Andrey Kadykchansky 

Город кружев с домом, где резной палисад, Смирновы так и не увидели. Объехали его стороной, по объездной дороге, и оказались на таком участке трассы М8 «Холмогоры», о каком могут только мечтать те, кто никогда не ездил по ней севернее Вологды. А там оказывается иное измерение, неведомый для жителей центральных регионов России мир. Нет, он не начинается сразу за въездной группой «Архангельская область», перемена наступает не вдруг, постепенно и незаметно, однако в какой-то момент ты осознаёшь, что и небо стало иным, и деревья теперь другие.

Человек, совершивший путешествие на север по автодороге, поймёт, остальные вряд ли. Смирновы поняли. Отличная, прямая как стрела трасса была почти свободна от транспорта. Едешь по такой дороге, и аж взлететь хочется. Восприятие пространства изменилось, теперь километр кажется метром. Алексей не успел ещё толком рассказать Свете о том, что знает про Северные Увалы, которые они теперь пересекали по диагонали на север-северо-восток, как оказалось, что они проезжают Вельск. А это уже была страна чуди заволоцкой, где в старину сначала массово варили соль, а потом курили смолу.

— Предлагаешь здесь пообедать? — спросил Алексей, когда впереди замаячил указатель съезда с объездной.
— Да, потом на трассе будут только придорожные забегаловки. Крути направо. Что выбираешь, «Огни Вельска» или «Вагарден»? — Светлана испытывающе посмотрела на мужа.
— Как-то мне понятные русские названия ближе, поехали в «Огни».
— Отлично! Заряжаю, — Светлана протянула руку к мультимедиа-монитору и ввела адрес кафе в навигатор.

До отъезда в Куйваму Смирнов успел написать 4 главы нового романа, но не мог поручиться за то, что сделал это так хорошо, как хотелось. Волнение перед поездкой сказывалось ежеминутно и часто выливалось в бессмысленные ссоры со Светой. Причём нервничали оба. Светлана тоже не могла работать в полную силу. Часто отвлекалась и принималась просчитывать оптимальный маршрут поездки, чтобы учесть все заправки, места, где лучше поесть, что из достопримечательностей по пути есть смысл посмотреть, и часто допекала мужа вопросами.

— Блин! Света! Тебе какое дело до того, какой протектор на колёсах нашей машины?! А зачем тебе нужен точный маршрут Ломоносова? Чем ты занимаешься вообще?
— Я, любимый, стараюсь сделать так, чтоб ты не выл потом в дороге, если вылезет что-то непредвиденное. Надо всё предусмотреть.
— Ну ладно! Я ещё могу понять, почему тебя интересует покрытие дороги между Тотьмой и Нюксеницей, но на кой чёрт тебе родословная Демидовых, скажи на милость?

А в четверг, когда до отъезда оставалось чуть более 12 часов, опять позвонил опер из полиции и спросил, не знаком ли Смирнов случайно с Алексеем Дмитриевичем Чесновым, братом фигуранта по делу.

— Светь!
— М?
— Я в полицию! — сказал Алексей, натягивая брюки. — Опер позвонил, сказал, что в деле по установлению личности открылись новые обстоятельства, и мне надо прийти дать пояснения под протокол. Чеснов не отпускает. Обещал, что я о нём больше не услышу, а выходит, что я второй месяц только им и занимаюсь. С того света уже мне гадит. И когда это, наконец, кончится?!
— Да ладно, потерпи. Зато он нам сколько деньжищ оставил. Подожди, я с тобой.

Оперативный дежурный в полицейском участке оказался приветливым парнем, больше похожим на продавца-консультанта в магазине бытовой техники, обхаживающего покупателя, чем на стража порядка.

— К сожалению, пропуск заготовлен только на Алексея Геннадьевича, поэтому, извините, пожалуйста, могу только предложить Вам подождать Вашего мужа здесь, на первом этаже. У нас тут есть кресла, диванчик, автомат с кофе… Посидите тут, пожалуйста.
— Посиди, Светь, потупи пока в интернете. Я думаю, это на полчаса максимум, — —бняв за плечи жену, сказал Смирнов. Чмокнул её в щёку, слегка подтолкнул в сторону журнального столика у дивана, обтянутого яичного цвета экокожей. Затем повернулся и шагнул к решётчатой двери, на которой звонко лязгнул открывающийся нажатием кнопки на пульте дежурного замок.

Оперуполномоченный оказался на вид ещё более юным, чем его коллега в «аквариуме» на первом этаже.

— Здравствуйте, Алексей Геннадьевич! — вскочил он из-за крохотного стола, на котором едва умещался монитор компьютера и клавиатура. Первым протянул ладонь для рукопожатия и указал на единственный в кабинете стул, стоявший сбоку от стола, рядом со старинным, тысячу раз крашенным несгораемым шкафом.
— Наверное, ещё со времён царской полиции? — кивнул на раритет Смирнов.
— Нет, что вы! Это с советских времён, честно, даже не интересовался каких годов, но думаю, что сталинский.

Алексей проснулся от того, что вздрогнул всем телом. Или наоборот, вздрогнул всем телом от того, что проснулся. Сердце в груди стучало, словно колёса несущегося на огромной скорости железнодорожного вагона. Тудух-тух-тух, тудух-тух-хух, тудух, тудух, тудух. В ушах стоял жуткий звон, а сухой шершавый язык во рту прилип к горчичному нёбу.

— Ты чего? — неожиданно бодрым голосом спросила Светлана, секунду назад тихо сопевшая по левую руку от мужа.
— Да… Так просто, — прокряхтел Алексей, поворачиваясь на другой бок. — Чё-то про Чеснова подумалось.
— Приснился?
— Не, не снилось ничего.
— А-а-а… Ну, спи! — сказала уже не вполне внятно Света и вновь ровно засопела, погрузившись в сон.

Алексей приподнялся на кровати, опершись на согнутую в локте руку, и посмотрел на незашторенное окно. «И-их ты! Полнолуние…» — подумал Алексей. А может, прошептал вслух. Наверное, прошептал вслух, потому что Луна тут же ощерилась своей кривой улыбочкой, знакомой Алексею с тех пор, когда он, будучи ещё подростком, впервые столкнулся с Безвременьем. Безвременьем он долгие годы спустя называл то состояние, когда все чувства обостряются до предела, а время ускоряется во время паралича, сковывающего тело ночью в постели.