Пропал Алмаз, татарин средних лет, и модель, и модельер, весельчак и умница, уехал ночью в клуб и не вернулся. Что с ним, квир-человеком, случилось пытается понять Йола, ближайшая подруга, соседка по общим съемным квартирам. Был убит? Схвачен гомофобными родственниками? Отправлен на войну? Ей все страшней и потому, что времена такие: это Москва, 2024 год.

У книги, вышедшей на днях во Freedom Letters, флагмане “тамиздата”, нет имени автора: вместо него пять и шесть звездочек в одном ряду, поскольку, как указано в аннотации, сочинитель (или сочинительница) живет в России. 

Название ничего радостного не сулит: «Мужское государство». Разбор мира маскулинного, впрочем, происходит только исподволь. 

Это Россия, и в первую очередь, Москва, увиденная глазами молодой женщины с прибалтийской фамилией и безусловно российским прошлым. Она умна, наблюдательна, честна, попивает (а как не пить в этих обстоятельствах, если ты честна). Где-то работает, зарабатывает немного, но и не бедствует. Все было ок до 2022, а после все больше не ок, — ошметки прежнего мира еще видны в ткани бытия, но и они если не помертвелые, то уже мертвы, а рядом прорастает что-то совсем новое, очевидно чуждое.

Роман стартует с недюжинной красоты словес, плотностью мысли, отчаянной игривостью напоминая даже Олешу, его жестокую и смешную «Зависть». Все чуть вывороченное, но еще не отъехавшее в сюрреальное, узнаваемое, но уже отчужденное насмешливым пытливым взором. 

Но дыхания на крупную форму не хватает, — собственно, и романом эти 199 страниц можно назвать не без натяжки. Выращенный, как можно понять, из переживаний на одних реальных похоронах, выверенного плана текст не имел, — чувства автору важней истории, и она, что то недолюбленное дитя, сначала бодро идет на своих ногах, потом взбирается на ходули, которые затем, за зыбкостью далей свободного романа норовят разъехаться, повествованию складному все больше предпочитая собрание анекдотов, — скорее, скверных в том трагикомическом чеховском духе, когда только и останется, что хохотать: как ездила в монастырь с участником СВО, как пила с z-поэтессами. 

Поход на похороны Навального в этом ряду выглядит, увы, необходимой уступкой предполагаемым ожиданиям, — текст в первую очередь предназначен для уехавших от оставшегося, он написан с прицелом на издание вне России (внутри нее, учитывая тему, книга возможна только как самиздат). На обложке рядом со звездочками — цифра 39, обозначающая, видимо, возраст; текст поколенческий, как очевидно. 

Йола ходит по местам, где была когда-то вместе с Алмазом, она бывает и там, где надо быть, — она гадает, что же с ним случилось, членом ее символической семьи. Кровных родственников вблизи нет ни у нее, не было и у Алмаза, парня из Елабуги. В их случае, речь о родстве душевном, близости из тех, что творятся на небесах. Соулмейт пропал, она словно располовинена. И по этому признаку роман безусловно можно считать квир-высказыванием, пусть принадлежность исчезнувшего к ЛГБТК лишь обозначена, но нигде и никак не говорится, кого любил этот парень из неограненных бриллиантов.

Это и демонстрация новых (а для кого-то вечно живых) табу: роман о квир-человеке, идентичность которого прописана главным образом через эвфемизмы. Прямотой не обезображено и обозначение пропавшего в качестве человека «позиционирующего себя как небинарную личность» — это подобие «белого шума», чье-то мнение, состоящее с реальностью в неизвестных отношениях. 

Текст наших дней и потому неизбежен вопрос: не для того ли написано именно так, чтобы не поймал какой-нибудь ИИ, равнодушный цензор нынешней книготорговли, смертельно напуганной вездесущим “экстремизмом”. 

Книга сильна фиксацией общественного страха, всепроникающего как дисперсный серый дождь и такого же продирающего до дрожи. Все очевидней, что пропал не только Алмаз, вымело весь тот слой людей, которые придумали себе страну, равную просвещенному миру, от чего потом и пострадали. Их звали то хипстерами, то креаклами, а теперь они — бывшие. Роман же — поминки по исчезнувшему. 

Несовершенное как роман, «Мужское государство» впечатляет как эмоция, как выражение отчаяния. Каково это: тебе и сорока нет, а ты уже из «бывших», твое время вышло.

Пора жечь костры из былых артефактов.