Не успел гонг утихнуть, как Грозовой вдавил ручку машинного телеграфа на положение «Полный вперёд» и вывернул руль вправо. Начавшие набирать обороты винты приободрила доза премиумного «Форсажа». Вместе с флажным сигналом и уникальным камуфляжем применение расходника позволяло бодрее набирать скорость, максимальное значение которой достигало сорока пяти узлов. Не пятьдесят, как у его соседа по технологическому древу, но тоже неплохо.

Развернувшись бортом к вражеским кораблям, эсминец сделал прицельный пуск торпед узким веером, отсекая свою первую жертву от общей стаи. «Приветственные» залпы трёх крейсеров просвистели над рубкой, слегка раскачав антенны, но другого урона не нанесли. Десять стальных рыбок устремились к развернувшему странный энергетический щит немецкому крейсеру, орудийные стволы которого полыхнули пламенем.

На вычисление траектории полёта снарядов ушли мгновения. Ещё меньше потребовалось для принятия решения. Рукоять машинного телеграфа переместилась на положение «Полный назад», и эсминец несколько раз вильнул корпусом из стороны в сторону, сбрасывая скорость. Восемь бронебойных снарядов упали в воду в нескольких десятках метрах по курсу корабля, но тот спокойно начал разгоняться.

По широкой дуге Грозовой пошёл на сближение с крейсерами противника, не забывая поглядывать на линкор и на радар, отслеживая потенциальную угрозу с воздуха. Всё это время по каждому кораблю прилетал залп фугасных снарядов, стабильно вызывавших минимум один очаг пожара. Даже вражескому Худу, раз тот великодушно оказался в радиусе стрельбы.

Эсминец следовал тактике отвлечения огня противника на себя. Для противника не существовало ничего хуже вёрткого скорострельного корабля на фланге, который как песчинка в презервативе портит всё удовольствие. А биться под куда более плотным огнём, нежели в данный момент, Грозовой умел и любил.

Немного довернуть корпус, принимая на скулу бронебойные снаряды немца. Сжать зубы, терпя боль от удачливого попадания фугаса Альжери, не забыв вознести хвалу Безликим за крепость машин и рулей. Расстояние до цели стремительно сокращалось и, словно предчувствуя неладное, Линдер выпустил дымы. Однако расстояние уже не позволяло в них спрятаться. 

К нулевой отметке подходил таймер перезарядки торпедных аппаратов. В стволы орудий эсминца зарядились бронебойные снаряды – пять километров являлось идеальной дистанцией, чтобы начать потрошить внутренности британца. Грозовой сделал залп всем бортом, пробив цитадель лёгкого крейсера.

Полоска боеспособности резко просела в половину, а почувствовавший кровь эсминец и не думал останавливаться. Повернувшись носом к противнику, дабы уменьшить свой силуэт и затруднить ему прицеливание, он на полном ходу помчался к своей жертве. Полный залп француза фугасами в ходовую рубку заставил Грозового поморщиться от боли и активировать ремонтную команду. Но ни на секунду его скорострельные орудия главного калибра не переставали вколачивать гвозди в крышку гроба британца.

Долго тот не продержался, отправившись на дно. Обогнув труп, эсминец выпустил торпеды по французу. Расстояния едва хватило, чтобы взрыватель успел взвестись, и скрытое водяными столбами творение любителей лягушачьих лапок отправилось следом за своим историческим соперником.

Оставшись один на один с немцем дитя советских конструкторов сделал пробный залп, но броня на борту достойно выдержала удар ста тридцати миллиметровых снарядов. Похвастаться подобным качеством обшивка эсминца не могла, обзаведясь пятью сквозными пробоинами. 

Решив не испытывать удачу в попытке выбить Хипперу цитадель, Грозовой взял прицел чуть выше и начал полировать крейсеру палубу, разнося надстройки, попутно разрывая дистанцию.

Стартовавшие с палубы Энтерпрайз самолёты определили судьбу немца, но, пока они достигли цели, Грозовой успел поджечь того в двух местах. Куда опаснее для него оказался залп линкора, едва не прибивший его на месте. Появившаяся на радаре вражеская авиация внесла свои коррективы в желание маленького корабля забрать себе третий фраг – правила этикета требовали помогать команде, какой бы та не была.

Эсминец с улыбкой погладил кнопку активации заградительного огня ПВО. Пробить ауру его зенитных орудий могли только авианосцы, использующие приём «слингшот». Насколько он мог судить по характеру движения самолётов – капитаны Акаги и Каги про такое не слышали. Идя прямо на вражеское авиакрыло, создавая иллюзию лёгкой цели, Грозовой, если бы мог, позволил бы себе хищно улыбнуться. 

Едва самолёты зашли на атакующий курс – на них обрушился самый настоящий огненный шквал. Счётчик сбитых целей ожил и начал дёргаться, будто под электрошоком. Вскоре подоспели истребители Энтерпрайз, и от авиаудара противника осталось лишь воспоминание в виде дымных шлейфов упавших в воду машин.

Убедившись, что угроза сверху миновала, эсминец установил дымовую завесу, под прикрытием которой со всех стволов принялся насыпать Худу дождь из фугасных снарядов. Уже с пятого залпа несчастный линейный крейсер горел от носа до кормы, являясь яркой иллюстрацией, почему не следует поворачиваться бортом к своему противнику.

Грозового несколько удивляло, почему враг не использует аварийную команду, чтобы потушить пожар, или хотя бы не восстанавливает боеспособность ремонтной партией. Но смотреть дарёному коню в зубы он не привык. Не умеющий использовать снаряжение своего корабля командир годился только на корм. А бесплатный тёпленький корм следовало есть, пока халяву не сожрали другие.

Оставшись против двух авианосцев, эсминец уже не боясь вышел из-под дымовой завесы и принялся жечь их точно так же, как сжёг гордость Королевского Флота. В открытую и не таясь, попутно вслух иронизируя, где же союзная авиация. С третьей попытки он смог достучаться до Энтерпрайз, и та, словно разыгрывая сражение у атолла Мидуэй, поставила жирную точку в битве.