Голоса всплывали из глубины, словно подводные течения – то спорящие, то исчезающие, то вновь возникающие переливчатым перезвоном в темноте. Постепенно они становились четче, прорезая пелену сновидения. Тики окончательно пробудился, но глаза открывать не стал. Ему не хотелось покидать эту тёплую, уютную постель – тело казалось свинцово-тяжелым, и даже мысль о движении вызывала сопротивление.

     — Ты сказал, он должен уже проснуться! — звонкий, возмущенный голос Булька врезался в тишину. — Почему этого не происходит?

     «Мелкий предатель!.. — подумал мальчик. — А он что тут делает?»

     — Эх… — тяжело вздохнул Бернаёль. — Дай ему время. Такое эмоциональное истощение сильно бьет по здоровью. К тому же, я не знаю, как на него действует это осквернение…

     — Какое еще осквернение? — брякнул котелок, звонко ударяясь о что-то. — Он просто проклятый!

     — Проклятие есть, конечно, — согласился лекарь. — Но оно не связано с демонической кровью. Тики… то есть Армагеддону… её насильно впихнули. В этом и есть осквернение.

     — Ничего не понимаю, — вклинилась Асель, и в её голосе сквозило раздражение. — Осквернение и демоническое проклятие — разве не одно и то же?!

     — Не совсем, — Бернаёль говорил медленно, подбирая слова. — Люди, добровольно впустившие в своё тело демона, полностью ему подконтрольны. Поток маны стабилен. Они могут спокойно создавать шаровую без последствий. Это демоническое проклятие, хотя фактически, такие люди сами себя прокляли… Армагеддон же никого в себя не впускал. Как в него попала демоническая кровь, я не знаю... Однако, это явно было сделано насильно. И теперь в нём идет вечная борьба — кровь демона против крови человека, поток маны нарушен… Это и есть осквернение. Таких заклинателей демоны используют для диверсии. С виду вполне нормальные. Но как только они начинают в бою использовать шаровую, то обычно уничтожают не только себя, но и всех соратников вокруг.

     — Но Армагеддон ведь ещё ребёнок… — мягкий женский голос, знакомый и тёплый, заставил Тики едва не открыть глаза. Он сдержался, продолжая притворяться спящим. — Зачем какому-то демону такое?

     — Тут я затрудняюсь ответить. Бернаёль приблизился, и мальчик почувствовал тепло его ладони, медленно движущейся над ним. — Может, цель была — уничтожить принца Анатаса… или владыку вод… Бульк, ты же был рядом с ним. Замечал что-нибудь?

     — Не… — котелок явно замялся. — С безумцем не пересекались. А вот с белым русалом — да. Несколько раз они ругались. Тики как-то сказал, что ненавидит его… Теперь ясно, почему русал тогда сдержался, и не надрал уши мелкому.

     — Всё равно его родители — монстры, — Асель говорила сквозь зубы, и в её голосе бушевала ярость. — Отец — псих, даже не обнял сына. А мать… Где она вообще?! Такое впечатление, что родила и кинула. Типа, давай, сам выплывай!

     Тики сжал веки ещё сильнее, но внутри у него что-то дрогнуло — холодное, острое, как лезвие.

     — Знаете, — задумчиво протянул Бернаёль, поправляя непослушные пряди, — ходят слухи, что русалки не самые заботливые матери. Хотя, что я могу знать наверняка, если никогда не общался с ними лично… Признаться честно, я впервые вижу дитя от союза человека и русалки, да ещё и без хвоста…

     Алхимик замолчал, погрузившись в тяжёлые раздумья. Его брови сдвинулись, образуя глубокую складку.

     — Начхать на его родителей! Когда же он проснётся?! — Бульк снова стал возмущаться, топая железными лапками.

     Тёплая ладонь Бернаёля замерла над грудью мальчика.

     — Возможно, всё дело в этом демоническом слизняке у самого сердца, — пробормотал он, больше себе, чем окружающим, — если бы только можно было его убрать…

     — Какого ещё слизняка?! — Асель резко выпрямилась.

     «Слизняк?» — встревожено подумал Тики.

     — Ах, да, я заметил его ещё в прошлый раз, — пояснил алхимик. — Это сгусток, контролирующий демонический поток. Если его удалить, можно избавить Армагеддона от осквернения.

     — Так почему же вы не сделали этого раньше?! — воскликнула принцесса, в её голосе слышалось отчаяние.

     — Я не могу, — вздохнул Бернаёль. — Это под силу только демону… Эй, Дракон, поможешь снять этого слизняка?

     — Нет, — пропищал тоненький голосок, едва сдерживая всхлипы.

     — Почему?

     — Не хочу, — чуть не плача ответил голосок.

     — Вот вам и вся суть демонов, — безнадёжно вздохнул Бернаёль. — Они могут, но не хотят.

     Тики сгорал от любопытства — кто же этот дракон? Тот самый, что прокатил его над куполом зала? Но голос…

     — Какая же ты скотина, Дракоши! — не выдержала Асель, её голос звенел от раздражения.

     Бернаёль что-то угрюмо пробормотал себе под нос, затем внезапно нахмурился.

     — Меня беспокоит другое... — Бернаёль запнулся, нервно покусывая ноготь. Его взгляд метался, не находя покоя. — Армагеддон совсем не похож... У обоих родителей же светлые волосы, а у него — чёрные... Может, конфликт возник из-за... неверности... — Голос его дрогнул, будто он боялся произнести это вслух. — Русалы, знаете ли, ветрены, как морской бриз... Взять хотя бы покойного Ардона — все его отпрыски от разных матерей... Может, и у Адельвейс... — Он сглотнул, не решаясь договорить. — Был кто-то другой... И Анатас поэтому так беснуется...

     — Он мой отец.

     Тики не выдержал. Его глаза распахнулись внезапно, как ночные цветы при лунном свете, и он резко приподнялся, сбрасывая с себя остатки дрёмы.

     — Ох… — Бернаёль смутился, внимательно вглядываясь в неожиданно детское, лишённое маски лицо мальчика. — Прости… но твои волосы… И, если так посмотреть, принц слишком молодо выглядит, для того чтобы быть отцом. Всё указывает на то, что у тебя, возможно, другой…

     — Проклятие, которое на мне лежит, я получил именно от Анатаса, — резко осёк его Тики.

     В комнате повисла тишина. Даже Бульк замер, хотя до этого он метался туда-сюда, позвякивая лапками.

     — И… в чём заключается проклятие?.. — осторожно спросил Бернаёль.

     Мальчик на секунду закрыл глаза, будто взвешивая слова.

     — Мне запрещено говорить об этом, — наконец сказал он тихо.

     — Тики… — поражённая всеми этими новостями, Асель буквально осела, крепко прижимая к груди отцовский кинжал.

     Безмолвие повисло густым покрывалом. Юный маг огляделся, медленно осознавая окружающую обстановку. Рядом стоял Бернаёль – его усталое лицо с тёмными кругами под глазами контрастировало с живым, изучающим взглядом, в котором читался неподдельный интерес к этому необычному наследнику двух миров.

     Немного поодаль, на низком стульчике, сидела Асель. Её пальцы впились в золотой кинжал с львиной головой, а у ног устроился помятый Бульк – его блестящий бок был с вмятинами, а привычная зелёная жижа в котелке отсутствовала.

     На соседней койке лежал Комоэ. С одной стороны, на стуле, расположилась Миранда – в её руках мерцал голубоватый шарик, от которого тянулась тонкая сверкающая нить к голове учителя. С другой стороны, прямо на краю кровати, сидела прекрасная эльфийка с серебристыми волосами, ниспадающими, как лунный свет. Её грустные зелёные глаза были прикованы к мужу, а нежные пальцы осторожно гладили его руку. У ног мирно сопели два маленьких комочка – их дети.

     В дальнем углу, полностью укрытый простынёй, лежал Гонзо. Тики узнал его по торчащим тёмным волосам и клочку красного плаща, выглядывающему из-под ткани. На изголовье, скорчившись, сидел крошечный красный дракончик. Его золотистые ветвистые рога повисли, а из глаз капали слёзы, образуя на подушке маленькое солёное пятно.

     — Тики... как ты себя чувствуешь? — спросил Бернаёль, прерывая тяжёлое молчание.

     — Что с ними? — мальчик проигнорировал вопрос, сползая с кровати, подошёл к Комоэ. Его голос звучал глухо, будто из глубины колодца.

     — Боюсь, после визита принца у нас появились жертвы, — констатировал алхимик. — Привратник отделался лишь ушибом головы. Но Комоэ и Гонзо... им не так повезло.

     Тики взглянул на шляпу учителя. Там, где должен был быть огромный глаз, зияла пустота. Мелькнула мысль: почему её до сих пор не сняли?

     — Что значит «жертвы»? — переспросил он, сжимая кулаки.

     — Не знаю, что применил Анатас, — Бернаёль вздохнул, и в его голосе зазвучала горечь. — Но с нашего мертвеца сорвало все сдерживающие печати разложения. Он... превратился в рухлядь. Почти настоящий труп теперь. А Комоэ...

     Алхимик посмотрел на Миранду.

     — Он держится только благодаря её мане. Если она остановится... Тут же умрёт.

     — Вы же лекарь, — тихо проговорил Тики. — Дайте ему снадобье... Или как тогда мне помогли...

     — Если бы всё было так просто... — Бернаёль покачал головой. — Ты же видишь — даже его жена, эльфийка, первоклассный лекарь... бессильна.

     Его рука легла на плечо мальчику, и в тот же миг перед глазами всплыли воспоминания: зал, тихое бормотание Комоэ, его слова: «подыграй мне...» Учитель так и не применил на нём Шёпот пронзающих клинков.

     — Давайте оставим их одних, — предложил алхимик, грустно поглядывая на печальную Гринелинду. — Пусть попрощается...

     Тики не сдвинулся с места, его глаза по-прежнему были прикованы к Комоэ.

     — Вы слышали что-нибудь о Поцелуе Двух Лун?

     В комнате стало тихо, как в гробнице.

     — И.. какой луной обладаешь ты? — осторожно предположил Бернаёль, затаив дыхание.

     — Обеими.

     Гринелинда подняла на мальчика заплаканные глаза. Бернаёль лишь удивлённо приподнял бровь, и в его взгляде вспыхнул самый что ни на есть научный азарт.

     — Воистину удивительно, — прошептал он. — Ты не стал марангом, но получил этот редчайший дар...

     — Что ещё за «поцелуи луны»? — встревоженно вклинилась Асель.

     — Мой дядя рассказывал... — голос Тики звучал отстранённо, будто он читал по памяти древний манускрипт. — Когда я только родился и русалки нянчились со мной, некоторые из них, что целовали меня... тут же умирали. Это была Тёмная сторона луны… Светлая сторона луны проявилась, когда наткнулся на ощенившуюся собаку в порту. Почти все щенки родились мёртвыми, кроме одного. Я.. чмокнул их в носы. И все ожили, — на миг в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Сработала Светлая сторона. А тот, что был жив... издох, — горькая усмешка скользнула по его лицу. — Капитан Бутылка говорил, что ни одна девушка не осмелится меня поцеловать. Даже за деньги.

     — Ты серьёзно хочешь опробовать это на нём? — алхимик указал на красноносого учителя.

     — Он меня несколько раз выручал… Почему бы и нет...

     — Но Комоэ же пытал тебя в зале! — Асель сжала кулаки. В её голосе звенело отчаяние. — Ты хочешь дать ему шанс?!

     Принцесса обожала Гринелинду и её малышей, но этого вечно брюзжащего учителя терпеть не могла.

     — Мы... мухлевали, — Тики даже не взглянул на неё, его внимание было приковано к эльфийке.

     Он сделал шаг вперёд, и свет из высокого окна упал на его бледное лицо, обрамлённое чёрными волосами.

     — Я могу дать надежду, — его голос звучал как холодный ручей, спокойно и размеренно. — Или отнять её… Решать вам.

     Гринелинда замерла. Казалось, само время остановилось, пока тонкие пальцы её сжимали руку мужа. Через мгновение — почти незаметный кивок.

     — Тики, нет! Что ты делаешь?! — Асель рванулась вперёд, но Бернаёль ловко перехватил её, прижав к себе.

     — Не мешай, — прошипел он. В его золотистых глазах горел нездоровый блеск. Ведь даже в самых смелых трактатах Поцелуй Двух Лун описывался лишь как сказочная метафора.

     Тики склонился над Комоэ. Чёрные пряди, словно занавес, скрыли происходящее.

     Ещё мгновение.

     Учитель сделал глубокий вдох, его грудная клетка расширилась, после чего он также глубоко выдохнул.

     Мальчик отпрянул.

     Комоэ растерянно заморгал, в его взгляде читалось недоумение.

     — Лю...бимая? — хрипло прошептал он, ощупывая лицо Гринелинды, будто проверяя, не мираж ли перед ним.

    Эльфийка радостно вскрикнула и вцепилась в него.

     — Светлая сторона луны, — Тики отступил назад, слабо улыбаясь. — Поздравляю...

     — Потрясающе... — Бернаёль зачарованно наблюдал, как розовеют щёки Комоэ. 

     Принцесса застыла, её рот приоткрылся от удивления.

     Миранда хлопнула ладонями — лечебный шарик рассыпался на тысячи сверкающих частиц.

     — Что... случилось? — Комоэ попытался приподняться, но на его тут же накинулись двое малышей, проснувшиеся от голоса отца.

     Бернаёль уже тянул руки для осмотра, но учитель лишь раздражённо отмахивался от него, как от назойливой мухи.

     Тики отстранился. Он тихо обогнул кровать и остановился у Гонзо.    Когда мальчик откинул простыню, он невольно отпрянул — перед ним предстало зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

     Лицо почти полностью лишилось кожи, обнажая почерневшие мышцы и кости. Глаза, некогда живые и проницательные, теперь были покрыты мутной плёнкой, словно затянутые льдом. Грудная клетка провалилась внутрь, сломанные рёбра торчали, как зубья старой ловушки, а с них свисали клочья полуразложившейся плоти.

     И всё это — под сладковатый, приторный аромат жасмина.

     Тики медленно провёл рукой над зияющей пустотой на месте живота.    Где-то в глубине тускло мерцало красное ядро — слабое, едва пульсирующее, словно угасающая звезда в ночи.

     — Ему... Поцелуй Двух Лун уже не поможет... — жалобно прошептал дракон, и его золотистые рожки блеснули в полумраке. 

     — Хотя бы прекратит его страдания... — Тики поднял глаза и встретился взглядом с дракончиком. В тех огромных, круглых глазах плескалось целое море боли, слёзы катились по мордочке, оставляя мокрые дорожки.

     — Боже мой, Гонзо... — Комоэ, едва оторвавшись от объятий семьи, попытался подняться, но его удержала Гринелинда.

     — Тогда на уроке с шаровой... — голос Тики прервался, словно застрял в горле. — Когда меня бросили одного... Гонзо не убежал, как все… Он подошёл сзади... Обнял… Помог усмирить этот бешеный шар…

Мальчик сжал кулаки.

     — Именно он направил шаровую вверх. Тем самым спас меня.

     Тихий всхлип дракончика стал громче.

     — Я тогда поклялся, что найду его сердце и верну в это тело. А он... — голос сорвался. — Он только отрицательно мотал головой, мол, не надо…

Все сомкнулись вокруг кровати, образуя живое кольцо скорби.

     — А ведь в первый раз, когда мы встретились, я тебя чуть не убил, — Тики грустно обратился к директору, взглянув в его помутневшие глаза. — Как жаль, что сейчас это приходится делать… Я.. я обязательно найду твоё сердце… Неважно как, но раздобуду новое тело…, и ты сможешь начать всё заново. И мы сможем поговорить… А пока...

     Он медленно наклонился к безжизненному телу.

     — Прощай, Гонзо... 

     Асель резко отвернулась, Миранда спрятала лицо в ладонях – она не могла позволить никому увидеть свои слёзы, хотя до этого момента её ничуть не трогала история бывшего директора. Комоэ опустил голову, будто невидимая тяжесть согнула его плечи. Дракончик прикрыл глазки лапками, а его слёзы падали на подушку, оставляя тёмные пятна, похожие на следы дождя.

     И только жасмин продолжал витать в воздухе, смешивая сладость с горечью прощания.

     — Твою ж мать!

     Голос Тики взорвался, как гром среди ясного неба. Он отпрянул, глаза его расширились.

     — Светлая луна... Какого чёрта?!

     Бернаёль сжал мантию так, что ткань затрещала. Дракончик рухнул на подушку, запутавшись в волосах Гонзо.

     Глаза мертвеца вспыхнули ярким голубым светом.

     Скрипучий, неестественный звук — голова Гонзо повернулась. Остатки мышц рвались, кости хрустели.

     — Пресвятая Альбион... — пробормотал алхимик.

     — Гонзо... — прошептала Асель. Её голос дрожал. — Что же делать? Он же... совсем разложился... Зачем судьба так насмехается над ним?

     Она сжала кулаки.

     — Что это за дурацкие шутки?!

     — Может, другим способом... дать ему умереть? — Бернаёль произнёс это осторожно, словно переступая по тонкому льду. Его пальцы нервно перебирали складки мантии, выдавая внутреннюю борьбу между научным интересом и человеческим состраданием.

     — Нельзя. — Голос Тики прозвучал резко, как удар клинка. — Если убить того, кого коснулась Светлая луна — смерть станет неотвратимой платой. — В его светлых глазах, как в безбрежном океане, отражался мерцающий взгляд Гонзо. — Вот такое треклятое равновесие...

     В тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием присутствующих, маленький красный дракончик, выпутавшись из волос, ловко, как белка запрыгнул на Тики и устроился на плече, свернувшись в алый комочек. Его тонкий хвост обвил шею Армагеддона, словно защищая от невидимой угрозы.

     А сам мальчик не отрывал взгляда от мерцающих глаз директора. В их голубоватом сиянии читалось что-то невысказанное — то ли благодарность, то ли предостережение. Тени играли на его детском бледном лице, делая черты резче, старше, чем следовало в его годы.  Казалось, он видит не просто разлагающееся тело, а что-то большее — нить судьбы, готовую оборваться в любой миг, но упрямо продолжающую тянуться сквозь тьму.

     — Наверное, я об этом пожалею… — прошептал юный маг, и в его голосе слились воедино сталь решимости и свинцовая обречённость судьбы.

     Его правая рука скрылась за спиной, словно пряча последнюю надежду, а левая, будто в священном танце, парила над истлевшим телом. И вдруг — золотая река маны хлынула из его пальцев, окутывая мертвеца сияющим коконом. Свет струился, переливаясь, как жидкое солнце, обволакивая кости и плоть, затягивая их, словно шёлковые ленты.

     — Тики, нет! — голос Бернаёля взорвался от ужаса, словно громом расколол тишину. Он сделал шаг вперёд, протягивая руку в отчаянной попытке остановить мальчика. — Не делай этого!!

     — Поздно, — спокойно ответил Армагеддон. Его глаза, холодные и ясные, не отрывались от своей цели. Мана лилась из него неумолимым потоком, щедрая и безжалостная, как сама судьба.

     — Что? Что он делает?! — Асель вцепилась в руку Гринелинды, её пальцы впились в рукав, словно когти отчаяния.

     — Как что?! — Бернаёль обернулся к ней, лицо его исказилось от тревоги. — Восстанавливает тело мертвеца!

     — Так и знал, — булькнул котелок, его металлический голос прозвучал уныло. — Тики как был без мозгов, так и остался... Эх... Теперь ещё и проклятие смерти на себя навлёк.

     — Я всё слышал, — холодно процедил мальчик. В его голосе не было ни страха, ни сожаления. — Смерть мне и так уже в спину дышит. Она совсем рядом… Я чувствую её. Поэтому мне терять нечего... Хоть напоследок доброе дело сделаю.

     — Тики, ты болван! — Асель выкрикнула это, и в её глазах блеснули слёзы.

     Юный маг лишь горько усмехнулся, не прерывая потока маны.

     — Как-то ты ловко с этим управляешься... — эльфийка покачала головой, но в её взгляде читалось невольное восхищение. — Восстановление тела — невероятно сложная техника... 

     — Я её ещё в семь лет освоил, — Тики улыбнулся, и на мгновение в его глазах вспыхнуло что-то детское, наивное. — Когда по частям собирал Капитана Бутылку. Его тогда знатно порубили воины в белом. Я должен был сбежать... но вернулся. Увидел его тело... и применил Луну. Светлая сторона приказала ему жить.

     Он рассмеялся, но смех его был коротким и горьким.

     — Как же Капитан потом ругался на меня... Я тогда много новых слов узнал.

     — Опять этот Бутылка... — Комоэ почесал подбородок.

     — Зато те в белом его теперь не трогают, — мальчик ответил с лёгкостью, словно говорил о чём-то обыденном. — Боятся помереть от Луны.

     Внезапно из сияющего кокона резко вырвалась рука — живая, со здоровой кожей, сильными пальцами. Она вцепилась в запястье Тики, сжимая его с неожиданной силой.

     — Не мешай, Гонзо, — спокойно, но твёрдо сказал мальчик. — Я уже почти закончил.

*** конец 15 главы ***