Прошло всего несколько
дней после отъезда патриарха семейства Старков, а по нему уже сильно
соскучилась вся семья. Санса и Арья особенно скучали по отцу и переживали, что
он не вернется. Бран, к сожалению, был слишком мал, чтобы заметить это, и пока
их мать молилась в септе о благополучном возвращении Неда, Джону, Роббу и Мейре
приходилось самим поднимать настроение себе и своим младшим сестрам.

Но, по крайней мере,
тяжесть управления Винтерфеллом была облегчена присутствием лорда Вимана
Мандерли. Лорд Белой Гавани был самым толстым человеком из всех, кого они
когда-либо видели, но у него было доброе сердце, а также один из самых острых
умов своего времени, а значит, он мог многому их научить.

А началось их обучение с
кайвассы.

Робб сидел напротив
лорда Мандерли и осторожно переставлял свою фигуру, пока Мейра и Джон наблюдали
за происходящим, они уже потерпели поражение и теперь надеялись на победу Робба
во славу дома Старков. Робб насторожился, когда взял своего слона и перевел
его, как он надеялся, в хорошую защиту, но тут его глаза широко раскрылись,
когда требушет Вимана, которого он даже не заметил, нанес удар по его королю и
выиграл поединок. Он упал на стул, а Джон и Мейра подошли к нему и положили
свои руки на его плечо, чтобы успокоить. Робб поднял глаза на терпеливое и
мудрое лицо Вимана Мандерли и спросил.

— Как? Как я этого не
заметил? — спросил Робб. Он даже не заметил требушет, пока не стало слишком
поздно, и Виман ответил молодому человеку, который однажды станет его лордом.

— Неважно, на каком
пространстве ты сражаешься: переговоры, война, битва, политика или даже
покушение — главное, чтобы твой противник видел только то, что ты сам хочешь.
Вы так отвлеклись на другие мои фигуры, что не заметили моей настоящей атаки,
пока не стало слишком поздно. Контролируйте то, что видит и знает ваш
противник, и вы сможете направить его в любую сторону, — осторожно сказал им
Виман, и Джон, который был, пожалуй, самым строптивым из всех, сказал.

— Но это же бесчестно.
Так нельзя вести честный бой, — сказал Джон. Робб кивнул в знак согласия, и
Виман слегка вздохнул.

— Жизнь несправедлива,
милорд. Ваш отец — хороший и благородный человек, и он хорошо вас обучил, но вы
должны сочетать свою честь с действительностью нашего мира. Что, если бы вы
столкнулись с армией, вдвое превосходящей вашу по численности? Что делать, если
вам нужно заключить союз с другим королевством, но у него нет причин
объединяться с вами? Реальный мир — это не черное и белое, не добро и зло, а
оттенки серого, в нем смешаны такие сложные моменты, что нужно очень хорошо
поразмыслить, чтобы распутать их все. Не все так благородны, как вы, и не все
так верны своему слову, если у них появляется возможность выбрать вариант
получше, и вы должны знать о таких вещах, если хотите править, — заботливо
сказал Виман.

Робб и Джон встревоженно
переглянулись, но Мейра кивнула, зная, что это правда, исходя из истории
другого мира, откуда она пришла. Корыстные амбиции стали причиной многих войн
на Земле, и это была та черта людей, которая всегда оставалась неизменной… Они
были жадными и гордыми. Жадность может проявляться по-разному: в любви, в
богатстве, в славе, но обычно она сводится к удовлетворению личных
потребностей, какими бы они ни были. Гарри испытал на себе эту жадность в
другом виде, Дурслям по непонятным, для Гарри причинам, нравилось унижать его,
и хотя они могли бы что-то изменить или проявить к нему доброту, но решили не
тратить на это время и заняться своими делами.

Это, честно говоря,
расстроило ее, так как, несмотря на все знания и мудрость, унаследованные ею в
прошлой жизни, она все еще оставалась молодой девушкой, которой хотелось
верить, что мир безопасен и надежен. Став человеком, она, к своему огорчению,
поняла, что тоже в некотором роде жадная, ей всегда хотелось получить больше
знаний, будь то даже в благих целях.

— Как вы можете
определить, кто честен, а кто нет? — спросила Мейра, не зная, как доверять
кому-либо, учитывая то, что она знала и пережила, будучи Гарри. Виман понял,
что, возможно, правда была слишком жестока, и тепло улыбнулся им, вспомнив
собственных внучек, которым он говорил то же самое.

— Для начала не стоит
думать, что каждый может вас предать. Создание хороших отношений с людьми —
лучший способ убедиться в том, что они вам доверяют, и что вы можете доверять
им. Доверяйте своим собственным суждениям, — сказал им Виман, надеясь вернуть
им чувство уверенности. Это был суровый урок, но он надеялся, что в будущем он
поможет им выжить.

Позже Мейра вернулась в
свою комнату и улыбнулась, увидев, как два ее щенка лютоволка, подбежали к ней
и запрыгали от радости, как обычные собачки. Она погладила их по головам, и они
оба заскулили от такого внимания, что вызвало у нее смех. Однако их размеры
сильно потрясли ее: казалось, они растут быстрее, чем трава. За последнюю луну
или около того они увеличились вдвое и теперь стояли перед ней на четвереньках
и очень много ели, что давало им возможность расти, но, несмотря на страх,
который они внушали окружающим, особенно Кейтлин, они были милыми и
добродушными. Теперь она знала, что один из них — мальчик, а другой — девочка,
и назвала их Рема и Ромул в честь двух мужчин, основавших Рим после того, как
их воспитала волчица, правда, не без своих заморочек.

Мейра играла с ними
почти час, потом покормила и дала им вздремнуть, а сама занялась переводом
найденных на острове табличек. Язык рун теперь читался ей так же легко, как
валирийский или общий язык, что все еще немного пугало ее, но с каждым днем это
становилось все менее странным.

Первые несколько
табличек, которые она перевела, относились к истории, которую им рассказал
Большой Джон: копье упало с неба, как падающая звезда, на остров, где его нашел
Брандон Строитель. Не было ничего, что указывало на то, откуда взялось копье,
но Брандон заметил, что оно реагировало на кровь. Экспериментируя, он овладел
этим копьем, а знание рун и других подобных предметов позволило ему построить
невероятные сооружения.

Некоторые описывали и
другие способности копья, например, оно обостряло зрение, увеличивало силу и
скорость до уровня, превышающего возможности обычного человека, не говоря уже о
том, что его можно было притянуть к руке с большого расстояния, о чем она уже
узнала. Мейра посмотрела на металлическое копье золотистого цвета, которое
теперь висело у нее на стене, и даже отсюда почувствовала, как по нему течет
энергия, словно вода по дну реки.

Она обратила внимание на
одну из табличек, которую еще не успела перевести, когда звуки споров в коридоре
отвлекли ее от работы, и она выглянула из-за двери, чтобы посмотреть, что там
происходит. Лорд Мандерли был там и, похоже, о чем-то яростно спорил с ее
матерью, а другой мужчина стоял рядом и наблюдал за происходящим. Виман заметил
ее и с улыбкой произнес.

— Леди Мейра, я нашел
вам учителя. Это Харкун, он великий боец на копьях из Дорна, — сказал Виман,
указывая на стройного мужчину, стоящего рядом с ним. У него была кожа
оливкового цвета, черные волосы и темные глаза. При виде ее он улыбнулся и поклонился.

— Миледи Старк, это
большая честь для меня, — приветливо сказал Харкун, но что-то в его лице
заставило её засомневаться в его надежности. Улыбка была идеальной, будто
специально отрепетированной, и тот факт, что он был так почтителен, учитывая, что
она была северянкой, а он — дорнийцем, также не давал ей покоя. Конечно, было
бы глупо и очень опрометчиво навешивать ярлыки на целую страну, но Дорн
ненавидел Баратеонов и Ланнистеров за то, что они сделали с Элией Мартелл и её
детьми в конце Восстания. И, конечно же, там часто приплетали к этой ненависти
северян, сражавшихся на стороне первых. Если бы ему заплатили, дорниец мог бы
работать на дом Старков, но не стал бы пытаться быть столь откровенно
обаятельным: при возвращении в Дорн ему было бы трудно найти себе работу… если
только он не должен был войти к ним в доверие ради своих или чужих корыстных
целей, подумала она с подозрением. Однако Мейра задумалась, не повлияли ли на
неё недавно сказанные лордом Мандерли слова, и решила пока просто понаблюдать
за ним.

Однако строгий и
сердитый голос матери отвлек ее от мыслей о шпионах и прочих подобных вещах.

— Ни в коем случае! —
сказала она с покрасневшим от гнева лицом.

— Достаточно того, что
она привела сюда этих зверей и обвинила септу во лжи, а учиться сражаться она
не будет! Ни один мужчина не захочет иметь женщину, которая не знает своего
места в семье.

Мейра, лорд Мандерли и
даже Харкун на мгновение застыли в изумлении от того, что Кейтлин только что
сказала. Мейра перевела взгляд на Кейтлин и ответила гораздо более спокойным
голосом, нежели ее мать.

— Не знаю, о чем думал
дед, взращивая в тебе столь нереальные идеи, но в любом случае я не останусь в
стороне, если меня настигнут разбойники или одичалые, которые иногда бродят по
этой земле. Женщины-воины существовали задолго до того, как появились глупые
идеи о том, что девушки годятся только для ведения домашнего хозяйства или
рождения детей. Если ты забыла, у сына лорда Мандерли в наследниках только
девочки. Я уверена, что когда придет время, Винафрид Мандерли будет править
Белой Гаванью с той же порядочностью и умом, что и ее дед… Ей не нужен будет
мужчина, который будет говорить ей, что делать, и управлять всем за нее.
Возможно, она выйдет замуж, но она будет править, и хотя Робб, конечно, займет
место нашего отца в свое время, я буду поддерживать его всем, чем смогу. Как
советник, как сестра и как воин. А что касается Септы, то, что ты веришь, будто
представитель святого ордена не может ошибиться или никогда не лжет, — скверный
показатель того, насколько хорошо ты разбираешься в людях и насколько ты
доверчива.

Ее слова вызвали полную
тишину, и Кейтлин просто застыла с открытым ртом, осмысливая каждое сказанное
ею слово. Виман улыбнулся, увидев в леди Мейре родственную душу своим
собственным внучкам, и понял, что будущем, с ней придется считаться.

Харкун тем временем был
весьма заинтригован междоусобной перепалкой прекрасно понимая, что этот
внутренний конфликт очень заинтересует его истинного хозяина принца Дорана
Мартелла.

На следующее утро Мейра
стояла во дворе вместе с другими мужчинами и мальчиками, оставленными для
охраны Севера и Винтерфелла, одетая в кожаную тренировочную одежду и ожидая
своего наставника. После недолгого ожидания прибыл Харкун, пораженный странным
золотым копьем, которое держала в руках Мейра.

— Должен признаться,
миледи, я никогда раньше не видел копья, подобного вашему, позволите? — спросил
он, протягивая руку, и, поскольку у нее все еще были сомнения насчёт его
верности, она с опаской отнеслась к его просьбе. Однако у ее нежелания была и
другая причина, в одной из переведенных ею табличек говорилось о том, что копье
имеет защиту, которая не позволяет прикасаться к нему никому, кроме выбранного
им владельца, в данном случае её. Пока что ей не удалось выяснить, что это за
защита, но она не хотела рисковать тем, что кто-то может пострадать или,
возможно, даже умереть, что вполне возможно.

— Может быть, в другой
раз, сир Харкун, мне уже не терпится начать, — сказала она ему с яркой улыбкой,
он, казалось, был обескуражен ее словами, но достал свое собственное копье из
ясеня и начал урок.

— Копье — это всегда
двуручное оружие, в ближнем бою это плохой вариант по сравнению со многими
другими, но его дальность — это истинное преимущество. Оно позволяет вкладывать
всю свою силу в каждый удар, вот так, — сказал он и отточенным ударом вонзил
копье прямо в отверстия на установленном им же бронированном манекене.

— Если у бойца зоркий
глаз и отточенные движения, то каждый удар может убить, но для начала вы должны
наработать базу, — сказал он ей, на что она растерянно на него посмотрела.

Он рассмеялся от ее
реакции, которая, однако, не вызвала у него раздражения, после чего он пояснил.

— Чтобы удар был мощным,
нужно создать прочную опору для ног, и тогда ты сможешь вложить в удар всю свою
энергию, — объяснял он, показывая, что при неудачном положении ног удар
становится слабее, особенно если они стоят слишком близко друг к другу.

Мейра кивнула, и
поставила ноги чуть шире, как он ей показал, и нанесла свой удар. Что удивило
обоих, так это то, что удар не только попал в нужную точку на манекене, но и
пробил его насквозь. Они оба на мгновение застыли в шоке от силы, которую она
вложила в свой бросок, после чего Харкун с неуверенным видом сказал.

— Вы молодец, миледи, вы
хорошо усвоили урок. Так что повторяйте за мной, — сказал он ей и, взяв в руки
копье, начал показывать ей другие приемы, внимательно наблюдая за ее действиями
и размышляя, как такая юная девушка способна наносить удары с подобной силой.

Позднее, в тот же день
Мейра сидела одна в богороще, крепко вцепившись рукой в Чардрево, отчаянно
пытаясь связаться с Трехглазым Вороном, который, как она надеялась, сможет
рассказать ей о копье, но хотя она и чувствовала его присутствие, он, казалось,
не обращал на неё никакого внимания. Она обиженно нахмурилась, ей очень нужна
была помощь, а старика это, похоже, особо не волновало.

Вздохнув от огорчения,
она стала практиковаться в способностях перемещения сознания в животных и в
зеленовидении, которые значительно улучшились за годы её практики. Хотя её сны
о будущем и были очень трудно читаемы, её способность переселяться в животных и
управлять ими значительно улучшилась, и она уже могла видеть глазами крыс,
мышей, сов, ворон и других животных, которые бегали или летали вокруг нее. Она
каждый раз улыбалась от ощущений, которые она испытывала от их присутствия.

Протянув руки, она
заставила двух маленьких ворон прилететь и склевать принесенный для них корм.
Они вылупились здесь, подумала она с улыбкой, ведь она видела их их глазами всю
их жизнь. Она, как и с двумя своими суровыми лютоволками, могла видеть их
глазами, когда спала, осознавая, насколько прочна их связь.

Она назвала их Фрейр и
Фрейя, хотя происхождение имен или то, что заставило ее назвать их именно так,
осталось для нее загадкой. Дом Фреев тут ни при чем, с ужасом подумала она, от
этого дома лучше держаться подальше, если это возможно. Почти каждую луну в
Винтерфелл приходило письмо от старого и отвратительного Уолдера Фрея, который
просил отца взять на воспитание полдюжины своих детей, а что еще хуже —
обручить ее братьев и сестер с его многочисленным количеством сыновей и
дочерей. Хоть она никогда и не видела старого лорда, несколько его детей лично
приезжали в Винтерфелл, чтобы передать послания отца, и их жуткие лица вызывали
у нее чувство отвращения. Она никогда не судила о людях по их внешности, но
жадных и развратных взглядов в их глазах, брошенных на нее, Сансу и даже Арью,
было достаточно, чтобы сразу же вызвать у нее отвращение.

Она решила во что бы то
ни стало избегать общения с домом Фреев.

Увидев, что солнце
опускается за горизонт, она поднялась и позволила двум воронам вернуться в
гнездо, а сама отправилась в свою комнату. Переодевшись в ночную рубашку, она
посмотрела на скрижали, которые еще предстояло перевести, и поклялась, забравшись
в постель, что завтра утром приложит все силы для их перевода.

Так что еще до восхода
солнца Мейра встала и, пока ждала, когда на кухне приготовят утреннюю трапезу,
решила перевести несколько табличек. Первая, которую она выбрала, была
посвящена землям к северу от Стены. В ней подробно рассказывалось о некоторых
племенах, существовавших в то время, и она уже собиралась отбросить эту
табличку, чтобы взять другую, когда ей попалось упоминание о каких-то пещерах в
горах к северу от Стены.

В них, по-видимому,
находились крупные жилы золота, которые Брандон надеялся когда-нибудь освоить,
но его внимание было занято другими делами, к тому же все еще они находились по
другую сторону Стены. Мейру вдруг охватило волнение, несмотря на очевидное
местоположение, если эта информация верна, за пределами их границ лежит целое
огромное состояние. Она сосредоточилась на том, чтобы узнать, где находятся эти
пещеры, и обнаружила, что многие из них расположены между пропастью, известной
как Теснина, и большим проходом через горы с одной стороны на другую.
Пользоваться мерами измерений, которые использовал Брандон, было неудобно, так
как они были устаревшими и неточными, и она не знала, как их перевести в более
новые, но, по ее расчетам, месторождения лежали сразу за Тесниной, пересекая
Мост Черепов и продолжаются вплоть до Воющего перевала.

Она уже почти готова
была броситься к Лювину и братьям с этой новостью, но потом остановилась, когда
до нее дошло, где находится это золото, и существует ли оно вообще. За Стеной —
дикая и опасная земля, полная опасных племён. Она сникла, осознав, что это
новое открытие потенциально может помочь ее родине, но у них пока нет
возможности воспользоваться ими.

Возможно, рассуждала
она, если они найдут жилы, то смогут построить вокруг них крепость и
переправить золото через Ворота сквозь Стену. Однако затраты на это, не говоря
уже о поиске нужных людей для добычи золота, были бы невероятно большими. Через
некоторое время золото помогло бы окупить расходы, но сначала им пришлось бы
вложиться во всё, и это было бы отнюдь не дешево. В Винтерфелле и других
северных землях дела обстояли гораздо лучше. Но с учетом всех тех идей, которые
она принесла, их было бы недостаточно в долгосрочной перспективе.

И тут ее внезапно
осенила идея.

Доспехи из валирийской
стали в крипте… Они были невероятно ценными, и если их удастся продать…Это,
возможно, покроет все расходы на добычу золота.

Она на мгновение
задумалась, гадая, как же им удастся провернуть такой маневр и получить такую
сумму от продажи, не говоря уже о том, что это не давало ответа на вопрос, как
они найдут людей для добычи золота. Ее отец не будет поддерживать идею, если не
будет четкого плана, как это осуществить с учетом имеющихся у них средств,
поэтому она решила пока оставить этот вопрос при себе, до тех пор, пока не
обдумает его подробнее.

Позже, после утренней
трапезы в кругу семьи, она вернулась во двор, чтобы потренироваться с братьями
и сестрами. Харкун наблюдал, как она с помощью деревянного посоха делает
оборонительный вираж, которому он ее научил, делает снова и снова, и с каждым
повторением он становился все быстрее и более уверенным. Джон стоял неподалеку
с деревянным тренировочным мечом и ждал сигнала от Харкуна, чтобы атаковать и
посмотреть, насколько хорошо она им владеет.

Как раз в середине
кругового движения Харкун кивнул, и Джон атаковал, бросившись вперед, направив
в ее сторону свой деревянный меч, который Мейра заблокировала и отклонила
тростью. Она слегка усмехнулась тому, что он так боялся случайно поранить ее,
что выбрал прием, который, если она даже не сможет остановить его, не причинит
ей вреда.

Вот поэтому её
расстраивало отношение матери к Джону. Джон был самым милым и благородным
мальчиком, которого только можно было встретить. Он был вежлив и добр до такой
степени, что это было его недостатком, и он никогда не предал бы их семью, он
был бы счастлив провести всю свою жизнь в служении их семье и даже мечтал пойти
в Ночной Дозор, дабы служить Северу и Старкам, а не пытаться строить свою
собственную жизнь в другом месте.

Конечно, она была против
этого, поскольку считала, что это пустая трата его несомненных талантов, но не
стала бы заставлять его делать что-то против его воли. Она просто надеялась,
что он сможет найти себе занятие по душе, прежде чем отдаст себя всего на
растерзание Стене.

— Джон, я не жалкая
маленькая леди. Попробуй нанести мне нормальный удар, — сказала Мейра с дерзкой
улыбкой, которую многие сочли бы почти дьявольской. Джон вздрогнул, не
уверенный в том, что пребывание здесь — хорошая идея, но проглотил свою нервозность
и начал наносить удары по сестре.

Мейра улыбнулась и
начала отражать его удары посохом, который выполнял роль копья. Все, кто
заходил во двор, в основном бросали свои дела и принимались наблюдать за
тренировками молодых: увидеть юную леди Старк и Сноу было редкостью, а то, что
они оба подавали надежды как бойцы, заставляло многих задаваться вопросом, кто
из них окажется лучше. Несколько человек обменивались приватными ставками,
ставя свои деньги на победителя.

Мейра улыбнулась, когда
ей удалось нанести Джону удар по ноге. В реальном бою такая рана могла бы
привести к увечью, но тут же она сама получила аналогичный удар по спине.
Обернувшись, она увидела, что перед ней с тренировочным мечом наперевес стоит
смущенный, но гордый Робб.

— Это жульничество! —
возмутилась Мейра, заметив ухмылку на лице Харкуна, который использовал Джона
как отвлекающий маневр, а Робба держал наготове. Харкун лишь продолжал
ухмыляться, говоря ей.

— Жизнь несправедлива,
миледи, как и битва. Непредвиденная атака убьёт вас так же, как и та, которую
вы можете предвидеть, а защититься от неё гораздо сложнее. Двигайтесь, когда
сражаетесь, и не забывайте об окружающей местности: осознание того, что вас
окружает, даст вам преимущество в бою, — сказал он самодовольно. Это раздражало
её, но в душе она понимала, что он прав. Она стиснула зубы, приготовилась
продолжать, бросила на Джона и Робба нетерпеливый взгляд, а затем сказала.

— Ну что ж, давайте.

Робб и Джон неуверенно
переглянулись, понимая, что, судя по ее взгляду, у них обоих будут синяки, но
все же приготовили мечи и бросились на нее. Мейра снова начала крутить посох,
теперь уже с большей силой, так как была полна решимости овладеть этим
искусством.

Несколько недель спустя
Мейра работала над освоением странных способностей своего копья в Богороще. Из
скрижалей следовало, что Брандон Строитель умел делать с ним гораздо больше,
чем просто призывать его в руку, понимать руны, укреплять тело и рефлексы и
усиливать перевоплощение в животных — варгинг. В скрижалях упоминалось, что он
мог повелевать бурями, и Брандон использовал эту силу, как утверждалось в
скрижалях, чтобы заставить большую часть Севера склонить колени при его жизни.
Что именно он имел в виду, говоря «повелевать бурями», было неясно, и, надеюсь,
в других скрижалях это будет объяснено более подробно, но она поняла одно:
каждый раз, когда она будет использовать силу копья, ему придется просить
кровь. Животная или человеческая — неважно, но оно будет нуждаться в подпитке,
и чем чаще она будет его использовать, тем больше топлива потребуется.

Мейре было немного не по
себе, убивать только для того, чтобы наделить копье силой, казалось ей чем-то
эгоистичным и жестоким. Отец учил, что убивать нужно только в случае крайней
необходимости, как, например, тех, кто нарушил клятву Стене и бежал, или тех,
кто убил других. Животных же, по ее мнению, следовало убивать только для еды
или изредка для одежды, если это было необходимо.

Она надеялась, что ей
никогда не придется этого делать.

И все же сегодня она
решила поделиться своими секретами, во всяком случае, некоторыми из них, с
братьями и сестрами. С Роббом и Джоном, конечно же, поскольку Санса, как она
полагала, сейчас не сможет с этим справиться. К тому же она начала подозревать,
что Джон и Робб обладают теми же способностями, что и она, когда она находилась
рядом с ними или их отцом и сестрами, она чувствовала нечто большее. Теплое,
почти первобытное чувство, которое она испытывала каждый раз, когда находилась
рядом с ними, и которого не было у всех остальных.

Поэтому, когда двое из них
наконец добрались до места, она улыбнулась и попросила.

— Положите руки на
дерево и скажите мне, что вы чувствуете.

Они выглядели
смущенными, но сделали, как она сказала, не видя в этом ничего плохого. Они
положили ладони на белую кору и нахмурились, почувствовав что-то, чего раньше
не замечали.

— Вы чувствуете это? Это
теплое ощущение? Это магия, — улыбнулась она. — И она есть в каждом
представителе рода Старков.

Они оба отдернули руки
от коры, потрясенные ее словами, особенно Джон, который выглядел удивленным и
обеспокоенным, прежде чем она сказала им, чтобы, надеюсь, развеять страх перед
магией, который внушила им мать.

— Магия — это жизненная
сила мира, а для тех, кто может чувствовать её, как мы, это возможность видеть
так, как не видят другие. Например, видеть глазами животного, бегать как волк
или летать как птица. Заглянуть в прошлое, настоящее и будущее, — рассказала
она им, и, судя по их заинтересованным взглядам, идея заняться этими вещами
пришлась им по душе. Но Джон вдруг засомневался.

— Но Семеро, то, что они
говорят о магии… — снова заговорил он испуганно, и Мейра снова почувствовала
злость за то, что мать вбила в их головы эти глупые идеи, прежде чем рассказать
ему.

— У Семерых нет магии, и
никогда не было. Магия для них непостижима, и они не могут её понять… А то,
чего люди боятся и чего не могут понять, они пытаются уничтожить. Они хотят
уничтожить всё, что не соответствует их представлениям о мире: например, леди
Старк не доверяет тебе, Джон, потому что считает, что дети, рожденные вне брака,
— это зло; или думает, что я, Санса и Арья должны только выйти замуж, рожать
детей и шить гобелены, — прямо сказала Мейра. Её бесили Семеро и их глупые
идеи.

Робб, благослови его
Боги, понял, что Джон выглядит встревоженным, и обнял его, в чем Джон определенно
нуждался. Он постарался выглядеть уверенным и сказал.

— Мы с Севера, от Старых
Богов, а на Севере ты — наш брат, и никто этого не отнимет, — уверенно сказал
Робб, стараясь походить на их отца. Это было странно, но восхитительно —
видеть, как он старается. Мейра тоже подошла и обняла Джона, чтобы успокоить
его; он сначала колебался, но быстро ответил.

Так они пробыли
некоторое время, ничему не научившись в тот день, но начало все равно было
положено.

Нед с размаху вонзил
свой меч в тело очередного железнорожденного, когда они ворвались на берега
Старого Вика. Он снова оказался в хаосе битвы и ненавидел каждый момент. Он
использовал все имевшиеся у него корабли для нападения на Старый Вик в надежде,
что это заставит железнорожденных отступить с юга и даст остальным королевствам
возможность перевести дух. Многие считали его тактику необычайно смелой, и
лорды были удивлены, когда он предложил ее… Он сам был удивлен, но, когда он
взглянул на карты, идея возникла в его голове спонтанно, и хотя он не был
человеком, склонным к фантазиям или смелым планам, в глубине души ему казалось,
что это важно. Возможно, смелость дочери передалась и ему, подумал он с легкой
усмешкой.

Он понял, что высадка на
берег не встретила особого сопротивления, поскольку большинство их людей ушли
на юг вместе с остальными.

Он был, мирным
человеком, а не военным, подумал он с гневом, и более того, отцом. Которого
разлучили с детьми из-за чертовых воров и насильников, подумал Нед с яростью,
те, что оказались такой жалкой группой человеческих существ. Он увидел, как
человек с гербом дома Драмм набросился на его людей, он был намного выше Неда,
а руки у него были почти такие же крепкие, как у горцев. Топор, отрубивший
голову одному из его людей, человеку, у которого, как знал Нед, дома было трое
сыновей того же возраста, что и у него самого, привел Неда в ярость, и он
бросился на здоровяка.

Нед встретил его в тот
момент, когда тот собирался вонзить топор прямо в другого своего человека, но
тот был так сосредоточен, что не заметил приближения Неда, и это стоило ему
жизни. Нед со всей силой, на которую был способен, взмахнул «Льдом» и вогнал
его огромное лезвие прямо в грудь мужчины. Тот задохнулся, когда его легкие
наполнились кровью, и был отброшен в сторону, выдернувшим меч Нед.

Внезапно люди Дома Драмм
начали бежать из битвы, что его немного удивило, хотя они вряд ли они были
достойными воинами. Повернувшись, он увидел Большого Джона, гордо стоящего с
головой лорда Дунстана Драмма в одной руке и родовым мечом Дома Драмм «Красным
Дождем» в другой.

Нед слегка улыбнулся,
надеясь, что этот гамбит того стоил, и рассчитывая, что удержание Старого Вика
приведет к более быстрому завершению восстания.

Пока он осматривал тела
погибших, включая того гвардейца, у которого дома оставалось трое сыновей, Неда
посетила идея. Как связать Север и облегчить свои проблемы по поводу жены с
юга, ведь, несмотря на то, что она уже много лет является леди Старк, многие
северные лорды продолжали недолюбливать Кэт.

Он может приглашать
детей других лордов в гости несколько раз в год, возможно, даже воспитывать бы
некоторых из них, чтобы укрепить дружеские узы. Нед надеялся, что это
сработает, так как чувствовал, что грядет беда и Север должен будет сплотиться.

В Богороще Мейра с двумя
подросшими лютоволками тренировалась с Гунгниром — это было единственное место
во всем Винтерфелле, где она могла спокойно заниматься с копьем. А именно —
исследовать заложенные в нем силы.

Она метнула копье в
намеченную цель, и оно приземлилось точно в центр. Улыбнувшись, она вернула
копье в руку, и оно, освободившись от мишени, полетело обратно. Она все
увереннее пользовалась копьем и все лучше понимала его силу. Она даже узнала,
что означает «повелевать бурями».

Брандону, несмотря на
годы, не удалось узнать о Гунгнире ничего сверх того, что он умел делать,
однако он догадался, что его перековали вместе с другим оружием богов, как он
выразился, чтобы придать ему большую силу, возможно самими богами. Это оружие
могло управлять ветром, дождем, вызывать гром, молнию и другие погодные
явления. Однако для придания ему силы требовалась кровь животного или человека,
но только потому, что людям не хватало магической силы, чтобы самостоятельно
питать эти явления.

Мейру удивила мысль о
том, что кто-то настолько отчаялся сделать такое оружие, что смешал его с
чем-то еще… Что же это за враг, с которым они столкнулись, что ему понадобилось
нечто подобное? Она с тревогой подумала, что это были боги, враги которых им
следовало бы бояться?

Она отбросила эти мысли
и продолжила отрабатывать боевую стойку, не подозревая, что у нее есть зрители.

Неподалеку Кейтлин с
ужасом наблюдала, как ее дочь… Дитя ее крови использует магию!

Ужасную нечестивую
магию! Она едва не закричала от отвращения и страха.

Она всегда, невзирая на
их различия, считала Мейру трудным диким ребенком! Нуждающимся в очень твердой
руке, чтобы превратиться в леди, достойную управлять домом своего будущего мужа
и рожать ему детей, а затем учить их быть достойными лордами и леди. Теперь она
видела свой худший кошмар. Один из ее детей… ее старшая дочь… проклята такой
нечестивой силой.

Как будто ее кошмары
сбываются, с содроганием подумала она.

Раньше она всегда
боялась, что бастард узурпирует власть и отнимет у ее сыновей Винтерфелл.
Однако за год или около того, прошедший с тех пор, как это ужасное копье
оказалось у них в доме, на смену им пришли другие сны.

Сны, где она сидела в
зале Винтерфелла, мирно ужиная вместе с мужем и остальными детьми, пока в зал
не врывается Мейра с копьем в руках. Она бессильно смотрела, как Мейра с
демоническими глазами пронзила сердце собственного отца, а затем повернулась к
своим испуганным братьям и сестрам.

Робб был убит до того,
как у бедного мальчика появился шанс править.

Санса, такая красивая,
еще не успевшая даже стать женщиной.

Арья, полная жизни и
энергии.

Бран, такой маленький,
что его еще можно было носить на руках.

Все молили ее о пощаде,
но она смеялась таким холодным и страшным смехом, что даже сам Тайвин Ланнистер
не смог бы сделать лучше или его ручной зверек Гора. Кейтлин со слезами на
глазах наблюдала за происходящим, пока бастард не появился и не поцеловал
Мейру, как любовник, а не как брат, на что она с готовностью ответила. На ее
глазах эти двое совершили инцест по крови собственной семьи.

Затем раздался тот
ужасный нечеловеческий голос, который она всегда слышала в своих снах, и она
решила, что это один семи богов пытается предупредить ее о грядущем событии.

— Ты знаешь, что должна
будешь сделать. Чтобы спасти своих детей… Эта девочка должна умереть.

Всякий раз, когда она
слышит этот голос, в ее сознании возникал образ гигантского существа, лишь
смутно похожего на человека. У него были огненные волосы, красная кожа и рога,
растущие из головы. Однако это длилось лишь мгновение, а затем его сменял
высокий добродушный мужчина с широкой улыбкой, который окружил ее приятным и
гостеприимным чувством и показался ей похожим на Отца. Она старалась не
обращать на них внимания, но постепенно они начали проникать в ее сознание и
страхи.

Она считала их просто
снами, в которых оживали ее худшие страхи, но, увидев проклятую девушку с ее
ужасным копьем, поняла, что образы реальны, и чтобы спасти своих детей, она
должна что-то сделать, с ужасом подумала Кейтлин.

Но мысль об убийстве
старшей дочери, о том, чтобы поднести нож или яд к своему второму ребенку,
которого она вскормила у собственной груди… Она чувствовала, как ее воля
ослабевает.

Кем бы она ни была,
подумала Кейтлин, удрученная отсутствием воли, Мейра все равно оставалась ее
дочерью, и причинить ей боль… Или убить ее, это противоречило ее материнской
природе.

Но все же она собралась
с силами, нужно было что-то делать, отчаянно думала она.

Она должна была увезти
ее подальше от остальных членов семьи.

Но это, как она с ужасом
поняла, будет непросто. Нед ни за что не согласится отправить ее на юг, чтобы
она стала септой. Этот вариант, как бы она ни надеялась на спасение дочери, не
сработает, поэтому придется придумывать что-то другое.

Найти южную семью,
которая смогла бы приручить ее дочь, будет непросто, но это, пожалуй, самый
безопасный вариант после первого.

Впрочем, был и более
вероятный вариант… Это помолвка. К какой семье — она не знала, но это увезет ее
подальше от Винтерфелла и ограничит ее возможности. Она пообещала, что затронет
эту тему с Недом, когда он вернется с войны, он вряд ли сможет возразить, ведь
он просто «рассматривает варианты».

Несколько дней спустя
Мейра сидела с Джоном и Роббом, изучая стратегию лорда Вимана, который в
очередной раз показал им, что контроль над вниманием врага это ключ к
манипулированию им, позволяя ему знать и видеть то, что ты хочешь, и ничего
больше. Робб и Джон, с беспокойством подумала она, похоже, не умеют долго
хранить секреты, они слишком похожи на отца… Слишком благородны для
собственного блага.

Мейра опасалась, что
если им придется сражаться на войне или играть в «игру», как выразился лорд
Виман, они будут раздавлены ее природой… Обман и манипуляции были ключевыми
элементами в ней, а они просто не умели этого делать. Из его уроков она поняла,
что честь, хотя она и имеет свое место, должна иногда играть меньшую роль в
деле выживания. Она была новичком в этом деле, несмотря на имеющиеся у нее
знания… как человек, которому показали, как владеть мечом, но так и не дали подержать
его в руках.

Наблюдая за тем, как
мейстер Лювин проигрывает лорду Виману очередную партию в кайвассу, она решила
сменить тему разговора.

— Я только что перевела
ещё одну скрижаль. В ней говорится, что Брандон обнаружил глубокие золотые жилы
в горах к северу от Стены, — медленно сказала она, стараясь завладеть их
вниманием. Все они удивленно посмотрели на неё.

— Вы уверены, миледи? —
спросил лорд Виман, гадая, не было ли это какой-то шуткой или розыгрышем, как
часто разыгрывали друг друга его собственные внучки. Её братья и мейстер
выглядели удивлёнными, значит, это не было запланировано ими; он понял бы, если
бы это был фарс.

— Конечно, лорд
Мандерли, он даёт подсказки, где их искать, и, по его словам, они залегают
глубоко, — успокоила его Мейра и позволила им на мгновение осмыслить
информацию, надеясь, что, возможно, у них появятся идеи, как использовать этот
новый ресурс. Все нахмурились: золото, как все они знали, было чрезвычайно
ценным и могло сделать Север таким же богатым, как Западные земли, но добывать
его за Стеной было проблематично.

— Но из-за одичалых
будет трудно найти людей для работы на рудниках, леди Мейра, не говоря уже о
защите этих мест от нападения тех же одичалых, — с грустью сказал лорд Виман.
Он не хотел разрушать идею девушки, но считал безнадежной даже попытку. Джон и
Лювин тоже кивнули в знак согласия, но Робб, нахмурив брови в раздумье, внес
предложение, которое шокировало их всех.

— Как насчет того, чтобы
нанять самих одичалых для добычи золота и защиты рудников?

Мейра удивленно
посмотрела на его идею, а он, чувствуя себя довольно нервно, продолжил.

— Не могут же все они
быть ужасными? Некоторые из них, безусловно, не отказались бы поработать ради
возможности попасть на юг от Стены? — продолжил Робб, всё ещё нервничая. Он не
был уверен, стоит ли предлагать столь радикальную идею, но Мейра улыбнулась и
сказала.

— Робб, это идеальный
вариант: возможность найти легкую и дешевую рабочую силу, не говоря уже о том,
чтобы контролировать поток одичалых на Север. Ночной Дозор мог бы помочь нам, и
если золота там так много, как сказано в скрижали, мы могли бы даже нанять
наемников из Эссоса, чтобы помочь с обороной рудников, по крайней мере на
первых порах.

Мейра не могла поверить,
что не подумала об этом раньше. Робб был прав, не все одичалые могут быть
каннибалами или чудовищами, но начало положено. Наверняка найдутся те, кто
согласится пару лет поработать в шахтах, чтобы получить свободный проход в
Северные земли, по крайней мере, об этом стоило подумать.

Лорд Виман, тем
временем, выглядел крайне обеспокоенным тем, как эту идею воспримут другие
северные лорды. Одичалых ненавидели не без причины, и это продолжалось тысячи
лет. Они, конечно, не хотели бы, чтобы одичалым открыли путь на юг, но, по
мнению самого Вимана, если бы они разрешили это, то могли бы стать очень
богатыми, не говоря уже о том, что будут контролировать поток одичалых,
прибывающих сюда.

Однако существовала и
другая проблема, которую, как он понимал, необходимо было решить.

— Если эти рудники
существуют, леди Мейра, то они могут принести Северу огромное богатство, но для
запуска такого проекта потребуется много золота. Даже если бы все Северные дома
объединились, боюсь, этого было бы недостаточно, — сказал им Виман. Но вместо
того чтобы рассердиться или раздражиться, как он ожидал, леди Мейра лишь
улыбнулась ему.

— Думаю, с этим мы уже
разобрались, лорд Мандерли. А ваш сын Вендел не рассказывал о том, что мы
обнаружили на острове? — спросила она, не зная, сообщил ли сир Вендел своему
отцу о доспехах. Однако Виман кивнул и сказал.

— Он рассказал мне о
драконе и его всаднике… и о доспехах, — добавил он, и Мейра взволнованно
кивнула.

— Несмотря на то, что
это был бы прекрасный символ статуса для любого из домов, если мы продадим
доспехи, то с лихвой окупим и запуск шахты, и многое другое, — сказала она,
видя, что план становится всё более жизнеспособным. Виман посмотрел на неё, в
очередной раз поражаясь её уму, учитывая возраст девочки, но поскольку это
могло помочь Северу и его собственному дому, он был рад, что кто-то вроде леди
Мейры находится здесь, а не гниёт на Юге.

— Если мы обратимся в
Железный банк с просьбой помочь в продаже, то сможем выручить высокую цену:
банк найдет нам больше потенциальных покупателей. Возможно, это будет стоить
комиссионных, но за те деньги, которые может принести этот доспех, они
наверняка захотят помочь, — сказал Виман. Он понял, что даже без рудников, о
которых напишет лорду-командующему Мормонту, этот план может принести Северу
огромное богатство.

Король Роберт Баратеон
был рад, когда Грейджои подняли восстание. Странно, что они восстали против
него, но ему было очень скучно после окончания последней войны. Он был воином,
настоящим и простым, и не любил ничего больше, кроме как разбить своим боевым
молотом грудь какого-нибудь человека. День, когда он так поступил с Рейегаром
Таргариеном, до сих пор остается самым счастливым моментом в его жизни, и он
переживал его каждую ночь.

Однако после окончания войны
он был сломлен: его любимая Лианна была мертва, Нед застрял на Севере, а сам он
оказался в ловушке короны с самой ужасной и холодной сукой, которую только
можно себе представить, в качестве королевы. Это было совсем не то, чего он
хотел в своей жизни, политика, управление всем Вестеросом.

Однако восстание
Грейджоев дало ему краткую передышку, и он снова смог сражаться. Махать боевым
молотом было уже не так легко, как много лет назад, и он со стыдом понимал, что
набрал лишний вес, но он все еще мог это делать, и азарт битвы был тем
возбуждением, что было ему так необходимо, чтобы начать действовать.

Он думал, что ему
придется сражаться по всему побережью Вестероса, чтобы избавиться от
Железнорожденных, но Нед потряс его, напав на родину Железнорожденных, пока эти
ублюдки были на юге. Он внезапно захватил и удержал Старый Вик, совершив
несколько небольших рейдов на другие острова. Это было настолько несвойственно
Неду, что Роберт сначала не поверил, но когда все остальные дома Железных
островов повернули поджав хвосты, побежали домой, чтобы защитить свои земли,
Грейджои и те немногие, что остались с ними, были истощены.

Поэтому, когда он
сражался с ними на побережье, ему было легко их победить. Он был бы
раздосадован, если бы это был кто-то другой, кроме Неда, но удовлетворение,
которое он получил, ударив своим молотом в грудь Родрика Грейджоя в Сигарде, с
лихвой компенсировало это. После того как Станис разгромил оставшихся Грейджоев
на Светлом острове, им оставалось только отплыть на острова и начать вторжение.

Все острова и даже
большая часть самого Пайка уже пали, и лишь последний кусочек жалкого
королевства Бейлона Грейджоя еще держался… Его собственный замок.

Для этого все его войска
собрались у стен замка и теперь были готовы к штурму, чтобы положить конец этой
войне. Его почти угнетало то, что он сам не мог возглавить авангард, он очень
хотел этого, но ему этого не позволили… Он очень хотел напомнить им, что он
король и может делать все, что пожелает, но Джон Аррен посмотрел на него так
же, как в детстве в Эйри, и он замолчал.

Однако он с улыбкой
подумал о том, что может провести немного времени со своим лучшим другом на
свете.

— Нед, боги знают, что я
по уши в блондинках в Королевской Гавани. Тайвин Ланнистер постоянно навязывает
их мне, черт возьми, даже мои собственные дети — чертовы блондинки, — сказал
Роберт, разделяя выпивку с Недом. Тот лишь улыбнулся своей маленькой улыбкой и
спокойно, как всегда, сказал.

— Ты всегда можешь
посетить Винтерфелл, когда захочешь, Роберт, — сказал Нед. Он знал, что Роберт,
будь его воля, бывал бы там каждую вторую луну. — А я мог бы чаще навещать тебя
в Королевской Гавани.

— Черт возьми, я надеюсь
на это, но я должен спросить, что заставило тебя рискнуть напасть на Старый
Вик? Я думал, ты приедешь на юг и присоединишься к нам, чтобы вытеснить этих
ублюдков, — спросил Роберт, слегка пригубив из своей кружки, но Нед, как
обычно, проигнорировал его беспокойство по поводу того, как много пьет его
друг.

— Похоже, моя
собственная дочь отдолжила мне свою смелость, — усмехнулся он, пока Роберт
смотрел на него с недоумением.

— Моя старшая дочь
Мейра… Честно говоря, я считаю, что у неё слишком много воли, слишком сильный
ум и недостаточно здравого смысла. Она гораздо умнее большинства мейстеров и
так сосредоточена, что только в половине случаев понимаешь её, — сказал Нед
своему лучшему другу, и тот рассмеялся.

— По крайней мере, у нее
есть ум и воля, а мой маленький засранец все еще прячется за юбками своей
матери. Может, твоя девчонка станет хорошей королевой для Джоффри? — сказал
Роберт с блеском в глазах, жаждая соединения их семей, как и должно было быть
до того, как чертовы драконы разрушили все. Неду стало немного не по себе от
этой мысли, и он решил сказать.

— Может быть, когда вы
встретитесь с ней, ты поймешь. Она такая своенравная, что вряд ли какой-нибудь
мужчина сможет с ней справиться, — сказал Нед. Ему не нравился день, когда
придется сказать дочери, что она должна выйти замуж, и он знал, что это будет,
мягко говоря, нелегкая задача. Он вздрогнул, прежде чем продолжить.

— И, Роберт, если ты
скучаешь по битвам, то они всегда найдутся. Почему бы тебе не отправиться в
Долину и не сразиться с Горными кланами или со всеми бандитами, которые бродят
вокруг? Джон сможет управлять Королевской Гаванью и в твоё отсутствие.

Роберт, казалось, не
сразу понял эту идею и громко рассмеялся, так сильно хлопнув Неда по плечу, что
тот пошатнулся.

— Ты даешь мне самые
лучшие советы, Нед. Встреча с тобой помогла мне прояснить голову, а теперь
давай закончим эту чертову войну! — сказал он с воодушевлением и ушел, чтобы
присоединиться к людям, которые пойдут следом за авангардом, а Нед с долгим
страдальческим вздохом последовал за ним.

— Теперь держись за
веревку, используй подушечки на перчатках, чтобы защитить пальцы, — сказала
Мейра, стоя на полигоне вместе с Сансой, которая гладила Рема и Ромула. Мейра
держала в руках лук и надевала свое последнее изобретение — специальные кожаные
перчатки с утолщенной частью кожи вокруг пальцев, чтобы защитить их от порезов
тетивой. Санса нервно наблюдала за тем, как она держит лук в руке, накладывает
стрелу и правым глазом, смотря на мишень перед собой, ее рука напрягается,
когда она готовится.

— И отпусти! — сказала
Мейра достаточно быстро, чтобы испугать Сансу, и выпустила стрелу, которая
вонзилась в мишень в самом центре. Санса с благоговением смотрела на мастерство
сестры, а потом сказала.

— Можно и мне
попробовать? — спросила Санса, улыбаясь во всю силу своих ямочек. Мейра хотела
было разрешить ей, но поняла, что в свои четыре года Санса еще не готова, ей
нужно еще подрасти.

— Когда тебе исполнится
шесть, я позволю тебе, а пока… — сказала она, тайком взяв горсть свежевыпавшего
летнего снега. — Потренируйся со снежками!

Она быстро бросила снежок
в Сансу, та удивилась, вскрикнула, а затем рассмеялась и бросила снежок в
Мейру, которая с изяществом пропустила его мимо себя. Они собрали свежие снежки
и начали бой во дворе, а проходящие мимо люди с улыбками наблюдали за игрой
сестер. Ни одна из девушек не заметила, как появились Робб и Джон; поняли они
это только тогда, когда снежки полетели в них со стороны, а Робб и Джон
присоединились к бою.

Мейра и Санса продолжали
смеяться, к ним присоединились их братья, и они тут же вступили в союз друг с другом
против своих братьев. Рема и Ромул, желая присоединиться к веселью, принялись
нещадно бить Старков и облизывать их лица, танцуя вокруг них.

Радость момента была
настолько простой, что все остальные мысли улетучились из их голов, они лишь
жалели, что Арья и Бран ещё недостаточно взрослые, чтобы присоединиться к
веселью, но довольствовались тем, что для этого будет достаточно времени позже.

Через некоторое время,
когда они уже начали увязать и собирались направиться в теплые залы, раздался
звук рога. Все подняли головы и увидели, как один из мужчин на стенах окликнул
их.

— Лорд Старк
приближается!

Это мгновенно заставило
всех слуг и стражников засуетиться в ожидании возвращения своего лорда, а дети
дома Старков тем временем снова заулыбались и засмеялись, наконец-то их отец
возвращается домой! Им всем было что рассказать ему, и они отчаянно хотели
увидеть его после почти годовой разлуки. Рем и Ромул стояли рядом с Мейрой,
ведя себя очень хорошо и спокойно, несмотря на хаос, что вызвало у нее улыбку,
и она нежно погладила их. Ее мать, которая примчалась как молния при известии о
возвращении мужа домой, с укором посмотрела на двух лютоволков, за что получила
от Мейры ответный взгляд.

Все они выстроились во
дворе, за ними стояли слуги, Джон был так рад снова увидеть отца, что уже почти
выстроился рядом с ними, но мать схватила его за плечо и отодвинула за спину.
Не успели они ничего сказать, чтобы унять обиду и испуг на лице Джона, как во
двор въехала колонна мужчин во главе с их отцом.

При виде его, целого и здорового,
сидящего на лошади, их сердца радостно забились, хотя он и выглядел так, словно
постарел на несколько лет за время отсутствия. Но это не имело для них никакого
значения, так как они стояли и ждали его. Он спешился и подошел к ним, и его
лицо смягчилось, когда все они стояли и улыбались, даже Джон, стоявший позади.

— Добро пожаловать
домой, — тепло сказала ему Кейтлин, когда он вышел вперед и обнял её. Мейра и
её братья и сестры тоже бросились вперед и обняли его, не в силах больше
сдерживаться. Он широко улыбнулся, увидев вокруг себя своих детей, а когда
увидел Джона, обнявшего его, тоже улыбнулся, что, похоже, заставило Джона
почувствовать себя лучше.

Они заговорили все
разом, но Нед лишь поднял руку, чтобы остановить их, и заговорил первым.

— Я знаю, вы многое
хотите мне рассказать, но сначала я хочу познакомить вас с одним человеком.
Теон, — сурово окликнул он юношу, который был примерно того же возраста, что и
Мейра, Робб и Джон. Тот соскочил с одной из лошадей. Он выглядел довольно
самодовольным и слишком самоуверенным, что сразу же вызвало у Мейры недоверие.
Она заметила в его глазах страх, но, похоже, он изо всех сил старался его
скрыть.

— Это Теон Грейджой, его
милость приказал воспитывать его здесь, пока он не станет взрослым мужчиной.
Так что до тех пор он будет считаться членом нашего дома, вам ясно? — сурово
сказал им отец. Робб, желая угодить отцу, ответил первым.

— Конечно, отец, я могу
показать ему всё вокруг, — сказал Робб. Он очень хотел завести нового друга,
ведь редко общался с другими детьми, кроме своих братьев и сестер или детей
слуг, которые не могли с ним подружиться, поскольку он был сыном их господина.

Теон тем временем лишь
ухмыльнулся, пожимая руку Роббу, и был представлен им всем. Он окинул их всех
взглядом, и тут же ухмыляясь посмотрел на нее, потом на Сансу и Джона. Мейру
раздражало его небрежное отношение к ним, и она догадалась, что такое
отношение, должно быть, характерно для тех мест, откуда он родом.

Робб вскоре отправился
показывать Винтерфелл своему новому другу, а Мейра, Джон и Санса остались
стоять рядом с отцом.

Позже Нед вернулся в
свои покои, виды, по которым он сильно соскучился за долгие луны отсутствия,
стали для него бальзамом, и, к его облегчению, казалось, что за время его
отсутствия дела в доме не стали хуже.

Однако в разговоре с
Виманом Мандерли он узнал, что его дочь утверждает, будто нашла золотую жилу к
северу от Стены, в чем он сам сомневался. Он хотел бы, как предложил Виман,
послать сообщения Бенджену и лорду-командующему Мормонту на Стену, чтобы они
исследовали это дело, но идея продажи доспехов показалась ему гораздо более
надежной.

— Железный банк возьмет
комиссионные за помощь в продаже, но это позволит нам найти гораздо больше
покупателей на доспехи и заработать гораздо больше монет, — говорил ему Виман,
зная, что при правильном подходе это может стать поистине великим благом для
Севера. Сколько именно, они сказать не могли, но, учитывая редкость валирийской
стали, сумма должна быть немалой, не говоря уже о том, что это был полный
комплект доспехов, да ещё и вместе с мечом.

То, что они могут
сделать с таким количеством монет, касалось многих вещей, но пока он не стал
питать особых надежд отправляя письма в Железный банк, чтобы узнать, готовы ли
они организовать это, и если да, то сколько это будет стоить.

Первое мнение Мейры о
Теоне получило печальное подтверждение в тот момент, когда он присоединился к
ним за ужином.

Хотя они с Роббом,
казалось, прекрасно подружились, то, как он смотрел на нее и Джона, мгновенно
возмутило ее, а его ехидные замечания о незаконном рождении Джона и о том, что
она девушка и поэтому может только шить да рожать детей, окончательно вывели её
из себя. Он пытался вывести их из себя, она узнала в этом поведение Дадли, то,
как он поступал с ней: толкал их, пытаясь вызвать реакцию, чтобы их наказали, в
то время как он, казалось, был невиновен.

Однако он выбрал не ту
жертву. Джон был тихим и ни при каких обстоятельствах не стал бы создавать
проблем, в то время как она бы отреагировала именно так, но она была спокойна к
его уловкам. Пока они ели вместе, а Робб увлеченно рассказывал другу
преувеличенные истории о своей родине и ее «славном» прошлом, она обратилась к
Джону.

— Думаю, нам следует
преподать урок этому испорченному мальчишке, Джон, — тихо сказала она ему, так,
чтобы слышали только они. Он посмотрел на неё, удивленный тем, что она
предложила такое.

— Он воспитанник, лорду
Старку не понравится, если его обидят, — серьезно сказал он, а Мейра лишь
улыбнулась своей дьявольской ухмылкой.

— Мы не причиним ему
вреда, Джон, но я думаю, что небольшое унижение напомнит ему: он здесь гость и
должен вести себя немного приличнее, не так ли? — спросила она, и Джон снова
задался вопросом, что дало его сестре столько уверенности и напора.

Из всех детей Старков у
неё была самая крепкая воля: выбрав курс, она уже не сходила с него. Сам же
Джон изо всех сил пытался обрести хотя бы малую толику той уверенности, что
была у нее, и иногда задумывался, не закончится ли правление леди Старк в
Винтерфелле раньше, поскольку Мейра отнимала у нее все больше и больше влияния.

Возвращаясь к
высокомерному маленькому жителю Железных островов, Джон не мог не согласиться с
ней в том, что его следует поставить на место, и слегка ухмыльнулся, показав
свое согласие с ее планом. Ее ухмылка вновь напомнила ему хищника, и по его
позвоночнику пробежала дрожь.

Принц Доран Мартелл
сидел на своем обычном месте в Водных садах, наслаждаясь теплым днем и
спокойствием. Это было одно из немногих мест, куда он мог добраться со своими
искалеченными подагрой ногами, и это облегчало его мысли, поскольку он делал
все возможное, чтобы падение Баратеонов и Ланнистеров стало несомненным.

Несмотря на то, что
многие думали, он ненавидел Ланнистеров, особенно за то, что они сделали с его
любимой сестрой и ее детьми, а также с его младшим братом Оберином, но вместо
того, чтобы объявить об этом, он ждал и планировал, стремясь уничтожить не
только Тайвина Ланнистера, но и всё его наследие. Восстановление династии
Таргариенов в какой-то мере вписывалось в его планы, поскольку это позволило бы
ему найти союзников во всем Вестеросе, но полученные им сообщения о Визерисе
Таргариене и его растущем безумии заставили его задуматься о том, не стоит ли
ему поискать вариант получше, если таковой существует.

Однако раздробить власть
Узурпатора в любом случае было необходимо. На данный момент под его знамена
готовы встать Штормовые земли, Западные земли, Долина, Речные земли и Север.
Доран надеялся, что во время недавнего восстания Грейджоев, учитывая его не
лучшее правление, не так уж много людей соберется на его стороне, но, похоже,
он все ещё сохранил слишком много сторонников, чтобы бросить ему вызов. Тиреллы
были непостоянной натурой, и они могли встать на сторону того, кто был уверен в
победе.

Поэтому первым логичным
шагом Дорана было разрушить этот союз, который удерживал у власти Роберта
Баратеона.

К сожалению, это
оказалось сложнее, чем он предполагал, Речные земли пойдут за Севером и
Долиной, а Штормовыми землями будет править младший брат Баратеона. Западники
со злобным старым львом сделают все возможное, чтобы сохранить свое наследие,
так что и там надежды было мало.

Поэтому он обратил свое
внимание на Север, там находились Речные земли, и без них узурпатору было бы
гораздо сложнее править, особенно с учетом того, что Джон Аррен уже очень стар.
Дружба Роберта Баратеона и Эддарда Старка была крепкой и нерушимой, поэтому
Доран считал, что пока они оба живы, союз будет прочным, но принц Джоффри вряд
ли завяжет такую дружбу с Роббом Старком, если отчеты от его шпионов в
Винтерфелле и Королевской Гавани были верны. Скорее всего, эти двое будут
отталкивать друг друга.

С холодным коварством он
подумал о том, чтобы убить старших, чтобы натравить друг на друга младших, но
он не был столь опрометчив, чтобы реализовывать столь рискованный план.
Узурпатор будет мертв довольно скоро, если его тело не подведет его раньше
времени, а Старый Лев или его злобная дочь, без сомнения, устанут ждать. Эддард
Старк был человеком чести и, скорее всего, встанет на сторону Джоффри, как сына
Роберта, но если до него дойдут слухи, что Джоффри не сын Роберта, а Доран знал
это точно… Тогда Ланнистеры не получат никакой помощи с Севера.

С этой целью он отправил
одного из своих агентов в Винтерфелл, чтобы выяснить, есть ли там какие-нибудь
возможности. Харкун сообщил ему о большом напряжении в семье Старков, особенно
между леди Кейтлин Старк и ее старшей дочерью Мейрой. Мейра, подумал он, глядя
на присланный ему отчет, была бы как дома здесь, в Дорне, среди песчаных змеек,
подумал он с весельем. Она могла бы поспорить с его братом в уверенности в
себе, а теперь, похоже, умела владеть копьем — самым популярным оружием в
Дорне.

Если бы его наследник
был ближе к ней по возрасту, он мог бы подумать о том, чтобы женить на ней
Тристана, но он был на несколько лет моложе ее и робок по натуре. Однако у
Старков была вторая дочь, о которой он подумал, положив голову на руки, Санса.
Она была не намного младше Мейры и дала бы ему потенциально полезную связь со
Старками в будущем.

Единственное, что еще
можно было отметить, это то, что у Мейры Старк было какое-то странное
металлическое копье, не похожее ни на одно другое, легче валирийской стали и
такое же прочное. Доран на мгновение порадовался, что Оберин сейчас
путешествует по Эссосу, ведь он бы не стал думать о том, что его брат
попытается завладеть таким копьём сам, и тем самым унизить дом Старков, что,
несомненно, положит конец любым шансам на создание союза.

Его брат был слишком
горяч для своего собственного блага, думал Доран, слишком хорошо зная
недостатки своего брата, и для его планов было бы лучше, если бы он оставался в
неведении относительно этого странного копья.