Двухкассетный магнитофон «Панасоник» с выдвинутой телескопической антенной стоял на инструментальном ящике, похрипывая динамиками на средней волне. Из поролоновых сеток лился вкрадчивый голос Дейва Гаана — прошлогодний альбом «Violator» группы Depeche Mode крутили по всем радиостанциям восточного побережья уже который месяц кряду, перемежая синтезаторный бит короткими выпусками экстренных новостей.

— ...И к новостям бизнеса, — бодро затараторил диктор после затихающего припева «Personal Jesus». — Индекс Доу-Джонса сегодня прибавил рекордные сорок пунктов на фоне завершения операции в Персидском заливе и оптимистичных отчетов энергетического сектора. Настоящей сенсацией утренних торгов на Нью-Йоркской бирже стали ценные бумаги холдинга Wayne Enterprises. После вчерашней экстренной отставки Артура Брэдфорда и Реджинальда Эллиота акции взлетели на семь с половиной процентов. Аналитики с Уолл-стрит называют переход единоличного контроля в руки двадцатилетнего Брюса Уэйна рискованной авантюрой, однако инвесторы, похоже, верят в молодого наследника куда охотнее, чем в престарелый совет директоров...

— Слышал, Брюси? — Нанауэ даже ухом не повел на новости биржи, шумно втянув ноздрями воздух над столом. — Тебя обозвали авантюрой. Хотя если бы эти бумажные черви попробовали разделать тихоокеанского тунца тупым кухонным ножиком, они бы поняли, что такое настоящий риск.

Акулий полубог возвышался над трехметровым разделочным столом из пищевой нержавейки, где на подушке из колотого льда покоилась туша тунца весом под двести пятьдесят килограммов. Плотная, лоснящаяся темно-синяя спина рыбины плавно переходила в серебристое, отливающее перламутром брюхо. Нанауэ бережно, с грацией заправского суши-мастера из токийского квартала Гиндза, держал в правой лапе полуметровый нож с широким скошенным лезвием, выкованный специально под его анатомию из цельного куска легированной дамасской стали.

Рядом, засучив рукава тонкого льняного свитера, стоял доктор Виктор Фрис. Ученый держал в руках длинный стеклянный дозатор с тонкой шкалой делений и с аптекарской точностью отмерял в фарфоровую чашу темный маринад из соевого соуса, тертого корня имбиря, сока юдзу и капли кунжутного масла.

— Погрешность в две десятых миллилитра испортит весь баланс кислотности, — не отрываясь от мензурки, пробормотал Виктор, поправив указательным пальцем очки в тонкой серебряной оправе. — Брюс, у вас в погребах потрясающее рисовое вино сорок восьмого года, но если мы перегреем имбирь, эфирные масла убьют деликатный жировой слой в брюшной части.

— Не учи хищника анатомии, Вик, — добродушно пророкотал Нанауэ.

Острие клинка легко, словно теплое масло, рассекло толстую чешую рыбы вдоль хребта. Великан повел кистью плавно, без единого рывка, срезая филе с кости с таким филигранным мастерством, какому позавидовал бы любой дипломированный шеф.

— Смотри сюда, доктор. Вот это — аками. Плотное темное мясо со спины, железистое, пахнет чистой океанской солью и глубиной. Его надо просто резать поперек волокон толщиной в два пальца и макать в сою без всяких твоих сложных экспериментов. А вот под ребрами... о-о-о, вот здесь прячется о-торо. Чистый жир, белые мраморные прожилки. Если кусок положить на язык, он тает раньше, чем успеешь сжать челюсти.

Брюс сидел на высоком табурете у края стола, неспешно нарезая тонкими кружками свежие зеленые лаймы, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за этой картиной.

В полумраке подземного дока, под мягкий перестук капель в дренажном канале и звуки радиоприемника, царило редкое, почти домашнее спокойствие. Двадцатилетнее тело Уэйна гудело от переполнявшей его энергии, но голова оставалась ясной и холодной. В обществе полубога с акульей пастью и гениального криобиологом попаданец чувствовал себя куда уютнее, чем на душных светских раутах среди продажных сенаторов и фальшивых бродвейских примадонн. Здесь никто не лицемерил: сталь была острой, рыба — свежей, а мотивы каждого предельно понятными.

— Ты лучше скажи, стратег, — Брюс бросил дольку лайма в свой стакан с минеральной водой, — как тебе Герман Мелвилл? Я заметил, что вчера вечером ты захлопнул книжку на середине и чуть не запустил ею в вентилятор.

Нанауэ замер с ножом в лапе, его черные круглые глаза-бусины сузились от неподдельного возмущения:

— Этот твой капитан Ахав — законченный придурок с деревяшкой вместо ноги и манией величия размером с материк! Я читал три дня подряд и чуть челюсти себе не свернул от злости. Представь себе: мужик поперся через два океана ради того, чтобы отомстить кашалоту! Белому кашалоту, Брюси!

Великан со стуком опустил нож на доску, отрезал массивный кусок сырого филе, закинул его в бездонную пасть и принялся смачно жевать, шумно выдыхая пар через жаберные щели:

— Кашалот — это тридцать тонн чистой кости, ворвани и первобытной мощи. Он живет на глубине в километр, жрет гигантских кальмаров в полной темноте и никого не трогает, пока в него не начинают тыкать ржавыми железными пиками с лодки! Ахав сам приплыл на чужую территорию, сам закинул веревку с крюком, получил по зубам, потерял ногу, а потом стал орать на весь свет, что кит — это воплощение вселенского зла. Какое зло, черт тебя дери?! Животное просто защищало свой хвост!

Фрис не удержался и тихо рассмеялся, аккуратно поливая маринадом подготовленные ломтики тунца:

— Должен заметить, Нанауэ, с точки зрения биологии ваша критика Мелвилла абсолютно безупречна. Автор девятнадцатого века допустил массу вопиющих ошибок в классификации китообразных. Называть кашалота «чудовищной рыбой» в эпоху, когда сравнительная анатомия уже доказала наличие у них четырехкамерного сердца и теплокровности — форменное невежество.

— Да плевать мне на его классификацию, Вик, он просто дурак! — отмахнулся великан, снова берясь за клинок и с ювелирной точностью разделяя брюшную вырезку на порционные бруски. — Если бы этот китобойный вельбот заплыл в воды моего отца у рифов Самоа, старик перекусил бы их посудину пополам вместе с мачтой еще на первом акте, и книга закончилась бы на сороковой странице. И вообще, почему люди всегда так удивляются, когда природа дает им сдачи?

— Потому что люди привыкли считать себя центром мироздания, — негромко заметил Брюс, передавая Фрису тарелку с нарезанными цитрусами. — Особенно те, кто сидит в теплых кабинетах на Манхэттене или в Вашингтоне. Они думают, что если прикрутили к стенам кондиционеры и научились передавать котировки по телетайпу, то законы джунглей перестали работать. Но мы-то знаем, что это иллюзия. Стоит выключить рубильник на пару дней, и весь их сияющий порядок осыплется быстрее, чем сухая шелуха с луковицы.

По радио тем временем заиграла «Thunderstruck» австралийцев AC/DC. Тяжелый, раскатистый гитарный рифф разрезал тишину лаборатории, барабаны застучали четко и зло, задавая бодрый, почти маршевый ритм.

Нанауэ мгновенно оживился. Он принялся покачивать исполинской головой в такт музыке, сбивая загнутым когтем легкую дробь по стальной поверхности стола:

— Вот это я понимаю! Вот это музыка для хорошей охоты! Никаких соплей про разбитые сердца. Гром, железо, кто-то орет дурным голосом, словно ему наступили на хвост в узком проливе. Брюси, это те же парни, что пели про шоссе в пекло?

— Они самые, — улыбнулся Уэйн, протягивая руку к блюду и подцепляя пальцами кусок свежайшего сашими. Мясо действительно мгновенно растаяло во рту, оставив после себя чистый, маслянистый привкус с легким ароматом морского прибоя. — Классический хард-рок восьмидесятых. Хотя через пару лет этот звук выйдет из моды. Молодежь в Сиэтле сейчас начинает играть совсем другое: грязные гитары, фланелевые рубашки, песни про то, как тошно жить на этом свете.

— Нытики, — категорично резюмировал великан, ловко поддевая ножом целую горку тонко нарезанного мяса и отправляя ее на чугунный противень. — Если тебе тошно жить, иди поймай марлина голыми руками или расколи пару рифов. Сразу хандру как рукой снимет.

Фрис тем временем достал из-под стойки небольшой лабораторный баллон с жидким азотом, подключенный к ручной форсунке:

— Брюс, если мы быстро опустим внешнюю температуру этого филе до минус сорока на пару секунд, волокна снаружи запечатаются тончайшей ледяной корочкой, а внутри сохранят сок и естественную теплоту. Японцы называют это татаки, но обычно используют газовую горелку. Мой метод термического шока сохранит гораздо больше органических кислот.

— Действуй, док, только не заморозь пальцы нашему кулинару, — хмыкнул Уэйн.

Виктор нажал на клапан. Клубы белого морозного пара с шипением окутали противень, иней мгновенно покрыл металл, а по помещению разнесся резкий, свежий запах концентрированного холода.

Нанауэ завороженно наблюдал за струей газа, его ноздри раздувались:

— Красиво, черт побери. Холод — великая штука, Вик. В нем нет гнили. Он останавливает все споры. Вот тот парень с кастрюлей на башке, которого мы заперли утром... он ведь даже не понял, что с ним случилось?

— Абсолютно, — спокойно подтвердил Фрис, перекрывая вентиль баллона и сдувая остатки пара с безупречно схватившихся кусочков рыбы. — Его сознание отключилось быстрее, чем сигнал от сетчатки дошел до зрительной коры. Для него время остановилось. Если мы откроем капсулу через век, он просто продолжит ту фразу, на которой захлебнулся.

— И пусть спит, — Брюс взял деревянные палочки, подцепил кусок охлажденного тунца и обмакнул его в острый соус. — Одним психопатом на улицах меньше. Но почивать на лаврах рано. Виктор, что по строительству сектора «Гамма»?

Доктор посерьезнел, аккуратно снял защитные перчатки и взял со стола салфетку:

— Проходческие щиты вышли на глубину ста двадцати метров под уровнем морского дна. Скальная порода там монолитная, гранитно-базальтовая. Свинцовые экраны толщиной в три дюйма уже завозятся через законсервированные железнодорожные ветки доков. По моим расчетам, даже если над Готэмом взорвут боеголовку в пять мегатонн, комплекс не зафиксирует ни радиационного фона, ни температурных колебаний.

— А снабжение? — уточнил Брюс, жуя рыбу.

— Люциус работает как швейцарский хронометр. Все закупки оборудования для криогенных компрессоров идут под грифом модернизации городской системы охлаждения овощехранилищ и федеральной программы хранения биоматериалов. Никаких вопросов у налоговиков. Однако есть одна деталь, которая меня беспокоит.

Фрис достал из кармана сложенную вчетверо газетную вырезку из утренней «Дейли Плэнет» и положил ее на чистый край стола перед Уэйном.

— Вчера в Метрополисе «ЛексКорп» закрыла сделку по покупке контрольного пакета акций обсерватории на Гавайях и геологоразведочной компании в Канзасе. Лютор начал масштабные буровые работы в районе смолвильского кратера. Официально ищут редкие редкоземельные металлы для космической программы «Аполлон-Некст».

Брюс прищурился, глядя на зернистую фотографию молодого лысого магната, пожимавшего руку сенатору:

— Лютор почуял след. Он умен, чертовски умен и не связан моральными догмами старых денег. Он ищет обломки метеорита. Знает, что упавший десять лет назад болид принес в почву то, чего нет ни в одной периодической таблице элементов.

— Мы можем просто пустить на дно его транспортный корабль, когда он пойдет через Панамский канал, — невозмутимо предложил Нанауэ, с аппетитом уплетая огромную порцию сашими прямо из деревянной кадки. — Я нырну на тридцать метров, сломаю рулевой винт, пробью днище в машинном отделении — и все эти редкие камушки лягут на дно Марианской впадины. Пусть потом попробует достать их своими водолазами.

— Заманчиво, но грубо, — покачал головой Уэйн, отпивая минералки. — Лекс — не тот человек, которого можно остановить банальной диверсией. Он просто застрахует груз, наймет новую эскадру и станет втрое осторожнее. Нет, мы позволим ему потратить миллиарды на поиски и первичную очистку сырья. А вот когда криптонит будет извлечен, упакован в свинцовые контейнеры и подготовлен к транспортировке на секретную базу в Делавэре... вот тогда на сцену выйдет частная военная компания «Авангард» под командованием Слейда и Флэга. Зачем копать руду в грязи, если за тебя это может сделать лучший ум Америки?

Нанауэ тихо зарычал от удовольствия, одобрительно хлопнув лапой по краю базальтовой плиты так, что посуда мелко подпрыгнула:

— Вот это по-нашему! Украсть добычу у другого хищника, пока тот зализывает раны после охоты. Старый добрый принцип волчьей стаи. Люблю твои планы, Брюси. В них всегда есть место для хорошей драки и жирного куска мяса в финале.

— Главное, чтобы в финале этот город остался цел, — резюмировал Брюс, поднимая свой стакан. — Ну что, джентльмены. За науку, хороший аппетит и тишину, которую мы так упорно строим под этими серыми камнями.

— За тишину, — поддержал тост Виктор, слегка пригубив рисовое вино из фарфоровой чашечки.

— И за свежую рыбу! — рявкнул Нанауэ, опрокидывая в пасть целый графин с ледяной водой и с хрустом зажевывая край стеклянного горлышка, которое Уэйн едва успел выбить у него из лапы под общий дружный хохот.

Музыка по радио сменилась медленной, тягучей балладой, за толщей гранитных перекрытий шумел холодный океанский прибой, а в подземном покое трех заговорщиков царило то странное, смертоносное взаимопонимание, из которого рождаются новые, невидимые миру империи.

Стеклянный купол Зимнего сада на крыше отеля «Готэм-Аркадия» походил на гигантскую светящуюся теплицу, подвешенную прямо над сырой бездной ночного города. Внутри царила душная, влажная нега тропиков: пахло цветущим ночным жасмином, влажным мхом, дорогой пудрой и охлажденным брютом, а меж раскидистых листьев столетних древовидных папоротников лениво переливались огоньки приглушенных фонарей.

Благотворительный вечер в пользу сохранения редких видов флоры Амазонки собрал ту же публику, что и всегда, с той лишь разницей, что вместо привычных разговоров о котировках металлов дамы наперебой хвалили гигантские кувшинки в искусственном пруду. Джазовый квартет на небольшой эстраде из светлого клена играл тягучую, медленную вещь в духе раннего Майлза Дэвиса, приглушенная труба с сурдиной стелилась по залу мягким золотым шелком.

Уэйн лавировал между рассыпанными по мраморному залу группками гостей с бокалом ледяной газировки, небрежно кивая знакомым сенаторам и вовремя уклоняясь от назойливых бесед с матронами попечительского совета. На молодом хозяине империи сидел смокинг из тончайшей шерсти цвета мокрого асфальта, расстегнутый верхний ворот сорочки подчеркивал рельеф ключиц, а в походке сквозила та самая сытая, породистая уверенность хищника, которой так не хватало чопорным местным аристократам.

Внимание привлекла не редкая орхидея с голубыми лепестками, вокруг которой толпились зеваки, а двое у высокой стеклянной арки, выходившей на открытую ветреную террасу.

Селина Кайл сегодня превзошла саму себя. На девушке было струящееся темно-лиловое платье из шелкового крепа с разрезом от бедра, державшееся на одном тонком бретеле вокруг точеной шеи. Вся ее фигура излучала кошачью, упругую грацию, а в коротко стриженных темных прядях ловились отблески далеких городских огней.

Рядом с ней стояла женщина, которую Брюс узнал мгновенно, хотя лично они еще ни разу не сталкивались.

Огненно-рыжая грива тяжелых кудрей рассыпалась по плечам Памелы Айсли, словно пожар в сухом осеннем лесу. Молодой ботаник и перспективный биохимик университета Готэма выглядела среди этого раута чужеродным, ядовитым цветком: глухое изумрудное бархатное платье подчеркивало мертвенную бледность тонкой кожи, а зеленые, слегка раскосые глаза смотрели на расфуфыренных гостей с неприкрытым академическим презрением. Памела нервно крутила в тонких пальцах узкий фужер, с раздражением рассматривая бутоны в напольной кашпо.

— ...И эти невежды искренне убеждены, что если поливать гибридную бегонию шампанским за триста долларов, она начнет цвести быстрее, — долетел до слуха Брюса резковатый, обманчиво бархатный голос рыжеволосой. — Варвары. Перекормили несчастное растение солями меди ради неестественного оттенка лепестков. Если бы у этих цветов были зубы, они бы перегрызли глотки всему совету директоров еще до первого тоста.

— Зубы у цветов — идея заманчивая, дорогая, но пока они умеют только тихо вянуть, приходится терпеть общество тех, кто оплачивает твои оранжереи, — лениво протянула Селина, сделав крошечный глоток вина. — К тому же смотри, какой экземпляр только что оторвался от стаи местных акул и целенаправленно гребет к нашему берегу.

— Если эта бегония подавится медью, я лично добавлю в почву немного стрихнина для стимуляции корневой системы, — невозмутимо вставил Уэйн, бесшумно выныривая из-за широких листьев фикуса и останавливаясь в двух шагах от дам с самой обезоруживающей улыбкой в арсенале. — Добрый вечер, барышни. Надеюсь, я не помешал заговору по свержению городской флористической мафии?

Памела медленно обернулась, смерив молодого миллиардера ледяным, препарирующим взглядом, словно перед ней стоял не самый завидный жених побережья, а любопытная разновидность оранжерейного вредителя.

— Мистер Брюс Уэйн, если не ошибаюсь? — Айсли насмешливо приподняла бровь. — Главный спонсор светских сплетен и любитель бить чужие спорткары о городские декорации. Надо же, я думала, ваш кругозор в ботанике ограничивается оливками на дне бокала с мартини. Откуда такие познания в токсикологии солей тяжелых металлов?

— Детская травма, доктор Айсли, — легко парировал Брюс, слегка склонив голову в вежливом поклоне. — Старый садовник в поместье однажды перепутал калийные удобрения с ядом для кротов, и газон на восточном склоне напоминал лунный пейзаж добрых полгода. С тех пор я питаю глубочайшее уважение к химии и к женщинам, которые умеют отличать полезный алкалоид от банального сорняка.

Селина негромко хмыкнула, пряча улыбку в бокале, и окинула парня долгим, маслянистым взглядом с головы до пят:

— Надо отдать тебе должное, Брюс, ты умеешь производить впечатление на людей науки. Пэм собиралась проклясть каждого, кто приблизится к ней ближе чем на метр, а ты отделался всего лишь легкой иронией. Хотя насчет бронзового леопарда ты так и не сдержал слово: я проверяла окна твоей террасы в прошлый вторник, замки там сменили на современные титановые задвижки. Это было крайне невежливо по отношению к ночным гостям.

— Старинные английские механизмы заедали от сырости, Селина, — юноша шагнул чуть ближе, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы уловить тонкий шлейф ее духов — терпкую смесь мускуса и дикой смородины. — Пришлось поставить электромагнитные ригели с кодовой панелью. Но если у хорошей кошки есть искреннее желание взглянуть на статуэтку вблизи, я всегда готов шепнуть правильную комбинацию на ушко. В приватной обстановке, разумеется.

— Спасибо за заботу, щедрый мальчик, но ворованные игрушки теряют всякую прелесть, если хозяин сам оставляет дверь приоткрытой, — мурлыкнула Кайл, задорно блеснув зелеными глазами. — Вся соль в сопротивлении материала. Без риска это просто утомительный шопинг для бедных духом.

Памела перевела насмешливый взгляд с одного на другого, покачала рыжей копной и демонстративно поставила свой бокал на край столика с закусками:

— Так, голубки. Если вы сейчас начнете царапаться и метить территорию прямо на глазах у епископа, предупредите заранее, я отойду подальше к кактусам. Селина, я пойду проверю, не залили ли эти идиоты орхидеи в восточной галерее хлорированной водой. А ты... постарайся не сильно покалечить мальчика. У него, говорят, еще не закрыты крупные чеки на университетские гранты.

Рыжая бестия круто развернулась и зашагала прочь, разрезая толпу гостей изумрудным бархатом с грацией хищного папоротника, ищущего новую жертву для опыления.

Они остались вдвоем под мерный, вкрадчивый ритм джазовой баллады. Саксофон вступил мягко, с легкой хрипотцой, заполняя пространство между пальмовыми ветвями густой, чувственной истомой.

— Кажется, твоя подруга считает меня легкой добычей, — Брюс протянул руку ладонью вверх, глядя прямо в насмешливое лицо воровки. — Докажешь ей обратное на паркете, или предпочтешь дальше делать вид, что пришла сюда ради спасения амазонских кувшинок?

Селина на мгновение замерла. В ее взгляде мелькнул острый, колючий азарт игрока, которому бросили вызов на его же поле. Она медленно положила тонкие пальцы в его широкую ладонь, ощутив сухое, уверенное тепло кожи:

— Один танец, Уэйн. И только потому, что туфли слишком хороши, чтобы простаивать без дела под этим дурацким стеклом.

Они вышли в центр мраморного круга.

Брюс положил правую руку ей на талию, уверенно притянув к себе чуть ближе, чем требовал светский политес, и почувствовал, как под тонким шелком платья перекатываются сухие, стальные мышцы прирожденной акробатки. Она вела себя податливо, но в этой мягкости таилась пружинистая готовность вывернуться из захвата в любую долю секунды.

Они заскользили по полированному камню легко и слаженно, словно репетировали этот номер неделями.

— Ты слишком хорошо двигаешься для парня, который, если верить газетам, вчера до рассвета дегустировал текилу в обществе бродвейских хористок, — шепнула Селина, запрокинув голову и глядя на него снизу вверх сквозь опущенные ресницы. Ее ладонь на его плече чуть сжалась, ногти едва заметно оцарапали ткань смокинга. — Откуда такая резкость в коленях? Ни капли лишнего веса, баланс идеальный. Ты тренируешься по ночам, Брюси? Или просто убегаешь от разъяренных мужей своих пассий?

— Бегать от мужей — удел клерков, у которых не хватает наличности на отступные, — усмехнулся парень, крутанув ее в плавном полуповороте и поймав обратно у самой груди так, что их дыхание смешалось. — А форму нужно держать всегда. Вдруг в мою спальню все-таки заберется ловкая воровка, а я окажусь не в состоянии поддержать светскую беседу на ковре? Это было бы непростительным ударом по фамильной гордости.

— Самонадеянный щенок, — мурлыкнула девушка, ее бедро скользнуло вдоль его ноги в такт синкопе ударных, дразня и взвинчивая темп. — Ты так привык, что весь этот город падает перед тобой на колени, стоит только помахать чековой книжкой. Купил совет директоров, купил заводы, нанял армию охранников... Думаешь, можно вот так просто подойти, улыбнуться улыбкой плохого мальчика и забрать все, на что упал глаз?

— А разве ты берешь вещи иначе? — Брюс наклонился к ее уху, его баритон стал низким, бархатным, с тем едва уловимым опасным нажимом, от которого по спине бегут мурашки. — Ты видишь блеск, оцениваешь охрану, взламываешь замок и забираешь трофей себе. Мы с тобой сделаны из одного теста, Селина. Только ты прячешься по карнизам, а я строю саму улицу, по которой ты ходишь. Перестань ломать комедию. Тебе ведь чертовски нравится этот танец. И то, что я не пытаюсь изображать из себя благородного рыцаря в сияющих доспехах — нравится еще больше.

Кайл на секунду прикрыла глаза, прижимаясь к нему всем телом. Ее рука скользнула с плеча на его затылок, тонкие пальцы мягко запутались в темных волосах у самой шеи, заставив пульс молодого тела глухо ударить в виски. Воздух между ними накалился до предела, казалось, еще секунда — и этот мраморный круг превратится в продолжение ночной охоты без правил.

Она приподнялась на цыпочки, ее губы почти коснулись его челюсти у самого уха, обжигая дыханием:

— Ты прав, Брюси... Ты чертовски хорош собой. Сильный, наглый, опасный. Настоящий дикий кот, который возомнил себя хозяином джунглей. От тебя пахнет порохом и большими деньгами, а девочки из высшего общества наверняка сходят с ума от одного твоего взгляда.

Уэйн чуть сильнее сжал ладонь на ее пояснице, готовясь к решающему выпаду, но в этот самый момент музыка стихла, труба взяла последнюю щемящую ноту, и Селина плавно, виртуозно выскользнула из его рук, словно струйка густого тумана.

Она отступила на два шага назад, не потеряв ни грамма равновесия, грациозно поправила бретельку платья и окинула юношу убийственно-холодной, снисходительной улыбкой истинной королевы крыш:

— Но видишь ли, в чем беда, мальчик мой... Кошки не гуляют со стаями. И уж тем более они не прыгают на задних лапках за кусочек сахара, даже если этот сахар завернут в платиновую обертку с вензелем Уэйнов. Ты привык покупать то, что плохо лежит. А я беру только то, что нельзя купить в принципе. Так что тренируйся дальше, плейбой. Может, лет через десять ты научишься расставлять капканы так, чтобы на них не было видно ценника из магазина.

Памела Айсли, стоявшая в дверях террасы с цветком белой гардении в руках, тихо и ядовито усмехнулась, отсалютовав подруге стеблем.

Селина послала Брюсу воздушный поцелуй кончиками пальцев, развернулась на высоких каблуках и легкой, неслышной походкой направилась к выходу, покачивая бедрами в такт угасающему ритму вечернего раута.

Попаданец остался стоять посреди зала один, провожая взглядом ее удаляющийся силуэт. В груди шумно гуляла разгоряченная кровь, в пальцах все еще покалывало от недавнего прикосновения к ее коже, но на лице молодого миллиардера не было ни капли обиды или уязвленного самолюбия.

Напротив, уголки его губ медленно поползли вверх, превращаясь в хищную, искреннюю усмешку игрока, нашедшего достойного соперника.

— Отбрила, зараза, — негромко пробормотал он себе под нос, доставая из кармана серебряный портсигар и щелкая полированной крышкой. — Красиво, чисто и с гарантией. Ничего, кошечка. Чем выше дерево, тем интереснее рубить под ним ветки. Мы еще станцуем. Только в следующий раз паркет будет куда холоднее.