Восьмой с беспокойством поглядывал на Миру, а на той не было лица. Девушка смотрела в одну точку, а на все попытки расспросить о том, что случилось, лишь коротко бросила: «Дома расскажу», после чего полностью замкнулась в себе. Восьмой не стал настаивать и решил отложить разговор.

Сол тоже заметил в сестре перемену. Ещё на звездолёте он успел переброситься с ней парой фраз, после чего и сам помрачнел. Соджун, заметив такой резкий перепад в настроении друга, было обратился к нему с вопросом, но, считав напряжение на лице последнего, решил не вмешиваться, надеясь, что по возвращении тот сам захочет с ним поделиться.

Ещё на пути к звездолёту Сол выразил желание поохотиться, но если ранее от этой перспективы у Миры загорались глаза, то теперь она не проявила заинтересованности и не реагировала на внешние раздражители. Даже ночь, проведенная на звездолёте под боком у Восьмого, не поменяла ситуацию. И когда Сол, заметив характерные следы копыт на земле, подхватив винтовку, спрыгнул на землю, то девушка без особого энтузиазма и с довольно понурым видом последовала за братом.

Восьмой задумчиво посмотрел им вслед. Ему совсем не понравился настрой Миры. Та, которая, казалось, ничего на свете не боится, оказалась очень ранимой. В этот момент захотелось спрятать её от всех невзгод этого мира. Восьмой было хотел пойти следом, но Сол разумно рассудил, что кто-то должен прикрывать тылы, и тот, вздохнув, остался охранять оставленный в тени раскидистого дерева небольшой караван. Ему оставалось лишь набраться терпения до возвращения домой, где им, по всей видимости, ещё предстоял важный разговор.

Несмотря на эти обстоятельства, охота удалась на славу, и в скором времени брат с сестрой приволокли к месту стоянки тушу дикого кабана. За это время Соджуну пришлось отразить нападение одной настырной змеи, а Восьмой предупредительно выстрелил в небо, в котором кружила пара хищных птиц. Получив такого рода предупреждение, те не стали соваться на рожон и решили поискать счастье в другом месте. По итогу оказалось, что Геката не так страшна, если у тебя в руках новенькое, полное боеприпасов оружие. Впрочем, не маловажную роль сыграло и то, что на планете начался безопасный сезон, о чём мимоходом сообщил Сол. Одним словом. из своей вылазки они вернулись целыми и невредимыми.

Дом встретил их ароматом еды, и совсем скоро все с довольным видом откинулись на спинки стульев. Что и говорить, когда угроза голода отступила – жизнь показалась гораздо милее. Одна Мира, едва поковыряв в своей тарелке, отодвинула её от себя. Кинув на сестру проницательный взгляд, Сол вздохнул, затем встал из-за стола и удалился разделывать подстреленную им ранее добычу. Пока Вилора наседала на Миру с расспросами, Восьмой под шумок выскользнул следом за другом.

Территория заднего двора была довольно просторной. На дальнем конце, в обрамлении густого кустарника, утонула небольшая беседка, рядом с которой стоял высокий навес. Именно там хранили хозяйственный инвентарь и занимались разного рода хозяйственными делами.

Когда Сол вышел во двор, солнце почти село, и он зажёг фонарь. Восьмой шагнул под навес и прислонился плечом к столбу.

— Что случилось с Мирой? — спросил он в лоб.

Сол оглянулся через плечо, достал нож и быстрыми, точными движениями начал разделывать тушу.

— Что она тебе рассказала о том времени, когда вы с ней ещё не были вместе? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я в курсе, за что на неё повесили обвинение, — ответил Восьмой.

Сол кивнул. Он так и думал, что Мира доверилась тому, кто в последнее время стал для неё очень важен. Осуждать сестру он не собирался.

Восьмой тем временем продолжил свои расспросы:

— Она что-то услышала из новостей. Верно?

— Верно.

Сол воткнул нож в землю и вытер руки о перекинутую через жердь тряпку.

— Это как-то связано с теми, кто заказал её гибель? Они ищут нас? — продолжал расспросы Восьмой.

— Вероятнее всего, они считают Миру погибшей, но останется ли она в стороне, зная, что творит Небирос? — Сол вопросительно посмотрел на друга.

Тот помрачнел. Он уже довольно хорошо изучил характер девушки и понимал, что та не успокоится, пока справедливость не будет восстановлена, а враги повержены. У Миры остались незаконченные счёты с теми, кто использовал её в своих грязных делах и был первопричиной гибели многих. И пусть она боролась за свободу, но так уж вышло, что кровь погибших оказалась именно на её руках. Восьмой хорошо помнил, какой опустошённой та была на момент их встречи. Помнил, как Мира смотрела в глубину чернеющего космоса, среди которого теперь навечно плавали останки взорванных лабораторий. Эту вину девушка до сих пор хранила в своём сердце, и она причиняла ей боль. Новости, услышанные в звездолёте, всколыхнули волну воспоминаний.

Восьмой кивнул. Теперь ему всё понятно.

Он развернулся и направился в сторону дома. Сол задумчиво посмотрел ему вслед. Вот сейчас и выяснится: окрепнет ли вспыхнувшая между молодыми людьми связь или реалии этого мира окажутся сильнее. Он мысленно пожелал сестре удачи.

Когда Восьмой зашёл в дом, в гостиной ни кого не оказалось. По всей видимости, все разбрелись кто куда. Даная уединилась в комнате с Соджуном, а Чаиро предложил Вилоре прогуляться, и только Пуся сидел в углу дивана, копаясь отвёрткой в какой-то детали. Восьмой не стал уточнять, что тот делает, а поднялся по лестнице и заглянул в отведённую им спальню, но та оказалась пустой. Подумав немного, он решил подняться в теплицу.

Мира сидела в дальнем углу, подняв глаза к небу. От темнеющей громады космоса их отделяли не только стеклянные перегородки, но и силовое поле, висевшее над городом, отчего первые появившиеся над горизонтом звёзды казались слегка размытыми.

Вокруг стояла тишина.

Восьмой вздохнул и прошёл мимо ухоженных клумб. Услышав его шаги Мира повернула голову.

— Это ты?

Девушка невольно потянула носом и впитала в себя уже такой привычный запах своего мужчины. Такой родной. Но сегодня было в этом запахе что-то новое, отдающее лёгкой горечью. Гены полукровки делали её рецепторы в разы чувствительнее и позволяли считывать малейшие изменения. Ей не нужно было долго думать, что бы сделать вывод, что тот обеспокоен.

«Волнуется», — подумала она и похлопала ладошкой рядом с собой.

— Садись.

Восьмой опустился на помятую траву. Возможно, это были листья рукколы или какой-то другой полезной зелени, и завтра они оба получат от Вилоры по заслугам, но сегодня им обоим было так необходимо найти укромный уголок, чтобы насладиться уединением. Мира уткнулась носом в крепкое плечо. Восьмой обнял девушку одной рукой, притянул к себе и сказал:

— Что бы ты ни решила, я буду рядом. Всегда.

Мира вскинула голову.

— Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Большая часть моей жизни состояла из опасностей. Я к ним привык и уже давно ничего не боюсь. Меня может испугать только одно.

— И что же?

— Я боюсь потерять тебя.

Они зацепились друг за друга взглядами. В каждом отражалось беспокойство. Пусть они не так давно вместе, но уже неразрывно.

— Ради тебя я готова отпустить эту ситуацию.

— Ради тебя я готов вмешаться во что угодно.

Мира вздохнула.

— Я знаю, что будет лучше остаться в стороне, — сказала она. — Но есть одно немаловажное обстоятельство.

Мира помедлила секунду, прежде чем добавить:

— Официально я числюсь погибшей, но даже посмертно на мне висит клеймо преступницы. Мне очень хочется очистить своё имя, однако я не представляю, как это сделать.

— Мы можем улететь далеко, где никому до нас не будет никакого дела.

— Можем. Но если я не восстановлю свой статус, то мы потеряем право сочетаться браком. Наши дети при таком раскладе не смогут получить гражданство Космолиги, а значит, не получат доступ ни к обучению, ни к медицине, ни к программам освоения космоса. Их судьбой станет жизнь где-то на задворках галактики. Они будут прозябать, не имея даже шанса исполнить свои мечты. Этим решением мы обрежем им крылья. Понимаешь? Этого ли ты хочешь для наших детей?

Мира задала правильный вопрос, и Восьмой не нашёлся, что на него ответить. Его терзали подобные мысли, но при этом он был готов на всё, лишь бы не потерять обретённое счастье. Мира стала для него дороже всех предрассудков и мнений, но она сказала правильные вещи: своим детям судьбы изгоев Восьмой не желал.

— Знаешь, как говорят? — произнёс он наконец. — "Утро вечера мудренее". Давай подумаем об этом завтра. Сейчас у нас на повестке тестирование вакцины, и я просто обязан предложить свою кандидатуру. Предлагаю сосредоточиться пока на этом, а дальше будет видно. Я обещаю, что мы ещё вернёмся к этому вопросу, а сейчас иди ко мне.

Он обнял девушку за плечи и крепко прижал к себе. Они вдвоём, а значит, справятся с любыми трудностями.

Мира решила последовать совету и хотя бы на время забыть о проблемах.

— Спасибо тебе за то, что ты есть, — прошептала она.

— Спасибо судьбе за то, что мы вместе.

Больше они не говорили, а, прижавшись друг к другу, молча смотрели на то, как где-то высоко в небе, словно светлячки, зажигаются новые звёзды.

***

Возмущение Данаи не знало предела.

— Кто додумался притащить в дом эти вонючие цветы! Вся гостиная пропиталась ими насквозь!

Продолжая ворчать, она распахнула оба окна и дверь, однако терпкий горчичный запах пропитал каждый миллиметр пространства.

Завтрак они проспали, а когда Даная, отчаянно зевая, спустилась вниз, то сон как рукой сняло. А всё от того, что на столе, в яркой голубой вазе, которую она никогда ранее не видела, стоял букет из мелких оранжевых соцветий, распространяющих вокруг себя довольно сильный аромат. Тот оседал неприятной горечью на языке и, казалось, проникал прямо под кожу. Девушка чихнула и поспешила вынести цветы на улицу. Когда она подняла вазу на пол соскользнул сложенный вдвое листок бумаги. Соджун, следовавший за ней по пятам, поднял записку, развернул её и ознакомился с содержимым. Его брови медленно поползли вверх.

— Это для нашего маленького друга, — сказал он и положил листок на стол.

В гостиную неторопливо спустилась Мира. После бессонной ночи она чувствовала себя так, будто её переехал поезд. Даная, считав на лице подруги усталость, вздохнула. Они с Вилорой знали о проблемах, с которыми Мире ещё придётся не раз столкнуться. Сама же она ещё с вечера пребывала в хорошем настроении. В её душе воцарилась гармония и счастье, которое щекотало где-то за рёбрами и заставляло замирать от восторга. Именно с этим приятным ощущением лёгкой нирваны она и собиралась начать день, но возникшая непонятно откуда ваза с цветами сбила благодушный настрой, и ей в спешном порядке пришлось проветривать дом.

Мира, услышав последнюю фразу Соджуна, пересекла комнату и, подняв записку, углубилась в её содержание. Теперь пришла и её очередь удивляться.

— У Пуси появилась тайная поклонница? — спросила она вслух.

Все повернули головы в сторону, где робот устроил себе лежанку. Хозяина спального места на ней не оказалось.

— И куда делся наш Ромео? — спросила Даная.

В этот момент, поднявшись на крыльцо, вошел Сол.

— А почему дверь нараспашку? — спросил он.

Сол был подтянут и свеж. От него так и веяло тёплым солнечным днём. Мимо его ног протиснулся Мо. Протиснулся и метнулся в центр комнаты, где и улегся с довольным видом на коврик. Только довольство каракала было недолгим. Его нос интенсивно задвигался, исследуя воздух, а затем животное подскочило и мгновенно припустило обратно на улицу. Сол было потянулся, чтобы захлопнуть за ним дверь, но отдернул руку под дружное:

— Не закрывай!

Он в недоумении посмотрел на друзей.

— Что такое?

— Так воняет же, — пояснил Соджун.

— Разве?

Сол пожал плечами, а Мира ответила за брата, поясняя:

— Много лет назад он лишился обоняния.

— И, судя по вашим лицам, я пережил вполне полезную утрату, — произнёс Сол, оглядывая то, как все морщатся.

— Тебе везёт, а мне теперь полдня придётся проветривать помещение, — проворчала Даная.

Она схватила полотенце и начала интенсивно им размахивать. Со второго этажа неторопливо спустился Восьмой.

— Что за переполох? — спросил он.

— Некто подарил нашему Пусе букет, а он уж чересчур во… — запнулась Мира заметив идущего следом за мужчиной робота, — …пахнет, — заменила она последнее слово.

— Букет? — переспросил Пуся. — Мне?

Удивлению его не было предела.

— Тут есть пояснительная записка, — сказал Соджун и показал рукой на стол.

Пуся просеменил через комнату и с опаской взял листок бумаги, а прочитав, расплылся в довольной улыбке. Он прижал записку к груди и, гордо оглядев всех, спросил:

— И где мои цветы?

Даная махнула рукой в сторону двери.

— Ты уж прости, но эти цветы ни как нельзя держать в доме иначе у всех разболится голова.

Пуся не стал слушать дальнейших пояснений и поторопился к выходу. Через открытую дверь было слышно, как он восхищается букетом.

— И кто же прислал нашему ворчуну цветы? — спросил Восьмой.

— А ты не догадываешься? — хмыкнула Мира.

— Прямо интрига дня.

— Да какая тут интрига, — сказала Даная, — подобное тянется к подобному.

Она закончила махать полотенцем и побрызгала комнату освежителем.

— Неужели робот Хлои? — предположил Соджун.

— Думаю, это он.

— А вы знали, что её опоссум — девочка? — спросил Сол.

— Да ладно! — присвистнул Восьмой и спросил: — А что было в той записке?

— Приглашение на свидание, — ответила Мира.

— На свидание?

— Ага. Что-то вроде: «Пусик. Прими этот собранный от чистого сердца букет. Жду тебя сегодня в лаборатории».

— Пусик? — заржал Восьмой.

— Ну, ты же зовешь Миру «крошка», пока ни кто не слышит, — невозмутимо проговорила Даная, — вот и у Пуси есть уменьшительное производное от его имени.

У Восьмого хватило такта промолчать и даже немного смутиться, потому что этим самым производным он пользовался только в кровати, когда доводил Миру до потери сознания. Конкретно этой ночью «крошка» было произнесено Восьмым не единожды.

Девушка покраснела. Всё же этой ночью они немного переборщили, совсем позабыв о своих соседях за стенкой. Она бросила взгляд украдкой сначала на Данаю, а затем на своего мужчину, но тот уже принял присущий только ему совершенно невозмутимый вид. Его философия была такова: «Если сделанного не вернуть, то нечего по этому поводу париться». Мира вздохнула и поспешила в сторону кухни.

Даная, которая в эту ночь спала всего ничего, но совсем по другой причине, улыбнулась. Она чувствовала в своём теле приятную усталость и была не прочь вернуться обратно в кровать. Пока она раздумывала, насколько это целесообразно, где-то наверху скрипнула дверь и послышались уверенные шаги Чаиро. За ним следом тихо ступала Вилора. Чаиро выглядел невероятно довольным, тогда как девушка была смущена. Она мило краснела и пыталась задрать воротник у своей кофты повыше.

— Доброе утро всем, — проговорил Чаиро.

Он бодро прошагал через всю гостиную и налил себе в стакан воды.

— Даная, а где у нас лежат пластыри? — негромко поинтересовалась Вилора, стараясь не привлекать к себе внимание. — Помню, была одна упаковка, — добавила она и открыв один из кухонных шкафов, начала шарить рукой перебирая коробки.

— Зачем тебе пластырь? — поинтересовалась Даная, — Ты поранилась? Дай посмотрю.

— Я… — Вилора замялась, — нет, не поранилась.

Она захлопнула шкаф и попыталась ещё выше поднять воротник. Даная подозрительно посмотрела на сестру. Та опустила глаза. До старшей начало доходить, от чего та смущена.

— Чувствую, что эта ночь была бурной не только у нашей «крошки», — произнесла она и вздохнула.

Казалось, что совсем недавно они с сестрой играли в куклы, и вот уже у каждой появился мужчина. Так им обоим и до замужества недалеко.

Вилора тем временем совсем стушевалась. Ночью всё казалось таким правильным, однако одно дело сообщить всем, что вы в отношениях, и совсем другое — носить на себе такое явное их доказательство. Всё же Чаиро немного увлёкся, оставив на её шее несколько небольших отметин.

— А что тут такого? — вмешался в разговор Восьмой. — Я тоже был неаккуратен, — заявил он.

Все дружно посмотрели в сторону Миры, которая держала в руках поднос с чашками. От неожиданности та сделала шаг назад и чуть не уронила свою ношу. Они же перевели тему, и как она снова оказалась в центре внимания?

Вилора с интересом посмотрела на шею подруги.

— Я, конечно, вас всех поздравляю, — проговорила Даная, — и желаю от всей души счастья, но мне бы хотелось уточнить у сестры, почему она так беспечна? Мы слишком мало знаем о Чаиро. И потом, мы уже однажды ошиблись в человеке. Повелись на его сладкие речи, а он оказался поддонком.

Даная поставила руки в боки и воинственно выступила вперед. Она беспокоилась за будущее сестра и считала, что на правах старшей имеет право возмутиться. Но пока она подбирала слова, перекинутое через её плечо полотенце сползло вниз, и на шее стал виден точно такой же след, как у сестры.

— Что это? — спросила Вилора, указав пальцем на такую явную улику.

В комнате воцарилась тишина. Соджун почему-то потупил взгляд.

Даная машинально потянулась к месту, на которое указывала ей сестра, и, осознав, что именно там находится, вспыхнула. Она совсем забыла об этом обстоятельстве и теперь стушевалась.

— Ну… — промямлила она, схватив своими длинными пальцами край воротника и подтягивая его повыше точно таким же жестом, каким до неё это делала Вилора. — Это не одно и тоже, — закончила она нерешительно.

— Почему же нет? — спросил Чаиро. — Я в своих чувствах уверен не менее, чем Соджун в своих. Клянусь заботиться о благе Вилоры больше, чем о своём собственном.

Даная замолчала, не зная, что сказать. Сзади к ней подошел Соджун и приобнял за плечи.

— Она уже взрослая, а за Чаиро я могу поручиться.

— Ну, если вы оба уверены, — произнесла Даная нерешительно.

В разговор вмешался Сол, который до этого момента спокойно сидел в кресле и с интересом смотрел на происходящее.

— Вот это поворот! Чувствую, что эта ночь была довольно горячей. И что, вы теперь собираетесь все пережениться?

Мира замялась, не зная, что ответить. Она вспомнила утренний разговор.

— Я хочу, чтобы ты поставила мне метку, — заявил Восьмой, схватив её за руку и подтягивая к себе.

— Зачем?

— Затем, что ты моя, а я хочу принадлежать только тебе.

— А если мы завтра разбежимся?

— Не разбежимся.

— А если?

— Без «если».

— Ну, а вдруг?

— Никаких «вдруг».

— Зачем тебе метка, если ты не сможешь поставить мне свою? Только Лайны способны на это. А ты, насколько мне известно, обычный человек.

— Я знаю, что для тебя это важно.

— Ты можешь меня разлюбить, и когда мы расстанемся...

— Ни каких «когда». В этой вселенной подобного просто не может случиться.

— Но всё же…

— Ни «но».

Мира замерла. Она смутно помнила ночь, проведенную в маленьком домике на незнакомой планете. Помнила смутно, однако точно знала, что ей очень хотелось поставить метку. У неё до сих пор чесались клыки.

— Мир, послушай…

Восьмой поднял от подушки голову.

— Прочь сомнения. Эта жизнь принадлежит нам, и только нам решать чего именно мы хотим. Лично я мечтаю до конца жизни просыпаться под твоё уютное мурчание. Эта особенность Лайнов будоражит меня не меньше, чем мысль носить на себе знак твоей мне принадлежности.

— Эй! Твоей – мне.

— Вообще не важно. И я не хочу слышать ни о каких «вдруг». Я сломаю об коленку любого, кто к тебе приблизится с неподобающими намерениями. Ты моя — и точка.

Девушка фыркнула.

— Хорошо. Будет тебе метка. Но только тогда, когда мы сможем остаться наедине по-настоящему, а не в этом доме с тонкими стенами.

Этот разговор произошёл сегодня утром. Мира перевела взгляд на Восьмого, а тот подмигнул, давая понять, что помнит их утренний диалог.

Даная посмотрела на то, как загорелись глаза у её подруги, затем на пригревшуюся в объятиях Чаиро Вилору и, почувствовав руку Соджуна на своей талии, вздохнула.

— Отец точно меня убьёт, когда узнает, как всё развернулось, — проворчала она, а затем потёрла место на своей шее, где отпечаталась несдержанность Соджуна. Но почему-то сейчас ей уже не было неловко. Это просто жизнь, и она состоит из мелочей, которые и являются частью настоящего счастья.