Я всегда считал гриффиндорцев кретинами. Идиотами с суицидальными наклонностями, которые так отчаянно ищут славы, что готовы поймать лбом любое летящее проклятие. Какой в этом смысл? Зачем ставить чужую шкуру выше собственной?

Жизнь — шахматная партия. Ты просчитываешь ходы, следишь за фигурами противника, жертвуешь пешками, если нужно. Главное — чтобы твой собственный король устоял. Ты обязан победить. Или, как минимум, выжить и уйти с доски на своих двоих.

Но правила изменились. 

Моя жизнь больше ничего не стоит. И дело не в том, что у меня появилось внезапное желание сдохнуть — упаси Салазар, я слишком ценю свой комфорт. Просто её цену теперь устанавливаю не я. Её определяет тот, кто идёт со мной рядом.

Когда я подписывал бумаги и соглашался на этот бред, всё казалось чистой механикой. Вот приказ, вот задача, вот контракт. Бизнес, ничего личного. Но никто, ни один чёртов чиновник или аврор, не предупредил меня, во что это превратится.

Теперь я двигаюсь, только если двигается она. Я смотрю туда же, куда смотрит она. Моя палочка выдаёт Протего до того, как эта заносчивая женщина вообще успевает заметить угрозу. Каждое моё решение, каждая мысль, каждая секунда — это больше не обо мне.

Я больше не принадлежу себе.

Быть телохранителем — это чертовски паршивая сделка. Ты буквально обмениваешь своё будущее на чужое. Если повезёт, контракт закончится, и ты останешься цел. Если нет… тебя вычеркнут из уравнения, как досадную погрешность.

Я не герой. И уж точно не святой Поттер, чтобы жертвовать собой ради «высшего блага» и красивых некрологов в «Ежедневном пророке». Я хочу жить.

Но если завтра в нас полетит зелёный луч, и мне придётся выбирать, кто из нас не проснётся… выбора у меня не будет.

Грейнджер может сколько угодно высокомерно читать свои лекции и думать, что полностью контролирует ситуацию. Она понятия не имеет, что если завтра за ней придёт смерть, этой твари сначала придётся перешагнуть через мой труп.

Теперь он понял, что она имела в виду. 

Когда Гермиона стояла в том кабинете и признавалась ему в любви, подчеркивая, что всё ещё может с ним работать, он решил — это шанс. Всё ведь казалось простым. Будь рядом, поддерживай, уважай, люби, и рано или поздно её сердце растает. 

Сейчас он знал, что это не так. 

Ему придётся смириться с тем, что Министр Грейнджер и Гермиона Грейнджер — совершенно две разные женщины. Первая улыбалась ему в кабинете, отстаивала свой выбор и его честь. Вторая закрывалась сразу после того, как они переступали порог дома. 

Она, сама того не понимая, рисовала границу их отношений. Там, где было рабочее, больше не оставалось места личному. Доверие в Министерстве не означало доверия между ними. Её чувства к нему больше не служили ответом на его. 

Да, они были. Гермиона сделала им обоим большое одолжение, не выбрав отрицание или побег. Но в то же время она всё ещё оставалась человеком, который держал слово. 

Чёрт бы побрал её принципиальность и гордость. 

Грейнджер пообещала ему все подробности о работе и дальнейших действиях после похорон, попросила у домоправительницы принести ей ужин наверх и ушла, как будто только что не запретила кому-то его оскорблять. 

Малфой чувствовал себя идиотом. Хуже. Он чувствовал себя настоящим, блять, придурком. 

Иногда он забывал, с каким политиком имеет дело. Потеряв бдительность из-за выбора, что она ему дала с контрактом, обеспечив свободу, Драко напрочь проигнорировал то, что Грейнджер не возвращала ему того шанса на ошибку. Она дала ему шанс остаться, как он просил. И только. 

Умно. Чертовски умно. 

Интересно, сможет ли он переиграть её, предложив уроки окклюменции? Малфой видел в этом определённую часть своего плана, и не только потому что это будет возможность находиться с ней в более неформальной обстановке. Он действительно считал опасным то, насколько она открыта. 

Забраться Грейнджер в голову ничего не стоило. Кингсли — дурак, если позволил ей находиться в преемниках, ни разу об этом не позаботившись. Может быть, поэтому Драко и был здесь в первую очередь, но его никогда не ставили в известность. 

Он скинул новую мантию с плеч и тяжело выдохнул. Майкл похлопал его по плечу и пошёл в сторону кухни, намереваясь что-нибудь съесть. Александра всё ещё не было. Он отпросился у Гермионы, чтобы привезти мать к похоронам. 

Паркинсон сегодня тоже отказалась приехать, сославшись на то, что ей нужно остаться с Поттером, и она вернётся утром. Остальные занимались рабочими вопросами. Так что в распоряжении Малфоя была лишь резиденция, ненавистная Грейнджер, и Майкл. 

Который загремел посудой, привлекая внимание всех. 

— Ты умудрился что-то разбить? — с тихим смехом спросил Драко, заходя на кухню. 

Стэнфилд едва удерживал несколько тарелок, что грудой упали ему в руки. 

— Не-е-е-т, всё в полном порядке. Не обращай внимания. 

Бокал сверху опасно пошатнулся. Малфой взмахнул палочкой, осторожно возвращая фарфор на место. 

— Вот! — Майкл улыбнулся. — У меня всё под контролем. 

— Как и всегда. 

Иногда он задавался вопросом, как Стэнфилд вообще попал на службу. Как такой человек — шумный, неловкий, вечно притягивающий неприятности — оказался среди тех, кто должен стоять между хаосом и порядком?

Потом вспоминал, как самоотверженно он умел закрывать других собой. Как в бою, каким бы он ни был беспечным в обычной жизни, исчезала вся его беззаботность, уступая место холодному расчёту и абсолютному спокойствию. Он расставлял приоритеты так, как не умели даже самые опытные авроры — не задумываясь о том, что ему самому это стоило. Возможно, именно поэтому он казался таким бесстрашным. 

В первые месяцы Майкл казался самым одиноким человеком на свете. Всегда с улыбкой, на виду, в гуще событий, но за всем этим читалась пустота, которую он тщательно скрывал. Тогда Малфой подумал, что тот просто не умеет привязываться, слишком привык терять людей, чтобы позволить кому-то стать по-настоящему важным.

Но потом оказалось, что любовь всей его жизни, пусть и слишком далеко, но всё же существовала.

И это объясняло многое.

Развернувшись, Майкл облокотился на столешницу, глядя на Драко с прищуром.

— А ты почему не наверху? — спросил он, скрестив руки на груди. — Впервые в жизни Грейнджер позволила себе уснуть в разумное время, а ты сидишь здесь. Думал, что ты теперь её личный ночной страж.

Малфой молча потёр пальцами виски. Он мог бы подняться, но что-то останавливало.

— Дай угадаю, — Майкл щёлкнул пальцами. — Всё ещё думаешь о том, что она не ответила тебе?

Драко скользнул по нему ленивым взглядом.

— Это просто был сложный день, — наконец произнёс Малфой, не желая вдаваться в подробности.

— О, да, особенно если ты заканчиваешь его тем, что признаёшься Министру Магии в любви прямо в центре Визенгамота, — хмыкнул он, склонив голову набок. — Должно быть, потрясающе.

Драко закатил глаза, уже жалея, что рассказал.

Майкл направился к бару. Он вытащил из шкафа бутылку, чуть приподнял её в воздухе, предлагая без лишних слов. Малфой лишь коротко кивнул, принимая жест безоговорочно. 

Стэнфилд разлил тёмную жидкость в два стакана, пододвинул один Драко, а второй взял себе.

— В общем, предлагаю выпить, — спокойно произнёс он, постукивая пальцами по стеклу. — За всех, кто не дожил до этого дня.

Драко молча взял свой стакан. Это было в духе Майкла. Не разглагольствовать, не пытаться говорить о чём-то возвышенном, а просто признать реальность. Без пафоса, без ненужных слов.

Они выпили молча. Виски оказался крепким. Прекрасное напоминание, что они всё ещё живы.

— Завтра похороны, — напомнил Майкл, покачивая бокал в руке.

Как будто о таком забудешь.

— Ты хоть раз был на таких церемониях? — Стэнфилд взглянул на него исподлобья.

— На слишком многих.

— Я, знаешь ли, думал, что такие вещи со временем станут легче, — Майкл чуть улыбнулся, хотя в этом не было ни капли веселья. — Но ни хрена.

— Не становятся.

Он сделал ещё глоток и покачал головой, устремив взгляд в темноту за окном.

— После битвы за Хогвартс в Большом Зале были все, — Драко покрутил бокал по поверхности стола, наблюдая за ним, — мёртвые, живые, раненые и невредимые. Тогда нам казалось, что мы восстановим замок, похороним павших и всё наладится. 

— Кто бы знал… — протянул он в ответ. 

 — Кто бы знал, — согласился Малфой.

— Но ведь мы знали, правда? — негромко добавил Майкл. — В глубине души. Мы не были настолько наивны, чтобы думать, что на этом всё закончится.

Драко не мог вспомнить тот момент, когда окончательно осознал, что война — это не один яркий момент в истории, а длинная, вязкая дорога, по которой приходится идти дальше даже после победы. Может, на суде, или в Министерстве, получив значок аврора? 

— Мы хотели верить, что может быть иначе.

— Может быть, — Майкл задумчиво постучал ногтем по краю бокала. — Ты когда-нибудь думал, что мог бы не пойти на эту работу?

— А какая разница? — Драко усмехнулся. — Мы оба знаем, что я не мог бы уйти.

— Даже если бы знал, чем всё это закончится?

Малфой скользнул по нему взглядом. Это был риторический вопрос.

— А ты?

— Чёрт, нет, — хмыкнул Майкл, качая головой. — Даже если бы мне на бумаге расписали весь сценарий с подробностями, я бы всё равно пошёл. Иначе просто не могу.

— Расскажи мне о ней, — вдруг попросил Драко. — О девушке, имени которой мы до сих пор не знаем. 

— Тебе просто надоело обсуждать Грейнджер, да? — Стэнфилд улыбнулся, склонив голову набок. 

— Возможно, — не стал отрицать Малфой, делая медленный глоток. — Кто она?

Стэнфилд на секунду прикрыл глаза, словно решая, насколько далеко он готов заходить в этом разговоре. 

— Она далеко, — коротко ответил он.

— Очевидно, — Драко приподнял брови. — Мне нужен чуть более детальный ответ.

— Хм… Ну, она — самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной, и самая большая ошибка в моей жизни одновременно, — Майкл постучал пальцами по столу. — Мы познакомились в Лестере. Она была в гостях у дальних родственников, я тогда только решил поступать в аврорат. Случайность, несколько пересечений, слишком много совместных вечеров.

— Не волшебница? — спросил Малфой.

Майкл кивнул.

— В теории — не проблема. Но в реальности? — он чуть сжал губы. — Её семья никогда не приняла бы такой жизни, да и наш мир… Как будто бы было не до того. Мы жили, как на пороховой бочке. Она предлагала мне уйти, уехать. Но ты же знаешь, я аврор. 

— Так она ушла? 

— Так она ушла, — кивнул он. — А потом случился Бруствер. Начался новый виток войны, и стало ещё сложнее.

Малфой некоторое время молчал, обдумывая услышанное.

— Ты всё ещё… — он не закончил вопрос, но Майкл понял.

— Да. Но всё в порядке, Малфой, я не жду, что она вернётся. Мы с тобой слишком хорошо знаем, что прошлое не всегда можно вернуть.

Драко смотрел на него чуть дольше, чем следовало. 

— Поэтому я хочу, чтобы ты ценил её. Мне казалось глупостью всё, на что ты пошёл рядом с ней. Таким долбаным идиотизмом. 

— Знаю, — сказал Малфою. — Я ценю. 

— Ценить — это не просто сидеть рядом, ожидая, когда она обратит на тебя внимание, — Майкл качнул головой, сжав пальцы. — Это знать, когда сказать, когда отпустить, когда поддержать. А ты? Ты только что кинул ей признание в любви после чертовски долгого дня, когда она была истощена и зла. Что ты ожидал в ответ?

Малфой чуть сощурился, не чувствуя ни злости, ни раздражения. 

— Ты прав. Мягко говоря, неудачное решение.

— Да уж, — Майкл усмехнулся.

Драко молчал, лишь склонил голову набок, словно прикидывая, насколько справедлив был этот вывод.

— Если бы ты мог вернуть что-то назад, ты бы это сделал? — спросил он после паузы.

— Честно? Нет, — Майкл чуть вскинул брови. — У меня не было выбора. Как и у неё. Мы знали, на что шли. Но знаешь, что я сделал бы иначе?

— М?

— Я бы не тянул время, — он поднёс бокал к губам. — Его всегда оказывается мало. 

Они замолчали. Часы на стене тикали слишком громко. 

Через час Гермиона спустится вниз, потому что снова не сможет забраться в постель. Она расположится на диване, а Малфой проведёт целую ночь рядом, охраняя её сон, чтобы сбежать до того, как она проснётся. 

Шаги на входной лестнице прозвучали глухо, чуть приглушённые общей тишиной резиденции. Малфой поднял голову первым, а через пару секунд вслед за ним и Майкл, чей бокал уже был почти пуст.

— Кто-то вернулся, — заметил Стэнфилд.

— Это Александр, — коротко сказал Драко, прежде чем дверь действительно открылась, и как всегда бесшумный Хартман шагнул внутрь кухни.

Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Тёмные круги под глазами, напряжённый взгляд, губы сжаты в тонкую линию. Он даже не кивнул им в приветствии, подошёл к шкафу, вытащил оттуда бокал и молча опустился на ближайший стул.

— Как поездка? — ровно спросил Малфой.

— Наливай, — ответил Александр. 

Стэнфилд только вздохнул, потянулся за третьим стаканом и наполнил его почти до краёв. Хартман взял его, сделал большой глоток, опустил на стол и только после этого заговорил.

— Она отказалась ехать. Говорит, что ей там нечего делать.

— И что ты? — поинтересовался Майкл, чуть подавшись вперёд.

— Я её не виню, — Хартман пожал плечами. — В конце концов, это был её выбор уйти. Отец сделал слишком много дерьма, чтобы она искренне оплакивала его смерть. 

— Тебе не кажется, что это справедливо? — спросил Драко 

Александр опять пожал плечами, прикладываясь к выпивке. 

— Он не был хорошим человеком, — ответил он. — Я не пытаюсь его оправдать. Просто это странное чувство, когда твоя мать хоронит прошлое, а ты стоишь посреди его руин.

— Потому что ты не можешь просто взять и оставить это позади, — кивнул Майкл, прежде чем сделать ещё один глоток.

— Да, — Хартман медленно выдохнул. — Он был отвратительным мужем, мерзким человеком. Я бы мог сказать, что он и отцом был паршивым, но… я всё равно здесь, и я всё равно думаю о нём.

— Потому что это твоя кровь, — ровно ответил Малфой. — Хочешь ты этого или нет.

Александр усмехнулся.

— Это странное ощущение, — он поднял глаза, скользнув взглядом по ним обоим. — Ты живёшь с мыслью, что кто-то всегда будет в твоей жизни, каким бы он ни был, а потом… он исчезает. Навсегда. И ты не знаешь, что с этим делать.

— Просто пьёшь дальше, — Майкл поднял бокал, предлагая тост.

— Просто пьёшь дальше, — повторил Александр, чокаясь с ним.

Драко молча коснулся своим бокалом их стекла, но не сделал глотка. Слишком много в этом разговоре казалось знакомым.

— Ты же сменил фамилию, — наконец заметил он, слегка склонив голову набок. — Официально отказался от него, от наследства, от семьи. Почему ты вообще решил ехать?

— Он всё равно был моим отцом. Какие-то моменты детства ты не можешь стереть.

— Но ты отказался от него, — Майкл поднял брови. — Не пожалел?

— Пожалел бы, если бы остался, — признался он. — Я видел, кем он был. Я не мог стать частью этого.

— Ты всё ещё его часть, — тихо сказал Драко, задумчиво глядя перед собой.

Хартман усмехнулся, но улыбка вышла немного горькой.

— Все мы чьи-то части, Малфой, — он провёл пальцами по краю бокала. — Вопрос только в том, что мы с этим делаем.

Никто не поспорил.

На какое-то время наступило молчание. Время от времени в комнате раздавался только звук, когда кто-то переставлял бокал или доливал ещё.

Майкл первым разрядил атмосферу, шумно выдохнув:

— Ну и дерьмовый у нас девичник.

Драко не сдержал короткой усмешки:

— Если это девичник, то кто у нас невеста?

— По логике, ты, — Александр чуть склонил голову, на лице мелькнуло что-то похожее на развлечение. — Ты же сегодня получил кольцо.

— Советника, а не мужа, — Малфой прищурился.

— Всё равно тебя официально приручили, — усмехнулся Майкл, поднимая бокал. — За приручение тогда.

— За приручение, — эхом отозвался Александр.

Драко скептически на них посмотрел, но всё же выпил вместе с ними.

— Как там Алисия? 

Александр задержался на мгновение, прежде чем поставить бокал на стол. Майкл тоже перестал ухмыляться, наблюдая за ним с лёгким прищуром.

— В порядке, — ответил Хартман. — Насколько это возможно в её положении.

— Она уже в пути? — уточнил Драко.

— Пока нет, но должна быть в Лондоне к утру.

Майкл тихо хмыкнул:

— Значит, прибудет аккурат к похоронам.

— Таков был план.

Драко молча качнул головой. Он мог бы сказать, что это глупость — возвращаться ради похорон, когда у тебя есть шанс оставаться в безопасности, но не стал. Он понимал. В конце концов, они все были здесь по тем же причинам.

— Она что-нибудь писала?

— Да, — Хартман потёр переносицу. — Всё в порядке, ей не терпится вернуться, и она убьёт нас всех, если кто-нибудь умрёт, пока она в пути.

— Как трогательно, — Майкл покачал головой. — Я прямо слышу её голос.

— Представь, что он ещё с пониженной интонацией, а она — уставшая и с проклятием на кончике языка.

— Теперь точно слышу.

Драко тихо засмеялся, опуская голову вниз. Да, определённо, Кларк уже было слышно и в его голове, и это вызывало у него улыбку. Грейнджер не могла не позволить ей приехать вместе с семьёй ради похорон. Среди погибших были и её коллеги тоже. Да и отрицать не было смысла, все они по ней скучали. 

— Предупреди её о ваших с Министром отношениях, — Майкл улыбнулся. — Думаю, Кларк ни в какой вселенной не оценит, что кто-то спал на плече её парня. 

— Ей не нужно это объяснять, — сухо заметил Алекс. — Думаю, потому она и держалась подле Грейнджер всё это время. Алисия чертовски быстро схватывает всё, что должна знать. 

— Они с Паркинсон подружатся, — Малфой посмотрел на остатки виски в бокале. 

— Вряд ли, — Александр фыркнул, поднимая взгляд. — Скорее сойдутся в эпической битве за звание самой проницательной стервы этого Министерства.

— Эй, — Драко отвесил ему подзатыльник, и Хартман рассмеялся. — Не выражаться так о наших любимых женщинах. 

— Ладно, ладно! Но ты знаешь, что я прав, — Александр потёр затылок, но улыбку не спрятал.

— Просто подожди, пока они столкнутся, — добавил Майкл. — Вот тогда посмотрим, кто из них выйдет победителем.

— Тот, кто переживёт этот день, — Малфой покачал бокал, глядя, как остатки виски лениво плещутся у стенок. — И это точно не мы.

Александр хмыкнул, но поспорить не смог.

— Вы всё равно рады, что она вернётся? — спросил он спустя пару секунд, сменив тему.

— А ты нет? — Майкл изогнул бровь.

— Я? — Алекс задумчиво прокрутил бокал в руке. — Не знаю, наверное. 

— Ты ведь скучал, — заметил Драко, не поднимая взгляда.

— Может быть.

— Может быть? — Майкл фыркнул. — Ты попросил приготовить ей комнату, как будто возвращался не один из членов команды, а сам Министр.

— Министр и так здесь, — безмятежно напомнил Малфой.

— Да не важно, — Стэнфилд отмахнулся. — Просто признай, что скучал, и мы закроем этот вопрос.

Алекс фыркнул, но не ответил. Он был не силён в том, чтобы словами признаваться в своих чувствах. В этом они с Драко были чертовски похожи. 

— Завтра будет тяжёлый день, — сказал он вместо этого, поднимая бокал.

— Не впервые, — Малфой коснулся своего бокала краем.

— И не в последний раз, — добавил Майкл.

Тишина, что последовала за этим, была чем-то большим, чем просто паузой.

В ней было принятие.

Виски прожёг горло, но никто не поморщился.

Взгляды пересеклись, и без слов всё стало понятно.

Завтра они снова встанут и пойдут дальше. Как и всегда.

~*~

Сколько ночей он провёл так, охраняя её сон с белым листом бумаги на коленях? 

Гермиона мирно сопела, и Драко знал, что ей ничего не снится. Может, дело было в зелье, которое принесли, или в том, как она устала за последние дни. Или в нём самом. Трудно было сказать так сразу, да и какая разница, в чём причина. Самое главное, что Грейнджер ухватила свои часы спокойствия. 

Диван он незаметно расширил ещё после прошлого раза. Сегодня — ещё немного, чтобы она могла повернуться на месте и не упасть. С кроватью он до сих пор решал вопрос, и надеялся, что успеет до следующей ночи. 

Между пальцев — ручка. Из источников света — слабые отблески луны из-за занавесок. Из мыслей… Что в прошлые разы это были отчёты для Кроу. Немного хаотичные, часто с большим количеством ошибок из-за того, как он торопился. 

С каждым разом Драко стремился отделаться от этого всё быстрее. Он не боялся, что Гермиона проснётся, он всегда знал, когда это происходило. Нет, просто с каждым таким написанным письмом его отвращение к себе возрастало, и было легче забыть об обязанности ещё на сутки. 

Грейнджер не ошибалась. Он знал, как ей станет мерзко, когда она узнает. 

Но сегодня он писал не далёким чиновникам из Министерства и точно не отчёты. Драко ещё раз посмотрел на белый лист и глубоко вдохнул. 

Ему никогда не требовалось подбирать слова, чтобы написать ей. Они всё равно будут правильными, что бы он ни сказал.