Воздух пах летним солнцем, нагретой травой и чем-то медовым. Здесь воздух был гуще и слаще, чем в низине у камней, где проводился ритуал. Не было неприятного запаха мертвецов. И это сильно било по рецепторам…

Солнце стояло высоко, светило безжалостно ярко, и от этого контраста — от того, что только что был ноябрь, холод и серость, а теперь вдруг летняя зелень — тошнота усиливалась больше, чем от любого магического воздействия.

Все они лежали разбросанными, словно их выбросило крупной волной: кто на спину, кто на бок, кто лицом в траву. Сумки валялись рядом, оружие — тоже, но никто не тянулся к нему. Сначала не было даже звука. Затем послышался ветер, и где-то совсем близко зажужжали насекомые.

Гарри очнулся первым, не потому что ему было легче, а потому что боль не давала провалиться обратно в беспамятство. Он открыл глаза и тут же зажмурился: свет резанул, как лезвием. В голове звенело. Не просто звенело, там будто работала кузница, и каждый удар отдавался в зубах и висках.

Волшебник попытался вдохнуть глубже и понял, что легкие не собираются слушаться. Внутри все болело, магию Гарри почти не чувствовал.

Тедди.

Паника пришла быстрее сознания. Блэк стал шарить руками по своему телу. И только почувствовав ребенка руками на своей груди, позволил себе успокоиться.

Малыш молчал. Он не плакал. И это пугало.

— Тед... — попытался сказать Гарри, но из горла вышел только хрип.

Рядом шевельнулась Андреа. Она подняла голову, моргнула, как человек после наркоза, и тут же села, увидев парня с ребенком.

— Боже... — выдохнула она и на четвереньках подползла ближе. — Он дышит?

Гарри кивнул, или ему показалось, что кивнул. Он не мог оценить, что делает тело. Но четко чувствовал, как малыш дышит на его груди.

Андреа приложила пальцы к шее Тедди, быстро и уверенно.

— Дышит. — Она перевела взгляд на Блэка. — Гарри, ты слышишь меня?

Он снова кивнул.

— Тогда не пытайся сейчас вставать. Я возьму его.

Её руки были осторожными и твёрдыми. Она вытащила Тедди из слинга, будто делала это тысячу раз, хотя до конца света, наверное, никогда не держала на руках ребёнка дольше пяти минут. И этим ребенком был Тедди. Малыш уткнулся ей в шею, что-то пробормотал и заплакал — тонко, жалобно.

От этого звука Гарри стало легче. Настолько, что он почти снова провалился в темноту.

Гленн застонал где-то слева. Сбоку пришел в себя Дейл, который сразу стал проверять состояние Эми, только что открывшей глаза. Ти-Дог выругался и сел, держась за затылок. Дэрил перевернулся на живот и, не поднимаясь, уже смотрел по сторонам — как будто мог избавиться от опасности взглядом. Мерл лежал дольше всех, неподвижно, и только через пару секунд резко вдохнул и вскочил, но в следующую секунду рухнул на колени.

— Где мы, мать вашу... — мужчина закашлялся, оглядываясь. — Это что, рай? Вы серьёзно?

— Не ори, — резко сказал Дэрил, не отрывая глаз от леса вдали. — Сначала осмотримся.

Трава на поляне была высокой, цветы — мелкие, разных цветов: от белых до фиолетовых. На краю начинался лес: не американский, не тот марочный и сухой, в котором они жили последние недели, а плотный, с тёмной листвой и мхом на камнях. Где-то рядом бежала вода, и это слышали все. Где-то рядом была река.

Гарри же чувствовал себя хуже всех. Он толком даже теперь не мог открыть глаза. Но он чувствовал другое, что намного важнее. Магию.

Она была повсюду. Гарри будто впервые за долгое время вернули то, что он потерял. Волшебник и не осознавал, что после первого перехода он перестал чувствовать там много всего. Теперь парень понимал, что больше года он с сыном прожил в мертвом мире, совсем не подходящем для волшебников.

— Мы прошли, — выдохнул Гленн, и в голосе у него было неверие. — Это реально другое место.

— Другое место, — подтвердил Ти-Дог. Он поднялся на ноги и тут же покачнулся. — Но, чёрт, тепло. Я не понимаю.

Пока все пытались прийти в себя, кто-то начал снимать с себя тёплые куртки и кофты. На улице явно было лето, и солнце припекало.

Дэрил поднялся тоже. Проверил арбалет, быстро пересчитал болты. Потом наклонился к Мерлу и, не спрашивая, вытащил у него из кобуры пистолет, проверил магазин и вернул.

— Не начинай, — предупредил он.

Мерл ухмыльнулся, но в глазах у него было напряжение.

— Я даже не успел начать, братец.

Андреа качала Тедди на руках. Ребёнок плакал уже тише, больше от испуга, чем от боли, и тянулся рукой к Гарри.

— Он хочет к тебе, — сказала Андреа.

— Пусть... — Блэк попытался поднять руку. Она дрожала. — Пусть пока у тебя.

Ему было стыдно за это «пусть». За слабость. За то, что он не может сейчас быть тем, кто держит, защищает, или просто быть отцом.

Но группа, к его удивлению, не смотрела на него с упрёком. Даже Мерл молчал.

Ти-Дог, который смог уже оклематься и снять лишние вещи, стал снимать тёплые вещи с Гарри. Ведь тот и правда был единственным, кто даже просто не смог сесть.

Волшебник сглотнул и, собрав остатки сил, сказал:

— Нужно отойти в лес. Вода рядом. Палатки, барьеры. Мне надо… — он запнулся, потому что язык его не слушался. — Мне надо лечь.

Дэрил сразу кивнул, будто это был приказ, которого он ждал.

— Слышали. Собираем вещи. Гленн, Ти-Дог — смотрите по сторонам. Мерл, не выёживайся, поднимай сумки.

— Я что, у тебя на побегушках? — начал Мерл, но замолчал под взглядом Дэрила.

Они работали молча. Гарри попытался подняться. Но как только он встал, ноги подломились, и если бы Ти-Дог не подхватил его под локоть, он бы упал лицом в траву.

— Я держу, — коротко сказал Ти-Дог. — Не геройствуй.

Дэрил шёл впереди уверенно, словно они не недавно вывалились из портала.

Спрятаться от солнца в лесу было хорошей идеей. Оно так не палило, в лесу было влажно и слегка прохладно, пахло хвоей. Через пять минут, медленным шагом, они вышли к воде: это была река с прозрачной водой, и видно было, что она не очень глубокая, так как просматривалось дно.

— Тут можно освежиться, вода тёплая, — сказала Эми, потрогав воду.

— Сначала лагерь, — отрезал Дэрил.

Гарри, опираясь на Ти-Дога, достал из рюкзака магические палатки.

— Несколько минут…— выдавил Блэк. — и я поставлю.

Блэк попытался поднять палочку и ощутил, что рука весит тонну. Но магия, хоть и нехотя, всё же отозвалась. Гарри снова почувствовал, как магия течёт по его телу к палочке.

Несколько взмахов — и все три палатки были готовы. Возможно, палатки стояли не так ровно и красиво, как обычно это делал Гарри, но это никак не мешало их работе.

— Внутри всё есть, — Гарри указал на руны у входа. — Только… у меня нет сил сейчас наколдовать воду... Берите из реки. Вода для питья есть в палатке.

— Чего? — Мерл нахмурился.

— Мы поняли, Гарри, — коротко сказала Андреа, не отрываясь от Тедди. — Не беспокойся.

— Парень, тебе, наверное, стоит прилечь, — проговорил Дейл, который всё это время молчал.

Несмотря на возраст, физически ему было легко, но в голове была каша. Он и не думал, что на старости лет его ожидают такие приключения.

Гарри кивнул и принялся за следующий шаг в плане по установке лагеря.

Барьеры. Артефакт от ходячих был установлен. Затем волшебник стал ставить барьер от живых. Но магии на полноценный список заклинаний уже не хватало. Поэтому он выбрал самые необходимые: отпугивающие чары, маскировка следов, лёгкое оповещение, если кто-то войдёт на территорию лагеря.

С каждым заклинанием шаги волшебника становились всё тяжелее. Когда Гарри обошёл весь периметр, его повело, и он бы упал, но Дэрил оказался рядом слишком быстро, чтобы это было случайностью, и подхватил его.

— Хватит, — сказал Дэрил тихо. — Ты сейчас упадёшь.

— Ещё… — Блэк попытался вырваться. — Ещё чуть-чуть.

— Я сказал — хватит. — В голосе Дэрила было упрямство, от которого не отступают. — Мы живы. Если ты вырубишься надолго, то нам хана. Мы будем дежурить, справимся.

Гарри замер, он опять повёл себя беспечно.

— Ладно, — выдохнул он. — Хорошо.

Блэк произнёс последнее заклинание, которое давало некоторую защиту и делало барьер более или менее защищённым.

— Всё, — сказал Гарри и, не дожидаясь, пока тело решит иначе, сделал шаг к палатке, не без помощи Дэрила.

Внутри палатки было прохладно, что было приятно. Гарри едва успел дойти до кровати. Он слышал, как Андреа заносит Тедди, как Эми что-то говорит шёпотом, как Гленн таскает воду. Потом мир для волшебника померк.

…

Гарри очнулся в тумане.

— О черт, только не это…

Но оглядевшись, волшебник понял, что он находится не на платформе «девять и три четверти». Здесь не было ни кирпичной стены, ни лавок для ожидания, ни железнодорожных путей.

Это было просто туманное пространство. В тумане проглядывались деревья. Свет был ровным и холодным, словно его источником служил сам туман. Где-то на границе видимости стояли размытые фонари; вроде тех, которые часто ставят на аллеях в парках.

Гарри огляделся и увидел, что сквозь туман видны и лавки. Да, это и правда было что-то вроде сквера. Сев, парень стал оглядываться, пытаясь вспомнить, как он здесь оказался. Помогало сосредоточиться то, что лавка, на которой сел Блэк, ощущалась. Деревянные доски под ладонями были тёплыми, будто кто-то только что с них встал. Это обнадёживало. Гарри отнял руку от дерева и приложил её к груди. Сердце билось не так часто, скорее даже чуть медленнее обычного ритма. Это помогло. Память вернулась не плавно, а резкой волной.

Ритуал, Портал. Выход. Ветер. Земля под телом. Чужое небо. Люди, которых он вывел за собой, живые, ошеломлённые, но, кажется, радостные. Тедди испуган, но жив. Гарри помнил, как добрался до палатки и рухнул. Его утешало, что есть кому позаботиться о сыне, пока он без сознания. По крайней мере, Гарри надеялся, что его пребывание здесь временно. Но на душе всё равно была тревога.

— Тедди? — хрипло позвал он.

Ответа не было. Ни плача, ни шагов, ни голосов. Только далёкий пустой гул, напоминающий звук, который остаётся в ушах после аппарации, но более растянутый, лишённый резкости.

— Он в безопасности, — сказал голос.

Голос не прозвучал ни справа, ни слева. Он возник внутри, в голове. Испуг — это было первое, что испытал Гарри. Ещё одного Реддла ему не хватало. Но когда приступ паники прошёл, он понял, что это всё же что-то другое. Голос был чужой, осторожный, с едва заметной тяжестью, словно пожилой человек после прогулки, присел на лавку, чтобы перевести дух.

Гарри поднял голову.

— Кто ты? — спросил он, стараясь говорить ровно.

Туман перед ним немного сдвинулся. Не расступился, а как бы собрался в более плотную завесу — и в ней возникло ощущение присутствия. Но не было фигуры или лица. Это было что-то древнее, усталое и непривычно виноватое.

— Я тот, кто принял вас, — ответил голос. — Мир. Ткань и почва. Небо и вода. Меня называли Арда.

Гарри молчал секунду, пытаясь уложить это в голове. Хотя чему он удивляется? Он уже однажды возвращался из мёртвых, магия перенесла его в другой мир, спасая. Стоит ли удивляться, что есть много всего, о чём не принято знать обычным смертным?

— Ты затянул нас сюда? — наконец спросил волшебник. — Мы пытались уйти из того мира, но потом…

— Да, — ответил Мир. — Ваш путь должен был вынести вас в близкий вам слой реальности. Похожий на тот, из которого вы уходили. Тем более это же был не первый твой переход. Только вот…

Голос сделал паузу.

— Меня качает, — продолжил Мир. — Мои внутренние весы потеряли равновесие. Мне нужен был стабилизатор.

Гарри почувствовал, как на затылке поднялись волосы. Он слишком хорошо знал значение слов «нужен» и «стабилизатор». А если это говорят силы, которые выше твоего понимания, то парень стал осознавать, в какую лажу они попали.

— Объясни, пожалуйста, — сказал он коротко.

Туман дрогнул, и аллея будто стала шире, длиннее.

— Просто смотри, — молвил голос.

Гарри вдруг увидел не глазами, а внутренним зрением, прямо в голове: огромное пространство, где тянутся множество нитей магии. Будто разные дороги, имеющие свои перекрёстки и тупики. Некоторые были яркими, некоторые тусклыми. И одна — натянутая, надорванная.

— Здесь началась Четвёртая Эпоха, — произнёс Мир. — Эпоха людей. Третья закончилась победой над Тенью и Злом, и многие решили, что на этом история закончилась. Но история — не дверь. Когда захотел, открыл, а потом закрыл, нет. История — это река. Которая течёт дальше, одни события уходят, другие начинаются. Несмотря на желания людей.

— Я понял. Новая эпоха началась не так? — тихо сказал Гарри. — В моём мире тоже однажды решили, что всё кончилось. А тех, кто не подходил для нового мира, решили убрать.

— Арда состоит из нескольких континентов. На каждом было равновесие. Магия, которую ты ощущал по прибытии, была сильна по всей Арде. Вы попали на континент, который здесь называют Среднеземье. Около двадцати лет назад отсюда отплыли эльфы, — продолжил Мир. — И ушли те, кого вы называли бы волшебниками. Серые странники. Хранители. Например, Гэндальф и другие.

Гарри слушал, в голове вспыхивали картинки минувших дней.

— Они ушли в Западные земли, — сказал Мир. — Туда, где иной лад бытия, где магия не вытравлена временем и людьми. Их уход был естественным завершением их бытия в истории Среднеземья. Но вместе с ними ушла и часть того, что держало равновесие. С ними ушла магия, которая давала силы землям, не давала им увядать. И их место никто не занял…

Блэк не всё понимал из того, что Мир ему говорил и показывал, но неосознанно проводил параллели со своим родным домом.

— В нашем мире магия не «держит равновесие», — сказал Гарри. — Магия просто есть. Если же здесь это было часть истории, то в моём мире люди сами убивали магию. Сейчас я это уже понимаю. Многие разделы магии запрещали, что-то искажали. Но мир не рушился от того, что кто-то уезжает.

— Ваш мир устроен иначе, — ответил Мир. — В моём магия — не только инструмент, как в вашем. Магия здесь — как часть основы при создании. Одна из опор, чтобы мир существовал. Её уход будет означать крушение мира.

Гарри не перебивал. Он слушал, вникал. И понимал, что в голосе Мира не было угрозы. Была боль — почти физическая, как ноющие суставы у старика. И ещё была стыдливость, странная для сущности, которая могла бы просто взять, что ей нужно. Волшебник оценил, что с ним разговаривают, пытаются объяснить.

— Я должен извиниться, — сказал Мир. — То, что случилось с вами, не было добрым делом. Это было вынужденным удержанием и переносом.

Туман словно стал холоднее.

— Когда вы переходили, — продолжил голос, — вы могли не дойти до конца. Вас могло разорвать между слоями. Я удержал вас и вытянул сюда. Честно говоря, за вас просили. Не думайте, что я схватился за вас из-за безысходности. Просто мне подсказали, куда смотреть. К сожалению, у всего есть последствия. Изначально вы бы перестали существовать, но благодаря моему вмешательству, цена за переход — истощение того, кто был главным в связке. Того, на ком держалась попытка перемещения.

— Меня, — сказал Гарри, и это прозвучало как констатация.

— Да.

Блэк сжал пальцы в кулак. В ярости было бы легче, волшебнику хотелось выплеснуть злость, но он удержался. И даже удержался от вопроса, который рвался наружу: «Почему я? Почему мой ребёнок?».

Ведь он сам понимал, почему. Точнее, не так. Волшебник понимал, что их могло не стать совсем, и то, что сделал Мир, хоть и без согласия, спасло и самого Гарри, и его сына, и друзей.

Мир всё же ответил на незаданный вопрос:

— Потому что ты — носитель магии мира, где она стала повседневностью для многих. У тебя нет благоговейного страха перед ней, но есть навыки. И потому что ты связан узами любви и долга, а такие узы ценятся во всех мирах. Даже если бы не было просителя за вас, мой взор бы пал на тебя.

Гарри заставил себя кивнуть. Он понимал, или хотя бы старался это сделать.

— Скажи, что ты хочешь. Что требуется от меня за спасение наших жизней?

— Ничего не хочу. Не требую. Мне нужно выжить, — сказал Мир, и в этой простоте не было пафоса. — И не только мне. Здесь остались те, кому тоже требуется помощь.

— Я не хочу быть героем и снова всех спасать, теряя близких, — возмутился Гарри.

— Это не нужно, — успокаивал его Мир.

В голове снова стали появляться образы. Гарри увидел обрывочные картины: лица, которые не были полностью человеческими — слишком ясные глаза, слишком лёгкие движения; дети, рождённые у смертных женщин, но с оттенком чего-то иного; целые семьи, где «инакость» проявлялась через поколение.

— Уходя, эльфы не забрали своих потомков, — сказал Мир. — Потому что многие были связаны с людьми. Кто-то полюбил смертную женщину и остался. Кто-то ушёл, оставив ребёнка. Кто-то уже не мог уйти: слишком давно выбрал жизнь среди смертных. Их кровь рассеялась, Но даже капля магической крови влияет.

— И теперь магии меньше, — сказал Гарри, и в этом не было вопроса.

— Она уходит, — подтвердил Мир. — В Четвёртой Эпохе люди меняют меня. Они строят, рубят, меняют. Они сильны — и в этом их величие. Но их сила груба к тонкому. А тонкое было опорой для тех, кто остался не вполне людьми. Люди забывают, забывают историю, забывают правила. Даже те, кто ещё жив и застал войну, начали забывать весь страх и боль, которые гуляли по Средиземью буквально тридцать лет назад. Как сами люди были под угрозой исчезновения из-за Зла, пришедшего вновь. Люди забыли, как последователи Тени вырезали деревни, убивали, уничтожали… а теперь своими действиями люди влияют на других, на тех, кого просто не назвать людьми.

Мир говорил не слишком понятно, будто на чужом для себя языке, но Блэк всё же понимал.

Гарри почувствовал, как в груди поднимается тяжесть.

— Они погибнут?

— Люди? Нет, те ещё будут жить. А те, кто носит в себе магию, если ничего не изменить — да, — ответил Мир. — Не сразу. Это будет медленно, через выгорание, болезни, бесплодие. Преждевременным угасанием, похожим на старость, которой не должно быть. И вместе с ними погаснут последние искры магических мест, которые держались на их присутствии: дома, убежища, древние пути. Тонкое, магия, если тебе удобнее понимать так, уйдёт совсем. И тогда мир станет беднее, чем должен быть. Я выживу. Но буду хромать, болеть... это будет распространяться. И так будет происходить с каждой землей здесь. Сначала Средиземье, потом это пойдёт дальше.

Гарри провёл рукой по лицу. Он вспомнил, как в его мире уходила магия из некоторых мест. Во что превратился дом на Гриммо из-за отсутствия магов. Как хирел Кикимер, до того момента, пока сам Гарри не принял род Блэков и не дал ему надежду.

— И ты решил, что я — лекарство.

— Нет. Ты будешь швом для той «раны», которая образовалась, — сказал Мир. — Не лекарство, не спаситель. Шов между тем, что уходит, и тем, что остаётся. Стабилизатор. Якорь, который удержит остаток магии, чтобы она не вытекла полностью. Чтобы те, в ком есть хоть искра, пережили переход эпохи.

— Но я не могу просто вливать магию в землю, — сказал Гарри. — Это не так работает.

— В твоём мире — нет, — согласился Мир. — Здесь — иначе. Здесь магия привязана к дому, к клятвам, к именам, к камням. К родовой памяти. Поэтому я показываю тебе путь.

Туманный лес на мгновение сменил пейзаж. Гарри увидел — очень отчётливо — долину, скрытую среди гор, зелёную, как спокойствие, с прозрачной водой реки и светом, который как будто помнит эльфийские песни. Увидел арки, мосты, террасы, окна, в которых нет пыли, но и нет жизни.

В голове Гарри возникло слово, которого он раньше не слышал.

— Ривенделл, — выдохнул он, не понимая, почему оно вызывает тепло в груди.

— Он свободен, — подтвердил Мир. — Его печати всё ещё стоят. Его границы пропускают лишь тех, в ком есть магия, или тех, кто несёт её след. Поэтому места, где раньше жили эльфы, остаются скрыты от обычных людей.

Гарри понимал, что у них теперь может быть дом, но вспомнил друзей, которых привёл сюда: обычные люди, уставшие и со страхом в глазах. Никакой крови эльфов. Никакой древней магии. И всё же они шли за ним, следуя туда, куда их вёл волшебник.

— Они не пройдут, — сказал Гарри. — Мне их бросить?

— Зачем? Они уже прошли, — ответил Мир.

Гарри не сразу понял, что ему пытаются объяснить.

— Те, кто последовал за тобой, получили частичку магии, — сказал Мир. — Не дар, который превращает их в волшебников, но искру. Её достаточно, чтобы Ривенделл признал их как «своих». И достаточно, чтобы их жизни стали длиннее.

— Длиннее… как это? — осторожно спросил Гарри, не любя неведомого.

— Да, каждый из них проживёт чуть дольше, чем обычный человек, — сказал Мир. — В Арде есть люди, наподобие потомков Нуменора, когда их кровь ещё была сильна. Они будут жить дольше, медленнее стареть. Их дети — не все, но некоторые — родятся с настоящей магией. И этого будет достаточно, чтобы тонкое не умерло совсем. Магия здесь не умерла.

Гарри сглотнул.

— Ты говоришь, как будто хочешь создать новый народ.

— Я не создаю. Я позволяю выжить, — ответил Мир. — Ты уже показал, что не нужно быть эльфом или хранителем, чтобы иметь магию внутри. Те, кто последовал за тобой, просто помогут изменить число таких, как ты. И со временем изменятся те, кто жил здесь и имел каплю магии в крови. И тогда из всех остатков получится нечто большее, нечто лучшее. То, что станет новым стабилизатором в этом крае.

Гарри понимал, что всё не может быть так просто. Всегда было «но»...

— Они придут ко мне, те, кто живет в этом мире? — спросил он.

— Все, в ком живёт магия, придут в Ривенделл, — сказал Мир. — Полукровки, и те, чья кровь разбавлена сильнее. Те, кто жил на окраинах, избегая глаз людей, потому что мир становился для них всё более враждебным. Они придут под твоё крыло. Как вассалы — если тебе ближе такое слово. Не как рабы. Их удержит не цепь, им нужна безопасность и шанс на жизнь. И твои способности помогут навести порядок.

Гарри невольно усмехнулся — коротко, без радости, но с долей сарказма.

— Порядок. Конечно. Я ведь такой специалист в этом.

— Тебе не нужно быть кем-то, кем ты не являешься, — спокойно ответил Мир. — Просто будь собой. Ты сам не замечаешь, как вокруг тебя собираются люди, как ты становишься центром, вокруг которого возникает жизнь.

Чем дольше Мир говорил с волшебником, тем понятнее был его язык для последнего.

Гарри хотел возразить, ведь вокруг него были лишь смерти, но туман словно сжал ему горло.

— Слушай дальше, — сказал Мир мягче. — В Ривенделле ты сможешь поставить родовые камни, которые ты забрал из своего мира.

Для волшебника это было ударом ниже пояса. Блэк уже смирился с тем, что в мире без магии родовые камни можно будет поставить только через несколько поколений, а тут уже и дом готов, и род возродить как положено можно...

— Камни сделают своё дело, — объяснил Мир. — И ты станешь владельцем этих земель. Не на бумаге, не с разрешения людей. Сама земля признает тебя и твоих потомков. При желании твоих вассалов.

Гарри закрыл глаза. Перед его внутренним взором возникло лицо Тедди, его тонкие пальцы, цепляющиеся за куртку. Мысль о том, что он сможет дать своему сыну дом, где не нужно будет скрываться, где малыш сможет развиваться как волшебник без страха наказания, была чем-то волшебным. А потом Гарри вспомнил просьбу Кикимера.

— А мои помощники? — спросил Гарри, удивляясь, что вспомнил об этом сейчас. Но она была логичной: если есть дом, то нужны будут помощь. Нужна будут те, кто будут создавать уют и помогать. Да, и Гарри обещал домовику, что как только родовые камни будут установлены, магия рода позволит возродить верных помощников.

Туман слегка прояснился.

— Ты думаешь о домовых эльфах, — сказал Мир. — О тех, кто служил твоему роду в другом мире.

В голове возник образ Кикимера, благодаря которому волшебник не сгнил в лабораториях или камерах министерства, а Тедди не оказался в чужих руках.

— Здесь они преобразятся, — продолжил Мир. — Они не будут точной копией. Мой дом иной. Но принцип «домовой» магии — привязанность к очагу, к клятве, к защите — найдёт форму. Ты сможешь возродить помощников, если заложишь основание и активируешь камни. Ривенделл даст им место, как и вам.

— Но перед тем как ты согласишься, посмотри на меня. Посмотри на то, что мало кто видел, а ещё меньше помнит...

Мир стал показывать Гарри всё, что произошло здесь за многие годы.

Гарри увидел свет, которого не может дать солнце: белый, живой, как дыхание. Увидел магию, как в Мире появилась материя. Как всё вокруг стало складываться во что-то узнаваемое — земля, камни, вода... как зародилась жизнь.

Увидел первые тени, первый разлад — не просто «зло», а стремление получить больше, чем другие. Увидел Древо, раздор, падение великих. Увидел войны, длившиеся веками, но в этих войнах было меньше механического уничтожения и больше судьбы, словно каждое решение вплеталось в ткань мира навсегда. Будто это было частью замысла. Увидел Нуменор — остров, дарованный людям, и гордость, превратившуюся в жадность. Увидел крушение, изменившее саму географию мира — море, поглотившее высокие башни. Увидел, как уходили те, кто не хотел умирать, и как люди снова и снова пытались обмануть свою смертность, делая мир жестче. Потом — Третья Эпоха. Тень, возвращающаяся под разными именами. Кольцо, напоминавшее Гарри крестраж. И хоббиты, которых Гарри счёл бы сказкой, если бы не ощущал их реальность в памяти Мира. Небольшой народ, совершивший то, чего не могли великие. И наконец — победа, и пустота после победы. Не радость, а тишина. Уход тех, кто держал равновесие...

Все это было в картинках, сумбурно. Гарри понял лишь малую часть.

— Они отплыли, — сказал Мир, и в этих словах была тоска, не похожая на человеческую. — И с ними ушла часть меня. Но не вся. Остаток должен научиться жить без прежнего хора. Без прежнего порядка. Здесь остались многие, только у всех свои дела. Люди снова борются, гномы копают, хоббиты снова живут сами по себе...

Гарри долго молчал, переваривая увиденное. Он не чувствовал себя героем, но внутри зарождалось чувство того, что он здесь точно нужен. Ведь его сейчас уже никто не заставляет, но...

— У тебя есть выбор, — ответил Мир. — Но он будет тяжёлым. Если ты откажешься, ты всё равно окажешься здесь, пока не найдёшь путь обратно. Восстановишься и можешь попробовать провести ритуал ещё раз. А магия здесь будет уходить, и те, кто зависит от неё, будут умирать. Никто тебя за это не осудит. Или ты можешь занять Ривенделл и сделать там свой дом. Жить, взрослеть, видеть, как растёт твой сын.

Гарри встал, понимая, что свой выбор он уже сделал...

— А мои друзья? — спросил волшебник, удерживая голос спокойным. — Те, кто пришёл со мной. Ты сказал, что они уже изменились. Им это же не навредит?

— Нет изменения без цены, — ответил Мир честно. — Но эта цена не смерть. Это жизнь в новом месте, с новой судьбой, с новым времени, с ответственностью. Они будут другими. Не сразу. И не одинаково. Но они не станут чудовищами. Их просто коснётся тонкое, которое у тебя всегда было рядом. Магия, которая всегда жила в тебе. Наверное, в твоём мире были кто-то похожие... сквибы. Да, это самое близкое значение, понятное для тебя, которое можно будет отнести к твоим людям.

Гарри сжал губы.

— И ты уверен, что Ривенделл пуст?

— В нём нет хозяина, — сказал Мир. — Есть стены. Есть сад. Есть память. Есть свои тайны. Но нет того, кто скажет: «Это моё, уходите». Он ждёт тех, кто сможет удержать дом. Тех, кто снова оживит это место.

— Тогда верни меня, — сказал Гарри.

Туман вокруг стал гуще, словно Мир колебался, как человек, который не хочет отпускать руку, потому что боится, что второй упадёт.

— Я верну, — наконец произнёс голос. — Но помни: я помог вам один раз. Благодаря мне вы все живы. Второй раз спасать уже не буду, если вдруг вы решите уйти.

Туман отступил.

И сразу — боль. Гарри почувствовал вес собственного тела. Каждая косточка и каждая мышца болела. Волшебник почувствовал под собой мягкую кровать. Услышал голоса людей — сдержанные и тихие. Почувствовал рядом маленькое тёплое дыхание.

— Папа... — шепнул Тедди, и этот звук стал якорем, сильнее любых родовых камней.

Гарри открыл глаза.