этого человека напрочь отсутствует культура вежливого диалога.

Не успел Миротворец выстрелить второй раз, как с крыши соседнего ангара прозвучал глухой, хлесткий хлопок.

Специальная титановая сеть с утяжелителями на концах рухнула на Смита сверху, сбивая его со стула и намертво опутывая руки и торс. Пистолет отлетел в песок. Кристофер яростно забился, пытаясь дотянуться до засапожного ножа, но тяжелый армейский ботинок с размаху опустился прямо на его правое запястье, заставив взвыть от хруста сломанных костей.

Над поверженным стрелком навис Рик Флэг. В руках офицера был короткий карабин, направленный прямо в прорезь зеркального шлема, а в глазах полыхала ледяная, трезвая ненависть:

— Привет, Крис. Давно не виделись. Как здоровье твоего папаши? Говорят, ты устроил ему досрочные похороны?

Смит замер в сетке, глядя на воскресшего командира через щели забрала, и на его изуродованном шрамами лице проступила смесь суеверного ужаса и слепого фанатизма:

— Флэг?.. Ты же сдох! Я же пустил пулю тебе прямо под ребра! Я сделал это ради мира, Рик! Ты не понимаешь, тот архив... он бы разрушил баланс! Мир требует жертв! Я готов убивать женщин, детей, друзей, кого угодно, лишь бы над этой страной было чистое небо!

— Твой мир воняет падалью, Смит, — раздался холодный голос, и из-за угла трейлера неторопливо вышел Брюс.

В руках Уэйна был тяжелый пневматический инжектор, подключенный гибким шлангом к переносному баллону с маркировкой криогенной лаборатории Фриса.

Миротворец дернулся, захрипел, пытаясь лягнуть юношу ногой, но Нанауэ просто шагнул вперед, наступил исполинской лапой на ноги стрелка, пригвоздив его к песку как букашку, и с любопытством склонил морду набок:

— У него забавный колпак на голове. Похож на кастрюлю для варки супа из моллюсков. Брюс, мы будем его варить?

— Нет, Нанауэ, варить мы его не станем, — Брюс присел на корточки перед бьющимся в сетке психопатом, сорвал с его головы хромированный шлем и отбросил его в прибой. — Мы просто отправим мистера Смита на заслуженный отдых. Туда, где никто не мешает наслаждаться покоем.

— Вы не имеете права! — прохрипел Крис, отплевываясь кровавой слюной. — Я герой этой страны! Правительство знает...

— Правительство даже не вспомнит твой серийный номер, — отрезал Флэг, опуская ствол карабина и отступая на шаг, уступая место Уэйну. — Ты просто расходный материал, Крис. Как и я. Разница лишь в том, что я нашел тех, кто строит настоящее будущее, а ты так и остался цепным псом на ржавой цепи.

Брюс без колебаний прижал сопло инжектора к шее Миротворца.

Раздался шипящий свист. Концентрированный коктейль из жидкого азота, мощнейших миорелаксантов и раствора Фриса ударил под кожу, мгновенно замораживая периферические нервные узлы. Взгляд Смита остекленел за считанные секунды, мышцы свело холодной судорогой, крик застрял в горле, а кожа покрылась тонким слоем белесого инея. Тело наемника обмякло, погружаясь в состояние глубокого анабиоза.

— Чистая работа, — констатировал Брюс, поднимаясь на ноги и убирая инжектор в кобуру. — Нанауэ, грузи тушу в контейнер на катере. И проследи, чтобы датчики давления не сбились при погрузке.

— Мясо холодное, — проворчал великан, легко подхватывая стокилограммового стрелка одной лапой за шиворот, словно мешок с картошкой. — Но ты обещал после охоты заехать в прибрежный ресторан за тунцом. Целым тунцом, Уэйн. И свежим!

— Получишь своего тунца, гигант, — усмехнулся парень, поворачиваясь к Флэгу.

Рик стоял у кромки прибоя, глядя, как тихоокеанские волны смывают в песок следы недавней потасовки. Офицер глубоко затянулся сигаретой, выпустил дым в соленый ветер и посмотрел на молодого миллиардера долгим, очистившимся от сомнений взглядом:

— Куда мы везем этот груз, босс?

— В «Ковчег», Рик, — Брюс похлопал его по здоровому плечу, направляясь к причалу. — В наш новый дом. Первый экспонат на полку уже готов. А впереди у нас еще целая планета, которую нужно спасти от ее собственных защитников.

Грузовой гидроподъемник с глухим рокотом опускался все глубже в гранитное нутро готэмского плато, отсчитывая сотни футов разделявших сырой промозглый вечер на поверхности и стерильное гулкое чрево «Ковчега». Лампы в решетчатых плафонах медленно плыли мимо влажных скальных срезов, заливая платформу теплым оранжевым светом.

Нанауэ стоял посреди клети, широко расставив массивные лапы, и брезгливо придерживал одним когтем брезентовый армейский мешок, в котором глухо возилось и хрипело спеленутое тело калифорнийского стрелка.

— Брюси, ты обещал тихоокеанского тунца, — пророкотал великан, дернув жаберными щелями так, что по платформе прошелся сквозняк. — Большого, синеперого, с плотным темно-красным брюшком, где жир тает от одного тепла ладони. А вместо этого я тащу по лестницам этого крикливого идиота. От него воняет оружейной смазкой, дешевым дезодорантом и песком. Знаешь, сколько песка забилось мне под щитки на предплечьях? Я чешусь уже два часа.

Уэйн, прислонившись к перилам клети и лениво листая на ходу карманный блокнот с расчетами систем вентиляции, даже головы не поднял:

— Тунец дожидается тебя в рефрижераторе третьего уровня, прекрати устраивать трагедию на пустом месте. Два центнера отборной рыбы из порта Сан-Франциско, лично проверил накладные перед отлетом. Потерпи еще пять минут, пока мы сдадим наш стратегический полуфабрикат в надежные руки.

— Полуфабрикат чересчур жилистый, — Нанауэ ткнул мешок когтем, заставив пленника внутри забиться и издать сдавленный мат через кляп. — Если такого варить, бульон выйдет мутным и кислым от злости. Мой дед всегда говорил, что перед разделкой добычу нужно успокоить, иначе кровь свернется с дурным привкусом. Давай я просто оторву ему ноги, чтобы он перестал дергаться? Все равно в железном ящике ноги ему без надобности.

— Ноги оставь на месте, кулинар-самоучка, — усмехнулся Брюс, захлопывая блокнот и пряча его во внутренний карман кожаной куртки. — Человек нам нужен в полной базовой комплектации. Ты ведь не выбрасываешь ветчину целиком только потому, что тебе лень отрезать шкурку? Вот и здесь так же. Полежит в холоде, подумает над своим поведением, а там, глядишь, через пару-тройку лет технологии дойдут до того уровня, когда в его черепную коробку можно будет загрузить что-нибудь полезнее отцовских бредней про расовую чистоту и мир во всем мире через массовые расстрелы.

Лифт с мягким шипением пневматических тормозов замер на отметке минус семьдесят метров.

Тяжелые бронированные створки гермоворот плавно разошлись в стороны, выпуская наружу облачко прохладного сухого воздуха. Перед ними открылся центральный исследовательский блок, залитый ровным белым сиянием галогеновых ламп. Никакой сырости, никаких ржавых капель с потолка или заляпанных мазутом верстаков, как на старых складах у залива: пол из полированного эпоксидного полимера блестел как зеркало, вдоль стен ровными рядами тянулись серверные стойки первых мейнфреймов, а в центре зала высилась дугообразная галерея автономных криогенных саркофагов из матового титана.

Навстречу вошедшим неторопливой, пружинистой походкой шагал доктор Виктор Фрис.

Ученого было попросту не узнать. От того затравленного, дрожащего полубезумца в засаленном халате, размахивавшего ржавым скальпелем в подвале «ГотКорп», не осталось и следа. Фрис был гладко выбрит, подстрижен по последней европейской моде, в безупречно чистом синем халате с шелковой окантовкой и стильных очках в тонкой серебряной оправе. В руке он держал фарфоровую чашку с ароматным двойным эспрессо, а на бледном лице играла спокойная, сытая улыбка человека, у которого внезапно сошлись все балансы во вселенной.

— Добрый вечер, джентльмены, — мягким, размеренным голосом поприветствовал гостей доктор, аккуратно сделав глоток кофе. — Надеюсь, дорога из Калифорнии обошлась без турбулентности? Нанауэ, друг мой, вы сегодня выглядите исключительно монументально. Новая броня не натирает хрящевые дуги?

Великан при виде ученого моментально расплылся в довольной осклабистой ухмылке, обнажив двойной ряд зубов:

— Док! Броня сидит как родная чешуя. Вода обтекает плечи словно масло на сковородке. Только скажи своим ребятам, чтобы полимер на налокотниках сделали чуть шершавее, а то опираться о скалы неудобно, лапы скользят. И кофе у тебя пахнет лучше, чем в том придорожном клоповнике, где Брюси отпаивал Флэга.

— Я лично выписал зерна из Эфиопии через наш новый отдел снабжения, — с видимым удовольствием отозвался Фрис, переведя ясный взгляд на молодого миллиардера. — Брюс, параметры Норы стабильны. Вчера вечером швейцарская бригада закончила установку микронасосов в контур жизнеобеспечения. Деградация легочной ткани полностью блокирована, клеточный обмен замедлен до одной десятитысячной от нормы. Она спит, не чувствуя ни малейшей боли. Мой долг перед вами неоплатим.

— Бросьте, Виктор, мы в расчете, — легко отмахнулся Уэйн, подходя к металлическому столу в центре операционной зоны. — Вы дали мне технологии, я дал вам условия и безопасность. Но сейчас у нас на повестке дня первое серьезное испытание вашей стационарной системы консервации. Знакомьтесь: Кристофер Смит, любитель стрелять из крупного калибра и главный защитник планеты от здравого смысла. Нанауэ, вытряхивай клиента на разделочный стол.

Акулий полубог с явным облегчением перевернул брезентовый тюк. Тело Миротворца с глухим стуком шлепнулось на рифленую поверхность операционного ложа.

Смит был бледен, покрыт испариной от действия временного паралитика, но глаза наемника уже лихорадочно вращались в глазницах. Когда кляп сорвали с его лица, Кристофер хрипло, со свистом втянул воздух и попытался дернуться, но магнитные зажимы стола с металлическим лязгом намертво зафиксировали его запястья и лодыжки:

— Чертовы ублюдки... Уэйн, ты гребаный психопат! Ты хоть понимаешь, кто я такой?! Мой отец... правительство сотрет вас в порошок! Вы нарушаете мои конституционные права, мать вашу! Где мой адвокат?!

Брюс подошел вплотную, навис над привязанным стрелком и весело, с неподдельным интересом заглянул ему прямо в зрачки:

— Адвокат застрял в пробке на Пятой авеню, Крис. А насчет конституционных прав... видишь ли, на глубине семидесяти метров под землей Конституция Соединенных Штатов имеет чисто историческую ценность. Знаешь, на что ты сейчас больше всего похож? На дешевую полуфабрикатную пиццу из круглосуточного супермаркета на углу сорок второй улицы. Знаешь такую? С замороженным пепперони, резиновым сыром и бледным тестом.

Миротворец захлебнулся яростью, забившись в титановых тисках:

— Какая к черту пицца?! Пусти меня, сопляк! Я голыми руками сломаю твою аристократическую шею! Рик! Флэг, ты же здесь, я слышу твое дыхание, трус! Ты позволил этому мажору командовать собой?!

— Рик сейчас оформляет документы на полигоне в Техасе и вряд ли испытывает к тебе теплые чувства после пули в легкое, — холодно констатировал Уэйн, повернувшись к доктору. — Виктор, какова процедура?

Фрис отставил чашку на передвижной столик, натянул тонкие резиновые перчатки и включил сенсорную панель управления основным саркофагом. Мониторы вспыхнули ровными изумрудными кривыми, компрессоры под полом отозвались мягким, шелестящим гулом:

— Все предельно просто и безопасно для биологического субстрата. Сначала вводим кардиоплегический раствор на основе солей магния и калия, чтобы остановить сердцебиение без некроза миокарда. Одновременно через сонную артерию запускаем витрификационный коктейль с поливиниловым спиртом, вытесняя свободную воду из тканей мозга. Никаких кристалликов льда, рвущих мембраны. Полный переход жидких сред в стекловидное состояние.

Доктор поправил очки и деловито сверился с показателями термодатчиков:

— Снижение температуры до минус ста девяноста шести займет ровно двенадцать минут. Мозг сохранит абсолютно все воспоминания, синаптические связи и личностные структуры. Проще говоря, мистер Смит заснет, не успев договорить свое следующее оскорбление, и проснется точно в таком же состоянии через день, через год или через двадцать лет, как только мы подадим обратный тепловой импульс.

— Прямо как лазанья в морозилке, — довольно резюмировал Нанауэ, облокотившись тяжелыми предплечьями на край смотровой панели и с детским восторгом разглядывая ряды светящихся трубок с жидким азотом. — Запихнул в целлофан, сунул на дальнюю полку до востребования и забыл. А когда гости пришли или жрать нечего — вытащил, погрел на углях и готово. Слушай, Брюси, а мы можем написать на его ящике фломастером «Не открывать до конца света»?

— Напишем что-нибудь более содержательное, — усмехнулся парень, жестом приказывая Фрису начинать процесс. — Например: «Субъект ноль-ноль-один. Бракованный материал для будущей переработки».

Смит в панике задергался, поняв, что эти люди не шутят и не собираются торговаться. Под кожей на шее наемника вздулись вены, когда автоматический манипулятор опустил на его ключицу две тонкие инъекционные иглы:

— Стойте! Погодите! У меня есть деньги... тайники бати в Неваде, там чертежи прототипов шлемов с звуковыми пушками! Уэйн, давай договоримся, я могу работать на тебя! Я убью кого угодно ради...

— Ради мира? — перебил его Брюс, и в серых глазах юноши на мгновение мелькнуло ледяное пренебрежение человека, смотрящего на мелкую муху под стеклом. — Ты уже обеспечил мир, Крис. Свой собственный, персональный, вечный мир. Без стрельбы, без чужой крови и без твоей дурацкой кастрюли на башке. Спи спокойно. На полке тебе самое место.

Иглы вошли в плоть с тихим металлическим щелчком.

Смит захрипел, глаза наемника широко распахнулись, в них на долю секунды отразилось белое полотно операционных ламп, а затем зрачки начали медленно затягиваться мутной молочной пеленой. Тело вытянулось в струну, мышцы обмякли, дыхание оборвалось без единого стона.

Манипуляторы бережно подхватили ложе со стрелком и плавно задвинули его внутрь горизонтального цилиндрического саркофага.

Тяжелая бронированная крышка из армированного акрила опустилась на место с глухим пневматическим шипением, резиновые уплотнители сжались под давлением замков. Внутрь капсулы хлынули густые клубы ледяного пара. Жидкий азот вперемешку с охлажденным полимерным газом скрыл лицо Миротворца за плотной белой завесой, оседая на стенках тонким слоем хрустального инея.

На цифровом табло над камерой побежали зеленые цифры:

Виктор снял перчатки, бросил их в контейнер для утилизации и с профессиональным удовлетворением оглядел результаты работы:

— Идеально. Стабильность витрификации стопроцентная. Капсулу можно переводить в накопительный сектор «Б». Резервное питание продублировано через геотермальные генераторы, так что он может спокойно лежать здесь хоть до следующего ледникового периода.

— Отличная работа, Виктор, — искренне похвалил его Брюс, хлопнув ученого по плечу. — Перевезите его в третью секцию, рядом со стеллажами под будущие образцы. Пусть открывает нашу скромную коллекцию.

— Ну все? Дело сделано? — нетерпеливо пробасил Нанауэ, переминаясь с ноги на ногу и заставляя гудеть стальной настил пола. — Морозилку закрыли, пиццу упаковали. Уэйн, клянусь океаном, если мы сейчас же не пойдем к холодильнику с тунцом, я начну грызть вот эту титановую балку. И поверь мне, твоим инженерам это очень не понравится.

Брюс весело рассмеялся, отступая от замерзшего саркофага и махнув великану рукой в сторону выхода:

— Пошли, ненасытная ты утроба. Доктор Фрис, вы с нами? Наш глубоководный стратег клялся, что умеет разделывать рыбу по древним полинезийским рецептам, так что сегодня у нас на ужин сашими размером с автомобильные покрышки.

— С превеликим удовольствием, мистер Уэйн, — улыбнулся Виктор, аккуратно вешая белый халат на плечики. — После хорошей заморозки ничто так не приводит мысли в порядок, как качественная трапеза в приятной компании.

Они вышли из зала, оставив за собой гулкую тишину огромного подземного склепа.

В глубине полутемного ангара, окутанный голубоватым неоновым светом резервных диодов, мерно гудел первый титановый цилиндр. Кристофер Смит спал глубоким, недвижимым сном, превратившись в обычный законсервированный экспонат на бесконечных полках нового хозяина этого мира, пока за толщей гранита и бетона весенний дождь смывал остатки прошлой жизни со старых улиц Готэма.