Решение было принято.

Ворота, ведущие наружу, с трудом открылись, чтобы пропустить три машины.

Стоило одному указать на дверь, как несколько других членов прибывшей в общину группы решили последовать за ним. Диана Монро осталась внутри территории, которую она возглавляет. Наблюдая, как машины удаляются, она размышляла, правильно ли они сегодня поступили. Разве неизвестное всегда опасно?

«Магия», так Гарри это назвал. Слово звучало глупо и по-детски, пока не увидишь это вживую. Оказывается, такое тоже существует в мире. И стоит ли удивляться, когда за забором бродят мертвые люди и пожирают живых? Диана стояла и наблюдала, пока ворота окончательно не закрылись. Наступил конец ноября, и было прохладно. Пасмурное небо, опавшие листья и холодный ветер говорили людям о том, что впереди еще более тяжелые времена.

Наблюдая за тем, как люди возвращаются к своему обычному расписанию, глава общины вспоминала, как вели себя те, кто остался из новеньких здесь, особенно, во время разговора с Гарри. Диана вдруг ясно поняла: теперь ей придется наблюдать не за теми, кто ушел, а за теми, кто остался. И то, что она видела в следующие дни, ей не нравилось.

…

Дни вернулись в свой обычный режим, до появления новеньких. Каждый занимался своей работой. Взрослые выполняли свои обязанности, дети — свои. Днем община выглядела почти нормально. Карл и София быстро нашли общий язык с местными детьми. Возможно, это было единственное, что радовало Диану. Ведь ни один ребенок не заслуживает жизни в таком мире, в который он превратился. Дети новеньких и правда были хорошими. Они познакомились с другими детьми, затем у них появились общие занятия и игры. Смех детей разносился по всей территории общины. Взрослые, проходившие мимо, могли остановиться и наблюдать, понимая, что их усилия не напрасны. Что у них есть будущее. Ни один взрослый в общине не сказал о Карле или Софии ничего дурного. Напротив, о детях отзывались, как вежливых, не капризных, помогающим младшим.

Еще один человек из новеньких — светловолосая Бет Грин. Ее сложно отнести ко взрослым, но и к детям она уже не относится. Ей пятнадцать, почти шестнадцать лет. Умная девочка, тихая, но способная. Девушка помогала по хозяйству, но в свободное время часто бывала там, где возводилась еще не законченная часть стены. Она часто появлялась там, смотрела, задавала вопросы, старалась понять, почему одна секция крепится так, а другая иначе. Рэдж — муж Дианы и человек, который все это спроектировал, охотнее говорил с девочкой, чем с половиной взрослых. Он показывал ей чертежи, объяснял, почему нельзя экономить на заклепках и почему в мороз металл ведет себя иначе. Диана наблюдала издалека и думала, что, вероятно, в этом мире как раз такие занятия и нужны. Чтобы Бет могла расти, чтобы у нее было на кого равняться. Не зря же Рэдж не только работал архитектором, но и иногда читал лекции в университете. И последнее ему нравилось гораздо больше. Вероятно, желание общаться с девочкой у мужа Дианы было еще и потому, что их собственные сыновья не очень интересовались строительством и вообще мало времени проводили с родителями. Скорее всего, интерес Бет к стройке помогал мужчине реализовать себя как отца.

Раз речь зашла об отцах, то Хершел Грин, отец Бет, тоже не вызывал вопросов. Умный и воспитанный человек. Он говорил мало, слушал много, и если возражал, то только по делу, предлагая свои варианты. Диана уважала такие манеры. В конце концов, община держится на тех, кто умеет говорить «нет» без крика, а также предлагать что-то другое.

А вот Мегги, еще одна дочь Хершела, напрягала. Диана заметила это не сразу. Сначала это выглядело как обычная улыбка в сторону Айдена. Потом — как «случайная» остановка рядом со Спенсером. Потом как слишком частые взгляды в сторону одного, потом в сторону другого. Девушка будто нарочно выбирала места, где ее обязательно увидят оба. Диана не была ханжой. Мир умер, и люди цеплялись за жизнь как умели. Но в этом было что-то другое: не просто желание выжить, а желание поставить метку. Сразу на двоих. И это раздражало сильнее, чем должно было. Не из-за ревности. Диана давно переросла такие чувства. Из-за порядка. Из-за того, что в общине уже и так хватало причин для споров и недомолвок, а Мегги, казалось, с удовольствием вгоняла клинья между братьями. И что с этим делать, Диана не знала. Была мысль попросить мужа поговорить с сыновьями, чтобы это общение не привело к чему-то серьезному и опасному.

Кэрол была другой проблемой. Женщина была тихой, но в ней было что-то, что привлекало внимание Дианы.

С каждым днём Кэрол становилась всё более странной: казалось, она становилась тише и незаметнее, но это лишь привлекало к ней больше внимания. Часто её можно было заметить, бормочущую что-то или молящуюся. Однажды Диана пригласила Кэрол к себе — неофициально, без собрания и свидетелей. Просто поговорить.

Кэрол сидела, крепко сцепив пальцы, словно боялась чего-то.

— Я думала, она не вернётся, — наконец сказала Кэрол, без слёз, но словно признаваясь в чём-то постыдном. — Когда София пропала… я уже не ждала.

Диана не перебила. В таких разговорах перебивание разрушает мгновение доверия.

— А теперь она здесь, — продолжила Кэрол с тяжёлым взглядом. — И я… я не знаю, что делать с этим. Не знаю, как быть матерью после того, как внутри уже похоронила ребёнка.

Диана поняла: Кэрол не ударилась в религию. Женщина пряталась от вины, стыда, собственной слабости, от самой себя. Но этим она влияла на окружающих, и это уже было опасно. Пока общество едино и работает на благо, система функционирует. Когда люди начинают задумываться о потерях и своих действиях, они погрязают в собственных эмоциях, а это чревато.

На следующий день Кэрол заговорила с кем-то у общего столика о том, что «всё случилось не просто так», что «это испытание», что «нужно слушать знаки». Диана заметила, как двое местных женщин переглянулись. Ещё не поверили, но уже прислушались.

Вот и началось...

Но, к сожалению, у Дианы были проблемы не только внутреннего характера, как у Кэрол, или связанные с поиском защитника ценой отношений между братьями, как у Мегги. Самой большой проблемой были шерифы. Рик и Шейн — друзья, или лучше сказать бывшие друзья и напарники. Оба были помощниками шерифа, но после конца света решили, что оба достойны быть лидерами. Но не каждый может быть лидером — кто-то хорош только в исполнении приказов. Эти два упрямца, как про себя их называла Диана, возомнили себя лидерами и каждый день тянули управление общиной на себя. Не всегда напрямую, иногда даже «в шутку», но Диана слишком долго работала в политике до апокалипсиса, чтобы не видеть этот механизм.

Один пытался командовать охраной и патрулями, другой пытался вмешиваться в работу тех, кто ездит на вылазки за припасами. Всё происходило без согласования, поэтому люди постоянно жаловались на этих двоих. Но самое интересное, что оба забывали, что у общины есть глава. Не символ. Не лицо для собраний. Глава. Диана, которая решает и контролирует всё. Женщина, которой доверяют жители. Для которых двое пришлых мужчин ещё не стали авторитетами.

Хуже всего было то, что жена Рика, Лори, подливала масла в огонь. Она умела говорить так, будто заботится, умела улыбаться так, будто просит, и умела отступать в тот момент, когда кто-то другой начинал кричать, чтобы выглядеть самой разумной. Диана не любила Лори не как женщину, а как ту, кто баламутит воду в общине, кто подталкивает двух мужчин к опрометчивым решениям.

Проходя мимо, Диана иногда ловила себя на мысли: «в этом человеке слишком много уверенности для того, кто всё ещё не понял, где находится». Как раз-таки Лори знала, где находится, и собиралась занять самое лучшее место.

Но настоящий удар пришёл оттуда, откуда Диана не ожидала: от врача. Доктор Андерсон, хоть у него и были свои недостатки, всё же пользовался уважением Дианы, ведь он не раз спасал людей в общине. Он остановил её у склада, когда она проверяла списки продуктов и списки необходимых припасов. Мужчина выглядел так, словно борется с желанием сказать что-то неприятное или промолчать.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — сказал Пит.

Диана кивнула и позволила ему провести себя в медпункт, где пахло спиртом и антисептиками.

— Это касается Лори Граймс, — сказал врач, закрывая дверь.

Диана внутренне напряглась.

— Продолжайте.

— Она солгала о сроке. Я не знаю, зачем, но по всем признакам срок больше, чем она называла. Значительно.

— Насколько значительно? — спросила Диана.

— Намного. Когда я попытался узнать, зачем она это делает, зачем обманывает, она лишь сказала не лезть мне не в своё дело. Как это не моё дело, если у неё роды начнутся раньше? Меня же ее ухажеры прибьют, — говорил мужчина, возмущаясь.

Пит назвал примерный период, который не совпадал ни с одной из «удобных» версий, которые могли бы принять Рик или Шейн. Да, Диана уже знала историю этой троицы: один был в коме в больнице, другой спас семью друга, а потом завел роман с чужой женой. Диана молчала несколько секунд не потому, что не понимала, а потому, что понимала слишком хорошо: в закрытой общине ложь о ребёнке — это не просто семейная проблема, это уже политика. Она уже видела, почему Лори не говорит правду. От неё могут отвернуться оба, и тогда какое место сможет занять Лори?

— Вы уверены? — спросила она.

— Настолько, насколько можно быть уверенным без анализов, — ответил Пит. — Это не «ошибка на неделю», когда женщина не знает о беременности.

…

Самое худшее в жизни в маленькой общине или деревне — это то, что новости распространяются очень быстро. Никто не собирался говорить о магии обычным жителям, но кто-то проболтался. И спустя несколько дней, проходя мимо людей, Диана услышала это. У лавки на общем дворе сидел мистер Роуз — старик с дрожащими руками, который вечно был всем недоволен. Рядом с ним стояла миссис Нельсон, укутанная в безразмерный шарф. Они говорили тихо, но Диана сразу уловила суть.

— …а парень-то хороший был, — сказал мистер Роуз. — С ребёнком один, без матери. Вежливый. Не просил лишнего.

— Если и были у него какие-то силы… — миссис Нельсон запнулась, подбирая слова. — Непонятные, да. Но не страшные. Не для нас. Не после всего. Разве это страшнее того, что за стеной.

Диана остановилась, не подходя ближе. Эти слова задели её так, будто она сама о них думала, но не позволяла себе произнести. Не страшные. Она ведь действительно испугалась не их «магии». Не того, что Гарри с сыном обладали какими-то силами. Диана испугалась того, что не сможет это объяснить, не сможет встроить в правила, не сможет удержать власть над неизвестным. Испугалась, что любая непонятная сила однажды скажет ей: «ты больше не решаешь». И вместо того чтобы признать этот страх, она назвала это заботой о безопасности. Неожиданно для себя, женщина признала это.

Диана пошла дальше, к небольшому складу, куда она и направлялась. Дверь была приоткрыта, внутри горел тусклый свет. Кто-то перекладывал инструменты. Она вспомнила, как те, кто ушел, сами того не понимая, меняли жизнь общины. Даже за несколько дней пребывания здесь. Из новеньких только Диксон младший был охотником. И естественно, когда через пару дней на общей кухне появились пару тушек зайцев и птиц, все понимали, кому они обязаны. Также Мерл, грубый, саркастичный, но едва успев освоиться, как с другими поехал на вылазку и привез кучу полезного, начиная с теплой одежды и заканчивая продуктами. А Дейл сразу помог Реджу установить новый генератор.

Диана почувствовала неприятный укол, ведь из-за её решения ушли столь полезные люди из общины. Хотя и другие ушедшие были молодцы. Тот же Гленн без вопросов поехал на вылазку. Сёстры Андреа и Эми в первый же день встали в очередь на стирку и помощь на складе, и никакой трагедии из этого не делали — просто работали. Ти-Дог, заселившись в дом, пошел к мужчинам общины, чтобы предложить свою помощь в наладке их машин.

А Гарри...

Диана резко, почти злым движением потёрла переносицу. Она помнила, как к нему тянулись местные дети — не из жалости, а из любопытства и доверчивости. Он не сюсюкал, не строил из себя «вожака». Просто держал Тедди на руках, разговаривал спокойно, слушал, и дети рядом не чувствовали угрозы. Старики, которые всегда боялись нового или брюзжали на каждого, сами приносили одеяла молодому парню, пытались советовать, как лучше кормить ребёнка, как укладывать спать. Они не видели опасности, только молодого отца с ребенком.

И если быть честной, Диана видела то же самое — до того, как поняла, что их «непонятное» может оказаться сильнее её.

Диана вдруг ясно ощутила: те, кто уехал, не были «опасностью». Они были частью того, что могло удержать обычную жизнь на плаву. Сделать всё возможное, чтобы Александрия жила. А вот те, кто несут в себе опасность, остались здесь. Внутри. Ложь, амбиции, тихая паника, которая прячется за молитвами, и ярость, которая прячется за праведностью.

Диана вновь задумалась о воротах и о том, как Гарри ушёл — не хлопнув дверью, не угрожая, не предъявляя требований. Он просто ушёл, осознав, что его всё равно будут бояться. Не из-за его поступков, а из-за того, кто он есть.

И в этом заключался самый неприятный вывод: если община боится хорошего человека только потому, что он «не такой», то проблема не в нём. Проблема в самой общине…

Диана медленно вдохнула холодный воздух и почувствовала, как внутри оседает тяжесть. Та, с которой приходится жить, когда понимаешь: решение было принято быстро, удобно и неправильно.

Женщина повернулась и пошла к дому, где её ждали разговоры, где ей нужно было снова быть лидером. Требовалось разобраться как минимум в любовном треугольнике Лори, Рика и Шейна уже сейчас. Пока это не переросло во что-то более серьёзное. Все должны понять, что ни община, ни Диана не собираются играть по их правилам.

Либо все подчиняются единым правилам и условиях, либо им придётся покинуть эти стены…

*****