В британские 1950-е властолюбивая красавица Гедда, молодая жена ученого-античника, устраивает большой праздник в своей огромной новой усадьбе. Цель вечеринки — убедить одного важного профессора, что муж Гедды заслуживает места на кафедре в элитном университете. Внезапное появление Айлин, блестящей специалистки по античной литературе, усложняет дело: не только потому, что она — лучший кандидат на преподавательскую должность, но и потому, что у нее с великолепной Геддой есть общие секреты романтического свойства.

“И тут, пожалуй… скоро пойдет шитьё… только уж другого рода, слава богу!” Из всех интерпретаций «Гедды Габлер», классической пьесы Генрика Ибсена (1890), эта, наверное, самая оригинальная. Тем удивительней, что драматургическая основа не отторгает новаций, но, напротив, запросто открывается для иной динамики. Режиссер Ниа ДаКоста предположила, что у Гедды в прежние годы был не любовник, а любовница, и одно допущение существенно укрепило ключевую мысль о супружестве как фасаде, в новых предложенных обстоятельствах по определению фальшивом.

В пьесе главная героиня совершала один неблаговидный поступок за другим, томясь в тисках общественных условностей, от которых нет спасения. В фильме, неотступно следящем за перемещениями Гедды (со страстью сыгранной Тессой Томпсон) тюремная камера «приличной жизни» кажется еще более тесной из-за понимания, что выход-таки имеется. Пленнице видны сценарии свободы, что делает их особенно мучительными. Айлин, бывшая любовница (еще одна отличная роль Нины Хосс), своим примером показывает, что у женщины есть возможность быть не просто «вещицей» в мужских руках. Квир-элементы в этой сюжетной конструкции выглядят не имплантами, а органичным следствием исходного вопроса: сколько свободы может позволить себе женщина, и как разрушителен может быть ее дефицит.

Логичен и перенос действия в условно-британские 1950-е, когда запрос на эмансипацию был уже иным, нежели в конце XIX вв, а квир-отношения были в меньшей степени табуированы (примерно в ту пору, например, Патриция Хайсмит написала свою визионерскую как идея «Цену соли» о возможности сугубо женского счастья).

Одно допущение тянет за собой другое, если хочешь создать убедительную вселенную: так, из дуэта получился треугольник. На пышном балу, устроенном Геддой, появляется Теа, невзрачная одноклассница, которая бросила мужа ради жизни и работы вместе с Айлин, и решительность этой женщины, с нервом сыгранной Имоджен Путс, подчеркивает сколь труслив и саморазрушителен путь главной героини, которая в ущерб подлинным желаниям выбрала проторенную дорожку и тем сама выстрелила себе в ногу.

Кстати, об оружии. Это экранизация классической пьесы, так что, будучи показанными вначале, пистолеты стреляют потом неоднократно. Говорливым старомодным излишеством кажутся, порой, и разъяснения, — они замедляют действие и за конкретикой излишне упрощают зрительское сопереживание: увы, следуешь за словами, а не только за поступками, да, Гедда, принуждающая бывшую любовницу к роковым решениям, потому такая не от самой нарциссической себялюбивой природы; андреналиновым фриком она стала потому, видимо, что сызмальства считалась милой «вещицей» и опасные игры для нее — способ вернуть контроль над собой и ситуацией.

Вообще, какой бы уместной ни была задумка, сюжет фильма не всегда логичен, местами коробится от ненужных допущений, чем напоминает «Солтберн» (2023), дорогостоящую вампуку Эмиральд Феннел, где в британской усадьбе тоже творилось черт знает что. В «Гедде» еще как-то можно примириться с пьяным совокуплением случайных гостей в садовом лабиринте, но когда волей режиссера-американки все бальное сообщество лезет спьяну в озеро, то это кажется, скорей, уступкой калифорнийским обыкновениям, где за коктейлями может последовать бассейн.

Игрой ради игры кажется порой и операторская работа Шона Боббитта, который с выверенностью, граничащей с бесстрастностью, зафиксировал беспрестанное движение Гедды, неспособной найти себе покоя. И если продолжать список упущений, то таковым кажется темнокожий шантажист-судья (и это в Британии 1950-х). В отличие, скажем, от сериала «Бриджертоны», фильм Нии ДаКосты не иронически переосмысляет исторические обстоятельства, а всерьез играет в реконструкцию эпохи, и на этом пути назначение Николаса Пиннока на роль ушлого представителя фемиды — решение спорное. У этого выбора, впрочем, есть вполне понятные и приятные создателям следствия. Ассоциация афро-американских кинокритиков сочла картину лучшим независимым фильмом 2025-го, а Тесса Томпсон названа актрисой года.

Так ли она хороша, можно поспорить, — на мой взгляд, витальной красавице-американке не хватило тонкости в изображении своей героини, что особенно заметно при взаимодействии с Ниной Хосс, одной из лучших немецких актрис в своем поколении, которая, к слову, сама ранее изображала Гедду Габлер в постановке берлинского Deutsches Theater. Она играет Айлин с неподражаемой силой, умея как обозначить страсть одним только взглядом так и в полную силу взывать к сочувствию, показывая свою героиню потерянной, поникшей, жалкой.

Бесспорно же то, что женский треугольник — Гедда, Айлин и Теа — чудесно пластичен, он все время пересобирает себя, показывая смену контроля и подчиненности, по разному отвечая на вопрос, кто же на самом деле хозяин положения. И в этом фильм радикально отличается от пьесы. Там была женщина, скорей, ницшеанского толка, которая не желает быть еще одной “хранительницей домашнего очага”. Тут же — заложница обстоятельств, чужая не по обстоятельствам, а по факту рождения, неспособная проживать свою инаковость открыто, интригующая, чтобы высечь из своих дней хоть какую-то искру. 

За вдохновением режиссер «Гедды» явно обращалась к фильму «Tár» (2022), великолепному высказыванию Тодда Филда о “ранимом зле”. Понять это можно не только из-за сродства избранного ракурса или фокуса на квир-женщине, способной на все, но и потому, например, что она позвала на одну из ведущих ролей Нину Хосс, прежде исполнившую супругу токсичной дирижерши, и потому, что саундтреком подчеркнула духовную близость, — его, как и в случае с «Tár», написала Хильдур Гуднадоуттир. Джазовые мелодии 1950-х гениальная исландка не просто переосмыслила, но для сцен кульминационных их деконструировала, пересобрала, притом ничуть не погрешив против духа джаза, его воющих, зовущих, плачущих вольностей.

Так все вместе складывается в картину не лишенную манерности и длиннот, но абсолютно адекватную представлениям нашего времени, когда квир-человек априори не является экзотом, он — естественная часть социума, в котором ему выпало жить, на свой лад выражая его чаяния, его беды, его ограничения.

В списках лучшего американского квир-кино 2025 года костюмная драма встречается неоднократно, и со справедливостью этого обозначения трудно спорить. Как заметил обозреватель Deadline, “несмотря на некоторую театральность, «Hedda» — честная попытка извлечь нечто новое из старого текста”.

В целом, весьма удачная, надо заметить.