— Светь!
— М?
— Я в полицию! — сказал Алексей, натягивая брюки. — Опер позвонил, сказал, что в деле по установлению личности открылись новые обстоятельства, и мне надо прийти дать пояснения под протокол. Чеснов не отпускает. Обещал, что я о нём больше не услышу, а выходит, что я второй месяц только им и занимаюсь. С того света уже мне гадит. И когда это, наконец, кончится?!
— Да ладно, потерпи. Зато он нам сколько деньжищ оставил. Подожди, я с тобой.

Оперативный дежурный в полицейском участке оказался приветливым парнем, больше похожим на продавца-консультанта в магазине бытовой техники, обхаживающего покупателя, чем на стража порядка.

— К сожалению, пропуск заготовлен только на Алексея Геннадьевича, поэтому, извините, пожалуйста, могу только предложить Вам подождать Вашего мужа здесь, на первом этаже. У нас тут есть кресла, диванчик, автомат с кофе… Посидите тут, пожалуйста.
— Посиди, Светь, потупи пока в интернете. Я думаю, это на полчаса максимум, — —бняв за плечи жену, сказал Смирнов. Чмокнул её в щёку, слегка подтолкнул в сторону журнального столика у дивана, обтянутого яичного цвета экокожей. Затем повернулся и шагнул к решётчатой двери, на которой звонко лязгнул открывающийся нажатием кнопки на пульте дежурного замок.

Оперуполномоченный оказался на вид ещё более юным, чем его коллега в «аквариуме» на первом этаже.

— Здравствуйте, Алексей Геннадьевич! — вскочил он из-за крохотного стола, на котором едва умещался монитор компьютера и клавиатура. Первым протянул ладонь для рукопожатия и указал на единственный в кабинете стул, стоявший сбоку от стола, рядом со старинным, тысячу раз крашенным несгораемым шкафом.
— Наверное, ещё со времён царской полиции? — кивнул на раритет Смирнов.
— Нет, что вы! Это с советских времён, честно, даже не интересовался каких годов, но думаю, что сталинский.

В общем, так! Как я Вам уже сказал по телефону, мы нашли вашу визитную карточку. Провели исследования и установили, что на ней имеются следы неопознанного, в отношении которого заведено дело. Равно как и на других уликах: на паспорте, телефоне, банковской карте и тетради в клеточку. Таким образом, личность умершего была установлена, но нам необходимо собрать все показания и пояснения свидетелей и причастных. Судя по всему, Вы один из последних, кто общался с покойным при жизни, да ещё и получили от него «наследство». Можете что-то пояснить по этому делу?

— Да, конечно. Записывайте. А что за тетрадку Вы нашли?
— А сами потом почитаете. Я Вам её отдам насовсем.
— Правда? Так можно?
— Правда. Всё законно. Вы имеете полное право на её получение. Просто распишетесь в акте.

После завершения формальностей Алексей с искренней благодарностью пожал руку опера на прощание и спустился на первый этаж. Дежурный, увидев его через решётку, улыбнулся и протянул руку к пульту. Лязгнул замок, дверь приоткрылась, и Алексей вышел в холл. «Ваша супруга на улице, — с широченной улыбкой прокричал из «аквариума» полицейский, указывая пальцем на выход. — До свидания! Хорошего дня!»

Свету Алексей нашёл в закутке за крыльцом около скамейки с урной и надписью «Место для курения».
— Ну что? Не скучала?
— Не-е! — заулыбалась Света. Я с Лодыгиной разговариваю. — Инночка, всё! Алёша пришёл, привет тебе передаёт. Мы поехали. Давай. Пока-пока!

Алексей молча протянул жене тетрадь, полученную в кабинете опера.
— Что это? Ух ты-ы-ы! Это Чеснова? Он что, дневник писал?
— Не совсем. Судя по записям, он занимался восстановлением своей родословной. Я офигел, честно говоря. Такой циник, прожжённый либерал, космополит и нигилист, а вдруг заинтересовался своими корнями.
— Ну вот! Теперь мы знаем частично, что творится в мозгах у человека, узнавшего, что он скоро умрёт.

— Да уж… Поехали домой?
— Ага. Только в магаз заедем? Купишь мне чёрный виноград, творог, сметану, лимон и шоколадку?
— А ты мне купишь бутылочку скотча?
— У-у-у, разоритель! Ладно, по такому поводу можно.

Вернувшись домой, Смирновы сразу занялись каждый своим делом. Со стороны это было похоже на работу сплочённой бригады, где каждый без подсказки точно знает, что в какой момент он должен сделать. Оба в процессе смены уличных обуви и одежды на домашние выполняли манипуляции, направленные на достижение скорого и успешного общего результата. Светлана набрала в кастрюлю воды и поставила её на газ, а Алексей тем временем наполнил формочку для льда водой и поставил её в морозильник. А чтобы не ходить туда-сюда с пустыми руками, вернулся от холодильника к плите с пакетом пельменей в руках. Света в ту же минуту, следуя из ванной, тоже заглянула в холодильник, чтобы принести майонез.

Через 20 минут они уже обедали. Тетрадь всё это время лежала в гостиной на журнальном столике.
— Ты знаешь, Алёш, хочу сказать тебе, о чём думаю, но боюсь.
— Бояться не надо. Ни дождя, ни града, — промямлил Алексей, не прожевав пельмень до конца.
— Ну… В общем, я начала искать для нас домик за городом.
— С какого.?! — Алексей даже жевать перестал и с удивлением посмотрел на жену.
— Ну… Ты же давно говорил, что хочешь работать на воле, где за окном речка, а не детская площадка, окружённая каре из серых панельных пятиэтажек.

— Заинька, откуда у нас средства?! Ты со своими миражами теряешь связь с реальностью. О чём ты вообще?!
— Я знала, что ты опять будешь говорить про мои «миражи», но ведь сколько их уже реализовалось! Буквально всё, что ты называл когда-то «миражом», в итоге превратилось в реальность. Сам посуди. Ты не хотел эту квартиру, говорил «мираж», ты не хотел машину, говорил «мираж», ты не хотел посылать рукопись своего романа на конкурс, тоже говорил, что это «мираж»! Но если бы не эти мои «миражи», твою книгу сейчас не издавали бы по 500 экземпляров каждый квартал, мы жили бы в двушке в старом доме за 7 километров от города и ездили бы на поездах и автобусах. Не так, что ли?

— Ну, ладно. Так. Но зачем нам дом? Только лишние хлопоты. Да и денег у нас нет. Те пол-лимона, которые остались от подарка Чеснова после платежа в фонд поддержки СВО, нам никак не помогут. На них можно только крыльцо от дома купить.
— А если окажется, что на эти деньги можно купить двухэтажный особняк на берегу озера, что ты мне сделаешь? — плотоядно заулыбалась Светлана. — А? Сделаешь мне всё, что попрошу? — игриво склонила она голову, сложив губы в соблазнительный бантик, одновременно коснувшись одним пальчиком руки мужа.
— Вот чертовка! Когда ты так делаешь, у меня же мозг перестаёт работать. Идём, полежим, а потом расскажешь.
— Ты ж мой лев! Мой рыцарь! Показывай дорогу!

Полтора следующих часа тетрадь Чеснова продолжала тихо лежать в гостиной на журнальном столике.

Лёжа на кровати, Светлана спросила: «Тебе слово «Куйвама» о чём-нибудь говорит?» Алексей усилием воли прогнал дремоту, потёр пальцами глаза и повернулся на бок, чтобы увидеть лицо жены и понять, серьёзно ли она спрашивает или по обыкновению прикалывается?

— Нет, не слышал. Но звучит, честно говоря, не очень. На матюг похоже.
— Мне тоже так показалось, когда я впервые прочитала об этом месте. Но сейчас для меня это слово звучит как песнь сирены. Я хочу туда поехать. Прямо сейчас. Это деревня Куйвама! Нам с тобой надо туда! Вставай! Вставай скорее, пойдём, я тебе чего покажу!

Торопливо накинув халаты, оба отправились в гостиную, где было оборудовано рабочее место Светланы: она впереди, стремительная, как ракета, а Алексей следом, стараясь не отстать. Она плюхнулась в кресло и пошевелила рукой компьютерную мышь, чтобы «разбудить» монитор, а он придвинул к столу низкий пуфик и уселся рядом. В таком положении Света восседала выше супруга настолько, что его плечом она воспользовалась как подлокотником.

Экран ожил, и на нём появилось изображение лесного озера, в тёмной воде его отражался огромный особняк с широким крыльцом, ступени которого сбегали почти к самому зеркалу воды. У дома была терраса, на её колоннаду опиралась вторая терраса, а венчалось это былое великолепие мезонином с огромными панорамными окнами. Этот дом был прекрасен. Но прекрасен он был лет 100 или даже 150 назад. Теперь он выглядел как античные руины и бередил воображение, вызывая чувство острой грусти по утраченному великолепию прошлого. Пустые чёрные оконные проёмы напоминали впавшие глазницы покойника.

— Это что, душа моя? — разочарованно спросил Алексей.
— Это будущий дом-музей, резиденция знаменитого писателя Алексея Смирнова, радость моя, — Светлана наклонилась к мужу и заботливо, по-матерински, поцеловала его в лоб. Потрепала его шевелюру, взлохматила пальцами и с царственно-величавым выражением лица посмотрела куда-то вверх, словно ожидая бурных оваций. — Нравится? — торжествующим тоном спросила она.
— Ты это серьёзно? Это ж руины! Да ещё, наверное, памятник архитектуры. Боль чиновника, который ждёт не дождётся, когда это сгорит или рухнет, чтоб исключить его из госреестра и забыть как страшный сон. Где это вообще?

— В Куйваме, на Русском Севере. Деревня Антуфьевская.
— Как это? В Куйваме, но в Антуфьевской, я не понял?
— Куйвама — это название группы деревень, как сельсовет раньше, а одна из этих деревень, где стоит особняк, вполне живая, между прочим, и называется Антуфьевская. Спроси сколько стоит это чудо.
— Ну, и сколько стоит это «чудо-юдо»?
— В объявлении написано 600, но мы попробуем сбить цену.

— А-а-а… — Алексей недоумённо посмотрел на супругу снизу вверх и, как первоклашка, впервые оказавшийся в музее, спросил: А на хрена он нам?! Что мы с ним будем делать? На его ремонт потребуются несусветные миллионы, один проект только…
— Проекта не надо, дом не является объектом культурного наследия. Я уже всё выяснила. Поехали?
— Сейчас, что ли? — выпучил глаза Алексей.
— Ну, зачем же сейчас? Поедем в пятницу с утра пораньше. Ехать почти строго на север, по хорошей дороге, всего 900 кэмэ. М? Слабо?
— Я не готов так вот сразу. Это безумие какое-то! Мы потратим кучу денег, драгоценное время, а в итоге что? Посмотрим на трухлявые руины, которые проще сжечь, чем восстановить? Мы с тобой такого добра уж столько за жизнь насмотрелись.
— Это особый случай, Алёшенька, поверь! Слушай меня и радио! Помнишь? — хохотнула Света.
— И откуда ты только свалилась на мою голову! Ладно, потом посмотрим. Пойду в кабинет, поработаю.

Алексей затворил за собой плотно дверь, сел за рабочий стол и включил компьютер. Раскрыл файл с неоконченной главой новой книги и уставился в текст, написанный утром. Начал править написанное, потом отменять правки и снова править. Мысли путались, пегас в форточку не залетал, и вскоре Смирнов понял, что перед его мысленным взором до сих пор маячит картинка со Светиного монитора: чёрное лесное озеро и серый двухэтажный домище на берегу, зеркальная копия которого отразилась на глади воды.

Как она сказала? Куйвама? Чё-то поисковик не находит такого слова. А-а-а! Антуфьевская! Вот, нашлось. Ни фига себе! Это ж почти на широте Петрозаводска, там же, наверное, живут одни оленеводы! Господи, образумь мою девочку! Что я делать буду, если она совсем двинется?! Ну на фиг! Надеюсь, вылетит эта блажь из её головки, и забудется.

Хотя… Как она забудется? Ни один из её миражей никогда не уходил в прошлое безвозвратно. Тут она права. И что теперь делать? Для начала сходить в лоджию.

Проходя мимо гостиной, Алексей заметил в приоткрытую дверь, что на мониторе у Светы висит кадастровая карта с границами участка у озера и домом на нём. «Капец! Вот я попал-то!» — подумал Смирнов и пошёл к холодильнику за льдом.

В этот день тетрадь Чеснова так и осталась лежать нетронутой в гостиной на журнальном столике.